Что происходит за дверью кабинета директора

      Альбус Дамблдор, тот человек, которым Том Риддл был одержим. И для Тома было невероятной радостью, когда человек, которого он любил и восхищался, согласился с ним быть. Для всего мира Альбус Дамблдор был величайшим волшебником, столпом морали и мудрости. Но для Тома он был чем-то гораздо более важным. Он был объектом одержимости, идеалом, к которому Риддл стремился во всем — в силе, в знаниях, в самом праве обладать миром. Мысль о том, что этот великий человек, этот почти бог, опустился до него, принял его, позволил себе разделить с ним ложе, это порочное удовольствие приносило странную, извращенную радость в груди Тома Риддла. Том понимал, что он стал игрушкой в руках преподавателя, но факт оставался фактом: Дамблдор был с ним. Он принадлежал ему в те моменты, когда позволял Тому касаться своей кожи и чувствовать его мощь. И эта близость стоила любой боли, любой тошноты и любого унижения. Том был одержим Альбусом Дамблдором, отчего готов простить даже то, что мужчина просто использует его. А когда они стали близки, то Том приходил к Дамблдору поздно вечером и они занимались сексом. Ночи в Хогвартсе стали для Тома временем, когда реальность Хогвартса переставала существовать, уступая место лихорадочному, полумрачному миру в покоях директора. Когда замок погружался в сон, а коридоры заполнялись тенями, Том, преодолевая слабость в теле, пробирался к дверям покоев Дамблдора. Там его всегда ждал Альбус. В этих стенах не было места строгому директору или великому магу — там был только мужчина, чья жажда была столь же безграничной, как и его магическая сила. Секс становился их общим ритуалом, единственным способом общения, понятным им обоим. — Ты пришел…— тихо, почти с нежностью, произнес Дамблдор, когда Том переступал порог, и в его глазах уже мерцал тот самый опасный огонек. Они не тратили время на пустые разговоры. Как только за ними закрывалась дверь, всё переходило в стадию неистового, изнуряющего обладания. Том отдавал себя без остатка, позволяя Альбусу брать его так, как тот желал, наслаждаясь этим чувством полной, абсолютной принадлежности человеку, который был для него всем миром. Каждый стон Тома, каждый прерывистый вздох, срывающийся с его губ, действовал на Дамблдора как любовное зелье. Эти звуки не были просто реакцией на физическое воздействие; для Альбуса они были гимном его власти, подтверждением того, что он полностью завладел этим несносным мальчишкой. Дамблдор наслаждался этим. Ему нравилось, как в голосе Тома смешивались мольба и невольное наслаждение, как звук становится всё более рваным и глубоким по мере того, как Альбус продолжал свои действия. Это подстегивало его аппетит, делая его почти неконтролируемым. — Да, Томми, именно так, — хрипло прошептал Дамблдор, чувствуя, как внутри него самого закипает первобжелание. — Твой голос сводит меня с ума. Не смей молчать, я хочу слышать каждый твой стон, пока я доставляю тебе удовольствие. В комнате раздался резкий звук — трение ткани и щелчок пряжки. Том затаил дыхание, вслушиваясь в то, как Дамблдор, не теряя ни секунды, сбрасывает с себя штаны. Этот звук был для Тома предвестником их совместного секса, которого невозможно остановить. — Ох… — тихо выдохнул Том, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Он приподнялся на локтях, глядя на массивную фигуру мужчины, которая теперь казалась еще более угрожающей и притягательной. Взгляд Риддла блуждал, изучая тело мужчины, он смотрел на его торс, на крепкие плечи и волосатый покров на груди. Альбус был прекрасен, и так возбуждал Риддла. Дамблдор не стал тратить время на долгие прелюдии. Он навис над ним, обдавая жаром своего тела, и Том почувствовал, как горячая плоть прижалась к его бедрам, готовясь к вторжению. Том раздвинул ноги, открываясь перед Дамблдором. Он знал этот ритм слишком хорошо. Дыхание стало рваным, а в глазах появилось то самое выражение — смесь фанатизма и жажды, которую Альбус так любил. Это было похоже на безмолвное признание: «Бери меня. Ты этого хочешь, и я этого жду». Кожа на бедрах слегка задрожала от прохладного воздуха, но Том не чувствовал холода — только нарастающее, тупое напряжение внизу живота. Дамблдор издал низкий, гортанный звук, похожий на рычание. Его руки грубо раздвинули колени Тома еще шире, фиксируя его в максимально открытой позе. В этот момент в его глазах не осталось ничего от мудрого директора — только первобытный, ненасытный голод. Том упал на спину, когда его ноги шире раздвинули, а после почувствовал, как в него вошел член. В глазах на мгновение потемнело, когда он почувствовал, как массивное, горячее тело Дамблдора бесцеремонно врывается в него. — Ах! — вырвался первый стон из уст Риддла. Тело свело судорогой от этой внезапной, ошеломляющей полноты. Дамблдор не собирался быть нежным. Он сразу перешел к делу, вбиваясь в слизеринца мощно и глубоко, заставляя кровать жалобно скрипеть под их общим весом. Его горячее дыхание опаляло лицо Тома, а руки мертвой хваткой держали бедра парня, не давая ни малейшего шанса на передышку. — Ах, ах, — стонал Том, пока его трахал Дамблдор со всей силы. — Ах… ах… Альбус! — голос Тома срывался на бессвязные всхлипы, перемежающиеся с короткими, рваными стонами. Он больше не пытался контролировать себя; каждое движение Дамблдора, каждый сокрушительный удар в самую глубину отзывался в его сознании ослепляющей вспышкой. Комната наполнилась тяжелым, ритмичным звуком соприкосновения тел и прерывистым дыханием. Движения Дамблдора были резкими, почти грубыми, лишенными всякой осторожности, но именно это заставляло Тома выгибаться навстречу. Том лишь беспомощно мотал головой, запрокинув её назад. Ему было очень хорошо от глубоких толчков, он так громко кричал и стонал от наслаждения что кончил дважды. Парень совершенно потерял связь с реальностью. Мир сузился до одной точки — того места, где Альбус раз за разом входил в него, достигая самого дна. Каждый толчок прошивал его насквозь, выбивая из легких остатки воздуха и превращая его крики в сплошной, неконтролируемый поток звуков. — Ах! О боже… Альбус! Ещё! — вскрикивал Том, срывая голос. Его тело содрогалось в конвульсиях, когда первая волна наслаждения накрыла его, выбивая из него всё осознание. Но Дамблдор не давал ему передышки, продолжая вбиваться в него с той же неумолимой силой. Вторая волна накрыла его почти мгновенно, еще более мощная и ослепляющая. Том выгнулся дугой, его пальцы судорожно впились в плечи Альбуса, а из горла вырвался долгий, надрывный стон. Он кончил снова, теряя остатки сил, но даже в этом состоянии его тело продолжало дрожать, жаждая продолжения этой безумной, разрушительной близости. Для Альбуса этот вечер стал лишь началом. В его глазах горел тот самый голод, который невозможно было утолить одной вспышкой. Он не собирался давать Тому отдых; напротив, он решил превратить весь следующий день в бесконечный марафон наслаждения и подчинения. Часы пролетали незаметно, теряясь в тумане из пота, тяжелого дыхания и нескончаемых стонов. Дамблдор менял позы, менял положение, но ритм оставался неизменным — властным, глубоким и резким. Он буквально выжимал из Тома все силы, заставляя его тело дрожать от каждой новой волны оргазма. — Ты ведь не хочешь, чтобы это закончилось, правда? — хрипел Альбус, прижимая ослабевшее тело Тома к себе, пока его движения становились всё более неистовыми. — Мы только начали, мой дорогой… Том уже почти не мог говорить. Он лишь судорожно выдыхал, подставляясь под очередной удар, его сознание плавилось. Несмотря на протесты и возмущение, тело Тома предательски реагировало на каждое движение. — Ах… Альбус… ну остановись… — жалобно прошептал Том, но его пальцы уже судорожно вцепились в крепкие плечи мужчины, притягивая его еще ближе. Дамблдор не собирался останавливаться. Каждый раз, когда он входил до самого упора, из груди мальчика вырывался рваный, захлебывающийся стон, в котором возмущение давно смешалось с наслаждением. Том послушно принимал мужчину, забывая обо всем, пока в него входит член. Он зарылся лицом в подушку, стараясь заглушить собственные крики, но это было бесполезно — каждое движение Альбуса прошивало его насквозь, вытряхивая из души остатки здравого смысла. Дамблдор же, казалось, вовсе не знал усталости. Его аппетит был ненасытным. Он входил в Риддла с какой-то отчаянной, почти яростной решимостью. — Ты такой податливый сегодня, мой хороший, — прохрипел Альбус, его дыхание было обжигающим. Он перехватил руки Тома, прижимая их к матрасу над его головой, чтобы видеть каждое выражение его лица, каждую вспышку экстаза. Дамблдор не давал ему ни секунды передышки. Резко, но с какой-то пугающей уверенностью, он перевернул Тома на бок. Риддл едва успел перевести дыхание, как почувствовал, что его ногу грубо, но властно закинули на плечо Альбуса. Это изменение угла сделало каждое движение мужчины еще более чувствительным. Дамблдор, тяжело дыша, не сбавлял темпа. Его глаза горели фанатичным блеском, когда он смотрел на изгиб спины мальчика. — Ах, Альбус, — простонал Том, наслаждаясь ритмичными движениями внутри. Том больше не пытался спорить или изображать недовольство. Все его существо теперь было сосредоточено на этом ритме — тяжелом, неумолимом и до боли сладостном. Он чувствовал, как каждый толчок Дамблдора прошивает его насквозь, выбивая из головы все мысли, кроме одной: больше, еще глубже, сильнее. Он зажмурился, отдаваясь на милость этому мужчине. Дамблдор брал его со всей силы, отчего стоны Тома выходили за пределы спальни. Звуки в спальне директора стали невыносимо громкими. Ритмичные, тяжелые удары плоти о плоть сопровождались воплями Тома, которые уже невозможно было сдержать. Он больше не контролировал свой голос; он просто выплескивал всё то неистовое наслаждение, что Дамблдор вбивал в него с каждым сокрушительным толчком. — Ах! Альбус! Ах! О боже… — вскрикивал Том, его тело выгибалось под напором мужчины, а голос срывался на высокий, почти безумный визг. Альбуса, казалось, только подстегивал этот шум. Он не обращал внимания на то, что эти стоны наверняка долетают до коридоров Хогвартса, до самых ушей некоторых преподавателей. Его захлестывала волна наслаждения, отчего реальность не имела значение. — Да! Кричи! Пусть весь замок знает, кому ты принадлежишь, — прорычал Дамблдор, его лицо было мокрым от пота, а глаза горели фанатичным блеском. Он сжал бедра Тома так крепко, что наверняка останутся синяки. — Так хорошо, — прошептал Том, шире раздвигая ноги. Альбус перехватил его лодыжки, удерживая их разведенными максимально широко, не давая ни единого шанса на передышку. — Да! Дамблдор! Да! — Том буквально визжал под Дамблдором, наслаждаясь. Том визжал, скулил, стонал; парня очень сильно имели. Кровать под ними скрипела, сливаясь со стонами Риддла. За стенкой их подслушивал Слизнорт, который дрочил себе. Хаос в спальне директора достиг своего апогея. Звуки были невыносимыми: оглушительный скрип старой кровати, который, казалось, резонировал в самых стенах замка, переплетался с безумным оркестром звуков, исходящих от Тома. Он уже не просто стонал — он буквально захлебывался в экстазе, выдавая рваные, высокие звуки, которые то переходили в визг, то в безумные стоны. Дамблдор же был в ударе. Он вколачивал свое тело в Риддла с такой методичной жестокостью, словно пытался высечь из него искру жизни. Каждый удар был тяжелым, глубоким, оставляющим после себя лишь одну мысль — тотальное подчинение. За тонкой перегородкой, в полумраке соседней комнаты, разыгрывалась иная, не менее постыдная сцена. Гораций Слизнорт, затаив дыхание и прижавшись ухом к стене, слушал это извращенное торжество двух мужчин, что придавались плотских утехам. Его собственное дыхание было тяжелым и свистящим; он судорожно сжимал себя рукой, полностью поглощенный звуками, доносящимися из покоев директора. Том кончил — густая, горячая жидкость выплеснулась на его собственный живот, пачкая кожу, но он даже не пытался отстраниться. Напротив, он лишь сильнее подался навстречу Альбусу, подставляясь под его неумолимый ритм. Дамблдор, видя эту картину — измученное тело слизеринца, покрытое потом и семенем. Том устало смотрел на Дамблдора, когда мужчина все же кончил в него. Спустя три часа непрерывного, яростного секса в спальне наконец воцарилась тишина, нарушаемая лишь сбивчивым дыханием двоих. Том лежал, практически не шевелясь, его взгляд был затуманенным и пустым, устремленным куда-то в потолок. Мышцы ныли, а тело казалось чужим, налитым свинцом; он чувствовал себя опустошенным, словно из него выкачали не только силы, но и саму душу. Дамблдор, напротив, выглядел так, будто только что вернулся от долгой, вдохновляющей прогулки. Его глаза все еще поблескивали тем самым фанатичным огнем, а на губах играла мягкая, почти отеческая, но от того еще более жуткая улыбка. Он тяжело опустился рядом с Томом, притягивая его изможденное тело к своей груди. — Ох, мой милый мальчик, ты был великолепен, — прошептал Альбус, поглаживая Тома по влажным, спутавшимся волосам. Его голос звучал обманчиво нежно, несмотря на то, что кожа мужчины всё еще пылала от возбуждения. Том лежал, уткнувшись лицом в подушку, и каждый вдох давался ему с трудом. Его тело била мелкая, неукротимая дрожь — последствия трехчасового марафона, который превратил его мышцы в желе. Он пытался сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не чувствовать эту пульсирующую пустоту внутри. — Ты такой сладкий, когда измотан. Кажется, я только начал по-настоящему тебя узнавать… — Альбус, — прохрипел Том, когда мужской член вновь скользнул внутрь него и Том почувствовал ту самую заполненность. Альбус не стал ждать, не стал уговаривать. Как только он почувствовал, что Том, несмотря на всю свою усталость, податливо принял его снова, Дамблдор издал низкий, торжествующий стон. Альбус вошел плавно, но с той неотвратимой силой, которая не оставляла сомнений: он не уйдет, пока не возьмет всё, что ему принадлежит. Он навис над мальчиком, прижимая его к простыням, и его движения, поначалу медленные и тягучие, быстро обрели новый, еще более жадный ритм. — Тише, мой дорогой, просто чувствуй, — прошептал Дамблдор, целуя Тома в шею, пока его бедра продолжали свой неумолимый танец. — Я знаю, что тебе тяжело, но разве ты можешь сказать мне «нет»? И Том, конечно же, не мог сказать Дамблдору — нет. Он хотел его, он любил его, он уважал его. Дамблдор был центром вселенной для Тома. Дамблдор снова начал вбиваться в него, глубоко и размеренно, заставляя измученное тело Тома вновь вздрагивать от приливов новой, болезненно-сладкой волны. — Да, да, Альбус, да, — постанывал Том, ощущая каждый глубокий толчок члена внутри себя. Дамблдор довольно хмыкнул, слыша эти прерывистые, полубезумные признания. Он чувствовал, как Том, вопреки своей изнеможенности, снова начинает поддаваться ритму, его тело, словно по команде, откликалось на каждое движение мужчины. Он перехватил бедра Тома, приподнимая их чуть выше, чтобы каждый его толчок проникал еще глубже, достигая самых сокровенных уголков. Том лишь беспомощно вскрикивал, его пальцы судорожно сжимали простыни, пока он тонул в этой новой волне ощущений, которую Альбус неумолимо вбивал в него снова и снова. — Ты принадлежишь мне, Томми, до самого последнего вздоха, — выдохнул Дамблдор, ускоряясь и полностью отдаваясь этой ненасытной, разрушительной страсти. — Да, я весь твой, — прошептал Том, соглашаясь с каждым словом Дамблдора. Том тярял голову от толчков внутри. Том не просто подчинялся, он признавал свое поражение перед этой страстью, и это было слаще любого магического эликсира. Он больше не мог держать себя в руках. С каждым сокрушительным, глубоким ударом его голова беспомощно откидывалась назад, а глаза закатывались. Он буквально терял рассудок, его сознание разлеталось на куски под напором этой неумолимой силы. Он чувствовал, как Альбус заполняет его до самого предела, заполняет всё его существо, не оставляя места ни для одной другой мысли. За стеной Слизнорт прислушивался к каждому стону Тома, дроча себе и представляя как это он трахает Тома. Том постепенно начал визжать, когда Дамблдор ускорился. Слизнорт, тяжело дыша, сжимал себя рукой, его глаза были расширены от возбуждения. Каждое движение Дамблдора, каждый всхлип Тома отзывались в его воображении яркими, почти осязаемыми картинами. Он представлял, как сам врывается в это нежное, податливое тело, как заставляет Тома визжать так же неистово, как сейчас. — А-а-ах! Альбус! Пожалуйста! Ещё! Ещё! — срываясь на крик, визжал Том. Его голос звенел от экстаза и боли, переходя в высокий, почти ультразвуковой тон. Он больше не мог сдерживать себя, его тело выгибалось дугой, а пальцы впивались в простыни так сильно, что ногти едва не рвали ткань. Слизнорт облизал губы, ему нравилось то, что он слышит. Дамблдор так смачно брал сейчас Тома, что тот так громко визжал. Том хватался за спинку кровати, пока мужчина со всей силы долбит его. Слизнорт хотел было бы присоединиться к этой паре и тоже хорошенько отыметь Тома, уж больно хорошо тот стонет. Том едва соображал, где он находится. Его пальцы до белизны костяшек вцепились в резную спинку кровати, словно он пытался удержаться на краю пропасти. Каждое движение Дамблдора отзывалось в нем сокрушительным ударом, выбивающим воздух из легких. Том орал на всю комнату от диких толчков, которыми Дамблдор его награждал. Слизнорт, тяжело дыша и не в силах больше сдерживать постыдную похоть, почти прижался лбом к стене. В его голове пульсировала одна-единственная мысль: как бы он хотел сейчас ворваться в эту комнату, оттолкнуть директора и самому почувствовать эту податливость, заставив Тома стонать еще громче, подчиняя его своей воле. Мысль о том, чтобы разделить это безумие с ними обоими, заставляла его сердце колотиться в бешеном ритме. — А-а-а-ах! Альбус! Стой… нет, не стой! Да-а-а! — Том больше не контролировал себя; он визжал и стонал, пока его трахали сзади. В комнате стоял невыносимый гул от ритмичных ударов плоти о плоть. Дамблдор, полностью отдавшись инстинктам, навис над Томом сзади, удерживая его за бедра так крепко, что наверняка останутся синяки. Каждый его толчок был стремительным и глубоким, заставляя мальчика выгибаться дугой. Том застыл, когда мужчина кончил в него, вливая струи горячей спермы. Он чувствовал, как внутри него разрастается невыносимый жар — пульсирующее, обжигающее ощущение заполненности, которое не оставляло ни единого свободного сантиметра. Это было похоже на магический выброс, прошивающий позвоночник от макушки до самых пяток. Том на мгновение отрубился после оргазма, это было слишком хорошо для него. Сознание Тома возвращалось к нему медленно, как сквозь толщу мутной воды. Голова гудела, а тело казалось ватным и чужим. Первое, что он ощутил — липкую, тяжелую влагу внутри и на коже, напоминание о недавнем сексе. Он с трудом приоткрыл веки, надеясь увидеть лишь полумрак спальни, но реальность ударила по нему с новой силой. Прямо перед ним у самой кровати стоял Слизнорт. Его лицо было красным, глаза — безумными, а рука судорожно сжимала член. А рядом, возвышаясь над кроватью, стоял Дамблдор. Оба мужчины были совершенно нагими, их тела блестели от пота, и оба они, не скрывая своего возбуждения, сосредоточенно и жадно дрочили, глядя на изможденного, полуобнаженного Тома. Слизнорт издал какой-то нечленораздельный, сдавленный звук, не в силах отвести взгляд от мальчика. — О, Томми… ты… ты просто божественен в этом состоянии…—Том не двигался, смотря на мужчин перед ним. Слизнорт приблизился к нему и устроился между разведенных ног. Том ахнул, когда член Слизнорта вторгся в него. Парень почувствовал, как реальность окончательно ускользает. Слизнорт, не сдерживая порывов, грубо вошел в него, заполняя ту самую пустоту, которая секунду назад была наполнена Альбусом. Это было другое ощущение — более тяжелое, менее изящное, но от этого не менее ошеломляющее. — Ах… — этот короткий, прерывистый выдох сорвался с губ слизеринца прежде, чем он успел осознать, что хочет сказать. Тело, всё еще не оправившееся от первого оргазма, отозвалось на вторжение новой плоти болезненной, но сладкой дрожью. Дамблдор, наблюдая за тем, как Слизнорт берет мальчика, лишь сильнее ускорил движения на своем члене. Его взгляд был прикован к лицу Тома, ловя каждую гримасу наслаждения и смятения. — Да, Гораций, не жалей его… Он заслуживает всего, что мы можем ему дать, — прохрипел Альбус, его голос был низким, полным темного восторга. Он видел, как Том беспомощно заваливается на подушки, принимая этот неистовый натиск от другого мужчины. — Ну, пожалуйста, нет, — покачав головой воскликнул Том, когда Слизнорт вовсю начал трахать его. Это было не столько мольбой о прекращении, сколько криком перегруженного чувствами существа, чей предел был давно пройден. Том попытался отстраниться, его ладони беспомощно скользили по простыням, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но Слизнорт был слишком тяжел и слишком возбужден. Его толчки были неуклюжими, грубыми, лишенными той отточенной грации, которой обладал Альбус. Каждое движение Горация отзывалось в теле Тома резкой, почти болезненной вспышкой, заставляя его голову метаться по подушке. Дамблдор лишь усмехнулся, не прекращая своего занятия. Он смотрел на это с видом исследователя, наблюдающего за захватывающим экспериментом. Его глаза светились нездоровым блеском, когда он видел, как Слизнорт бесцеремонно распоряжается телом мальчика. — Не сопротивляйся, Томми, — мягко, почти ласково произнес Альбус, хотя в его тоне сквозила сталь. Том вынужден принимать второго мужчину, пока Дамблдор дрочил на него. Том решил лежать, не отвечая, пока его берет Слизнорт. Он замер, превратившись в подобие живой куклы, и уставился в потолок пустым, остекленевшим взглядом. Пусть Слизнорт делает что хочет, пусть его тело разрывают на части — Том просто отключил чувства, пытаясь спрятаться глубоко внутри собственного разума. Слизнорт, не замечая этой внутренней капитуляции, лишь подстегивал себя видом безвольного, но всё еще реагирующего тела мальчика. Его дыхание было хриплым, а движения — всё более хаотичными и яростными. Он вбивался в Тома с каким-то отчаянным, почти животным рвением. Дамблдор же, напротив, не сводил глаз с этого зрелища. Он продолжал методично и жадно дрочить, его взгляд скользил по изгибам тела Тома, запечатлевая каждое содрогание, которое тот пытался подавить. Альбус наслаждался этой картиной абсолютного доминирования и вынужденного подчинения. Слизнорт кончил, вбиваясь. Он влил в Тома свою сперму, и на смену Слизнорта пришел Дамблдор, который не дав отдохнуть мальчику, то вошел в него. — Ты думал, что на этом всё закончится? О нет, мой дорогой. Мы только начали, — прорычал Альбус прямо в губы Тома, когда тот попытался издать хоть какой-то звук протеста. Его бедра работали как отлаженный механизм, неумолимо и глубоко. Том визжал, стонал, кричал, пока его брали по кругу. Комната превратилась в настоящий ад наслаждения и боли. Том больше не пытался скрывать свои чувства; его голос сорвался на истошные, захлебывающиеся крики. Это был бесконечный цикл. Стоило одному мужчине замедлиться, как другой уже наваливался на него, требуя своего. Тело Тома превратилось в один сплошной оголенный нерв. Его крики то переходили в бессвязный лепет, то взрывались резкими, короткими всхлипами от каждого нового, сокрушительного толчка. — Да! Слышишь? Весь замок должен знать, чей ты! — прорычал Альбус, прижимая Тома лицом к подушке, пока Слизнорт сзади продолжал свой безумный ритм. Мальчик казался потерянным в этом водовороте плоти. А потом они начали его брать одновременно. Иногда Том сосал Слизнорту, пока Дамблдор трахал, а иногда оба мужчины вставляли оба члена в анус Тома. Том вскрикнул — этот звук был полон ужаса и экстаза одновременно, пока мужчины растягивали его анус до предела своими членами. Границы дозволенного были стерты окончательно, и мужчины перешли к самому беспощадному сценарию. Том уже не понимал, где заканчивается его собственное тело и начинается чужая плоть. Парень покачал головой, не понимая как два члена уместились в его анусе. Его разум, измученный бесконечными волнами экстаза и боли, просто отказывался принимать физику происходящего. Это казалось невозможным, за гранью всякой магии — как два огромных, твердых члена могли одновременно уместиться в нем, растягивая его ткани до предела, заполняя всё его существо целиком? Он чувствовал себя разрываемым изнутри, словно его тело превращали в сосуд, не имеющий дна. Каждое движение Дамблорa и Слизнорта ощущалось как единый, сокрушительный монолит, который не оставлял места даже для вдоха. — Боже… Альбус… как…— прохрипел Риддл, захлебываясь собственным стоном, когда толчки стали синхронными, выбивая из него остатки сознания. Дамблдор, заметив этот потерянный взгляд, лишь оскалился, прижимаясь к нему всем телом, чтобы Том чувствовал каждое движение обоих мужчин. — Не пытайся понять это, просто чувствуй. Том был между двумя мужчинами, чувствуя, как два члена одновременно и синхронно вбивались в него. Он был зажат между двумя мощными телами, лишенным всякой возможности маневра. Его мир сузился до этого заполняющего чувства двух членов внутри него. Каждый удар двух мужчин отзывался в его позвоночнике электрическим разрядом, заставляя всё тело содрогаться в конвульсиях. Это не было похоже на обычный секс; это было похоже на магическое поглощение, как будто его саму суть вбивали в кровать. Том больше не мог даже кричать, только судорожно втягивал воздух, когда толчки становились особенно глубокими. Дамблдор, чье лицо было совсем рядом, ловил каждое движение его зрачков, наслаждаясь этим полным подчинением. Комната наполнилась невообразимым звуковым ландшафтом: смесью диких, надрывных визгов Тома и тяжелого дыхания мужчин. Его анус, растянутый до предела двумя членами, больше не мог удерживать ничего. С каждым мощным, синхронным толчком, когда два члена входили в него до самого основания, из него, словно из переполненного сосуда, выплескивалась густая, белая смесь спермы Слизнорта и тех порций, что оставили Альбус и Гораций ранее. Липкая жидкость текла по его бедрам, пачкая простыни, но никто из мужчин не обращал на это внимания. Они были поглощены процессом расширения его плоти, этим почти болезненным чувством абсолютного заполнения. — Смотри, Гораций, смотри, как он изливается, — прохрипел Дамблдор, его голос был сорванным и темным от возбуждения. Он видел, как белые капли смешиваются с потом на коже мальчика. — Мой мальчик, такой послушный мальчик, — Слизнорт, чей облик в этот момент был далек от образа почтенного профессора, выглядел совершенно потерянным в своем восторге. Его лицо было раскрасневшееся и лоснящееся от пота. Он нежно, почти благоговейно погладил бедро Тома, оставляя на коже мокрые следы. Дамблдор лишь издал короткий, торжествующий смешок, не замедляя своего темпа. Он видел, как этот изнеженный, но все еще властный контроль над ситуацией развращает даже такого человека, как Гораций. Для Альбуса это было лишь еще одним подтверждением того, насколько разрушительно и притягательно их влияние на Тома. Том заскулил, когда мужчины одновременно кончили внутрь него. Мальчик визгнул и кончил вслед за ними. Кульминация настигла их внезапно и сокрушительно. Том почувствовал, как внутри него, там, где два огромных члена растянули его до предела, произошло мощное, пульсирующее извержение. Два потока горячей спермы — Альбуса и Горация — ударили в него одновременно, заполняя его до самого краев, создавая невыносимое, ослепляющее ощущение переполненности. — А-а-а-а-ах! — голос Тома сорвался на хриплый, захлебывающийся крик. Тело мальчика выгнулось дугой, мышцы до боли сжались. В комнате воцарилась тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь их судорожным дыханием. Дамблдор тяжело навалился на спину Тома, его сердце колотилось о лопатки мальчика, а Слизнорт, всё еще прижимаясь к его ногам, издал долгий, удовлетворенный вздох. Том заскулил, когда оргазм прошёл и быстро слез с двух членов, начиная уползать, чтобы его опять не трахнули. Его тело, все еще содрогаясь от остаточных конвульсий, казалось совершенно чужим. Как только давление внутри ослабло, он, собрав остатки сил, начал отползать по простыням, подальше от них. Его движения были неуклюжими, он буквально вжимался в матрас. Дамблдор наблюдал за этой жалкой попыткой побега с высоты своего превосходства. Он не стал сразу его ловить, лишь усмехнулся, чувствуя, как приятная тяжесть внизу живота утихает, оставляя после себя лишь густое, липкое удовлетворение. — Куда же ты так спешишь, мой дорогой? — тихо, с легким смешком произнес Альбус, вытирая пот со лба.— Мы ведь еще даже не успели обсудить твои успехи в этом деле. Ты был просто великолепен. Том, не в силах больше удерживать равновесие в собственном дрожащем теле, просто соскользнул с края матраса. Глухой, болезненный звук удара о пол заставил его вздрогнуть, но у него даже не хватило сил вскрикнуть. Он остался лежать на холодном полу, свернувшись калачиком, словно раненое животное, пытаясь спрятать лицо в коленях. Дамблдор, сидевший на кровати, наклонился вперед, наблюдая за этой сценой сверху вниз. Его взгляд не был сочувствующим; скорее, это было любопытство коллекционера, изучающего редкий, хрупкий экземпляр. — Ох, ну надо же, какая неуклюжесть, — произнес Альбус, и в его голосе промелькнула тень ироничной нежности. Он переглянулся со Слизнортом, который всё еще тяжело дышал, сидя на постели. — Альбус, он же совсем измотан, бедняжка, — пробормотал Гораций, хотя в его глазах всё еще горел нездоровый блеск. — Измотан? Нет, Гораций, он просто переполнен, — Альбус спрыгнул с кровати с неожиданной для его возраста легкостью. Он подошел к скорчившемуся на полу мальчику, и его руки, обтянутые рукавами мантии, крепко, но без лишней грубости обхватили Тома под мышки. Мальчик был похож на тряпичную куклу, не оказывая никакого сопротивления. — Ну-ну, не стоит так драматизировать, Томми. Пол — это вовсе не то место, где подобает отдыхать после такого отличного секса, — произнес Дамблдор, легко подхватывая его и возвращая на мягкое покрывало. Он уложил его на спину, заставляя мальчика снова оказаться в центре их внимания. Альбус присел на край кровати, нависая над Томом, и принялся медленно поглаживать его по взмокшим волосам, словно успокаивая дикого зверька. — Ты выглядишь совершенно разбитым. Но, признаться, это тебе к лицу, — добавил мужчина, и в его глазах снова заплясали те самые опасные огоньки. — Гораций, принеси ему воды. Нашему мальчику нужно восстановить силы. На следующий день Том проснулся в хорошем настроении, хоть его и трахали всю ночь. Слизнорта уже не было в комнате, как и Дамблдора. Том лежал голым и в его анусе что-то торчало, словно ему вставили анальную пробку. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые шторы, мягко освещая комнату. Том потянулся, чувствуя странную легкость в голове, несмотря на то, что тело всё еще отзывалось тупой, тянущей болью внизу живота. Странно, но на душе было удивительно спокойно — какое-то блаженное послевкусие бесконечного хаоса ночи. Он попытался перевернуться на бок, но почувствовал странное, инородное давление. Внутри него что-то ощутимо мешало, распирая его изнутри. Осторожно, приподнявшись на локтях и заглянув между бедер, Том замер. Действительно, в его анусе плотно сидело что-то гладкое и прохладное — похоже на дорогую анальную пробку с декоративным наконечником, который едва заметно поблескивал на свету. Слизеринец не чувствовал ни злости, ни страха — только легкое любопытство. Похоже, Альбус и Гораций решили оставить ему «подарок» на утро, чтобы он не забывал о том, кому принадлежит. Том заскулил, когда начал высовывать из себя эту вещь, но ему было отчего-то больно. Риддл попытался сосредоточиться и, напрягая мышцы, начал медленно выталкивать инородный предмет. Но как только он сделал первое усилие, резкая, колющая боль прошила его изнутри, заставляя его выгнуться на простынях. — Ах… м-мм…- из уст Тома вырвался жалобный, надрывный скулеж. Боль была странной — не той, что при сексе, а какой-то тягучей, распирающей, словно предмет был слишком велик для него или был специально смазан чем-то, что заставляло его мышцы сжиматься еще сильнее. Каждое движение вызывало новую вспышку жжения. Он чувствовал, как прохладный материал раздражает воспаленный, натертый за ночь проход. Пот снова выступил на лбу, а по спине пробежал холодок. Похоже, Дамблдор не просто оставил игрушку, а устроил ему маленькое испытание на выдержку, которое началось сразу после пробуждения. — Ты так хочешь продолжения? — услышал Том за спиной голос Дамблдора, который наблюдал за ним. Том вздрогнул так сильно, что едва не скатился с кровати. Сердце забилось о рёбра, как пойманная птица. Он резко обернулся, замирая на полуслове, и увидел Альбуса. Директор стоял в дверях, небрежно прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. В его облике не было и следа утренней сонливости — только этот пронзительный, всезнающий взгляд, который, казалось, видел Тома насквозь, вместе со всей его наготой и слабостью. Альбус медленно подошел к кровати, его шаги были бесшумными. Он остановился у самого края, нависая над мальчиком, и протянул руку, чтобы коснуться кончика той самой пробки, что торчала из Тома. — Твои попытки избавиться от неё выглядят довольно отчаянно, мой дорогой, — голос Дамблдора прозвучал мягко, почти ласково, но в этой мягкости таилась сталь, от которой у Тома по спине пробежали мурашки. — Вытащите, вытащите, — попросил Том, и ахнул, когда рука Дамблдора начала двигать анальной пробкой в нем. Том выглядел совершенно беспомощным, его глаза затуманились от смеси боли и нарастающего, невольного возбуждения. Он вцепился пальцами в простыни, сминая ткань, пока его голос дрожал от мольбы. — Вытащите, пожалуйста, вытащите, — умоляюще пролепетал Риддл, задыхаясь. Глаза Дамблдора блеснули опасным огоньком. Вместо того чтобы вынуть предмет, он обхватил его основание и начал медленно, ритмично двигать им внутри Тома, имитируя толчки. — Ах! О-ох… Альбус! — Том издал резкий, надрывный стон, когда пробка начала глубоко и неумолимо проникать в его растянутые мышцы. Боль мгновенно смешалась с волной жара, прошивающей позвоночник. Его тело непроизвольно выгнулось навстречу руке директора. — Погоди-ка, мой милый, не так спеши, — прошептал Дамблдор, наклоняясь к его уху и продолжая это изысканное мучение. Его движения были уверенными и глубокими. — Альбус, — захныкал Том, пытаясь уйти от ласк. Том забился по кровати, пытаясь уползти, но его движения были вялыми и беспомощными. Он чувствовал себя пойманным зверем, чьи инстинкты самосохранения боролись с нарастающей, предательской дрожью в коленях. Каждое движение пробки внутри него отзывалось в голове звоном, размывая границы между страданием и удовольствием. — Альбус… п-пожалуйста… хватит… — захныкал Риддл, почти плача. Его голос срывался на тонкий, жалобный звук, а лицо раскраснелось от прилива крови. Дамблдор лишь крепче перехватил его за бедро, удерживая на месте. Его пальцы впивались в нежную кожу, не давая Тому возможности ускользнуть от этого изнуряющего, ритмичного давления. — Тише, Томми, тише, — прошептал Альбус, и в его тоне послышалось нескрываемое торжество. Он чуть сильнее надавил на основание игрушки, заставляя мальчика вскрикнуть. — Ты же сам сказал мне, чтобы я делал с тобой все, что я хочу, когда признался мне в любви. Не нужно притворяться, что тебе больно, когда я вижу, как твоё тело откликается на каждый мой жест. С резким, хлюпающим звуком Альбус выдернул пробку из ануса. Том вскрикнул, чувствуя мимолетную пустоту, которая тут же сменилась новым, еще более интенсивным ощущением. Не давая ему опомниться, Дамблдор погрузил два своих длинных пальца в его разогретый, податливый анус. Том потряс головой по подушке, пытаясь отвернуться, но его бедра непроизвольно подались вперед, навстречу этим дерзким, исследующим движениям. Пальцы директора двигались внутри ануса Риддла, нащупывая самые чувствительные точки. — Ну посмотри на себя, Том, — прошептал Дамблдор, наблюдая, как зрачки мальчика расширяются, заполняя почти всю радужку. — Ты весь дрожишь. Твоё тело говорит совсем не то, что твои губы. Том постанывал от наслаждения, когда Дамблдор ласкал его пальцами. И все же слизеринец сдался и решил отдаться мужчине. Том больше не боролся. Сопротивление, которое он пытался сохранить, рассыпалось, словно карточный домик под напором этой настойчивой, почти магической ласки. Слизеринец, всегда такой гордый и контролирующий, окончательно сдался. Он расслабил мышцы, позволяя пальцам директора проникать еще глубже. Дамблдор быстро разделся, скидывая свою одежду. Альбус действовал с решительностью, которая не оставляла места для сомнений. Он сбросил мантию и рубашку прямо на пол, не заботясь о том, что они запутаются в беспорядке. Его тело, несмотря на почтенный возраст, сохраняло силу и мощь, которая сейчас была направлена только на одного человека. Мужчина бесцеремонно навис над кроватью и, обхватив колени Тома, разведя его ноги максимально широко. Мальчик почувствовал себя совершенно беззащитным, выставленным на обозрение в своей наготе, но это чувство уязвимости лишь подстегивало его возбуждение. Он пристально смотрел на то, как Том, тяжело дыша, подставляет себя под его взгляд. — Ты готов принять меня по-настоящему, Томми? Без игрушек, только я и ты? — Альбус подался вперед, его горячее дыхание коснулось лица Риддла, прежде чем войти в его растянутый анус. Том заскулил, когда член скользнул в него. Из-за вчерашнего секса ему даже смазка не потребовалась, его анус был достаточно растянут и доступен для мужчины. — Ах! Альбус… слишком… ох! — из горла слизеринца вырвался сдавленный стон. Его пальцы судорожно впились в простыни, а глаза закатились от неожиданного, ошеломляющего наполнения. Дамблдор не стал медлить с раскачкой. Он начал двигаться — глубоко, тяжело и ритмично, заставляя кровать жалобно скрипеть под их общим весом. Каждое движение отдавалось в животе Тома тупой, сладкой болью, которая мгновенно перерастала в неконтролируемую дрожь. — Как же я люблю тебя, мой мальчик, — прохрипел Альбус прямо в губы парня, его дыхание было прерывистым и горячим. — Альбус, Альбус, — захныкал Том, наслаждаясь. Том больше не пытался отвернуться или спрятаться. Он полностью растворился в этом ритме, его голова бессильно откинулась назад, а шея напряглась, когда он выкрикивал имя мужчины. Каждый крик звучал как молитва и как признание поражения одновременно. — Ах… м-мм… Альбус… ещё… пожалуйста! — захныкал Том, его бедра начали непроизвольно подрагивать, подстраиваясь под мощные толчки директора. Слизеринец чувствовал, как внутри него всё горит, словно он проглотил заклинание огня, и эта жара была единственным, что имело значение. Дамблдор, чьи глаза потемнели до черноты, не сбавлял темпа. Он вбивался в Тома с первобытной страстью, чувствуя, как мальчик буквально плавится под ним. Его руки крепко сжимали бедра Тома, оставляя на бледной коже красные следы. На этот раз Дамблдор трахал парня не так долго. Внезапно всё закончилось. Альбус, тяжело дыша, замер внутри мальчика после накатившего оргазма. Том остался лежать, глядя в потолок расфокусированным взглядом, пока его грудь судорожно вздымалась. Директор не спешил отстраняться. Он тяжело опустился сверху, прижимаясь к влажной коже Тома, и уткнулся лицом в изгиб его шеи. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их сбивчивым, неровным дыханием. — Ммм, невероятно, — прохрипел Альбус. — Ты сегодня был особенно податливым, Томми. Том после секса с Дамблдором вышел из покоев директора, тяжелые двери захлопнулись за спиной Тома, отсекая тепло и запах чужого тела и на дрожащих ногах отправился в сторону спален Слизерина. Его так долго трахали, что мальчик боялся своей тени, его всего трясло, а анус ужасно болел. Он оказался в пустом, прохладном коридоре, и этот контраст заставил его вздрогнуть всем телом. Каждый шаг отдавался внизу живота тупой, пульсирующей болью. Анус горел, словно его прижгли заклятием, и Том невольно сжимал бедра, стараясь хоть как-то смягчить это невыносимое ощущение. Его буквально трясло мелкой дрожью, а в голове до сих пор стоял гул от бесконечных толчков. — Черт… — тихо, едва слышно прошипел Том сквозь стиснутые зубы, прижимаясь плечом к холодной каменной стене, чтобы не рухнуть прямо здесь. Ему казалось, что каждый шорох, каждый блик света от факелов — это чье-то внимание, чей-то взгляд, направленный на него. Том вздрогнул, когда увидел Слизнорта, и невольно вспомнил как профессор трахал его вчера вместе с Дамблдором. Слизнорт поздоровался с Томом и пошёл по своим делам. — Доброе утро, Том! Выглядишь несколько бледным, мой мальчик. Не слишком ли много учебы навалилось? — Слизнорт приветливо махнул рукой, одарив его своей обычной добродушной, но сейчас подозрительно понимающей улыбкой. Он прошел мимо, не замедляя шага, лишь слегка кивнув на прощание. Том замер, боясь даже дышать. Ему казалось, что профессор всё почувствовал — этот запах секса, этот характерный блеск в глазах и то, как тяжело он прижимает бедра друг к другу. Тому было плохо и его тошнило. Он не помнил сколько раз сосал, но его ужасно тошнило от спермы, что он выпил. Парень прижал ладонь к губам, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнотворная волна. Его едва не вывернуло прямо на холодный каменный пол. В голове всё смешалось в какой-то липкий, вязкий кошмар. Он чувствовал себя грязным. Не просто физически, а как будто сама его душа была осквернена этим избытком мужского семени, которое он был вынужден проглатывать снова и снова.