Пока не наступило завтра

Нью-Йорк, как обычно, бурлил жизнью. В каждом  дыхании, в каждом биении сердца - ощущалась скорость. Люди постоянно спешили: поскорее выйти из дома, поскорее прийти на работу. Все как будто хотели опередить жизнь на несколько шагов. Гарри привык к этому ритму, город научил его твердо стоять на ногах, не бояться трудностей и смотреть жизни в лицо. Ему было двадцать два. Он жил в старом кирпичном доме на окраине Квинса. Работал в книжном магазине в центре — не потому что мечтал, а потому что подвернулось, — и половину зарплаты отдавал маме, которая тянула семью на плечах, тонких, но удивительно крепких. По вечерам Гарри учился: онлайн-курсы по архитектуре, которые он то бросал, то начинал снова, потому что времени не хватало, денег не хватало, сил не хватало. Любви в его расписании не было. Существовало лишь одно место, где он мог побыть в тишине, — место, оказавшись в котором, он чувствовал умиротворение и покой. Это была небольшая площадка возле реки, в стороне от туристических троп и вечно спешащих прохожих. Он всегда подходил к самому краю, туда, где старые бетонные плиты обрывались прямо в воду, и брался обеими руками за холодный поручень — ржавый, шатающийся, но всё ещё крепкий. Ветер с реки бил в лицо, заглушая шум города, и на несколько минут Гарри переставал чувствовать усталость. Глядя на город с высоты, он словно ощущал присутствие отца. Они часто бывали здесь вместе, когда Гарри был ещё ребёнком, и теперь он приходил сюда каждый раз, когда особенно скучал по нему. Последние несколько лет его жизнь напоминала хаос. Уход отца, постоянные ссоры дома, финансовые проблемы — всё это нарастало, как снежный ком, и с каждым днём давило всё сильнее. Гарри чувствовал, как его разрывает на части изнутри. Иногда, лёжа ночью без сна, он мечтал, чтобы в их жизни произошло чудо. Чтобы все беды исчезли разом. Чтобы появился хотя бы лучик надежды — тот самый свет, который разгонит тьму, нависающую над их семьёй. Это было всё, чего он так сильно желал. Ему часто казалось, что он стареет быстрее, чем живёт. Что в двадцать два он чувствует себя на сорок. Это была странная, тягучая усталость — не физическая даже, а какая-то глубинная, впитавшаяся в кости. Особенно по субботам. По субботам Гарри любил спать. В будние дни он вставал в шесть, чтобы успеть на пробежку перед работой. В воскресенье — в семь, чтобы помочь маме с выпечкой. А суббота была его. Единственный день, когда можно было никуда не спешить и проспать весь день. Поэтому, когда в субботу в девять утра под его окном разразился ад, Гарри воспринял это как личное оскорбление.

***

Он проснулся от громких детских криков, доносившихся даже через закрытое окно его маленькой комнаты на втором этаже. Сначала он пытался их игнорировать. Рядом с их домом находилась начальная  школа,  и крики детворы не были чем-то удивительным. Но сегодня они, казалось,  все  разом решили свести Гарри с ума.  — Чёрт, — он быстро сел в кровати и надел очки. Поднявшись, он подошёл к окну, отдёрнул шторы и рывком поднял раму. На улице стояла невыносимая жара, и даже находясь в комнате, он чувствовал, как пот стекает по его спине. Дети внизу, словно вихрь, носились по двору, и их было так много, что Гарри показалось, будто все дети города собрались устроить футбольный матч прямо под его окном. — Давай, давай, пасуй мне! — Этот голос не был детским. Он был ниже, с лёгкой хрипотцой и каким-то акцентом — не нью-йоркским, не американским даже. Гарри остановил свой взгляд на молодом парне. Он был невысокого роста — Гарри это отметил сразу, потому что сам был метр восемьдесят пять и привык смотреть на людей сверху вниз. Незнакомец едва доставал бы ему до плеча. На нём были свободные шорты до колен и выцветшая футболка с логотипом какой-то британской футбольной команды, которую Гарри не узнавал. Руки были покрыты татуировками — какие-то надписи, символы, стрелы, — и ещё пара рисунков виднелась на икрах. Тёмная чёлка спадала на глаза, и он то и дело убирал её быстрым движением пальцев, словно она мешала ему сосредоточиться на игре. Гарри хмурился, разглядывая незнакомца. Дети явно были в восторге от него, и это вызывало у Гарри раздражение. Не то чтобы он имел что-то против — просто в его единственный выходной хотелось тишины. — Эй! — крикнул он, перегнувшись через подоконник. — Вы чего разорались с утра пораньше? Я понимаю, что вам весело, но нельзя ли перенести это мероприятие на другое время? А еще лучше — в другое место? Несколько детей обернулись, включая незнакомца. Тот поднял голову, встречаясь с Гарри взглядом. И его пронзили - голубые глаза. Они смотрели не с вызовом, а скорее с легким любопытством. — С добрым утром, кудряшка, — сказал он, чуть приподняв руку в приветственном жесте, и уголки его губ тронула улыбка, оголяя идеально ровные зубы. — Прости, если разбудили. Я не знал, что здесь живёт кто-то настолько чувствительный к звукам, — добавил парень, и в его голосе появилась едва заметная насмешливая нотка.  Гарри вскинул брови. Чувствительный? Он, значит, чувствительный? — Я вообще-то сплю по субботам, а ваши крики очень сильно мешают. — отрезал Гарри. — Ну раз ты уже проснулся, может присоединишься? Нам как раз не хватает игрока. Я кстати, Луи Томлинсон, ваш новый сосед. — Я не играю в футбол. — Все так говорят, а потом выясняется что играют. Гарри на нашелся что ответить, и просто захлопнул окно. Похоже, дипломатия никогда не была его сильной стороной. Он отошёл от окна и остановился посреди комнаты, скрестив руки на груди. Что-то подсказывало Гарри, что новый сосед станет настоящей головной болью. Спускаясь на кухню, Гарри ещё издалека услышал привычный утренний спор. Сколько он себя помнил, эти двое никогда не ладили. Бабушка жила с ними с тех пор, как отец ушёл из жизни, и постоянно твердила, что теперь обязана за всеми следить, потому что мать «не справится». Гарри остановился в дверях кухни. Картина была знакомой до мелочей: бабушка, маленькая и сухонькая, с идеально уложенными седыми волосами, стояла у плиты и размахивала деревянной ложкой, как дирижёрской палочкой. Мама, раскрасневшаяся, с мукой на щеке, пыталась отвоевать миску с тестом. Джеммы видно не было. — Мама, бабушка, — Гарри стоял, скрестив руки на груди, — вы можете хотя бы одно утро не ругаться? Прошу. — Если бы твоя мать умела готовить, мне бы не пришлось стоять здесь, — бабушка поджала губы. — Я не могу готовить, когда вы стоите над душой! — мама выхватила миску и принялась яростно месить тесто. Гарри вздохнул и, чтобы разрядить обстановку, кивнул в сторону окна. — Вы вообще видели, что на улице творится? — А что там? — бабушка тут же оживилась и, забыв про спор, подошла к занавеске. — Новый сосед устроил футбольное поле у нас под окнами. — И правда, какой-то мальчишка играет с детворой. А Джемма что там делает?! Гарри выглянул из-за её плеча. Джемма, его десятилетняя сестра, которую он считал всё ещё спящей в своей кровати, носилась по полю с мячом и забивала гол в ворота из мусорных баков. Её каштановые волосы, обычно аккуратно заплетённые мамой, растрепались и развевались на бегу, а на лице сияла такая широкая улыбка, какой Гарри не видел у неё уже давно. — Забери её, — велела бабушка. — Зачем девочке гонять мячи? Кто ей вообще разрешил выходить? Гарри не стал спорить. С бабушкой это было бесполезно. Джемма была приёмной — её удочерили, когда Гарри было тринадцать, и бабушка так до конца этого и не приняла. А вот Гарри полюбил её сразу и никогда не считал неродной. Он послушно вышел на крыльцо и окликнул сестру: — Джемма! Зайди в дом! Девочка обернулась. Счастливое выражение на её лице чуть потускнело. — Ну пожалуйста, ещё чуть-чуть! Мы с Луи почти выиграли! — Бабушка зовёт, ты же знаешь. Джемма надула губы и, поникнув, направилась к нему. Луи шёл чуть позади, положив руку ей на плечо — жест, который Гарри отметил про себя. Защитный, но не навязчивый. — Доставляю принцессу в целости, — сказал Луи, остановившись у крыльца. Затем добавил: — И, кажется, прямиком в лапы злому дракону. — Очень смешно, — Гарри закатил глаза и прижал сестру к себе. — Он сегодня такой? Или у него с детства плохое настроение? — Томлинсон обращался к Джемме, а та, не задумываясь, ответила — за словом в карман не полезла. — Он всегда такой! — защитница из неё была так себе. Луи смеялся, а Гарри чувствовал, как его сердцебиение участилось.  Он не привык к тому, что кто-то так легко вторгается в его жизнь. После всего, что случилось, он научился держать дистанцию, и Луи с его открытостью и легкостью казался ему чуждым и непонятным. — Так как тебя зовут? Ты кажется не представился. — Я не горю желанием… — Милый, будь повежливее, — раздался голос за спиной Гарри. Он обернулся. Мама стояла на крыльце, вытирая руки о фартук, и смотрела на Луи с тёплой улыбкой — не так, как смотрят на незнакомцев. Как на того, кого уже видели раньше. — Миссис Стайлс, — Луи просиял и чуть склонил голову в шутливом поклоне. — Доброе утро. — Энн, — поправила она. — Мы же договорились. Гарри переводил взгляд с мамы на Луи и обратно. Он чувствовал себя человеком, который пропустил начало фильма и теперь пытается понять сюжет по обрывкам диалогов. — Вы знакомы? — спросил он, и голос прозвучал резче, чем хотелось. — Я встретила Луи сегодня утром, когда выходила за газетой, — мама спустилась с крыльца и потрепала Джемму по волосам. — Он как раз шёл к дяде с коробкой каких-то вещей. Мы разговорились. — Разговорились, — повторил Гарри, глядя на Луи. — А ты решил не упоминать этот момент. — А ты не спрашивал, — Луи пожал плечами, но в его глазах блеснула искра. — К тому же ты был занят — кричал на меня из окна. Не хотел прерывать твой праведный гнев. — Я не кричал. — Кричал. Но тебе идёт. Мама тихо рассмеялась и положила руку Гарри на плечо. — Луи помог мне донести газеты до двери. Очень вежливый молодой человек. Не то что некоторые. — Я вежливый, — запротестовал Гарри. — Ты ворчливый, — уточнила Джемма, выглядывая из-за его спины. — Но мы тебя всё равно любим. Луи рассмеялся — легко, открыто, — и Гарри вдруг заметил, что его раздражение куда-то испарилось. Осталась только усталость. — Ладно, — сказал он, сдаваясь. — Раз уж ты знаком с моей мамой и играешь с моей сестрой… Джемма, иди в дом. Бабушка ждёт. — А Луи? — Джемма вцепилась в руку соседа. — Он тоже зайдёт? Гарри посмотрел на Луи. Тот вопросительно поднял бровь — без наглости, скорее с любопытством. — Я не напрашиваюсь, — сказал он. — Если честно, мне уже пора к дяде. Он, наверное, думает, что я заблудился. — Глупости, — мама отряхнула муку с фартука и шагнула к Луи. — Приходи сегодня вечером на ужин. У нас обычно блины по воскресеньям, но ради нового соседа можно сделать исключение. — На ужин? — Луи перевёл взгляд с мамы на Гарри, и в его глазах снова блеснула искра. — А Кудряшка не будет против? А то он, кажется, ещё не решил, нравлюсь я ему или нет. — У меня вообще-то есть имя, — буркнул Гарри. — Разве? Не припомню чтобы ты его озвучивал, — парировал Томлинсон и улыбнулся уголками губ. Гарри вздохнул. Спорить с этим человеком было всё равно что спорить с ветром — энергии потратишь много, а толку никакого. — Ладно, — сказал он. — Приходи на ужин. Только без мяча. — Без мяча, — торжественно пообещал Луи и прижал руку к сердцу. — Ну всё, — мама хлопнула в ладоши. — Джемма, марш в дом. А ты, Луи, приходи к семи. Я как раз закончу с делами. — К семи, — кивнул Луи и бросил последний взгляд на Гарри. — Увидимся…? — Гарри, меня зовут Гарри. — все же представился он. — До встречи, кудряшка, — Томлинсон скрылся за углом раньше, чем Гарри успел что-то возразить. Джемма хихикнула и убежала в дом. Мама, всё ещё улыбаясь, последовала за ней. А Гарри остался на крыльце, глядя на пустой двор, где ещё недавно кипел футбольный матч. Он не мог объяснить, что именно чувствует. Просто где-то глубоко внутри — там, где последние годы было только глухо и темно, — зажёгся крошечный огонёк. И мир словно слегка накренился — всего на градус, едва заметно, — но ровно настолько, чтобы всё внутри него сдвинулось с мёртвой точки.