Тот, кого я знала

Перед глазами, кружась в вальсе, опадали розовые лепестки сакуры, они тонули в алых лужах, оседая на поверхности ещё тёплой крови, словно конфетти. Пальцы, сжимавшие рукоять, разжались, и с неприятным лязгом меч выскользнул из ладони, ударившись о землю у самых ног. Всё поплыло перед глазами: мир накренился, теряя устойчивость, а затем Люмин увидела небо. Бескрайнее, усыпанное мириадами холодных звёзд, и огромную, серебряную луну, заливающую всё вокруг прекрасным светом. Она сделала это, она победила, сумела уничтожить ёкая, что долгие месяцы терзал деревню, пожирая её жителей. Дыхание вырывалось из груди хриплым, рваным свистом, лёгкие горели огнём, а сердце, казалось, готово было пробить рёбра своей бешеной дробью. Она сжала кулак на груди, пытаясь унять эту дикую, пульсирующую боль, и поняла, что сейчас не в силах подняться. Крови не было, но тело вымотано до предела. Тошнота подкатила к горлу густой, кислотной волной, и она, пересиливая слабость, повернулась на бок, но спазматический позыв так и не закончился рвотой и только сухие, мучительные всхлипы вырвались из сведённого судорогой горла. По поверхности кровавых луж пошли ровные, расходящиеся круги от чьих-то шагов. У Люмин больше не осталось сил даже на сопротивление, когда чьи-то руки подхватили её, поднимая на воздух. Она, не глядя, с размаху ударила из последних сил в голову того, кто её держал, но кулак, ослабленный усталостью, лишь глухо ударился о чужую грудь, не причинив вреда. — Ай-йа-йай, ну зачем же так со мной поступать, я ведь помочь хочу! — плаксивый вопль раздался прямо над ухом, такой громкий, что в ушах зазвенело, но руки, держащие Люмин, не дрогнули и не разжались. Она с трудом подняла тяжёлые веки, нашаривая взглядом лицо говорившего, и встретилась взглядом с Итто, чьи алые, кошачьи глаза с вертикальным зрачком были полны такой искренней тревоги, что у неё на миг перехватило дыхание. — Я-я… Я отнесу тебя к моему братану, там тебя подлатают, — пролепетал он, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Не надо… всё само пройдёт, — прохрипела Люмин, голос её сел до надломленного шёпота. Она сглотнула, чувствуя, как пересохшее горло саднит при каждом движении. — Ещё не всё… Место, откуда они вылазят, из бесконечного дворца-лабиринта оммёдзи… Он снова открыт. — Опять? — лицо Итто посерьёзнело. — Нужно сообщить, что его двери снова открыты. — Да, — Люмин глубоко сглотнула вязкую слюну, зажмурившись от новой вспышки боли в голове. — Паймон улетела… как раз за этим. — Она помедлила, чувствуя, как его горячие пальцы впиваются ей в спину, и выдавила из себя: — Отпусти меня. Итто, повинуясь, тут же, даже чересчур поспешно, разжал руки, и она, едва коснувшись ногами земли, пошатнулась. Он стоял рядом, огромный, возвышающийся над ней, как скала, из-за рогов и гэта он казался ещё выше своих двух метров. Она едва доставала ему до груди, а толщина её ноги была почти равна объёму одной его руки. Взявшись за рукоять своего меча, Люмин провела ладонью по лезвию, стирая налипшую кровь и приставшие лепестки сакуры, но в ножны убирать клинок не спешила. Она повернулась лицом к тёмному лесу. — Стой, я тебя одну не пущу! — крикнул Итто, и через мгновение его тяжёлые шаги уже гулко отдавались за её спиной. Он легко нагнал её, потому что она сама брела наугад, не видя в потёмках ни зги, а он в темноте видел превосходно. Он сразу заметил двери, которые явно не могли здесь находиться, — от них тянуло странной, чужеродной аурой, леденящей кровь. Итто обогнал её, первым устремившись вперёд, и протянул руки, чтобы толкнуть створки. Люмин попыталась крикнуть ему, чтобы он остановился, но из горла вырвался лишь сиплый, почти беззвучный хрип. Раздвинув двери, Итто и Люмин ощутили, как их буквально всосало внутрь, а за спиной с оглушительным грохотом захлопнулись двери, которые тут же растворились в воздухе, и всё вокруг стало снова таким же, каким было минуту назад. Стиснув зубы так, что хрустнула челюсть, Люмин смогла удержаться на ногах, в то время как Итто с глухим ударом распластался на полу прямо перед ней. Путешественница подошла к нему, теперь уже она нависала над его распростёртым телом. — Эй, ты в порядке? — спросила Люмин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Аратаки резко вскочил на ноги с такой стремительностью, что его движения создали небольшой порыв ветра, который колыхнул короткие пряди у висков Люмин, и она почувствовала запах его пота, смешанный с запахом сырой земли и крови. — Да, пустяки! — бодро воскликнул он, отряхиваясь. Девушка кивнула, оглядываясь по сторонам. — Тут всё изменилось, — сказала она, и в голосе её прозвучала настороженность. Хоть Итто и было страшно, но боевой дух его спутницы, её непоколебимая уверенность помогали ему твёрдо стоять на ногах и не поддаваться панике этого проклятого места. Только сейчас он с ужасом осознал, что его дубина бесследно исчезла. Ему придётся полагаться исключительно на голые руки и острые когти, а мысль о том, что его, такого здорового и сильного, придётся защищать, наполняла его жгучим стыдом. Люмин подняла руку, указывая в сторону узкого прохода, видневшегося в стене. — Сойдём с основного коридора сюда, может, повезёт, и мы найдём выход. Итто бросился за ней, стараясь не отставать: даже раненая путешественница была невероятно выносливой. Там, где она пролезла, даже не сдвинув дверь, ему пришлось распахнуть её настежь и согнуться чуть ли не пополам, чтобы протиснуться следом, и они оказались в другом, точно таком же коридоре. Люмин сжала рукоять меча, и в памяти всплыло ощущение ненависти к ловушкам. ◇◇◇ Спустя некоторое время блужданий противники всё-таки нашли их. Итто пришлось буквально прорубать себе путь голыми руками, вспарывая животы взрослым вишапам. Он уклонялся от их острых, как бритва, когтей, но его длинные белые волосы заметно укоротились, остриженные одним из смертоносных взмахов. Казалось, путешественница чувствовала каждую мышцу в своём теле — они горели и ныли, а маневрировать на относительно небольшой арене, уворачиваясь от тварей, было невыносимо тяжело. В пылу битвы она до крови прикусила язык — отвратительный, терпкий привкус собственной крови смешался с запахом горелого железа и серы, который наполнял арену. Наконец Люмин вложила меч в ножны и, не оборачиваясь, спросила отстранённо: — С тобой всё в порядке? Она чувствовала, как он подходит ближе, как от него исходит жар, и слышала, как его рука, выпачканная в синеватой, светящейся крови вишапов, тянется к ней. — Могло быть и хуже, — пробасил он, и его голос звенел от гордости. — Но ты знаешь, твой братан Итто сильный. Он грубо, но с теплотой потрепал её по голове, и его грязные, липкие пальцы оставили на её золотистых волосах мутные, сине-фиолетовые разводы. Люмин со всей силы наступила ему на ногу, не обращая внимания на то, что это причиняет боль и ей самой. — Сначала вытирай руки, прежде чем прикасаться ко мне, — сказала она резко, наконец развернувшись к нему лицом. Аратаки испуганно отшатнулся на шаг, в его красных глазах мелькнуло замешательство; в этот момент она до жути напомнила ему Синобу, которая точно так же смотрит на него, когда он сильно накосячит. Люмин, не задерживаясь, перемахнула через ограду арены, спускаясь вниз. Их окружали высокие стены, в которых были прорезаны двери, некоторые даже открытые, но большинство находились на уровне трёхэтажного дома. — Если нет выхода, мы сами его сделаем! — воскликнул Итто, и в его голосе звучала такая искренняя, воодушевляющая уверенность, что на миг Люмин почти поверила ему. Он спрыгнул с арены следом и начал, кряхтя и натужно стеная, пытаться сдвинуть сёдзи. Она смотрела, как он пыжится, смотрела на его напряжённые руки, и в какой-то момент, возможно, даже хотела помочь, но среди его надрывных стонов она услышала глухой стук позади. Одна из дверей бесшумно открылась, и в стене образовался проход. Аратаки тоже услышал этот звук. Как ни в чём не бывало, он тут же направился к открывшемуся проходу, и Люмин пошла за ним. Он посмотрел на свои раскрасневшиеся, покрытые ссадинами руки и, убедившись, что они чистые, ободряюще хлопнул путешественницу по плечу. — Отлично! Мы просто блестяще справляемся! — радостно объявил он. — Вот уже это проклятое место нам само помогает! Люмин ничего не ответила — за тонкой рисовой бумагой, натянутой на стене, она отчётливо различила человеческий силуэт. Они здесь были не одни. — Пойдём другим путём, — произнесла она тихо и резко, и, взяв Итто за три пальца, буквально потащила его в боковой проход. — " Это место может свести с ума», — подумала она, — «и я не хочу человеческих жертв». Он покорно пошёл за ней, сутулясь, поскольку она слишком сильно дёргала его за руку. — Это же красный демон! Итто не поверил своим ушам, когда позади раздался истошный вопль. Он резко обернулся и увидел пятерых человек в большом коридоре, все они выглядели измождёнными, но при этом крепкими, и одеты они были в странную, незнакомую одежду, хотя она и была похожа на инадзумскую. Слишком поздно Люмин поняла, что ей снова придётся выхватывать меч из ножен, чтобы парировать удар копья, который один из них нацелил в спину Итто. — Нам нужно бежать, — выдохнула она, но, взглянув на конец узкого коридора, с ужасом осознала, что дверь там слишком мала — Итто с его исполинским ростом не сможет проскочить быстро, его обязательно заденут. — Не надо драки, мы такие же, как и вы, тоже здесь застряли! — крикнула она, стараясь, чтобы её голос звучал убедительно. Она смотрела в их перепуганные, заволоченные страхом глаза. Один из мужчин поднял палец и ткнул им в сторону Итто. — За твоей спиной стоит жестокий монстр-людоед! — выкрикнул он, и голос его дрожал от ярости и страха. — Они умеют морочить людям голову! Если ты заодно с ним, ты такая же! Девушке захотелось схватиться за голову и вырвать себе все волосы — какое нелепое, щепетильное положение. Эти люди непреклонны, и они сами не перебили друг друга только чудом. Итто стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. Он всегда гордился своим родом, он и его предки жили в мире с людьми и даже не мыслили о том, чтобы съесть человека, а своими клыками он никогда не пользовался как оружием. Он развёл руки, попытался что-то объяснить, но стоило ему сделать шаг навстречу, как толпа с криками ринулась на него, отпихивая Люмин в сторону. Девушку впечатали в стену, в глазах потемнело, перед ними поплыли яркие, ослепительные звёзды. Итто, с трудом удерживаясь на ногах, не сводил глаз с путешественницы, даже когда люди, жаждущие разорвать его на куски, наседали на него. В его голове пронеслась мрачная мысль: наверное, стоит сдаться, Люмин сильнее его, она справится одна, и ей не нужно думать о его защите. Но когда в его грудь, чуть выше сердца, вонзилось острое лезвие, Итто взбесился. Он отшвырнул от себя всех, но тут же в живот пришёлся сильный удар; его торс был залит кровью, катана чуть не вспорола ему кишки. Он опустил голову, глядя на свои окровавленные руки. Кровь на них была его собственной, но почему же она так маняще пахла? Он перевёл взгляд на мужчину, лежавшего у его ног, он ранил его катаной, и теперь корчился на полу, держась за лицо и воя от боли. Нет, кровь на руках Аратаки была не его — это была кровь того человека, которому он почти снёс скальп своими острыми когтями. Десять испуганных глаз уставились на Итто, они боялись его так, как боятся чудовищ, и среди этих взглядов он увидел глаза путешественницы, полные ужаса. Не думая, Итто закрыл лицо руками, размазав по нему горячую, липкую кровь, и она попала ему в рот. На вкус она была как переспелый, слегка залежавшийся, тёплая, с металлическим оттенком, и как-то приятно, тягуче прилипала к нёбу. Аратаки посмотрел себе под ноги: ослепший мужчина ползал на четвереньках, судорожно ощупывая пол в поисках катаны, которую выронил. Он сделал несколько шагов назад, и его тело начало мелко дрожать. В голове пронеслась безумная, пугающая мысль: схватить этого человека и не отпускать. Итто стало не по себе, он развернулся и, тяжело ступая, побрёл прочь, ему нужно было исчезнуть. Люмин оказалась между молотом и наковальней, она не могла помочь ни одной из сторон. Она видела, как Итто, вышибив дверь, исчез в проходе, но люди не побежали за ним, они окружили раненого товарища, вложили ему в руки катану. Когда их внимание на миг ослабло, Люмин, пятясь, скользнула обратно в коридор, откуда пришла. Её план найти выход стал второстепенным. Теперь она должна найти Итто. --- Рана на животе почти затянулась. Аратаки держал руку у рта, не в силах убрать её, с кровью вишапов у него такого не было, ему не хотелось обглодать собственную кисть до кости. Его дубина никогда не создавала открытых кровотечений, а кровь раньше его совершенно не интересовала. Но теперь, случайно попробовав её, он не мог перестать думать о ней и о людях. Снять это наваждение удалось только одним способом. Он со всей силы ударил себя кулаком в лицо, почувствовав, как хрустнула переносица и во рту появился новый, уже свой, привкус крови. Нельзя забываться, иначе он сам станет тем монстром, что населяет этот проклятый дворец. ◇◇◇ Ослепший мужчина держался за располосованное лицо, кровь сочилась сквозь пальцы; открыть глаза было невозможно. Его тащили товарищи, но он не слышал их голосов, в ушах стоял звон. Неужели это конец? Он уже столько лет провёл в этом дворце, но так и не увидит солнца, лишь мерзкий, желтоватый свет масляных ламп освещал его мир в последние часы его неудавшейся жизни. Вскоре товарищи оставили его умирать — конечно, он стал обузой, его не защитить. Он бы убил себя сам, но катану забрали. Сползая по шершавой стене, он опустился на пол, уткнувшись изуродованным лицом в колени. Он попытался задержать дыхание, чтобы ускорить конец, но тело не подчинялось. Голод терзал его внутренности, но мясо монстров, которым они питались, теперь казалось ему невыносимо пресным и отвратительным. Перед смертью чьи-то руки подхватили его, и он почувствовал, что его поднимают, как ребёнка. Его рука, сжавшись в кулак, со всей силы дала пощёчину, но попала в твёрдую грудь, и лишь оцарапала кожу. А затем его пальцы оказались зажаты между острых, как иглы, клыков, и вскоре были прокусаны до кости, а после пережёваны с хрустом. Вслед за рукой прокушено было и горло, вырван кадык, и через мгновение тёплая пульсирующая кровь хлынула из разорванной раны, и тело обмякло в руках людоеда, обмякло как кукла с перерезанными нитями. ◇◇◇ Сердце Люмин омерзительно забилось, когда её взгляд упал на огромное, расползающееся пятно засыхающей крови. Она привыкла к тому, что опасность таится на аренах, но в коридорах, как оказалось, тоже небезопасно. Путешественница уже не в первый раз натыкалась на такие тени, оставленные когда-то живыми людьми. Люмин лишь надеялась, что одно из этих пятен не принадлежит Аратаки. Подняв глаза выше, она увидела такие же удивлённые, глаза óни, смотрящие на неё из темноты. А затем разглядев лицо полностью, меч был убран. Протянув обе руки к его лицу, она тихо спросила: — Кто тебя ранил? Итто отвёл взгляд, закрывая окровавленное лицо ладонями. Люмин сделала шаг вперёд и дёрнула его за рукав. Было уже поздно расходиться рыданиями, у Итто не текли слёзы, в его сердце не было стыда, он закрылся только потому, что увидел в своей подруге то, что не принято видеть в друзьях: ужас и отвращение. Нездорово бледная кожа Люмин приобрела землистый оттенок, веснушки на её щеках побледнели, она осунулась и, казалось, скинула почти с десяток килограммов. Аратаки убрал руки от лица, и взгляд его стал ясным, почти спокойным. Обтерев окровавленную ладонь о шершавую стену, он положил её ей на спину — та была липкой от пота и напряжена от бесконечных стычек. — Я нашла выход, — сказала она. — Ты пойдёшь со мной? — Почему я могу захотеть остаться в этом месте? — усмехнулся он криво, и в голосе его послышалась горечь. Люмин пожала плечами, не зная, зачем сказала это. Она чувствовала, как его острые когти нежно царапают её кожу, и по спине побежали холодные мурашки. Она была истощена, и вроде бы нашла своего друга, но он был уже не тем, кого она помнила. В целом ей было всё равно, чем конкретно он тут занимался, но когда дело касалось её самой, всё менялось, и ей становилось по-настоящему страшно. Её почти стошнило от его вида, поэтому она предпочла рассматривать носки своих сапог, когда они шли. --- Блаженство; она любила солнце. Все забылось, когда лёгкие наполнил свежий морской воздух, пахнущий солью и водорослями. Путешественница ступала по мокрому песку, идя к Итто, который стоял у самой кромки воды. Она зашла по щиколотку в прохладную, прозрачную воду босыми ступнями и вдруг, пошатнувшись, упала, вся промокнув, и солёные брызги попали ей в лицо и волосы. Солёная вода защипала глаза, и она, зажмурившись, принялась тереть их руками, пытаясь промокнуть. Поднимая волны, Итто выпрямился во весь свой рост и зашагал к ней; с его тела ручьями стекала вода, он колебался, не в силах вымолвить ни слова, лишь бессмысленно поднимал и опускал руки. Наконец он опустился в мелководье рядом с ней и сел. — Ты же всё поняла, да? — произнёс он, и голос его дрогнул. — Конечно, поняла, ты же умная, в отличие от меня… — его длинный палец нервно накручивал на себя мокрый локон его белых, волос. Он чувствовал на себе её пристальный взгляд, и от этого ему становилось ещё более неловко. Затем на его колене появились её тонкие, бледные пальцы, которые мягко коснулись его. Итто проследил взглядом по её руке, оголённому покатому плечу, по спутанным, влажным волосам, по бледному лицу. — Мне решительно всё равно, что там было, — ответила она, и в её голосе звучала усталая, но искренняя нежность. — Ты же в отношении меня ничего плохого не делал. Итто расплылся в широкой улыбке. То, что от него не отвернулся такой хороший человек, герой, о котором знают во всех королевствах Тейвата, означало, что он, Аратаки, не совершил никакой ужасной ошибки, всё хорошо. Он хотел верить, что её слова искренние. Его когтистая рука легла поверх её ладони. — Знаешь, — сказал он, сжимая её пальцы, — мне очень повезло с тобой, дружище. Люмин улыбнулась ему в ответ, чувствуя холод его рук. ◇◇◇ И всё же раны пришлось залечивать. Родовое поместье Камисато приняло их радушно. Итто был только рад побыть рядом с вечно занятым текущим главой клана, своим другом Аято. Он почти вернулся в детство: его кормили, одевали, лечили, каждый вечер он играл с другом в го и спал сколько хотел. Всё поместье было выстроено из тёмного, благородного дерева, повсюду царили синие оттенки — настоящий отдых для глаз, чтобы побыстрее забыть тот мерзкий жёлтый свет в бесконечном дворце. Итто, теперь привыкал бодрствовать по ночам, подстраиваясь под расписание Аято, направлялся к нему, когда заметил во внутреннем дворике сада камней Аяку с Люмин. Они стояли близко, скрывая свои лица за веером наследницы семьи Камисато. Путешественница заметила, как Итто зацепился за них взглядом, прежде чем скрыться. Она положила руки на плечи Аяки, отстраняясь. Даже проживая в одном месте, она ни разу не разговаривала с Аратаки с тех пор, как они сюда пришли. Люмин положила левую руку на щёку Аяки, и её ладонь мягко коснулась нежной кожи. — Я думаю, нам сегодня уже пора расходиться, — сказала она, поднимая голову к небу, и в её медовых глазах отразилась восходящая, бледная луна. — С тобой так быстро пролетело время, — прошептала Аяка, хлопнув веером по ладони, и сложила его. — Прости, что задержала, ты ведь ещё не оправилась… Ночь обещала быть душной и жаркой. --- Итто шёл по поместью и чувствовал, что Люмин всё это время следует за ним. Наконец он остановился и, натянув на лицо широкую улыбку, обнажившую все его клыки, резко обернулся. В полумраке коридора, сквозь бумажные перегородки сёдзи, на его лицо падал мягкий, рассеянный свет, отчего его глаза поблёскивали. — Я думал, ты уже покинула комиссию, — сказал он, положив руки на бёдра и приняв уверенную позу. — Нет ещё, — девушка отрицательно мотнула головой. — Мы с Аякой давно не виделись, и она предложила остаться… Ну, как я вижу, у тебя дела тоже неплохо идут, ведь так? — Если не брать в счёт того, что Куки заставила меня взять больничный, чтобы я восстановил своё… э… ментальное состояние, то полностью здоров! — бодро отрапортовал он. — О… Синобу так о тебе заботится, — мягко заметила Люмин. — Да, но, к сожалению, я догадываюсь, что она на меня очень злится из-за потерянной дубины и не хочет меня видеть, — с иронией в голосе добавил Итто. Люмин чуть улыбнулась — улыбка они оказалась заразительной. Именно в этот момент их обнаружил Аято, который выглянул из комнаты, видимо, в поисках заплутавшего товарища. — Госпожа Табибито, вы тоже здесь? — Камисато слегка поклонился, и Люмин ответила ему тем же. — Вас не утомил своими разговорами Аратаки? — Нет-нет, это я тут его заговорила, — поспешила оправдаться девушка, сжав ладони в замок. Волосы на голове Аято, казалось, горели ярким пламенем из-за источника света позади него, в то время как его лицо оставалось в тени, и от этого он казался почти безликим, и только белки его глаз, устремлённые на неё, блестели в полумраке. Он был одет в повседневную юкату из нежно-голубой ткани с узором в виде шестигранного цветка. Люмин, кажется, впервые видела его без перчаток. На Итто тоже была надета юката — сине-красная, в полоску, но в отличие от опрятного друга, рукава у они были засучены, ворот распахнут так, что почти полностью виднелась его широкая грудь с алыми узорами, а пояс был повязан ниже талии. Одна Люмин была в своём любимом, чужеземном для всех остальных платье. Она немного поспешно поклонилась, прежде чем уйти. ◇◇◇ Разбуженная рано утром Люмин из-за вечно голодной Паймон, она расчёсывала спутанные золотистые волосы перед небольшим настенным зеркалом, когда раздался стук. Паймон отодвинула дверь, и на пороге стояла служанка, которая передала, что Аято приглашает Люмин позавтракать с ним. — Это нечестно! Ну почему я уже поела раньше тебя? — надулась Паймон, стукнув в воздухе маленькой ножкой. — А вот тебе урок, нужно дожидаться меня, — сказала Люмин, проходя мимо. Раздумывая о том, правильно ли будет попросить что-нибудь завернуть со стола для своей спутницы, Люмин наткнулась на спешащего Тому. Он выронил корзину с бельём, и пара вещей выпала наружу. Путешественница одновременно с ним наклонилась, чтобы поднять их, и они столкнулись лбами. — Вы же наш гость, не надо, я всё сам! — Тома даже не поднял на неё глаз, быстро складывая вещи обратно, но Люмин всё же заметила, как он рукой прикрыл одежду, которая очень походила на ту, что была на Итто прошлой ночью. Слуга открыл ей дверь, и Люмин шагнула в зал, залитый ярким светом, лившимся из открытых окон, и пахло чистотой. Аято, уже в своём обычном одеянии, стоял у окна, глядя во внутренний дворик, где в это время обычно Аяка танцевала с веером, но сегодня у неё были дела в соседней комиссии. --- — Всё это время вы сидели отстранённо, что-то не так? Можете поделиться этим, если хотите, — спросил Аято под конец, когда со стола уже убирали посуду на подносах слуги. Проводив двух горничных взглядом, Люмин рассказала ему о том, что произошло с Итто в лабиринте. — …И мне кажется, что он там попробовал человеческое мясо, — тихо закончила она. С последними словами лицо Аято стало задумчивым, он поднёс палец к подбородку. — Спасибо за доверие, — произнёс он, и голос звучал ровно. — Я… В первую очередь это помощь нашему другу. Откланявшись, Люмин попрощалась с Аято, уже этим вечером она покинет этот остров, ей пора начинать зарабатывать деньги на поручениях, чтобы оплатить себе комнату и обеды для Паймон. ◇◇◇ Через неделю Катерина даёт ей дело о пропаже человека. Она с Паймон прибывает в деревню, расспрашивает местных и узнаёт, что это молодая девушка, которая пошла в лес к святилищу и наутро так и не вернулась. Там замечали нобуси и кайраги, так что все боятся, что они могли с ней что-то сделать. Паймон и Люмин пришли в небольшое святилище, там было спокойно, и Паймон, шутки ради, пару раз ударила в колокольчик. Люмин тем временем пошла по элементальному следу, используя свой навык, он вёл её в дремучий лес, где человеку было почти невозможно пройти, разве что местные кабаны проложили свои звериные тропы. Она подумала, что невозможно, чтобы здесь прошёл человек. Тем временем Паймон услышала шаги и, думая, что вернулась Люмин, обернулась и увидела пожилую бабушку. Та пришла помолиться в храм и потом села на крыльце. Старушка рассказала Паймон, что в этих местах стали часто замечать пропажу людей, но чиновникам, похоже, всё равно. Паймон сказала бабушке не волноваться: прославленная путешественница поможет им обязательно! — А вот и она! — Паймон подлетела к Люмин. — Ой, а что это у тебя в руках? Девушка остановилась, заметив пожилую женщину. Она сжала в руках свёрток женского кимоно, оно было всё покрыто бурыми, засохшими пятнами крови. Паймон зажала рот руками и опустилась ниже в полёте. — Давно у нас не появлялось людоедов в лесах, — сказала старуха с горечью. — Опять придётся носить с собой мешочки с бобами… — Почему вы решили, что это они? — спросила у неё Паймон, недоверчиво нахмурившись. — Может, это дикие звери? — Кроме одежды и одной сандалии я не нашла ничего, — покачала головой путешественница. — Не думаю, что дикие звери полностью раздевают людей перед тем, как их съесть. ◇◇◇ — Он превзошёл самого себя, — голос Синобу сочился презрением. — Опаздывает или вовсе пропускает подработки, видеть его не хочу. Раньше он хотя бы ответственно относился к работе и хоть во что-то ставил меня. Куки, казалось, вот-вот начнёт метать молнии из глаз от недовольства. Люмин переглянулась с такой же смущённой Паймон. — Жалко, мы думали, он поможет нам, — вздохнула путешественница, и на душе у неё стало гадко. Аратаки Итто нужна была помощь, но тогда ей почудилось, что это не её проблемы, а теперь он рассорился с членами своей же команды. — Может, ты знаешь, где он? — спросила Люмин. — Аяка говорила, что он покинул их поместье на следующий день после нас, и… В общем, никто про него больше не слышал. Синобу оглянулась на одного из маляров, члена их банды, который с глухим стуком упал со стремянки, и к нему тут же кинулись помогать. Она тяжело вздохнула и более спокойным голосом ответила: — Я ходила к его бабушке, она вообще не в курсе, что с ним происходит, ну я и не стала распрашивать дальше… возраст, нельзя волноваться и всё такое… — Синобу как-то странно посмотрела на Люмин. — На Наруками сейчас проходит фан-встреча писателей. Обычно Итто такое не пропускает. Ищите его возле разодетых девушек под Госпожу Хину. — Не хочешь с нами? — Люмин протянула руку ладонью кверху, но Куки сделала шаг назад, отводя глаза. — Извините, у меня куча дел. Люмин медленно убрала руку. — Похоже, она очень расстроена, — шепнула ей на ухо Паймон. — Если мы не найдём Итто, может, нам стоит найти другого óни? Или ёкая? В конце концов, не только наш пастушонок сведущ в местных демонах. — Да, но теперь мы должны найти его в первую очередь, потому что никто, кроме меня, ему сейчас вряд ли протянет руку помощи, — твёрдо сказала Люмин. Паймон брызнула смехом: — Что это у тебя синдром спасателя проявился? Я-то и не думала, что у тебя кардинально поменялись предпочтения касательно… Она не успела договорить колкость, как путешественница махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху. Люмин совсем не слушала Паймон — в её голове, разъедая все прочие мысли, звучал голос, твердивший, что Итто пошёл по наклонной именно из-за неё. Только из-за неё: она одобрила его действия, она не донесла до Аято всю важность того, что Итто нужно помочь. Об этом Люмин думала всю дорогу от Рито до подножия Ёго, эта мысль изводила её, и нужно было побыстрее избавиться от этого чувства. Народу на празднике было тьма-тьмущая, мелькали жители других королевств, и у Люмин разбегались глаза, но громкий голос Паймон помог ей собраться. — Смотри, там столы Мико! Ой, но Итто нигде не видно! — всплеснула руками Паймон. Люмин всё равно направилась туда, хотя бы чтобы встретиться с Яэ. --- — Как жаль, как жаль, похоже, вы разминулись с Аратаки, — с театральным сожалением, но с ничуть не разочарованным лицом сказала кицунэ, коснувшись пряди волос путешественницы. — Он слишком доставал моих жриц, я дала девочкам небольшой перерыв, а главного фаната Госпожи Хины попросила покинуть мероприятие. — Ты видела, куда он пошёл? — быстрее, чем следовало, спросила Люмин, перебивая витиеватые игры слов собеседницы. В розовых глазах Яэ что-то блеснуло. — Не знаю, — пожала плечами главная жрица, и на её губах заиграла хитрая, лисья улыбка. — Главное, что он не здесь. Люмин не нравилась как она спрятала лицо за веером, отворачиваясь. Так же прячет своё лицо Аяка, когда её слишком сильно смущает Люмин, скрывая румянец на щеках. И точно так же Аяка скрывает их с Люмин лица за веером, чтобы Аято и никто из слуг не прочитал по губам, о чём они шушукаются. И вот теперь от них с Паймон, нет, скорее от самой путешественницы, что-то скрывает главная жрица храма. ◇◇◇ «… <А потом мы стали расспрашевать о красном óни всех в этом месте, но никто ничего не знал и не видел. Все мои надежды лишь на то, что я успею найти его до своего отъезда в Натлан на саревнования, куда меня пригласили судьёй и почётным гостем. Мне уже начинаед нравиться мой статус у вас, надеюсь, до следующий встречи с тобой я не зазвезжусь. И очень печально, что мы с тобой не сможем увидеться из-за твоей болезни. Я бы очень хатела увидить с тобой луну, пока я в Инадзуме, и увидить твой танец с веером. Со всей моей любовью, твоя Табибито. >» Люмин не была сильна в письме, тем более писать её учила Паймон, так что ошибок было достаточно. Неумелое, корявое написание выдавало в ней того, кто умеет писать, но плохо знает буквы этого языка. Листок лежал на тёмном дубовом столе. Итто, упёршись обоими локтями в столешницу, дочитал письмо и поднял взгляд на Камисато. — Зачем ты дал мне это? Разве это не для Аяки? Почему оно у тебя? — спросил он. Аято пожал плечами, пальцем пододвигая пожелтевшую бумагу к себе. — Придя ко мне после дворца, ты плакался у меня на плече, что Табибито изменит к тебе отношение, и как тяжело, что на самом деле её опасения касательно тебя глубоко в её душе, о которых она тебе не говорит правды, что она понимает всё, знает о твоих мыслях. Но ты посмотри, — Аято провёл длинным, ухоженным ногтем по кривым строчкам, — она беспокоится о тебе, разве не так? Может, тебе стоит поговорить с ней. Избегание ни к чему не приведёт. Аято медленно моргнул, пристально глядя на Итто, который выглядел совершенно растерянным. Встав, Камисато обошёл стол и сел рядом, он видел, что его друг был в смятении, и, обхватив его лицо ладонями, повернул к себе. — Аратаки Итто, — произнёс он низко и вкрадчиво, — ты в два раза больше обычного человека, у тебя рот полон острых клыков, на руках по пять острейших когтей, огромные рога. И ты боишься? В распахнутых глазах óни Аято не заметил ничего, что намекало бы на то, что он его понял. Убрав руки, он чуть наклонив голову, всё ещё рассматривая, как Итто напряжённо думает. Думал Итто долго, тяжело: его вертикальный зрачок то сужался до тонкой линии, то расширялся, а лицо то хмурилось, то поднимало брови домиком. Наконец, дрожащими губами он прошептал: — Дружище, мне… Мне сложно. — Не начинай снова, — устало выдохнул Аято. — Не найдётся слов, чтобы поблагодарить тебя за всё, твоя помощь неоценима, — Аратаки положил свою тяжёлую руку на предплечье Камисато. — Просто… Может, мне надо было всё прекратить? Я не думал, что мне всё так понравится. Мне стыдно и мерзко, и я блевать хочу от самого себя, и я всё равно хочу продолжать… Я не могу смотреть в глаза своим друзьям, банде, продолжая делать это. Аято, дослушав, встал, потуже перевязывая пояс, и беспристрастно посмотрел на óни сверху вниз. Тот был уязвим и метался, не зная, в какую крайность податься. — Я тебе даже завидую, — произнёс Камисато с лёгкой, едва заметной улыбкой. — Ты же не человек, у тебя впереди целая вечность. Аратаки поднял глаза. — Даже стараясь следовать твоим советам, я всё равно косячу, типа… оставляю следы и всё такое… У меня паранойя, мне кажется, все знают и вот-вот в моё сердце прилетит стрела Сары. — Тебя это не убьёт, — спокойно сказал Аято. — Да, но всё равно неприятно. Камисато отвёл взгляд, рассматривая гобелен на стене. Как же с Итто сложно, но он нравится ему. Даже протянув решение проблемы, Аято видел, что его друг и не принимает, и не отвергает его помощь. — Твоя ванна готова, — сказал он обычным своим голосом. — Хочешь, я прикажу служанкам тебя помыть? Итто мотнул головой. — Не надо, — он поднялся на ноги, возвышаясь над Аято. — Пойду развеюсь… Луна сегодня большая… — Замерев у двери, он обернулся. — И я поговорю с Табибито. Аято не ответил, лишь слегка поклонился своему другу на прощание, оставшись стоять посередине комнаты. ◇◇◇ — К… куда вы меня тащите? Скажите уже прямо, что вы опять натворили, — немного нервно Куки Синобу пыталась по лицам членов банды Аратаки понять, что происходит, и почему они ничего ей не говорят. — Временный босс, мы уже здесь! — торжественно объявил кто-то. Перед Куки все расступились, и она увидела, как Итто, стоя на одном колене, протягивает ей огромный букет алых маков — такой большой, что из-за него виднелись лишь его рога. Девушка взяла его, борясь со спазмом в пальцах, вызванным желанием огреть его же по лицу этими цветами. — Прости меня за все хлопоты, что я тебе доставил, — сказал он, и в голосе его звучала искренняя вина. — Я виноват перед тобой. Всё же не стоит забывать, что ни один великий не достиг бы своего величия без тех, кто стоял за ним в тени, — с широкой улыбкой, стоя на коленях посреди улицы, он привлекал к себе внимание прохожих. — Прости, что бросил тебя, даже не подумал, как тебе тяжело будет. Итто еле сдержал взвизг, когда Синобу схватила его за острую мочку уха и, как нашкодившего котёнка, потащила с главной улицы в переулок между домами. — Что за представление ты устроил! — прошипела она, сверкая глазами. — Все вокруг могли подумать, что я встречаюсь с тобой! — Но это же не так! — запротестовал Итто, потирая раскрасневшееся, горящее ухо. — Зачем тебе думать о том, что подумают окружающие? Ты мне чуть ухо не оторвала! И что я теперь буду делать, если оно станет больше другого? — Оно просто опухло, — буркнула Синобу и потёрла переносицу, разглядывая несуразно огромный букет. — Не нравится? — смутился Итто. — Госпожа Хина писала, что девушкам нравятся цветы. Куки сунула букет обратно ему в руки. — Я больше буду рада, если вы продадите его, не важно, целиком или по одному цветочку, — отрезала она и, будто поставив точку, развернулась и быстрым шагом пошла в противоположную сторону. — А у меня ещё были на сегодня планы, не связанные с бандой. Итто сунул букет стоящему рядом члену банды и бросился за Сарой, но в толпе она исчезла бесследно. — Босс, вас ещё ждут в Коморэ, — сказал ему кто-то из банды. — Да, спасибо, что напомнил, а то я уже подумал сбежать, — нервно усмехнулся Итто. — Ну, пожелайте мне удачи. --- В небольшом чайном домике Итто пришлось сильно сжаться, чтобы уместиться за столиком напротив Люмин. Никто не решался ничего сказать первым. Наконец Итто прочистил горло и начал, но Люмин заговорила в тот же миг. Они неловко рассмеялись, и Итто спрятал смех в кулак, чтобы не тревожить других посетителей. Люмин прикрыла рот рукой, давая знак, что она сейчас готова слушать. В её медовых глазах он не находил ничего, что могло бы его смутить, только её распахнутый, прямой взгляд, устремлённый на него, в котором плясали отражения окна и его массивный силуэт. — Знаешь, — начал он, — тут говорят, ты и фиалковая дыня меня искали? — Ты знал и прятался? — спросила Люмин, и в её голосе послышался укор. — Да, — признался Итто, стараясь принять расслабленную позу, но его плечи были напряжены. — Мне было стыдно, что ты разочаровалась во мне. — Мы все волновались, — мягко сказала она, — и под всеми я подразумеваю всех твоих близких. Зачем так поступать? На тебя же надеялась вся твоя банда, Куки, а ты взял и всё бросил. — Я не бросал, просто… — он запнулся, сглотнул. — И всё? Все твои вопросы? Люмин кивнула. — Ты мог почувствовать себя одиноким, что-то сделать с собой, и мне было страшно, что в этом виновата я. — То есть тебе всё равно на мои… — начал было он, но она перебила, подавшись вперёд и понизив голос до шёпота: — Совершенно. Не представляешь, что иногда я делаю. — Она улыбнулась самой лучезарной улыбкой, какой могла его одарить, прикрывая рот рукой от посторонних взглядов. Итто медленно моргнул, не веря своим ушам. Его привычный образ путешественницы трещал по швам. Он наклонился к столу, приблизившись к её уху, и горячо прошептал: — Я не бросал своих друзей. Мне пришлось скрыться. Я просто хотел вас всех пожрать. Он медленно откинулся назад, ожидая её реакции. Люмин молчала, и он, не выдержав паузы, продолжил: — Страшно, я не знал, что со мной происходит. Никто никогда не посвящал меня во все тонкости этого дела. Но наш друг помог мне. Рассказал, как, где и с кем это делать… — Люмин так и не произнесла ни слова, и Итто пошёл дальше. — Вообще-то хочу я этого всегда. Голод никогда не заканчивается, но если набить желудок впрок… то всё с этим гораздо лучше. — Как ты… — наконец заговорила Люмин, и Итто внутренне встрепенулся, — изящно заменяешь слова. Думаешь, если не называть всё как есть, то вот ты уже и не людоед? Думаешь, ты смягчаешь этим своё положение? Не знаю, что там тебе наплёл наш общий друг, но ты вырос не среди óни. В обществе ценятся совсем иные качества и поступки. От тебя и так все отвернутся, заменяй ты или нет неудобные для тебя слова. Надеюсь, ты никому, кроме нашего друга, не рассказал о твоих злодеяниях. Итто сжал челюсть, его лицо окаменело. Что-то в её словах задело его за живое. — Но ты же сказала, что ты тоже… — начал он, чувствуя, как в груди разливается горечь. — Да, — перебила она твёрдо. — Только я об этом ни с кем никогда не буду говорить. Наша участь — жить тихо и не отсвечивать, иначе за нами придут уже другие, якобы прославленные герои. И поэтому я волнуюсь за тебя. Пока у тебя ещё мягкое, доброе сердце, ты слишком доверчив и наивен. По меркам твоей расы ты ещё не зрелый. Я бы хотела тебя предостеречь от внезапных излияний души кому-либо ещё. Они будут бояться тебя, и ты останешься один. — Она накрыла его огромную, когтистую ладонь своей, и он почувствовал тепло её пальцев. Медовые глаза девушки видели, как собственные слова вонзились неприятно ударили по Итто. Мощные плечи, ещё миг назад расправленные, поникли. Красные глаза, обычно искрящиеся безудержным весельем, заволокло влагой; густые ресницы часто заморгали, силясь сбросить солёную тяжесть. Взгляд устремился в пустоту, и в этой неподвижности читалась такая глубокая растерянность, что сердце путешественницы сжалось: óни запутали, манипулировали, а сам Аратаки оказался совершенно не готов к той роли, в которую добровольно вступил. Тихий оклик повис в воздухе — именитый óни не услышал. Золотистая прядь у виска убрана за правое ухо, а затем губы коснулись щеки. Кожа под ними оказалась чуть солоноватой от испарины и почти пробившейся слезы, а запах дорогого фонтейнского кондиционера для волос, сладковатый и цветочный, так странно сочетался с этим огромным, грубоватым существом. — Что ты делаешь? — сорвалось с губ Итто хриплым шёпотом. Впервые лицо Люмин оказалось так близко и можно было разглядеть каждую пору, каждую веснушку на бледной коже, мягкий изгиб губ. — Здесь нельзя так, — почти беззвучно добавил красноглазый, чувствуя, как тело напрягается в ответ на прикосновение, и это открытие испугало сильнее всего. Руки путешественницы отстранились, спина выпрямилась, опершись о спинку стула. В её глазах мелькнула тень усмешки. Пальцы принялись выводить невидимые узоры по гладкой столешнице. — Показалось, что это хороший вариант ободрить тебя, — прозвучал ровный голос. — И ты показался привлекательным. Кривая, растерянная улыбка обнажила все острые клыки. Впервые в жизни подобные слова были адресованы Аратаки, и показная уверенность испарилась без следа, оставив огромного, смущённого мальчишку. — Может… я могу сказать то же самое, — выдавил óни, отводя взгляд в сторону. Её взгляд обжигал, проникал под кожу, заставляя чувствовать себя уязвимым. Поза напротив стала более деловой, спина выпрямилась. — О, — вырвалось короткое удивление. — Как неожиданно мы это выяснили. И я считаю, нужно ковать железо, пока горячо. — Йоу, Табибито, дружище, ты… — слова застряли в горле, когда под столом ноги Итто случайно сжали ногу Люмин, которая уже начала поглаживать его бедро. По коже побежали мурашки, дыхание сбилось, кровь прилила к лицу. — Ну, раз не хочешь, можем забыть о наших пылких признаниях, — раздалось с наигранно скучающим выражением, и нога была высвобождена. — Нет-нет-нет, слишком спешишь! — запротестовал óни, и огромная когтистая ладонь накрыла тонкую кисть, сжимая так крепко, что ногти впились в кожу, оставляя едва заметные лунки. От этого прикосновения по руке путешественницы пробежал электрический разряд, и мысленная усмешка коснулась губ: эго было приятно, óни так сильно не хотел, чтобы она уходила. В чайном домике царила спокойная атмосфера, никто не обращал внимания на их двоих. ◇◇◇ — Вода как настоящая, — голос Итто разнёсся в пространстве внутри чайника, где царила искусственная ночь. Пар клубился над поверхностью, окутывая влажной пеленой. — Да, потому что это и есть настоящая вода, — ответ раздался позади на каменном выступе. Пальцы мягко перебирали длинные белые волосы, распутывая, заплетая в тугую косу. Движения были такими аккуратными, с таким знанием дела, что óни невольно задумался, где этому научилась обладательница коротких стриженых волос. Лёгкий шелест ткани и рядом с огромным телом в воду скользнула Люмин. Безлунное пространство освещали лишь светящиеся бабочки, парящие над головой; их мерцающие крылья отбрасывали на воду призрачные голубоватые блики, танцующие на поверхности и создающие иллюзию звёздного неба. Взгляд Итто не мог оторваться от обнажённого тела — девушка не стеснялась, спокойно откинула голову назад, обнажая длинную шею, и грудь медленно вздымалась при каждом вздохе. Капли воды стекали по округлым плечам, по ключицам, поблёскивая в сиянии; вода огибала мягкий живот, широкие бёдра. Вот руки Люмин обвили шею Итто, пальцы скользнули по влажной коже затылка, путаясь в мокрых прядях. Губы потянулись навстречу, и внутри óни всё затрепетало, впервые в жизни происходило это, и ощущение было пьянящим. С трудом у него сдерживалось дикое желание откусить язык, челюсти сжимались от напряжения, слюна наполняла рот. Руки скользнули по талии ниже, сжимая ягодицы, и приподняли девушку, усаживая выше, чтобы не нагибаться к ней. Всё тело прижалось к груди Итто, и сквозь влажную кожу отчётливо слышалось, как сердце путешественницы отчаянно колотится, разгоняя горячую кровь по венам; это биение отдавалось в душе óни. Открытые глаза увидели как у путешественницы дрожат веки, словно крылья бабочек. Ладони Люмин легли на мощную грудь, отодвигаясь, но руки Итто держали крепко, и внутренняя сторона бедра ощутила твёрдое, горячее, пульсирующее возбуждение. Ляжки стиснулись сильнее, чувствуя, как óни вжимается, и у него сбилось дыхание, и прикушена губа, и зажмуренные глаза. Тогда собственные ногти провели по коже от ключиц вниз, к солнечному сплетению, расцарапывая нежную плоть, оставляя алые полосы, из которых тут же выступили капли. Красные глаза распахнулись, жадно поблёскивая, вертикальный зрачок расширился до почти круглого. — Я знала, что тебе понравится, — прошептали губы, и уголки их дрогнули в улыбке, когда лицо Итто уткнулось в ложбинку между грудей. Шершавый горячий язык начал собирать алые бусины, и по коже побежали мурашки, ему мучительно приятно, почти невыносимо. Но когда язык проник внутрь царапины, ещё сильнее раздирая её, ладонь резко ударила по груди. Громкий шлепок эхом разнёсся по воде. Óни отпустил, отшатнулся, и в глазах мелькнула смесь удивления и боли, а на мощной груди остался красный отпечаток ладони. Пока острая боль стихала, плечи снова сжали и притянули к себе, влажная рука убрала мокрую чёлку со лба, чтобы лучше видеть лицо. Пальцы, испачканные кровью, скользнули по виску, и дрожь Итто передалась телу. Нажатие на его грудь дало понять — нужно сесть. Несколько неуклюжих шагов назад, и массивное тело опустилось на плоский камень у края источника; вода всколыхнулась, и холодный камень коснулся его кожи. Колени Люмин оказались по обе стороны от бёдер Итто, руки легли на плечи для равновесия. Влажное горячее тело прижалось к его телу. Взгляд óни скользнул вниз, тонкие пальцы обхватили полуэрегированный член, и волнение сковывало от страха, что от волнения не встанет, и увидит её разочарование. Взгляд поднялся на грудь, на царапины, где зрели новые капли крови, и рот наполнился слюной. Привстав, девушка опустилась обратно, подминая под себя плоть, и начала тереться половыми губами о всю длину ствола. Влажная кожа скользила по коже, и от этого трения по телу пробегали электрические разряды, дыхание сбивалось, с трудом сдерживались стоны. Лицо Итто стало слишком серьёзным; руки легли на бока, прижимая к себе сильнее, пальцы впились в кожу так, что остались багровые следы. Приятное ощущение нарушилось, когда когти случайно проткнули кожу. Окровавленный большой палец он поднес к свлим губам и медленно облизал, чувствуя на языке тёплый металлический вкус. Слишком возбуждённая путешественница не придала этому значения. Взгляд скользнул вниз: предэякулят и смазка тянулись от её лобка до его живота влажными блестящими нитями, соединяя их. Член обхватили, направили, и с усилием опустились на него. С некоторой попытки удалось принять полностью, стенки плотно обхватили, чувствуя наполненность, и тёплое влажное дыхание обдало его лицо. Итто уткнулся в шею, вдыхая запах кожи, этот запах сводил с ума. Сладко, приятно внутри неё, и мысль о том, что если чуть-чуть попробовать на вкус, никто не будет против, овладела сознанием. Клыки аккуратно подхватили нежную кожу, язык скользнул по солёной поверхности, ощущая биение пульса, а затем челюсти сжались, прокусив кожу до крови. Люмин шикнула, попыталась убрать руки с плеч, но талия была обхвачена, притянута к себе, проникновение усилилось, и член вошёл до самого основания. Вкус крови в сочетании с ощущением тела вокруг себя приводил в экстаз. Её тёплая, нежная плоть по вкусу не сильно отличалась от других женщин, уже сожранных ранее. Разве что, как обладатель глаза бога, на вкус её кровь была сильно разбавлена элементальной энергией и её сила опьяняла больше любого алкоголя. Дыхание перехватило, широко распахнув глаза, открыв рот, тщетные попытки Люмин глотнуть воздух были тщетны. Она дышала, как рыба, выброшенная на берег, пока не раздался отвратительный хруст — рёбра треснули под сжатием. Вскрик, и только тогда руки разжались. Рука схватилась за грудную клетку, каждый вдох отдавался острой болью, шея горела в месте укуса. Итто улыбался, губы вымазаны кровью, его взгляд довольный, почти счастливый. — Ха-ха, прости, дружище… — прозвучало задумчиво, и на миг возник вопрос, можно ли теперь её так называть, но потом решилось, что они вроде бы и не встречаются, и если ничего не сказано, значит, всё в порядке. Глаза Люмин поднялись, они были полны разочарования, и óни, видимо, понял, что движений больше не будет, поэтому взял всё в свои руки: начал двигать её сам, поднимая и опуская на члене. Движения были лишёнными нежности. — Табибито, я всё, — простонал Итто, зажмурившись, и внутри почувствовалось, как что-то горячее вытекает, стекая по члену и смешиваясь с водой. Óни всё ещё оставался внутри, и, открыв глаза, принялся расковыривать подсохшие порезы на груди, затем наклонился, чтобы поцеловать их, прикасаясь губами к каждой царапине. Рука схватила за рог и резко отодвинула от себя. Отстранившись, большой палец Аратаки нежно скользнул по щеке, смахивая одинокую горькую слезу, скатившуюся по лицу. Девушку подхватили под ноги и прижали к груди, голову положили на сердце, влажной рукой поглаживая мокрые спутанные волосы. Голубые перья всё ещё были вплетены в пряди, и по ним мягко провели пальцами. Коса, заплетённая Люмин, уже давно распустилась, и белые волосы свободно струились по воде. — Что я могу для тебя сделать? — тихо спросил он. Вместо ответа палец указал на дом, видневшийся вдалеке. --- В комнате путешественницы, уютной, заставленной сувенирами со всего Тейвата, повсюду висели фотографии. Укол зависти кольнул при мысли, что вместе с ним нет ни одного снимка. Обезболивающие он забрал из стола, спустились вниз, прошёл через большой зал и вошёл в небольшую спальню, где на кровати, отвернувшись к стене, лежала Люмин, всё ещё ощущая, как каждый вдох отдаётся тупой болью в сломанных рёбрах. Пузырёк поставили на изголовье, стекло тихо звякнуло о дерево. Волновало только одно: обидется ли она и не захочет ли больше дружить. Со звонким цоком опустошённый пузырёк был поставлен на столик, ноги перевесились через край кровати в попытке встать. Его внимательный взгляд следил за каждым движением, затем руки легли на плечи, ощущая под пальцами горячую кожу. Путешественница вздрогнула, отмахнулась. — Не сейчас, — сказала она устало. — Давай в следующий раз. Но óни уже вошёл во вкус. Прижав тело к стене, кровать приняла на себя тяжесть двух тел, и когти глубоко проникли под кожу, оставляя алые борозды. Приятный запах крови мгновенно наполнил комнату, ударил в ноздри, заставляя сердце биться быстрее. — Прости, прости, ты же просишь меня? — бормоча, рука Аратаки оказалась засунута между ляжек, неаккуратно раздвигает их, оцарапав бедро так глубоко, что показалась жёлтая жировая прослойка — и этот вид почему-то вызвал дикий восторг. Люмин не хотела, но губы затряслись от подступающих слёз: почему он так быстро сорвался? Неужели так хорошо умеет играть на публику, что ничем не выдаёт своей зависимости от человечины? Разочарование в собственном интеллекте, горькая обида обожгла изнутри. У Итто произошла заминка, некоторые аспекты женской анатомии оставались загадкой. В прошлый раз всё вошло легко, а теперь зажатость не позволяла проникнуть. Палецем ткнув в открытую рану на ноге, он набрал стекающую кровь и использовал как смазку. Только так удалось скользнуть внутрь. Горло сжали пальцы, больно впившись в кадык, но всего несколько секунд было на раздумье, пока ему не успели ничего сделать. Златовласую голову схватили и с силой ударили о стену. Штукатурка осыпалась, и тело обмякло в руках. Оглушённая, она расслабилась, и теперь входить стало легче, но обхват уже не был таким сладко-тесным. Запах и вкус крови ударили в голову, такая тёплая, она стекала из раны на затылке, пачкая покрывало. Кровать поскоипывала. Он сжал грудь через ткань платья, чувствуя, как сердце бьётся где-то глубоко внутри. Наклонившись, Итто укусил кожу, с противоположной стороны от бьющегося сердца, клыки пронзили мясо, и кровь пульсирующим потоком влилась в рот. Это ощущение нравилось ему и возникло желание откусить кусок плоти, вырвать и пережевать, но пришлось сдержаться, понимая, что путешественница истечёт кровью слишком быстро и умрёт. Сознание вернулось к ней, когда огромное тело вдавило в матрас. Если бы не обезболивающие, очнулась бы намного раньше Люмин. Губы болели, их словно жевали; прикосновение к ним показало, что они кровоточат и распухли. Внизу всё онемело, лишь виднелся член, вколачивающийся в неё, но ощущение было притуплённым. Ей совсем не нравилось быть в таком положении. Хотелось, чтобы он лежал под ней, чтобы лишить его невинности, чтобы это стало для него запоминающимся на всю жизнь событием, о котором он будет вспоминать с трепетом, писать слащавые письма, ждать возвращения. Но Люмин просчиталась, Итто оказался не из таких. Руки упёрлись в его грудь, но моральных сил на борьбу не осталось; пальцы бессильно лежали на коже, покрытой кровью. Движения прекратились, ладонь мягко легла поверх руки, переплетая пальцы в порыве нежности. — Уже очнулась? — взгляд, обращённый на неё такой, будто всё в порядке. Может быть, для него так и было. — Я устала, — тихо сказала она. — Мне ещё до Натлана долго добираться. Давай продолжим в следующий раз. — Да, Натлан очень далеко, я и забыл уже, что тебе скоро уезжать… — грусть в голосе и откатившись на бок под скрип кровати, он освободил её от тяжести. Звякая пряжкой, Итто застегнул штаны, поднимаясь. Ноги дрожали, взглянув на себя, путешественница увидела как она вся лежала перемазанная в крови, в грязи, в его и своей слюне. Чужие руки подхватили, удерживая лёгкое тело, и помогли добраться до ванной. Помогли избавиться от остатков одежды, ткань прилипла к ранам, каждое движение отдавалось болью. Сжав зубы, девушка промывала раны, чувствуя, как холодная вода обжигает повреждённую кожу. Несколько раз со всей силы ударила себя по щекам, чтобы собраться; от ударов в глазах потемнело, но заставила взять себя в руки. За дверью она увидела, что Аратаки опершись на стену, ждал её. — О, ты уже вышла, — кровавая улыбка, засияла на его лице. — А я думал, ты отключилась. — Хозяйка, вы меня звали? — прощибетал звонкий голос Пухляша за спиной óни. — Пожалуйста, выведи нашего гостя.