Гипс, мазут и парашюты

      Белая штукатурка на потолке шла мелкими трещинами, напоминающими карту незнакомого города. В глаза бил резкий свет люминесцентной лампы, которая противно и монотонно жужжала где-то над головой. В нос ударил стойкий, удушливый запах хлорки, спирта и дешёвого мыла.       Виктория резко распахнула глаза, но тут же со стоном зажмурилась. Голова взорвалась такой дикой болью, будто по черепу со всего размаху ударили кувалдой. Она попыталась пошевелиться, но тело казалось налитым жидким свинцом, а левая рука была намертво зафиксирована в толстом, пахнущем сырым мелом гипсе.       Прошло несколько долгих секунд, прежде чем сквозь пелену боли в памяти начали всплывать обрывки случившегося.       Всё произошло на загородном шоссе, петляющем прямо у подножия огромной, отвесной скалы. Вики на полной скорости мчалась на своём мотоцикле, пытаясь оторваться от этого настырного, тощего блондина, который преследовал её хрен уже знает сколько времени. Но этот сумасшедший ублюдок зашёл слишком далеко: он, блять, прыгнул на огромном парашюте и приземлился прямо посреди её полосы, преградив дорогу! Какого хера?! Визг тормозов, юз, крутой занос на асфальте у самой скалы – и сильнейший удар об землю.       Потом воспоминания пошли рваными вспышками:       Внезапная темнота и резкая отключка;       Завывающие сирены, яркие мигалки скорой помощи и полицейских;       Бак, пыхтящий над её разбитым мотоциклом;       И снова отключка.       И теперь она лежит здесь, на узкой больничной койке, укрытая жёсткой больничной простынёй, чувствуя себя так, словно по ней переехало стадо бизонов. — Твою мать… — хрипло вырвалось из её горла.       Она медленно повернула голову и сквозь полуприкрытые веки поймала сумасшедший взгляд того самого придурка, что бросился ей под колёса несколькими часами ранее. Он уставился на неё в упор своими огромными, округлыми глазами, а на его бледной роже, покрытой ссадинами, застыла всё та же раздражающая улыбка. — Какого хера ты скалишься, чучело? — рявкнула Виктория, пытаясь приподняться на локоть (почти) здоровой руки, но тут же рухнула обратно на подушку от резкой вспышки боли.       Тип даже не шевельнулся. Он лежал на соседней койке точно в таком же положении, как и Виктория – переломанный, в куче синяков и ссадин, укрытый такой же жёсткой больничной простынёй. Но во всей его вытянутой фигуре читалось какое-то неестественное и даже пугающее спокойствие. — Виктория, — его голос прозвучал неожиданно звонко, гораздо громче и бодрее, чем того требовала гнетущая обстановка палаты после тяжёлых травм обоих.       Впрочем, Вики даже не удивилась, блядь, нисколько, что этот невменяемый сталкер был в курсе на счёт и её имени.       И вдруг, пальцы его левой руки, полностью закованной в толстый слой белого гипса и подвешенной в воздухе на металлической шине, медленно разжались. На открытой бледной ладони мягко блеснули её потерянные ключи. Это были её ключи от мотоцикла. Точно её. Со знакомым тяжёлым металлическим брелоком.       Вики застыла, её челюсть удивлённо отвисла. Она некоторое время молча смотрела на висящую в воздухе ладонь, начисто потеряв дар речи от такой абсурдной картины. Этот полоумный прыгнул с парашютом перед её носом, угробил её байк, сам едва не склеил ласты, а теперь лежал весь покалеченный и с вежливой улыбочкой возвращал потерю. — Я полагаю, это принадлежит вам. — Ты… ты из-за этой железки чуть на тот свет не отправился? — наконец смогла выдавить Вики, морщась от того, как сильно её собственный голос отдавался в ушах. — Это не просто железка, — патлатый тип едва заметно качнул головой на подушке, и в его глазах на мгновение блеснул фанатичный огонёк. — Это ключ к вашему средству самовыражения, Виктория. Оставлять его в сточной канаве было бы крайне неэстетично. — Слышь, средство самовыражения… — раздражённо проворчала она, со злостью откидывая голову назад на жёсткую подушку. — Мало того, что ты сам чуть копыта не отбросил, так ещё и меня, блядь, чуть на тот свет не утащил! У меня из-за тебя живого места на теле нет!       Блондинчик понимающе и очень вежливо моргнул, даже не думая убирать зависшую в воздухе ладонь с ключами. Его выражение лица оставалось абсолютно непреклонным. — И учти, придурок, — Вики зловеще прищурилась, покосившись на металлические тросы его растяжки. — Как только нас отсюда выпустят, ты лично будешь собирать мой байк по винтику. Бак его соскрёб с асфальта, но собирать эту груду хлама будешь ты. Своими вот этими патлатыми руками. От первой до последней гайки. — Это будет весьма любопытный опыт, — ничуть не испугавшись, звонко отозвался парень. На его лице снова заиграла пугающая улыбка. — Я неплохо разбираюсь в чертежах и точных схемах.       От такой непробиваемой наглости Вики окончательно растерялась. Она ожидала чего угодно: что этот глазастый фрик испугается, начнёт мямлить оправдания, просить прощения за разбитый в щепки мотоцикл или хотя бы просто закроет рот. Но он согласился. Без единого возражения, так бодро и уверенно, словно ему только что предложили не рабский труд в захламлённом гараже, а чашку элитного кофе.       Она пару секунд молча сверлила его взглядом, пытаясь отыскать в этих немигающих круглых глазищах хоть каплю здравого смысла. Не нашла. Парень казался абсолютно, стопроцентно невменяемым. — Схемы он знает, глядите на него… — наконец глухо и как-то растерянно проворчала Вики, окончательно сдаваясь под натиском этого абсурда.       Тяжело выдохнув, она превозмогла тупую, ноющую боль во всём теле и медленно вытянула свою единственную здоровую руку в сторону соседней койки. Ей пришлось немного потянуться через узкий проход между кроватями, чтобы дотянуться до его подвешенной на растяжке ладони. Пальцы Вики грубо, но аккуратно выдрали связку ключей из его бледных пальцев. Металлический брелок привычно и тяжело лёг в её кулак, возвращая хоть какое-то подобие контроля над ситуацией.       Пацан даже не шевельнулся, чтобы помешать ей. Как только ключи исчезли, его пустая ладонь так же медленно и изящно закрылась обратно, а пугающая улыбка на лице стала как будто бы ещё капельку шире. Он выглядел так, словно выполнил самую важную миссию в своей жизни. — Ну и псих, — вполголоса резюмировала она, откидываясь назад и уставившись в потрескавшийся потолок. Голова продолжала гудеть, но она даже не пытаясь скрыть раздражение, смешанное с явным удивлением. — И как тебя только зовут, чудо ты пернатое? — О, прошу меня простить, — звонкий голос блондинчика снова прорезал тишину палаты, заставив Викторию слегка вздрогнуть. — Мне крайне неловко, что я не представился вам сразу. Безусловно, это было очень нетактично с моей стороны.       Он лежал всё так же неподвижно, устремив свой круглый взгляд в потолок, но в его интонациях сквозило такое искреннее, глубокое сожаление, словно он совершил страшное преступление против этикета. Извинения из уст человека, который только что угробил её мотоцикл и едва не убился сам, звучали как полнейший сюрреализм.       Парень плавно повернул голову на подушке в её сторону. Его безумная улыбка на миг стала чуть более сдержанной, вежливой и мягкой. — Меня зовут Глэм, — представился он, слегка склонив голову, насколько это позволяла больничная шина.       Вики скосила на него глаза, чувствуя, как у неё начинает подёргиваться бровь. Глэм. Ну конечно, как же ещё мог представиться этот разукрашенный фрик с пышной шевелюрой. — Глэм? — Глэм. — А настоящее имя? — Глэм. — Виктория.       Парень вежливо и очень плавно кивнул, словно этот лаконичный обмен именами закрепил между ними какое-то важное официальное соглашение. На его лице снова заиграла та самая всратая до усрачки довольная улыбка. — Очень приятно, Виктория, — звонко отозвался он, совершенно проигнорировав её ироничный тон.       Вики лишь глухо фыркнула и отвернулась к стене. С неё на сегодня хватило странностей. Прежде чем спрятать связку под матрас, она скользнула взглядом по тяжёлому металлическому брелоку в своей ладони. На потёртой стали чётко виднелась глубокая, крупная гравировка: «Виктория». Вся её злость на секунду сменилась невольным смешком. Этот ненормальный, пока летел за ней через весь город и вылавливал ключи из грёбаной сточной канавы, успел изучить её собственность до единой царапины.       Она поудобнее перехватила кулаком брелок и закрыла глаза, чувствуя, как больничные лекарства начинают потихоньку погружать её в сон. По крайней мере, этот Глэм теперь был у неё на крючке – и её разнесённый в щепки мотоцикл он действительно будет собирать своими руками.