К чему приводит травма?

— У тебя травма, блять! Ты меня не слышишь?! Больше никаких соревнований, — тренер орал, пытаясь вдолбить своему подопечному, что его карьере пришёл конец. Макс был полностью разбит. Бокс был смыслом его существования — сколько он себя помнил, он занимался этим видом спорта, выиграл почти все спарринги. Это буквально его жизнь, а сейчас её отняли. Будто перекрыли доступ к кислороду. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Всё, что Ферстаппен строил годами, рухнуло за секунды, не поддаваясь ремонту. Прикрыв глаза, рука коснулась лица, стирая холодный пот. Это полный пиздец. Теперь предстоит долгая реабилитация, и скорее всего никогда в жизни ему больше не удастся заниматься любимым делом. В ушах гулко звенело. Как это произошло? Он пропустил удар? Вроде смотрел как всегда в оба, держал защиту, готовясь сделать свой удар, который бы закончил всё. Но всё закончилось совершенно не в его пользу. Противник сбил Макса с ног — ничего необычного по сути, — но потом резко столкнул с ринга, заставляя рухнуть на пол. Неподготовленный к этому голландец упал в неудачной позе. Перелом ноги оказался сложным, с повреждением сустава и связок. Врачи сказали, что шансы вернуться в профессиональный спорт минимальны — нога может больше никогда не выдержать прежних нагрузок. Даже ходить без костылей ему обещали только через несколько месяцев, не говоря уже о беге или ударах. Макс смотрел в одну точку, чувствуя, как мир рушится, и понимал, что единственное, что у него было, теперь осталось только в воспоминаниях. Этому гандону тоже запретили участвовать в поединках и назначили огромный штраф за несоблюдение правил. Его поступок был конченным, и он получил по заслугам. Также у него отобрали гонорар за победу, а команда выгнала его с позором — им не нужны такие жалкие убожества, которые не умеют играть честно. Но от этого не становилось легче. От слова совсем. В руке лежал холодный компресс, а в голову лезло глупое осознание того, что ему придётся искать другую работу, строить всё заново с полнейшего нуля. А Макс даже не знал, с какой стороны зайти. Он опустил голову — перед глазами стояли все сцены его побед, как он стоял посреди ринга и держал кубок высоко над собой. Из глубоких мыслей его вывел тренер, который, вроде, недавно отходил куда-то, а теперь снова вернулся. — Знаю, это тяжёлое осознание, но у меня есть к тебе предложение, — мужчина достал из кармана лист А4, где было что-то расписано — текст был до жути длинный, а почерк вообще мелкий. — Это новый контракт. Но теперь ты не участник хаоса, а настоящий ментор, обучающий потенциальных будущих победителей. Ферстаппен уже краснел от подступающей злости. Он раскинул руки, начиная свою тираду: — КОУЧ, БЛЯТЬ?!? ТЫ В СВОЁМ УМЕ, НАХУЙ!?! — Макс был взбешён. Это ёбаная шутка. Он схватил лист и скомкал его, швырнув в сторону с такой силой, что бумага ударилась о стену и упала на пол. — Я не буду учить других тому, что сам больше никогда не смогу делать, — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как ком в горле становится всё больше, а глаза начинают предательски щипать. Ферстаппен попытался подняться, но нога начала ужасно ныть, не давая сделать и шагу, и ему пришлось вернуться в исходное положение. Макс скрестил руки, смотря куда угодно, лишь бы не на грёбаный контракт, который резал глаза. — Это твой единственный шанс. У тебя сейчас нет ни работы, ни образования для неё. Я тебе даю шанс на существование, потому что тебе нужно на что-то жить, — тренер сел рядом, и в его голосе слышалась не жалость, а констатация очевидного. Денег ему не хватит на продолжение нормальной жизни — сейчас всё будет уходить на мази и восстановление, а это огромные суммы, которых надолго не хватит. В универ Макс не пошёл по простой причине: можно было выбрать только одно — профессиональный спорт или обучение в вузе. Логично, что выбрал Ферстаппен, ни капли не жалея. Макс сжал челюсть, чувствуя, как где-то внутри закипает глухая, бессильная злоба, смешанная с усталостью. Он не хотел признавать правоту тренера, но понимал, что тот говорит дело — выбора у него просто нет. — Короче, я взял запасной экземпляр, зная тебя, — мужчина протянул его Ферстаппену, зная, что тот не может отказаться, следом последовала и ручка для подписи. — Через два дня выйдешь на работу — как раз тебе время на перезагрузку и мини-отдых, — уже теплее продолжил он, кладя руку ему на спину. — Новичок очень талантливый и трудолюбивый — вы поладите. — Улыбнувшись, наставник закончил, вставая и выходя из палаты, хлопнув пластиковой дверью. Тишина снова давила на виски — думать совершенно не получалось, а бумажка в руках снова была чуть несмята. На ней стояла его размашистая подпись. Почему тренер не забрал её? Видимо, решил дать ещё пару дней на полную свободу размышлений. Два дня прошли в тумане. Макс не помнил совершенно ничего из них — они были однотипны и нескончаемы. Голова была забита сплошным мусором из соцсетей, куда Ферстаппен почти не заходил из-за вечной занятости. Сейчас же торопиться было некуда. Во рту был уже двенадцатый кусок пиццы за этот день. Нормальное питание было сбито в ноль — теперь незачем следить за собой. На лице уже отрастала щетина, которую обычно голландец сбрил бы, но в данный момент не видел никакого смысла. Он выглядел откровенно херово — огромные мешки под глазами, растительность на подбородке и под носом, волосы растрёпаны, а на губах остатки соуса. Прям как настоящий скуф, каких презирал сам Макс, но к кому сейчас быстро и без промедления стремился. Откинувшись на кресле, Ферстаппен уткнулся взором в натяжной потолок, будто там были ответы на все вопросы мира. На телефон пришло напоминание о завтрашнем дне и о том, что его будет ждать. Он взвыл, не спеша брать телефон, но экран несчастно светился — на него продолжали приходить новые уведомления. — «Ну что, голубчик, завтра тебя ожидает первый рабочий день на новой должности. Посылаю тебе информацию об ученике. Обязательно прочитай!!» — «Шарль Леклер, Возраст: 20 лет, Место рождения: Монте-Карло, Качества: Спокойный, трудолюбивый Рост: 179 см Вес: 69 кг» Ниже была прикреплена и фотка нового подопечного — парень с кудрявыми волосами, зелёными глазами и широкой улыбкой. Он выглядел довольно солидно. Макс обречённо выдохнул, всматриваясь в фотографию. Да этому парню бы в модели, а не сюда. Ему тут быстро лицо разукрасят — больно красив. Вес? 69? Не смешите. Ему в Welterweight придётся идти? Сам Ферстаппен был более тяжёлым в этом плане и состоял в другой категории, и сейчас, глядя на эту улыбку, он чувствовал, что с этим новичком у него точно будут проблемы. — Ну нельзя было найти другого кандидата.. — прошептал голландец куда-то в пустоту, закидывая последнюю порцию фастфуда в желудок. В животе уже бурлило от обилия еды — его начало тошнить. Ферстаппен закрыл очи, представляя, что его ждёт, и ему это совсем не нравилось. Через пару минут его накрыл тревожный дрёма прямо на неудобном сиденье — потом будет болеть спина, но что ж поделать. Он провалился в беспокойный сон, где перед глазами мелькали размытые лица, звуки ударов и чей-то смех, а утром проснулся с затекшей шеей и чувством, будто его переехал грузовик. Макс с трудом разлепил глаза, скинул с колен пустую коробку из-под пиццы и уставился в телефон — до первого рабочего дня оставалось всего несколько часов, а он всё ещё не знал, как разговаривать с этим зелёным кудрявым парнем, который, судя по фото, ни разу в жизни не пропускал завтрак. А вот Ферстаппен не смог ничего нормально поесть — после двухдневного отвратительного питания его стошнило несколько раз. Кое-как Макс сходил в душ — холодная вода никак не привела бедолагу в чувства. Напялить одежду тоже оказалось почти непосильной задачей, особенно на ногу в повязке. Голландец вызвал такси, даже не пытаясь добраться до собственной машины — не хотелось тратить ещё больше энергии, которой и так было как кот наплакал. Уже сидя в салоне автомобиля, рука теребила край безрукавки, стараясь хоть как-то отвлечься. — Ну что, боец, вижу, «отдохнул», — смеясь встретил его тренер, пожимая ему руку. — И вам не хворать, — пробурчал Макс, заходя в помещение с костылём, постукивая им по полу. — Скоро придёт твой новобранец. Встреть достойно, не груби, веди себя прилично, — мужчина пошагал в зал, чуть обгоняя Ферстаппена. Лицо Макса перекосило от таких слов, но он решил промолчать — иначе кто-то полетел бы в окно. Он осматривал зал новым взглядом: теперь это место, когда-то имевшее звание второго дома, стало ему совсем чуждым и незнакомым, будто он был здесь впервые. В центре на стене висело множество фотографий с ним, где Ферстаппен стоял ещё совсем неотёсанный, с глупой гримасой на лице и кубком в руках, а рядом лежал распластанный соперник с выбитым зубом. Тогда голландец казался непобедимым, что по нему сейчас нельзя было сказать. В пространство залетел запыхавшийся Леклер. — Здравствуйте, я не опоздал? — опираясь пальцами в колени и чуть не задыхаясь, протараторил Шарль. — Нет, ты как раз вовремя — твой коуч сам недавно пришёл, — расплываясь в улыбке, начал мужчина, подходя ближе к парню. — Знакомься, это — Макс Ферстаппен. Думаю, ты о нём прекрасно знаешь. Теперь он будет тебя тренировать и доводить до отменных результатов, — указывая на угрюмого голландца, продолжил ментор. Шарль непонимающе глянул на Ферстаппена, пока тот даже не взглянул на него. — Я слышал о вашей травме, приношу свои искренние соболезнования, — Макс закатил глаза. — Ты пришёл сюда не жалеть, а улучшать результаты. Быстро — 10 кругов, — голос был тяжёлым, накаляя атмосферу. Голова легла на подставленную руку. Леклер вздрогнул от такого тона, но побежал по периметру зала. Он бежал, чувствуя усталость уже на третьем круге, и проклинал себя за то, что не спал до двух ночи после слишком заведённой встречи с давним кумиром. Монегаск восхищался им с тех пор, как впервые увидел по телевизору на первых соревнованиях — в тех глазах горели дьявольские огоньки, заставляя застыть на месте и забыть, как дышать. Сейчас же этот взгляд прожигал его спину, заставляя двигаться быстрее инстинктивно. Леклер злился на свою острую реакцию на Макса, но ничего не мог с этим поделать. На седьмом круге парень запнулся об собственную ногу, чуть не падая лицом вниз. Ферстаппен издал смешок от его неуклюжести, и Шарля прошиб удар под самый дых. — Принцесс не учили бегать? — с лёгкой издевкой кинул Макс, от чего лицо Леклера залилось густой краской. Боже мой, его... Он сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает обида, смешанная с растерянностью. Шарль резко выпрямился, стараясь не смотреть в сторону голландца, и молча продолжил бег, но теперь каждый шаг давался тяжелее — не от усталости, а от желания доказать этому человеку, что он не просто "принцесса". Дойдя до финишной прямой, монегаск глубоко задышал, пытаясь вернуть дыхание в норму. Лицо было в поту, и рука потянулась, чтобы вытереть влагу полотенцем. — Хорош отдыхать, приступим к лёгкой разминочке. Вставай в стойку и покажи, на что способен, — не давая никакой передышки, пролепетал Макс в насмешливом тоне, не ожидая от пацана ничего выдающегося. Он был готов выгнать его отсюда с позором и заниженной самооценкой, далеко под плинтусом. Шарль хотел возмутиться такой жестокостью, но, сжимая челюсти, пошагал к центру зала, становясь в стойку возле груши. Он глубоко выдохнул, стараясь сконцентрироваться на ощущениях в теле, после чего нанёс первый удар — тот оказался не супер удачным. Макс, смотревший на трясущегося парня, прищурил взгляд, как хищный кот, ожидая следующих действий. — Слабо, принцесска, — последнее слово Ферстаппен нарочно растянул, выбешивая Леклера ещё сильнее. Последовал следующий удар — намного сильнее, затем ещё и ещё. Шарль выпускал пар, накопившийся с самого начала занятия. Груша отлетала только так, ровно назад, прилетая обратно инерциально. Макс слегка улыбнулся, замечая проявившуюся точность в каждом движении. Монегаск был явно непромах, приятно удивив бывшего спортсмена. Закончив серию ударов, Шарль опустил руки, тяжело дыша, и бросил на Макса короткий, но дерзкий взгляд, будто говорящий: «Ну что, убедился?». Ферстаппен на мгновение задержался на его лице, пряча усмешку, и лишь коротко кивнул, признавая, что этот парень способен на большее, чем просто бегать по кругу. Тренер появился из ниоткуда, проходя прямо к голландцу и жуя пончик с глазурью. — Ну что, как всё идёт? Что скажешь, Макси? — дожёвывая, проговорил мужчина, становясь рядом и устремляя взгляд в сторону Леклера. — Неплохо. Думал, будет хуже, — кинул Ферстаппен. — Есть ещё над чем работать, но удар поставлен. — Ого, ты впервые кого-то хвалишь. Можно считать это огромным успехом, — коуч свободной рукой разблокировал телефон, что-то печатая. Через пару секунд он протянул мобильник Максу. Тот уставился в экран, просматривая афишу соревнований, проходящих в следующем месяце. Ферстаппен свел брови и с явным раздражением отчеканил: — Ты рехнулся? Такой короткий срок!? Что мы сделаем за это время? Вальс научим его танцевать? — Макси, ему нужны эти соревнования. Они важны для карьеры, — мягко, наводяще сообщал ему тренер. — И ты решил рассказать мне об этом именно сейчас? — отчеканил он, челюсть ходила ходуном от подступающей ненависти к этому человеку. — Прости, не мог иначе, но я же сказал, — делая губки бантиком и виновато опустив взгляд, глагольствовал он. Гандон. Просто пиздец. Как всегда всё на его плечах. И что прикажете делать? Шарль кашлянул, привлекая к себе внимание. — Господа, я хотел бы участвовать. Имею вполне неплохие результаты и думаю, смогу показать, свои умения на ринге. Макс ошарашенно повернулся, будто видел подопечного впервые. — А ты тут что высказываешься, умный нашёлся? — съязвил Ферстаппен. — Это не детский сад. Твоего желания мало — нужны упорные тренировки. Да, твой удар неплох, но никто не будет ждать, пока ты соберёшься, — голос был твёрд, показывая его окончательную позицию. — Я буду тренироваться. Для чего иначе я пришёл сюда? Только за победой. А для этого хочу, чтобы вы показали мои ошибки, — Шарль решительно посмотрел на Макса, не собираясь отступать, идя наперекор. Ферстаппен был сбит с толку такой вопиющей наглостью — ему никто никогда не возражал, лишь слушали и кивали, как болванчики. А малец-то с огоньком. Такое ему уже нравилось. — Только не ной потом, принцесса, когда мышцы будут ныть, — ухмыльнувшись, закончил разговор Макс, вставая с места и направляясь в сторону Леклера. Тот от неожиданности попятился назад, почти сразу утыкаясь спиной в стену и встречаясь с холодным бетоном. — Говорю сразу — всё тело будет адски болеть, так как я не собираюсь тебя щадить, — достигнув его, руки расположились с двух сторон, а Макс наклонился к самому уху, шепча свои слова. Аура была доминантной, так что ноги Леклера непроизвольно начали подкашиваться от такого напора. — Х-хорошо, — только и смог произнести Шарль, жутко заикаясь. — Ну что ж, принцесса, завтра подъём в шесть утра на пробежку. Никаких опозданий, иначе будут штрафы. Лучше тебе меня не злить.. — голос стал томнее, обдавая ухо, а затем он отстранился с видом, будто ничего не произошло. Тренер быстро ретировался с места, создавая вид, что ничего не видел и его здесь совсем не было. Леклер спустился на пол — ноги не слушались, а дыхание сбилось в который раз за вечер. Сердце бешено колотилось, не от бега и даже не от тренировки, а от того, как горячо выглядел его наставник. Внизу начало зудеть, и Шарль закрыл лицо руками, стыдясь своих пошлых мыслей. Пришлось экстренно представлять самые ужасные картины, чтобы его нарастающий стояк быстрее ушёл. Слава богам, что Макс этого не видел, отвернувшись от него и прихрамывая направляясь к выходу из зала. Напоследок он тихо добавил: — Голодных игр, Шарли.. Шарль так и сидел на полу, глядя в закрывшуюся дверь, пока в голове эхом отдавался этот низкий голос, сказавший его имя с такой интонацией, от которой мурашки бежали по всему телу. Он перевёл дыхание и, кое-как поднявшись, провёл ладонью по лицу, чувствуя, как щёки всё ещё горят, и мысленно выругался на себя за то, что позволил этому человеку так легко выбить его из колеи. Еле-еле Леклер добрался до съёмной квартиры, которая находилась в паре кварталов отсюда. Зайдя в студию, сумка полетела в дальний угол, и он начал разуваться. Мысленно он уже готовился к худшей неделе, осознавая, что сам ляпнул. Да, тренироваться на износ было привычно, но в беге Шарль был не силён, и внутри была твёрдая уверенность, что наставник придумает самый изощрённый способ, чтобы мучить его. Тот стопроцентно не сможет потом ходить неделю. Мягкая кровать встретила летящего на неё Леклера, прогибаясь под его весом. Монегаск закрыл глаза, погружаясь в сон. Он предвкушал и искренне боялся следующего дня. _______________________________________ Макс сидел в своих апартаментах, прокручивая все моменты тренировки и прикидывая упражнения для Шарля. Всё нужно было тщательно продумать, если тот хочет победу. Путь предстоял тяжёлый, но решительность парня вселяла небольшую надежду на успех. Ферстаппен не собирался совсем изнурять его, но работать придётся много. Пацан имел тот самый пыл, который был не у каждого и являлся важным аспектом в борьбе за кубок. Голландец чувствовал, что этот парень может стать чем-то большим, чем просто учеником. Город спал. Но Макс был исключением — к своему несчастью, так и не смог сомкнуть глаз. Он просидел всю ночь за компьютером, просматривая свои старые соревнования и анализируя каждую деталь. Ферстаппен успел даже сделать план для Леклера, учитывая всё, что узнал о нём. Да, он залез и в записи с ним, уже успев восхититься его пылкостью в бою и тем, как он прорывается, не сдаваясь и идя до самого конца. Этот парень и вправду завораживал своими движениями на ринге — двигался плавно, расчётливо, легко отклоняясь от чужих ударов и быстро, без промедления нанося свои. Идеально. То, что нужно было. Основа была самой подходящей. Теперь можно было строить плотный каркас. ________________________________________ Шарль видел десятый сон, как его разбудил звонкий звук будильника. Монегаск неохотно потянулся к нему, вырубая. На часах показывало 5:30 — нормально, чтобы всё успеть. Потягиваясь, он зевнул, переворачиваясь на бок и свешивая ноги, а следующим шагом вставая. На стуле висела одежда для пробежки, которую Леклер лениво надел, часто моргая, пытаясь не заснуть. Совершенно не выспался — его рубило, поэтому ноги сами устремились на кухню за чашкой кофе, который дал бы ему прилив необходимой энергии. Он налил кипяток в кружку, бросил туда ложку растворимого кофе и размешал, смотря на тёмную жидкость, как на единственное спасение. Сделав первый глоток, Шарль почувствовал, как тепло разливается по телу, и на мгновение ему показалось, что он сможет пережить этот день, даже если Макс будет гонять его до полусмерти. Ферстаппен ждал его на месте, сидя в машине. Когда Леклер пришёл на место встречи, его глаза стали по пять копеек. — Стоп.. то есть вы будете ехать на машине, пока я бегу? — не веря, переспросил Шарль. — Всё верно, — подтвердил голландец, улыбаясь во все 32 зуба. — А что, уже сдаёшься, принцесса? Шарль тут же сорвался с места, пробегая мимо — в глазах горел азарт. Макс тронулся с места, медленно следуя за ним. Он ехал ровно на скорости его бега, держась чуть позади, и иногда приоткрывал окно, чтобы крикнуть что-то вроде: «быстрее, принцесса, я за тобой не на прогулку вышел!» Леклер стискивал зубы, ускоряясь, и слышал, как Макс тихо смеётся в салоне, и от этого смеха внутри всё закипало, но ноги бежали быстрее, чем он сам от себя ожидал. Пробежав километров пять, Ферстаппен заглушил мотор машины, смотря на вспотевшего монегаска, который снял футболку и обмахивал ею себя. Грудь его неравномерно вздымалась, а голова устремилась вверх. Солнце мягко освещало его, создавая на коже игру теней. Подтянутое тело, покрытое испариной, выглядело очень красиво, и Макс невольно облизнулся, взирая на эту картину. — Принцесса, ты устал? — неряшливо спросил голландец, расплываясь в улыбке. — Залезай в машину, поедем в кафе, поешь чего-нибудь. Машина издала щелчок, и передняя пассажирская дверца приоткрылась, приглашая Шарля внутрь. Леклер забрался внутрь, откидываясь на сиденье. В салоне был включён кондиционер, который пустил холодный воздух прямо в лицо Леклеру. Он запустил пятерню в мокрые кудряшки, оттягивая за корни. Макс снова завёл автомобиль и поехал в сторону ближайшего круглосуточного заведения. Он знал одно подходящее место, работающее 24/7, без перерывов и выходных. Они заехали на почти пустую парковку, и Макс припарковался у входа, бросив взгляд на Шарля, который всё ещё пытался отдышаться, сжимая в руках мокрую футболку. — Выходи, кормить тебя буду, — усмехнулся Ферстаппен, открывая дверь и вылезая из машины. — Но учти, это только начало твоей недели, принцесса. Шарль тяжело выдохнул и, кое-как поднявшись, последовал за ним, чувствуя, как мышцы начинают неприятно ныть от пробежки, но внутри уже росло странное предвкушение: что бы Макс ни придумал, он не собирался сдаваться. В заведении их встретила приятная девушка, которая проводила их к столику у окна, где они и расположились. Леклер сразу схватил меню в руки, смотря, что можно взять. Ферстаппен залез в карман джинс, доставая телефон, чтобы не сильно смущать парня. Шарль почти выбрал, что хочет заказать, и подозвал официанта. — Извините, можно, пожалуйста, яичницу и небольшой чайник с улуном? — продиктовал он свой выбор. Парень записывал всё в блокноте, а после переспросил, точно ли тот уверен в заказе и будет ли что-то его спутник, на что голландец отрицательно покачал головой, не отрываясь от экрана. Немного погодя Леклеру принесли еду, которую он начал жадно уплетать, не заботясь о приличиях — настолько был голоден после изнуряющего забега. — Ого, вот это ты хотел есть, принцесса. А как же приличия? — посмеиваясь, глагольствовал Ферстаппен, оторвавшись от смартфона, на что монегаск только фыркнул, стараясь не обращать внимания на взгляд старшего, который слишком пристально рассматривал его. Макс же не стеснялся, спокойно наблюдая за каждым чужим действием и мысленно умиляясь данному виду, что было для него не свойственно. Быстро расправившись с пищей, Шарль подозвал того же парня, прося счёт. Через пару минут он уже получил его и хотел расплатиться, но Макс первым коснулся места оплаты, снимая деньги со своего счёта. Да, сумма была небольшая, но Леклер всё равно возмутился, заявив, что он в состоянии позаботиться о себе сам. На это Ферстаппен ответил, что тот ещё ребёнок и пусть не строит из себя невесть кого. — Ты старше меня всего на четыре года! Не такая уж большая разница! — ругался монегаск, идя к машине. — Мелочь, не груби старшим, а то накажу, — добивая младшего, произнёс голландец, садясь за руль. В таком духе проходили их встречи. Каждое утро они пересекались возле дома Леклера, и тот бежал по пять километров. Перед каждым забегом — небольшая разминка суставов, чтобы не так сильно болели мышцы. Со временем Макс перестал подгонять его, ездя на машине, а медленно шагал где-то позади, чтобы разрабатывать ногу и ускорять процесс восстановления. Когда шёл дождь, приходилось идти в зал и заниматься на беговой дорожке по часу на скорости 12. Так Шарль доводил себя до предела, что к вечеру колени мелко подрагивали, отказываясь держать его. Особенно тяжело давались дни с силовыми тренировками, когда нужно было поднимать большие веса, доводя мышцы до отказа. Это было намного хуже, чем бить грушу — там ты просто делаешь удар, пока не отточишь всё до автоматизма, а тут каждый раз вес увеличивается, задержки на пару секунд, и руки уже не хотят двигаться после первого же подхода. За неделю Шарль почувствовал собственное тело на все 300%. Даже там, где раньше не знал, что могут быть мышцы. Часто оба оставались до поздна, пока за окном совсем не темнело. Леклер старался не покладая рук, и это окупалось: техника улучшалась, он учил новые приёмы, с лёгкостью подстраиваясь под новые ситуации. Макс видел все изменения, радуясь чужому прогрессу, как своему. Когда у того что-то не получалось, Ферстаппен трепал его по голове или даже обнимал, от чего сердце Шарля уходило в пятки. Они стали намного ближе. Монегаск рассказывал о своих братьях, о питомце Лео, которого вскоре стал брать с собой на утренние сборы. А голландец поделился историей об отце и его отношении с ним до шестнадцати лет, когда он ушёл из дома, устав от вечного унижения и нападок в его сторону. Пришлось Максу совсем не сладко, пытаясь заработать хоть какие-то гроши на выживание, но, к счастью, его заметил мужчина, который привёл его в бокс, где он добился крышесносных успехов. — Йоу.. прости, что заставил вспомнить.. мне жаль, — опустив голову, тихо произнёс Шарль. — Не за чем извиняться, это всё в прошлом. Иди сюда, всё хорошо. И он снова уткнулся в чужое плечо, глубоко вдыхая чужой запах. Макс провёл по его спине ладонью, поглаживая и успокаивая Леклера. С каждым днём их связь укреплялась, и оба прекрасно осознавали, что это точно перестало походить на отношения наставника и подопечного. Что-то более глубокое было между ними, но каждый боялся давать этому название. Всего месяц, казалось бы, но для них будто прошла вечность. Шарль всё чаще ловил себя на том, что ищет взгляд Макса в зале, а когда их глаза встречались, внутри разливалось странное тепло, от которого хотелось улыбаться. Тот, в свою очередь, замечал это и с каждым днём позволял себе чуть больше — касание, что длилось на секунду дольше, или тихое «молодец», сказанное так, что у монегаска перехватывало дыхание. Наступил день соревнований. Леклер жутко переживал. Целый месяц он упорно готовился к тому, что его ожидает. Теперь оставалось всего пару часов до начала. Шарль стоял посреди зала, на лбу висела бандана, а руки проверяли удар по груше. Затем в ход пошли ноги. Монегаск был полностью сконцентрирован на движениях, не замечая ничего вокруг. Ферстаппен тихо вошёл в помещение, наблюдая за парнем. Весь фокус ушёл на него, превращая всё вокруг в ненужные бесформенные каракули. — Привет, боец. Вижу, ты готовишься. Не перенапрягайся сильно — силы тебе ещё понадобятся, — прервал тишину Макс. Шарль вздрогнул, поворачиваясь к источнику звука. — Тренер... прости, я просто слишком переживаю.. — сознался Шарль, опуская руки. — Ничего, это нормальная реакция. Но ты не должен в себе сомневаться — не для этого я тебя тренировал всё это время. Выше нос, — Ферстаппен подошёл почти вплотную, поднимая его подбородок. Шарль успел лишь охнуть, устремляя свой взгляд и встречаясь с чужим. Они смотрели друг другу в глаза. Каждый хотел что-то сказать, но не решался. Макс первый отстранился, опуская взор. Шарль отвернулся, делая вид, что поправляет бинты, которые были и так отлично перевязанны, и перепроверены им ранее. Но нужно было занять чем то руки. — Знаю, ты готов...но если что то не получиться, то я все равно рядом — тихо проговорил Ферстаппен. Шарль сглотнул, чувствуя, как внутри что-то переворачивается от этих слов, и коротко кивнул, хотя Макс уже не смотрел на него. Он сделал глубокий вдох и выдохнул, позволяя уверенности, которую вложил в него наставник, занять место страха. Он стоял на ринге, под лучами софитов. На другом конце находился противник — тот был похожей комплектации и смотрел на него свысока, видимо уже полностью уверенный в своей победе. Ему что-то шептал тренер, разминая плечи и подготавливая его. Сзади, за канатами, стоял Макс, и его присутствие ощущалось даже без взгляда — как тихая опора, которая не давала Шарлю провалиться в страх. Леклер глубоко вдохнул, набирая побольше воздуха в лёгкие, и перевёл взгляд на сжимающиеся кулаки. Толпа ревела, предвкушая зрелище этого вечера. Но для Шарля это был далёкий шум, который казался посланным совершенно не ему. Он должен победить сегодня. Любой ценой. За Макса. За всё, что он вложил в него. Монегаск точно справится. Послышался звон гонга, и глаза сконцентрировались на маленьком квадрате, анализируя каждый шаг противника, который уже двинулся на него. Расстояние неумолимо сократилось, и рука незнакомца полетела в сторону его лица. Шарль легко уклонился, совершенно не напрягаясь. Зал восторженно скандировал имя монегаска. Леклер хищно ухмыльнулся, нанося ответный удар и попадая точно по челюсти. Соперник отшатнулся, хватаясь рукой за лицо. Макс сжал канаты, подавляя улыбку. Шарль быстро считывал чужие действия, не давая себя даже задеть. Его движения были отточены до автоматизма, сокрушая противника множеством точечных ударов сверху, не давая тому понять, какое действие последует следующим. Парень шатался, двигаясь к канатам спиной, принимая защитную стойку. Леклер не отступал, нанося удары уже и ногами — быстрые, хлёсткие, заставляя соперника сжиматься в попытке укрыться от града атак. Каждый его шаг был просчитан, каждое движение дышало уверенностью, которую он впитал за этот месяц тренировок. Но соперник ударил голенью под его колени, сбивая с ног. Такой приём категорически запрещён в этом виде спорта, но противник, пользуясь моментом, повалил Шарля и стал наносить удары, пока рефери не вмешался, оттаскивая его. Леклер лежал, пытаясь пошевелиться, но ничего не выходило. К нему бежал Макс, совсем позабыв про больную ногу, — он забрался под канаты, игнорируя судью. Шарль не понимал, что происходит, но боль постепенно отступала, а рядом с ним был его наставник, который держал его голову и что-то говорил, убирая мокрые пряди со лба. — Шарли, Шарли, я с тобой... ты как? — Ферстаппен пытался растормошить монегаска, но тот почти не реагировал, поэтому голландец без раздумий поцеловал его. Адреналин подействовал как спусковой крючок, убирая грани. Леклер приоткрыл глаза, касаясь своих губ. — Макс.. что ты?.. — прошептал он, пытаясь понять, что происходит, но Макс подхватил его на руки, медленно направляясь к выходу, идя без костыля, не взирая на боль. Уже дома Ферстаппен уложил Шарля на кровать, ложась рядом. Оба до сих пор приходили в себя. Леклер обдумывал тот поцелуй, надеясь найти ответ на всплывший вопрос самостоятельно. Что это, мать его, было? Но спустя пару минут Макс перевернулся на бок, лицом к нему. — Шарль.. ты не сердишься? — начал он, тщательно подбирая слова. Леклер лишь отрицательно покачал головой. — А тебе понравилось? — этого вопроса монегаск точно не ожидал. Он застал его врасплох, заставляя краснеть. Конечно, понравилось — насколько бы стыдно ни было себе в этом признаться. Шарль коротко кивнул, зарываясь лицом в чужую футболку, боясь продолжения разговора. Вот сейчас тот скажет, что это всего была ошибка и... — Мне тоже.. я давно хотел признаться, что за этот прошедший месяц... влюбился в тебя по уши.. — голос Макса был тихим, почти растерянным, и в нём не было привычной уверенности. Он сам будто испугался собственных слов. Шарль замер, чувствуя, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Он медленно поднял голову и встретился с глазами Макса — такими открытыми и напуганными одновременно, что всякая неловкость исчезла, оставив только одно желание. Леклер придвинулся ближе, не разрывая зрительного контакта, и тихо выдохнул, прежде чем ответить: — А ты думал, я тренировался месяц только ради победы? Макс хмыкнул, заливаясь смехом, и обнял его. Они снова поцеловались — на этот раз уже с согласия обеих сторон. Нежно, без спешки, пробуя друг друга на вкус. Эта игра закончилась. Позже они узнали, что победу присудили Леклеру, чему оба были несказанно рады, и позже отпраздновали это событие. Ферстаппен продолжил тренировать его, целуя в награду за успехи. Им было хорошо.