Летний вечер на Карибах

      Жаркая ночь. Дикий пляж на стыке Карибского моря и Латинской Америки. Вокруг джунгли, шум прибоя и танцы у кострищ.       Здесь нет туристов.       На этом побережье живёт вольная община, которая в ночи самого сильного прилива устраивает танцы.       Воздух здесь пропитался дымом гваякового дерева и сладковатым запахом запекаемого на углях батата. Барабанщики бьют в деревянные конго. Те, кто не танцует, бросают раковины съеденных моллюсков под ноги танцующим. Длинные людские тени метаются по песку, дотягиваясь до самых черных джунглей. Юбки взметаются в воздух, по пляжу несётся рев путуту.       В слепящих сполохах кострища танцует Матео. Смуглая, влажная кожа отражает языки пламени. Десятки людей подзадоривают его криками.       Поодаль, опершись на ствол поваленной пальмы, наблюдает Ван Ибо. Он держится в тени, но не сводит глаз с юноши уже четверть часа.       Ван Ибо попал сюда случайно. В поисках аутентичных кадров он сбежал из шумного мегаполиса на Кубу. Арендованный старый джип-«виллис» должен был доставить его к маяку на западном мысе Кабо-Сан-Антонио, но на обратном пути, посреди глухой лесной дороги, мотор заглох. Мобильная связь отсутствовала, солнце стремительно садилось. Ему ничего не оставалось, кроме как пойти на рокот барабанов.       Взгляд Ван Ибо теперь ничто не могло оторвать от центра круга.       Матео был воплощением дикой ночи. На бедрах держалась лишь коротко скроенная юбка, едва прикрывающая самое необходимое. При каждом ударе бедра в долю барабана вплетенные в юбку клыки и ракушки стрекотали. Он был абсолютно бос.       Ибо зажал губами сигарету, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. Пепел упал на чистый песок, мгновенно затерявшись среди ракушек.       «Это кудуро? — подумал Ван Ибо, вспомнив пыльные окраины Луанды. — Нет. Тогда, может, бразильский фанк из фавел Рио? — Ван Ибо прищурился. — Нет».       Ван Ибо повидал много мест. Много сытых и голодных баров. Много мужчин и женщин. Всех сортов. Его было трудно удивить.       Но в мыслях он говорил:       «Красиво, — и делал очередной глоток рома. — Сколько ему? Восемнадцать? Двадцать?»       Ибо прикинул на глаз. Парень, возможно, уже зрелый для охоты и для того, чтобы взять свою женщину. Или мужчину.       Интерес сразу сформировался в конкретное намерение.       По законам страны, на территории которой он находился, юноша несомненно уже считался половозрелым.       В какой-то момент Матео присобрал подол юбки и обманчиво приподнял ткань. Ван Ибо видел такое в портовых барах Ямайки, в бальных танцах и на уличных баттлах в Панаме, но это все ещё было что-то самобытное. Дикая смесь бачаты, джайва и востока.       Похоже, ему не угадать.       Ибо лениво поднял руку к лицу. Секундная стрелка монотонно отсчитывала время. На диком берегу этот механический стук казался глупым.       У него было много дел. Починить машину. Успеть отправить отснятый материал в редакцию до пятничного дедлайна. Проверить почту. Созвониться с куратором выставки в Париже, который ждал от него подтверждения концепта. Рутина, кипы контрактов и обязательств, которые Ибо контролировал с точностью до минуты.       Толпа взорвалась улюлюканьем, засвистела и захлопала в ладоши, подгоняя бас. Из этого гула вырывался один и тот же яростный возглас.       — Ма-тео! Ма-тео! — скандировали десятки голосов, перекрикивая треск кострищ.       Ветер с моря принёс прохладу и оставил соль на губах.       Полосы белой и красной охры тянулись вдоль бедер Матео, движение в которых перетекало из одного бока в другой. Мальчишка выкладывался наполную, отдавая этой ночи весь бешеный юношеский запал.       Мысленно Ибо усмехнулся — снисходительно, как смотрят на породистых, но еще не объезженных жеребцов. Красиво, черт возьми. Горячая кровь. Взгляд Ибо пристал к телу, нащупывая ракурсы и… кое-что куда более осязаемое.       Ван Ибо знал, что под юбкой, но в свой почти тридцатник впервые снова задался вопросом: «Что под юбкой?».       Ибо смотрел на него сквозь маску пресыщенного наблюдателя и мысленно фиксировал кадр так, как он мог выглядеть на фотоаппарате. Но этот кадр уже был испорчен. На девственно чистом песке уродливыми черными пятнами отпечатались глубокие протекторы шин его «виллиса». Человек уже наследил здесь, и Ибо был тем, кто пригнал это железо в джунгли.       Песочная кожа под краем ткани, на которую Ибо пристально смотрел, резко скрылась за поворотом бедра. Ван Ибо в замешательстве застыл, скользнув взглядом вверх по плоскому животу. Матео смотрел точно на него, словно услышал своё имя в его мыслях. Глаза блестели отраженным пламенем.       Племя взревело, заметив, куда направлен взор Матео.       Юноша шагнул навстречу, бедра качнулись ещё более вызывающе. Он поманил пальцем.       Безмолвное, но чертовски уверенное приглашение в круг.       Ван Ибо отпил ром из бутылки, которую вёз для ночевки у маяка, окинул Матео взглядом до самых пят и, оторвавшись от ствола дерева, вышел на свет костра.       Прямо на ходу он сбросил обувь. Ступни утонули в песке, который на самой глубине оказался неожиданно прохладным и влажным. Но стоило ему поднять голову, Матео уже стоял вплотную.       Пальцы юноши коснулись лица. Матео поддел дужки темных очков, которые Ибо забыл снять, сорвал их и бросил в песок.       Мир вспыхнул, как свеча. Ван Ибо увидел его утонченный разрез глаз, влажные пряди волос, упавшие на лоб.       Очарованный, он шагнул ближе, сократив последние дюймы между ними. Лицо обожгло яростным жаром костра. Матео не отступил и закружился вокруг. Его разгоряченное тело обдало зноем. Юноша двигался вызывающе близко, почти касаясь его своей кожей, словно проверяя: отступит ли чужак назад в тень?       Вместо ответа Ибо упрямо перегородил дорогу. Матео попытался обойти препятствие, не прерывая кача бедер, и когда понял, что Ибо не сдвинется, резко откинулся и врезался спиной в его грудь. Ван Ибо инстинктивно вскинул руки и схватил юношу за талию.       Племя оглушительно взревело. Ладони обожгло влажной, разгоряченной кожей. Матео закинул голову. Дерзкий взгляд снизу дразнил, откровенно провоцируя на ответный шаг. В эту же секунду Матео вздрогнул и слегка повёл бедром в сторону: холодный стальной ремешок часов на запястье Ибо грубо мазнул его по пояснице.       Желание внутри Ибо натянулось. Ему надоело смотреть.       Ван Ибо перехватил юношеское, крепкое запястье и потянул за собой в центр круга. Чтобы не выглядеть глупо в городской одежде, он на ходу сорвал промокшую в душном воздухе рубашку и швырнул её в песок.       Когда Ван Ибо шагнул в их круг, улюлюканье и крики одобрения оборвались. Столпотворение вокруг костра замерло. Музыканты не перестали играть, но ритм барабанов стал быстрее, глуше. Тяжелее.       Под этот ускорившийся стук Матео ловко высвободил руку, обвил Ибо, застывшего на месте, и, увлекая за собой, заставил делать первые, синхронные шаги по песку. Ван Ибо двигался угловато и тяжело, но Матео пружинил на ногах, сглаживая эту скованность и направляя его бедра вслед за своими.       Почувствовав, что собственное тело сдается этому вязкому ритму, Ибо уверенно поднял руку. Матео закрутился под ней, буквально обтеревшись спиной о грудь Ибо — и вернулся к нему лицом, ни на секунду не разрывая тесный контакт.       Он снова дерзко подхватил края юбки. Приподнял ткань выше бедра, махнул тазом, не позволив разглядеть и дюйма кожи, и зашёлся в танце. Сполохи кострища выхватывали угловатые костяшки пальцев и широкую кость запястья, на которой звенел браслет из рыбьих позвонков — в этих руках не было мягких, округлых женских линий.       Ван Ибо застыл, как под гипнозом, глядя как раскачиваются ноги от одного бедра к другому… От одного… К другому…       Он поднял глаза.       В лице юноши угадывалась редкая помесь: утонченная азиатские линии причудливо переплелись с чертами горячей крови. Совсем юное лицо, но в нем уже была дерзкая зрелость мальчишки, выросшего под палящим тропическим солнцем.       Вокруг них тем временем всё ощутимее сгущалось напряжение. Ван Ибо физически чувствовал десятки пар колючих глаз. Однако задуматься об этом ему не дал Матео. Не собираясь так просто отпускать Ван Ибо, он рванул его на себя.       Они продолжали двигаться, пока музыка не стихла, и, как только ритм оборвался и парни едва успели перевести дыхание, со всех сторон налетели женщины племени. Они закружились, словно прибрежные чайки, и оградили соплеменника от Ван Ибо. Женщины дергали Матео за руку и что-то предостерегающе шептали на ухо, косясь на чужака.       Ван Ибо и Матео стояли в полушаге друг от друга. Люди бы никак не смогли расстащить их, взгляды парней намертво сцепились. Матео смотрел с шальным восторгом. Ван Ибо изучал его лицо в упор. Сам он оставался холодным и пристальным и заранее прощал мальчишке юную, необузданную опрометчивость.       Вперед шагнули несколько крепких мужчин племени и с непреклонной уверенностью обозначили свое присутствие. Один из них положил ладонь на юношеское плечо. В их жестах скрывалось предупреждение:       «Поиграл с чужаком — и хватит, возвращайся к своим».       Однако Матео это ничуть не заботило. На губах играла улыбка. Он резким движением вырвал руку из хватки мужчин и, не сводя с Ван Ибо горящих глаз, отмахнулся от предостережений женщин.       Люди всё теснее подбирались в круг, шёпот становился громче, каждый дёргал Матео за руку и пытался оттащить. Ван Ибо решил не обострять ситуацию. Он сделал медленный, примирительный шаг назад, поднял ладони и отступил в тень. Женщины тут же плотнее окружили юношу, защебетали с удвоенной силой.       Ван Ибо остался один и наблюдал за происходящим со стороны.       Тучная женщина обернулась к тем, кто уселся на бревнах, и громко, быстро заговорила на их щелкающем языке. Она указывала в сторону темноты, где скрылся Ван Ибо. Её юбка была длиннее, чем у молодежи, и украшена бахромой из сушеных семян.       Она крутилась вокруг Матео, пытаясь удержать его на месте. Взяла горсть пепла, растерла в ладонях и попыталась нанести ему на плечи.       Матео уворачивался и удрученно вздыхал, цыкал, указывал пальцем на Ван Ибо и на неё, что-то громко говорил.       «Изель», кажется, повторял он. И именно так её, должно быть, зовут, решил Ван Ибо.       На углях, в больших раковинах морских черенков шкворчила рыба.       Но Матео не собирался подчиняться. Ван Ибо смотрел за ним из своего укрытия и увидел, как глаза хитро забегали по пляжу. С поразительной, кошачьей пластикой он растворился среди своих же людей. Ван Ибо мысленно усмехнулся, завороженно наблюдая, как Матео ускальзывает у них из-под носа.       Он пригнулся под поднятую руку Изель. Изель шагнула назад, увлеченная спором, и Матео бесшумно скользнул мимо ее бедра. Он едва не задел шуршащие семена на ее юбке. Еще секунда — и его смуглое тело выросло из темноты рядом. Пальцы, пахнущие костром, сомкнулись на запястье.       Ван Ибо вздрогнул. Матео приложил палец к губам, призывая к тишине.       Они юркнули в кусты дикой монстеры в паре десятков метров от костра. Ван Ибо слышал растерянные голоса, звавшие юношу, видел отблески пламени.       В руке юноша сжимал грубо обтесанный плод кокоса. Из него исходил незнакомый терпкий запах.       Устроившись на теплой земле, юноша протянул кокос, пододвигая его почти к самым губам Ван Ибо. В темноте жидкость казалась густой и черной.       Ван Ибо на секунду замялся. Рассудок тут же подбросила ворох сомнений: что это? Насколько это безопасно? Не отравится ли он? Взгляд Матео — горящий, подзадоривающий, полный искренности — не оставлял выбора.       Ибо принял из рук обтесанный кокос. На мгновение это напомнило ему отдых в Гаване, где под музыку мамбо ему подавали приторные коктейли.       Ван Ибо взял кокос обеими руками и сделал первый, небольшой глоток.       Жидкость обожгла горло. Ван Ибо тут же закашлялся.       Это определенно был алкоголь, но совершенно непохожий на европейские вина или кубинский ром. Напиток оставлял на языке послевкусие горьких, вяжущих ягод — жители явно настаивали его на особых листьях коки или местных тропических плодах. Алкоголь мгновенно ударил в голову, разлившись по телу теплом.       Пальмовые ветви над головой монотонно зашелестели от влажного ветра.       Ван Ибо посмотрел на Матео. Очарованный, он отчаянно хотел нарушить тишину.       — Я Ван Ибо, — негромко заговорил он на родном языке, надеясь, что парень поймет хотя бы интонацию. — Откуда вы здесь? Кто вы?       Но его слова растаяли в душном воздухе джунглей. Матео ничего не понял.       На его лице не было ни капли замешательства или неловкости, которые обычно возникают у людей, столкнувшихся с чужой речью. Ему было абсолютно все равно, что значат эти слова. Он смотрел в упор, не отводя взгляд от губ, глаз, линии подбородка Ибо. Матео шумно дышал после бега и танца, и это дыхание касалось щеки Ван Ибо.       Матео протянул руку. Ладонь, все еще хранившая жар костра, опустилась на плечо и провела по коже. На светлой руке Ибо остался след от древесного угля. Когда пальцы наткнулись на ремешок наручных часов, на губах Матео заиграла улыбка. Он коснулся циферблата, повернул чужое запястье, чтобы поймать отражение света на стекле, и завороженно прислушался к тиканью механизма, склонив голову. Его ожерелье из ракушек звякнуло, коснувшись груди Ван Ибо.       Всё это происходило под встревоженные крики племени, которые все еще искали Матео. Но Матео даже не повернул голову на их зов.       Оперевшись спиной о дерево, Ван Ибо протянул руки и перехватил юношу за талию. Тот послушно подался вперед, с тихим, хриплым выдохом опускаясь на его колени. Всё это тяжелое тело накрыло Ибо, обдав зноем. Ладони легли на обнаженную кожу выше юбки. Мышцы поясницы напряглись.       Ван Ибо лениво усмехнулся. Ему, привыкшему к сложным правилам соблазнения в мегаполисе, была в новинку эта абсолютная прямота. Матео просто шел в руки.       Ибо посмотрел вниз. Его собственная кожа на фоне тропического загара казалась белой.       Стоило Ибо прижать юношу крепче, Матео повёл носом и втянул воздух.       Утром Ван Ибо разбрызгал на себя Le Labo. Этот резкий запах заставил Матео принюхиваться сильнее, не переставая и чуть ли не тыкаясь носом в шею.       Парфюм отвлёк их от главного.       Ван Ибо сместил руки выше, на мокрую шею, на которую налипли волосы, и медленно помассировал пальцами за ушами. Он бережно притянул юношу ближе и поцеловал в губы — сперва просто невинно чмокнув. Матео ответил на поцелуй сразу, жадно и раскрепощенно.       Руки Ибо отправились изучать тело. Он вел ладонями вниз, стирал и размазывал по бедрам священные линии охры и древесного угля.       Ван Ибо почувствовал, как Матео протянул руки ему за спину, и услышал позади шелест листвы.       Матео вдруг отстранился и поднёс к его лицу руки, сомкнутые лодочкой. Он приоткрыл ладони и тоже склонился, чтобы заглянуть внутрь. Там жужжал крупный, тропический светлячок. Кукухо.       Ван Ибо замер. Внутри опустело. Он, прагматичный, взрослый эгоист, оказался безоружен перед детской непосредственностью. Юноша хотел, чтобы чужак разделил с ним это маленькое чудо дикого берега...       Матео аккуратно подцепил жука, протянул руку, заставив Ибо расстерянно отстраниться, и бережно усадил светлячка в волосы, над его ухом. Ван Ибо смотрел на Матео несколько секунд, потом вдруг притянул с новой силой и смял сладкие губы.       Светлячок запутался в прядях, сердито зажужжал и забился Ван Ибо в висок, пытаясь вырваться на волю. С каждым взмахом крылышек он выбрасывал вспышки неонового света.       Всё время, пока губы Матео и Ван Ибо сминались в поцелуе, этот живой фонарик бился в волосах.       Юноша сильнее вжимался, шумно дыша сквозь поцелуй, и перебирал пальцами волосы на затылке Ибо.       Ван Ибо не нуждался в долгих прелюдиях, но уступил парню главенство над процессом, чтобы не дай бог не поспешить. Но молодость тоже не терпела. Юноша переминулся с одного бедра на другое, так, как он это делал в танце, и его руки уже нащупали ширинку.       Матео, задыхаясь, цеплялся пальцами за жесткую джинсовую ткань. Та натягивалась, ломалась крупными складками, пока юноша пытался притянуть мужчину ближе и упереться в него. Жук бился все слабее, увязая в прядях, и этот рваный, затухающий свет запечатал карибскую ночь и этого юношу на подкорке Ибо.       Матео схватился за чужие плечи и попытался развернуть спиной, но этого Ван Ибо уже позволить не мог. Он перехватил бронзовые запястья, повалил парня в траву и завёл руки за голову.       — Тише… Ти…-ше… — зашептал он в губы в ответ на протестующий, сдавленный хрип.       Пару минут они боролись. За это время Ван Ибо уже расправился с неподдавашимся замком на ширинке, приспустил штаны и всплепую приставил член под юбку, между бедер, так соблазительно круживших у него перед носом весь вечер. Тепло заставило Ибо рвано выдохнуть. Юноша, секундой ранее ещё брыкавшийся, замер.       — Тихо… — шептал Ван Ибо, очень негодуя, что не может объяснить ему всё словами. — Я аккуратно… Ты проиграл…       Юноша снова попытался встать. Ван Ибо прервал эту попытку и откинул его обратно на спину.       Но над кустом раздался чужой голос:       — Кат’у́ба Мате́о! Кха́ру, ка́т’уба!       Оба проказника уставились друг на друга. Ван Ибо подумал, что сейчас Матео закричит. Но он молчал и, более того, сам, притянув Ван Ибо за плечи, заткнул ему рот и быстро замотал головой.       Чужое присутствие раздражало. Ибо был слишком нетерпелив. Он вздохнул прямо в горячую ладонь мальчишки, чувствуя, как внутри закипает что-то злое и голодное. Ибо перехватил запястье и намертво прижал юношу к песку; бесцеремонно запустил руку ниже и задрал юбку.       Матео замер, не в силах даже вдохнуть, пока рядом ходил соплеменник.       Ибо знал, что увидит под юбкой, но когда завеса тайны приоткрылась, возбужденный разум начал подсовывать эпитеты, оставленные ещё в далекой юности: красиво, упруго… сексуально. Невероятно красиво и невероятно сексуально.       Ван Ибо крепко удерживал Матео, уверенный в своем праве, в праве мужчины наслаждаться моментом, который сам шел в руки, и никакие порядки племени не заставят его разжать пальцы.       Он опустился и поцеловал ложбинку между сгибом бедра и пахом. Матео схватился за края юбки и потянул вниз, пискнув, как мышь. Ноги, длинные и широко разведенные, съехались и взяли Ван Ибо в тиски. Тот настойчиво развел их снова, вклиниваясь между ними плечами, и обрушил на обнаженную кожу сто поцелуев. На губах оставались охра и песок. Песок был везде. Он осыпался с длинных ног, икр юноши на спину, он был на языке, лип к коже в местах, где Ван Ибо оставлял поцелуи.       Иногда Ибо поднимал взгляд, наблюдая, как смущенный и растерянный Матео млеет с каждым прикосновением губ. Ван Ибо сел и подтянул чужие бедра, уперевшись пахом в мягкую кожу и ракушки, спутавшиеся между их телами.       Ибо положил ладонь на шею Матео, уперевшись большим пальцем под кадык.       Ван Ибо вошёл. Дыхание юноши замерло, пальцы ушли глубоко в песок. Он сжал в кулаках тёплый пляжный грунт и зажмурился, дёрнувшись в обратном направлении.       Ибо тоже замер, навалившись телом, и взял паузу, позволяя Матео привыкнуть. Его собственная челюсть сжалась, на щеках заходили желваки, он глубоко вдохнул.       Ибо упрямо ждал, пока Матео откроет глаза.       Когда юноша расстерянно заморгал, Ван Ибо медленно поддался глубже, встретив тугой спазм чужого тела; под пальцами, на коже рассыпалась крупная дрожь. Соленый ночной бриз прорвался сквозь листья монстеры и остудил голую спину Ибо. По локтям пробежала ответная волна мурашек.       Ван Ибо нашёл губы Матео в темноте, ориентируясь на дыхание, которое обжигало шею, толкнулся снова и накрыл их своими в ту же секунду, как юноша попытался издать первый гортанный звук.       Светлячок наконец сумел выпутаться. На секунду он испуганно завис в душном воздухе между их лицами, оглушительно жужжа и выбрасывая яростные, слепящие вспышки. Ослепленный Ибо на мгновение потерялся в белых пятнах и почувствовал, как рваные выдохи Матео обожгли его губы.       Жук полетел ниже, мимо натянутой жилы на шее. Ибо увидел, как ходит ходуном чужой кадык. Светлячок метнулся вдоль прижатых друг к другу ребер, высвечивая мокрые от пота и кокосового масла тела. Он приземлился на согнутую, острую коленку Матео и зажжужал, в зеленом сиянии та покрылась мелкими мурашечными крупинками.       Ван Ибо хотел Матео. Хотел его сейчас и потом ещё раз. И когда приедет домой, хотел его уже заранее.       От каждого упругого движения внутрь юбка Матео сдвигалась, клыки и ракушки шуршали и перекатывались по траве. Жук снова взмыл и растворился в листьях монстеры.       Ван Ибо проскользил пальцами по очертаниям мышц, от ребер к пупку, и юноша втянул живот. Кожа под пальцами завибрировала. Слепая отзывчивость мышц вызывала у Ван Ибо улыбку. Он ухватился за мягкие бока. Ладони намокли от испарины, покрывшей тело юноши. Матео метался. Он уже потерял контроль и стонал в плечо Ибо, когда тот сильнее вжимал его в землю. Бедра, лицо и руки уворачивались от касаний, словно Матео уже был на пике.       Ван Ибо запустил пальцы в похрустывающие от морской соли волосы и сжал их в кулак, зафиксировав голову и лишив юношу возможности отвернуться, заставляя принимать поцелуи под тем углом, который нужен Ибо.       — Par… — сорвалось с чужих губ.       Ван Ибо замер.       — Что?       Матео метался и даже не открывал глаз.       — Pare… Па́р.       Ван Ибо толкнулся настойчивее. Кажется, он понял, что это значит. Он рывком развернул юношу ничком в траву, пристроился сзади и взял ещё более ошеломляющий темп.       Юноша замолчал и не издавал больше ни звука. Тишину джунглей прорезали хруст веток, тукан и развратные, бесстыдные шлепки о мокрую кожу.       Ван Ибо сцепил зубы и кончил. Разумеется, в салфетку из пачки, которая всегда с собой — но до этого пригождалась по вопросам, разве что, гигиены.       Почему-то совесть не позволила ему испачкать бедра Матео.       У юноши с оргазмом было сложнее, и Ибо, до этого не бравший в руки член других мужчин, снисходительно задрал сбившуюся на бедра юбку и обхватил ладонью стоявшую лишь наполовину плоть.       Ему даже повезло, что теперь он мог наблюдать за наслаждением Матео со стороны.       Матео излился после нескольких движений, вязкие капли попадали на вздрагивающий живот.       Повисла тишина. Смешались запахи травы, кокосового масла и разгоряченных тел. Оба лежали на земле, редко дыша, на коже причудливо размазались остатки угля и охры.       Отдышавшись, Ван Ибо вдруг встал, перехватил запястье парня, поднял с травы и потянул за собой. Он практически волок его прочь из зарослей, двигаясь прямиком к лесной дороге, где в темноте застыл заглохший джип.       Матео не сопротивлялся, парень на секунду впал в глубокое замешательство. Хмельной ягодный напиток и пережитая страсть лишили его сил, на ягодицы, спину и ноги налипла мякоть плодов. Матео безвольно ступал босыми ногами по прохладной траве, тело послушно следовало за Ван Ибо.       Они вышли к опушке. Ибо рванул дверцу машины. Не дав опомниться, он настойчиво подтолкнул заторможенного юношу внутрь, на кожаное сиденье, и тут же забрался следом. Тесное пространство «виллиса» отрезало их от шума джунглей. Здесь, в темноте салона, пахло старым бензином.       Накатившая волна собственничества ослепила его, и Ибо, заблокировав Матео телом, снова потянулся к его губам. Ему хотелось повторить всё. Плевать, что мотор заглох. Сейчас джип служил клеткой для экзотической птички.       Матео, зажатый между спинкой сиденья и широкой грудью Ибо, на секунду замер. Черты его лица скрывала темнота салона. Когда осознание пришло к нему, он отшатнулся и попытался вырваться из кожаного плена сидений. Но Ван Ибо, сохраняя хладнокровность, не отпустил его просто так. Одной рукой он вскинул лежавшую на приборной панели камеру и нажал на спуск. Вспышка на долю секунды разрезала душный салон джипа, до смерти испугав Матео и запечатлев его ослепленный взгляд на экране.       Матео не двигался несколько секунд, и, когда за вспышкой не последовало ничего страшного, отмер и посмотрел на Ван Ибо, который уже взял из бардачка вторую бутылку рома. Сперва Ибо потянулся за пластиковыми стаканчиками позади сидений, но потом вдруг протянул Матео бутылку целиком и показал, что нужно пить с горла.       Матео посмотрел вверх, на лицо и с тем же сомнением, с которым Ибо недавно пил из кокоса, принял ром. Он судорожно глотнул и тут же закашлялся от крепости фабричного алкоголя. Спиртовой запах вытеснил из его рта сладковатый вкус ягодного сока.       Взгляд помутнел.       Горячие ладони Ибо легли на талию, поползли ниже и очертили рельеф бедер. Матео шумно выдохнул и снова обмяк. Голова опустилась на плечо Ибо, юбка с ракушками зашуршала по обивке сиденья, крепкие предплечья послушно обвили шею.       Ван Ибо перехватил Матео за талию и опрокинул его навзничь.       Потертая кожа обивки заскрипела под тяжестью тел, Матео оказался распластан; смуглые плечи и спина вжались в прохладную кожу, короткая юбка задралась и звякнула, задев металлический поручень двери. Ибо накрыл Матео сверху, блокируя любые пути к отступлению, надавил пальцем на нижнюю губу и тут же поцеловал.       Поцелуй в темноте машины стал еще более глубоким и собственническим, чем когда они прятались в кустах. Ибо целовал юношу медленно, с долей той взрослой нежности, которая то и дело срывалась в грубость. Он зажимал обветренные губы Матео и ловил его хриплые, рваные выдохи, втягивая неповторимый привкус дыма и терпкого ягодного алкоголя с ромом.       Матео, нащупав в темноте ткань брюк Ибо, скользнул ладонями выше, пальцы вцепились в широкие плечи. В объятиях браслет на запястье разорвался, и мелкие белые косточки разлетелись по салону, стуча и забиваясь в щели сидений. Никто из них этого не заметил.       Из-за глубины поцелуев у Ибо перед глазами поплыли пятна. Мозг иронично счел их за иллюзию фотовспышек, запечатывающих эту душную, запретную ночь внутри джипа.       Ибо снова плотнее прижал чужие бедра, готовый забрать по второму кругу.       И именно в эту секунду, когда их губы почти соприкоснулись в новом, жадном поцелуе, из глубины джунглей долетел зов. Громкие голоса мужчин и женщин раскатились над джунглями, пробив ночную тишину.       — Матео!       Матео вскинул голову. Хмель на секунду уступил место зову его общины. Он вскочил. Ван Ибо даже глазом не успел моргнуть, как Матео уже поправил на бедра юбку, стряхнул с ног налипший песок и выпрыгнул из салона.       — Матео! — негромко позвал Ван Ибо, приподнимаясь на локте.       Он обернулся, и на лице отразилось искреннее замешательство.       В это мгновение Ван Ибо, нащупав в темноте фотоаппарат, снова вскинул его к лицу и нажал на спуск.       Щелк.       Парень отшатнулся. Через мгновение кусты зашуршали. Вышли несколько мужчин, подхватили и поволокли юношу.       Тот вцепился в запястья, пытаясь разжать пальцы державших его людей, и до белизны вдавливал ногти в их кожу. Матео упирался ногами в землю, но чужая масса перевешивала. Пятки, глубоко зарывшись в сухую почву, протащились по земле, оставив две глубокие борозды. Он дергал плечами, выкручивался всем телом и пытался восстановить равновесие, но мужчины держали крепко, утягивая его все дальше.       Следом выбежала женщина, что-то вереща и закрывая рот рукой, пытаясь вменять что-то мужчинам и упрямому Матео. Изель, кажется так её звали, задержала взгляд на Ван Ибо.       Она посмотрела на него, застывшего у джипа, в упор. В темных глазах отразилась укоризна человека, чей дом беспардонно осквернили. Он вломился в их вольный мир и взял самое ценное и хрупкое ради минутного каприза.       Она плюнула ему под ноги короткое, хлёсткое слово, и тоже исчезла в черных джунглях.       Ван Ибо опустил камеру и посмотрел на экран. Юноша. Навсегда запечатленный, свободный и неукротимый. Ибо медленно перевел взгляд на ладони, которые всё ещё хранили тепло чужого тела. Мысленно он усмехнулся. На этом карибском берегу он совершил нечто необратимое с юным, неопытным Матео.       И до этого дикого пляжа дотянулась рука человека.