Сенесценция

Он врывается в лабораторию, сталкиваясь плечами с Восемнадцатым в проходе. – Господин Панталоне, туда сейчас нельзя..! – Срез щебечет что-то ещë, но Делец его не слышит. Подлетев к застеклëнному шкафу с различными растворами, резко открывает его и, не замечая сидящего за столом с реагентами двадцать пятого, чей удивлëнный взгляд упирается прямо в его профиль, начинает торопливо перебирать ëмкости подрагивающими пальцами. Несколько колб — должно быть, с чем-то ценным для дальнейших экспериментов, но с этим он разберëтся позже — летят на пол, разбиваясь о чистый кафель с характерным звуком. Где... Да где же... Бета хмурится. Встаëт из-за стола с недовольным вздохом, оставляя склянки с чем-то бурлящим и дымящимся на металлической поверхности, и, стягивая перчатки, подходит к нему. – Господин Панталоне, вам же чëтко сказали, посторонним вход воспрещ... Его руку рывком скидывают с плеча, заставляя замереть с ещë более озадаченным выражением. Дельцу такое поведение совсем не свойственно. Бегло осмотрев Девятого ещë раз, молодой человек в медицинской маске кивает Восьмому, обеспокоенно выглядывающему из-за дверного прохода, и тот, поняв намëк, сразу же куда-то убегает. Руки с изящными перстнями тем временем находят то, что так долго искали. Наконец-то! Панталоне достаëт колбу с переливающейся лазурью и тянет еë к губам, в явном желании поскорее влить в себя содержимое, однако навязчивые руки, пахнущие чем-то медикаментозным, сделать этого не дают: ловят его за запястье. – Не стоит этого делать. – Твëрдо говорит Бета, и в его голосе помимо стали слышится что-то ещë. Напряжение. Он не знает, что происходит в голове человека перед ним, но отчëтливо понимает, что сейчас тот не соображает трезво, и нужно выйграть немного времени. Панталоне ему не отвечает. Даже взгляд на него не поднимает, однако действительно не предпринимает более попыток влить в себя эти несчастные тридцать миллилитров. Лишь буравит взглядом эликсир, сжимая его в пальцах до побеления костяшек — благо, стекло выдерживает, ибо на оборудовании Доктор никогда не экономит, всегда закупая всë самое лучшее для своих исследований. Омега входит в лабораторию быстрым шагом, тут же выискивая взглядом, скрытым под маской с заострëнным клювом, причину, по которой Альфа и Йота просили его немедленно пройти в лабораторию. Находит. Бета поворачивается, обменивается со старшим кивками, передавая эстафету, и, убедившись, что реагенты на металлическом столе полностью пришли в негодность из-за потери температуры, разочарованно выдыхает, покидая помещение. Пока не уймëтся раздражитель, ему здесь делать нечего. Дверь за ним захлопывается. Омега оглядывает беспорядок вокруг, облокотившись на очерёдной лабораторный стол бедром. Смотрит нечитаемо на тот самый раздражитель. – Поставь туда, откуда взял. – Безэмоционально командует он, и Панталоне, наконец, окончательно придя в себя, действительно возвращает колбу на место. А после аккуратно закрывает застеклëнный шкаф и опускается на диван, закидывая ногу на ногу в своей изящной манере. Регратор никогда не слушает сегментов младше тридцати лет. Неясно, чем вызвано такое предвзятое отношение, однако Омега уверен, будь ему двадцать, Девятый всë равно делал бы так, как он сказал. Не зря Прайм отдаëт предпочтение ему, а не другим срезам. — Что за выступление? — Усовершенствуй его. Они разрезают тишину в унисон. Дотторе вновь затихает, по-птичьи наклоняя голову вбок. Уступает выговориться первым. Ах, какая щедрость. Девятый вздыхает, доставая из кармана пачку сигарет. Жест исключительно нервный рядом с ним, оттягивающий время, чтобы дать себе подумать над формулировкой. Он знает, как здесь не любят запах табака. – Я... – Хрипло выдыхает он, предварительно глубоко затянувшись, видимо, размышляя, стоит ли говорить так, как есть. – Я старею, и это замечают люди. В его голосе проскальзывает отчаяние, и Омега еле сдерживает смешок. – Все люди стареют. – Нет. Панталоне вновь затягивается, задерживая в себе едкий дым на несколько секунд, чтобы потом выдохнуть, прикрыв блаженно глаза. Пытается успокоиться. – Люди, которые не пьют эликсир, стареют. Я пью. Регулярно. Соблюдая все рекомендации. Пью так часто, что уже в еде его вкус ощущаю. Не получается. Его пальцы вновь начинают подрагивать, а меж бровей залегает тень. Напряжëн. Недоволен. Дотторе опускает глаза на его губы. Задерживает взгляд на уязвлëнном изгибе, но быстро берëт себя в руки, смаргивая секундное помутнение. Отталкивается от стола и подходит ближе, забирая сигарету из чужих пальцев. Жест настолько частый, что уже почти привычный. – Между прочим, функционирование органов тоже влияет на скорость сенесценции. – Усмехается Второй, оглаживая фильтр. Регратор его веселья не разделяет, явно удручëнный своими мыслями. Откидывается на спинку дивана, скрещивая руки на груди и отворачивая голову в сторону. Очевидно, только что ему был объявлëн бойкот. Отлично. Кто же способен довести самого богатого человека Снежной сначала до бессознательного желания немедленно превысить дозировку жидкой лазури, а после и до мыслей о скоротечности жизни? В груди что-то неприятно сжимается. Омега фыркает, сжимая окурок сильнее. Ведëт плечом, чтобы отделаться от надоедливого чувства. Старается не смотреть лишний раз на аккуратный профиль, омрачëнный упрямой печалью. Не получается. Тридцать пятый выбрасывает сигарету. Подходит к шкафу, наклоняясь, чтобы открыть нижний отсек с записями. Панталоне бросает на него заинтересованный взгляд. Будто не добивался всë это время подобного исхода. Макеавелизм в чистейшем его проявлении. Нужные бумаги находятся быстро. Подробный рецепт жидкой лазури, с молекулярными и структурными формулами открывается глазам лучшей версии Второго предвестника Еë Величества. Взгляд напротив заметно теплеет. – Ты же понимаешь, что на это потребуется время? – Спрашивает срез, ознакамливаясь с рукописями Оригинала. – Рассчитываю на твой острый ум и на как можно более сжатые сроки. – Отвечает Делец, растягивая губы в довольной улыбке. Что ж, другого ответа и не следовало ожидать. Он ещë раз пролистывает бумаги. Оригинал в своë время не смог довести дело до конца, обременëнный тяжестью прожитых лет и внезапно проснувшимися чувствами. Благо, у Омеги подобных недостатков нет, а бабочки в его животе ещë только на стадии гусениц. – Я что-нибудь придумаю. – Не сомневаюсь. Не зря же ты лучший из лучших. Панталоне поднимается с дивана. Проходит мимо него в опасной близости, встречаясь хитрым прищуром с преградой в виде маски с заострëнным клювом, и удаляется, оставляя гения один на один с новым экспериментом. А Дотторе какое-то время задумчиво смотрит ему вслед, после чего кивает вернувшемуся Бете. – Убери тут всë. И готовь операционную. Кажется, время Прайма истекло.