Ублюдок с кисточкой

      Феликс любит цветы, а особенно красные розы, но он никогда не мечтал стать для них изящным садом, переполненным лепестками различных растений. Но сейчас ему не до этого. Он пытается хотя бы вдохнуть. Глаза наполнены влагой, чёрная майка уже наполовину белая, как и всё лицо, а сердце предательски стучит, прося о помощи. На тумбочке рядом с кроватью красуется ваза с белыми тюльпанами. Они — всему виной. Белые лепестки щекочут шею, пытаясь выбраться наружу, как бабочка из собственного кокона. Дыхание ужасно рваное. Феликс держится за горло, пытаясь откашляться, дрожь пронзает всё тело. Он падает на колени, а к губам прилипают белые лепестки. Хорошо, что Хёнджин не слышит его хрипов: он сейчас слишком сильно заколдован своим любимым делом. Хёнджин рисует с натуры. Он всегда отдаёт этому делу часть себя. Делает кисточкой аккуратные мазки, а на холсте уже вырисовываются волшебные цветы — белые тюльпаны. Это любимые цветы Хёнджина, но Феликсу они почему-то в последнее время не особо нравятся. Да, они живут под одной крышей, как лучшие соседи, учатся в одном и том же университете, только на разных курсах. Хёнджин часто сваливает к своему парню, Чонину. Поэтому хотя бы в эти дни Феликс может с удовольствием накашляться и сдохнуть с облегчением, хотя это не особо приятно, когда твоё горло истерзано из-за кошмарных цветов, и невзаимной любви. Думал ли Феликс насчёт операции? Да, конечно, и не раз. Решился бы? Нет. У Феликса нет таких средств, это слишком дорого. Он не может себе этого позволить. Даже если бы мог… у операции есть и побочные эффекты. Врач когда-то объяснял: это называли ханахаки — болезнь, при которой чувства прорастают внутри цветами. Если удалить их хирургически, вместе с ними исчезает и способность любить. Феликс не решится на такое. Не сможет. И, лёжа сейчас на кровати с щекочущим горлом, он это как нельзя лучше понимает. Да и операцию делать уже поздно. Ему остаётся только смириться с этими чёртовыми цветами, которые наполнили его грудь и через горло выбираются на свободу. «Скоро всё закончится. Просто нужно чуть-чуть потерпеть». Феликс не собирается говорить о своих чувствах и рассказывать о проблеме в своём сердце. Он видит, как у Хёнджина всё хорошо. Он лишь не хочет мешать. Не хочет всё портить. Не хочет вновь чувствовать себя лишним и преданным. Феликс слишком упрямый и гордый, чтобы рассказать о своих чувствах и попросить о помощи, в чём так нуждается. Но молчит, молчит, чтобы в лишний раз не стать причиной чужого разочарования. Так странно: нужно было лишь каплю внимания и заботы, чтобы это разбитое сердце забилось вновь. Феликс был лишь разбитым подростком, знающим ненависть вдоль и на поперёк. Но той капли внимания, которую Хёнджин ему оказал в начале общения, было достаточно, чтобы влюбиться. Хёнджин лишь помог ему, протянул руку помощи. А Феликс... Слишком быстро привязался и слишком глупо влюбился. По щекам катятся предательские слёзы. Он смотрит на вазу белых тюльпанов, стоящую в углу комнаты, и переводит взгляд на кроваво-красные розы в другом. А они сочетаются. Феликсу тошно, горло опять щекочет, он хочет уже наконец-то сдохнуть, просто чтобы хотя бы на том свете нормально выдохнуть. Он царапает горло ногтями. На пол стекает белая слизь, смешанная с кровью и лепестками белых цветов. Он хочет орать, но не может, поэтому хрипит, пытается быть тише, но не выходит. Стук в дверь его оживляет, заставляя проглотить всю горечь, что его переполняет раз за разом по мере молчания. Закрыть рот и сделать вид, что он живой и до сих пор свободно дышит. — Эй, Феликс, всё в порядке? — Хван дёргает за ручку, но та, как обычно, заперта. Ли прочищает горло, выдавливая из себя странного рода звуки, больше похожие на тихую мольбу в церкви, в кромешной тьме, с одной только свечой. — Нормально, эм… я… я болею. У меня температура, и горло болит ужасно. — Я принесу таблетки. — Нет, стой, не надо. Они… у меня есть. Я уже выпил. Скоро полегчает. Хёнджин ему, конечно же, не верит, настаивать не стал. Он ведь знает, насколько Феликс упрямый ублюдок, пробивающий своё до последнего. Поэтому, закатив глаза, просто его оставляет. Во тьме и в тишине. А утром понял, что ублюдок тут он, а не Феликс. Ли уже лежит в слезах на чужой кровати, обнимая тело, которое проросло цветами. И только тогда до Хёнджина дошло, что к чему. Он смотрит на этого веснушчатого мальчика, похожего на падшего ангела, лежащего на кровати с белыми лепестками у губ. Он чувствует кровью изливающееся сердце и прорастающий в нём сад белых тюльпанов. Лепестки повсюду: в волосах, на простыне, в трещинах на полу. Сердце Хёнджина выворачивается, разворачивается, ломается, как будто в нём поселился тёмный червь, бесконечный и голодный. Сад белых тюльпанов расползался по всему телу Феликса. Он пророс цветами. Это красиво. Жаль — смертельно. — Ты умер, а я, видимо, просто ублюдок с кисточкой. Он чувствует это призрачное тепло рядом, но тепло лишь фантомное. Феликс мёртв. И всему виной лишь та ваза несчастных белых тюльпанов. А Хёнджину только и осталось, что вот так лишь беспомощно оплакивать его друга до потери влаги в теле. И держать кисточку в руках, ведь на большее не способен. Ни человека спасти, ни помочь. Что говорить о человеке, который даже не заметил того влюблённого взгляда на себе? Конечно, он замечал хрипы из ванной посреди ночи, понимал, что Феликсу плохо. Но разве мог подумать, что сам же причиной и является? Осознание бьёт под дых, понимая, какой же он всё-таки мудак и эгоист, не замечавший всех странностей. Зациклившийся только на своей жизни. Не обращающий внимания на хрип из соседней комнаты и чужой тяжёлый взгляд на себе. Заинтересованный только в своей жизни, хобби и в кисточке в руках. Теперь Хёнджин ненавидит цветы. И себя. Тоже.