Dusty Shelves and Secret Loves

Гермиона Грейнджер давно стала бабушкой. Годы наложили мягкие морщинки вокруг её карих глаз, а в когда-то непослушной шоколадной копне волос теперь благородно поблёскивала седина. Однако её взгляд оставался всё таким же острым и проницательным, как в школьные годы. Её дети, Роза Грейнджер-Уизли и Хьюго Грейнджер-Уизли, успели стать родителями, и старушка в своих внуках души не чаяла. В её уютном доме на окраине Лондона теперь постоянно звенел детский смех, пахло яблочным пирогом с корицей, а по коврам то и дело раскатывались разноцветные волшебные вредилки и игрушечные квоффлы. Каждый раз, когда они всей большой семьей собирались за обеденным столом, она смотрела на их улыбки и видела в них черты ушедшего Рона, чувствуя, что её жизнь сложилась именно так, как и должна была. Её внуки обожали слушать истории о её бурной молодости: о школьных годах, опасных приключениях Золотого трио в Хогвартсе и о том, как упорно она строила свою карьеру в Министерстве магии, став 36-м Министром магии. Но ещё больше дети любили разглядывать старые колдографии. Первые пять альбомов они знали наизусть. В один из дней внуки помогали бабушке разбирать старый шкаф, доверху заваленный книгами и архивными папками. В самом дальнем, пыльном углу они наткнулись на небольшой альбом. Он был надежно спрятан за тяжелыми томами "Истории Хогвартса" и запечатан старым дезиллюминационным заклинанием, которое от времени и пыли почти растратило свою магию. На его потемневшей обложке изящным тиснением были выведены хорёк и выдра. Сами фигурки животных были заколдованы: они не спеша бегали друг за другом по кругу, словно играя. Книга была полупустой, но для Гермионы она явно представляла особую ценность. — Бабушка, посмотри, что мы нашли! Расскажи про него! — наперебой закричали дети. Гермиона замерла в ступоре. Она была искренне уверена, что потеряла этот альбом много лет назад, а он всё это время лежал здесь, похороненный под грудой старой литературы и её собственных попыток забыть прошлое. Сердце забилось чаще. Кожа обложки, когда-то гладкая и дорогая, до сих пор хранила едва заметные царапины — следы когтей Живоглота, который в свое время отчаянно пытался выкрасть этот артефакт из-под подушки хозяйки. Старушка аккуратно взяла его в руки и приоткрыла первую страницу. Воспоминания нахлынули на неё сокрушительным, болезненным и одновременно сладким потоком. Это были снимки с шестого и седьмого курсов — самые ценные кадры её жизни. Поманив внуков за собой, Гермиона пошла в гостиную и опустилась в глубокое кресло. Дети тут же облепили её со всех сторон: устроились на подлокотниках, повисли на спинке, а самые младшие сели прямо на ковёр у ног. Она медленно раскрыла альбом. С первой страницы им привычно улыбалось Золотое трио. Но стоило Гермионе перевернуть лист, как из кармашка между страницами плавно выпала старая колдография. От неё всё ещё едва уловимо пахло дорогим парфюмом с нотами мяты, зелёного яблока и старого пергамента. На живом снимке молодая девушка с растрёпанной шоколадной копной волос сидела на руках у платинового блондина на фоне краснеющего заката на Астрономической башне. Они упоительно целовались, а затем, заметив камеру, смущённо улыбнулись и замахали руками. На пальце у юной Гермионы на фото тускло поблёскивало чужое, явно мужское кольцо с печаткой. Внизу размашистым витиеватым почерком было выведено: «Моей принцессе», а рядом красовалось маленькое, нарисованное чернильным пером сердечко. Внуки удивленно затихли, а затем наперебой засыпали её вопросами. Ведь они всегда были уверены, что первой и единственной любовью бабушки Гермионы был дедушка Рон. Они растерянно переглядывались, замечая, как на щеках бабушки проступает непривычный, девичий румянец, а пальцы, сжимающие край кресла, подрагивают от волнения.