Ярче звёзд.

Был обычный понедельник. Серый, унылый, как все понедельники на свете. За окнами тренировочного зала ELEVATE моросил дождь, небо затянуло свинцовыми тучами, и даже свет в помещении казался каким-то искусственным, ненастоящим. Но внутри зала было жарко. Группа отрепетировала уже третий номер подряд. Музыка стихла, и все разбрелись кто куда — кто за водой, кто просто перевести дух. Лиза сидела на полу у зеркала, заправляя выбившуюся прядь за ухо, и тяжело дышала. Её лицо раскраснелось, на шее блестели капельки пота. Женя смотрела на неё краем глаза, делая вид, что поправляет микрофонную стойку. Она всегда так делала. Смотрела краем глаза. Потому что если смотреть в упор — сердце начинает биться слишком громко. И кто-нибудь обязательно заметит. — Я в раздевалку, — бросила Женя, вытирая лицо полотенцем. — Переоденусь. Никто не обратил на неё внимания. Лиза что-то обсуждала с барабанщиком, смеялась, запрокинув голову. Женя сжала зубы и быстро вышла из зала. Раздевалка была пуста. Тихо гудели лампы, пахло влажным деревом и дезодорантом. Женя села на скамейку, уронила лицо в ладони и выдохнула. — Что за день, — прошептала она. Дверь скрипнула, и Женя вздрогнула. На пороге стояла Алёна — тихая, обычно незаметная Алёна, которая редко лезла в чужие дела. Но сейчас она смотрела на Женю странно. Очень пристально. — Алён, что ты тут делаешь? — нахмурилась Женя. — Иди отдыхай. У нас ещё через десять минут репетиция. Но Алёна не двинулась с места. Она шагнула вперёд и прикрыла за собой дверь. Слишком тихо. Слишком нарочито. — Жень, — сказала она негромко. — Скажи честно. Ты влюблена в Лизу? Воздух в раздевалке стал ватным. Женя почувствовала, как пол уходит из-под ног, и судорожно вцепилась пальцами в край скамейки. — Что? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — С чего ты это взяла? Алёна сделала ещё один шаг. Её глаза были серьёзными, без тени шутки. — Я же вижу, как ты на неё смотришь, — сказала она. — Каждый раз твой взгляд останавливается на Лизе. Ты каждый раз наблюдаешь за ней. За тем, как она разговаривает с другими. За тем, как она поправляет волосы. Ты даже дышишь по-другому, когда она входит в комнату. Женя открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Бесполезно. Алёна видела всё. Она всегда видела больше, чем говорила. И сейчас у Жени не осталось ни сил, ни желания врать. Она опустила голову и тихо, с горечью, сказала: — Да. Я влюблена в неё. Алёна молчала. — С момента, как она пришла в нашу группу, — продолжила Женя, и голос её дрогнул. — В начале я думала, что это просто привязанность. Ну, знаешь, бывает же такое — человек нравится, ты хочешь быть с ним рядом, дружить. Думала о том, как вообще можно влюбиться в свою подругу. Бред же, да? Она горько усмехнулась и сжала пальцы в кулаки. — Но я влюбилась. По уши. Втрескалась так, что сама себя боюсь. Ты даже не представляешь, как я ненавижу себя за это. Каждый раз, когда она смотрит на меня, я боюсь, что она всё поймёт. Каждый раз, когда она говорит со мной, я забываю, как дышать. Алёна подошла ближе и села рядом. Её голос стал мягче, почти шёпотом: — Жень, признайся ей. — Да я скорей подохну, чем заговорю с ней! — выкрикнула Женя, вскакивая. Голос сорвался на нервный, истеричный смех. — Я точно буду одинока до конца своих дней. Девушек так много, и чем я могу запомниться? Я сброшусь с крыши лишь бы мне не опозориться. Алёна подняла на неё спокойные глаза и с лёгкой улыбкой произнесла: — Покинуть город лишь бы? Женя не задумываясь ответила: — Не говорить с ней. — Разбиться насмерть лишь бы? — Не говорить с ней. — Потерять память лишь бы? — Не говорить с ней. — Пропасть бесследно лишь бы? — Не говорить с ней! — выдохнула Женя, опускаясь обратно на скамейку. — Я не могу, Алён. Я просто не могу. Если она узнает, я потеряю всё. Её дружбу. Её взгляд. Возможность просто быть рядом. Я лучше буду молчать вечность, чем рискну. Алёна вздохнула и тихо спросила: — И что ты в ней такого нашла? Почему именно она? Женя замерла. Её взгляд остекленел, и на губах появилась та самая, болезненная и светлая улыбка. Та, которую она никогда не показывала при Лизе. Та, в которой была вся она, вся её любовь, спрятанная глубоко внутри. — Её глаза прекрасны, детка lovely love, — сказала Женя, и голос её звучал, как самая тихая и честная баллада. — Её волосы достойны самых преданных баллад. Таких красивых мало просто поискать. Она замолчала на секунду, а потом добавила с такой нежностью, что у Алёны, кажется, защипало в глазах: — Она сияет ярче звёзд. И освещается земля. Алёна смотрела на неё и молчала. В раздевалке повисла та самая тишина, в которой слышно каждое дыхание. И вдруг тишину нарушил чей-то голос. Тихо, почти беззвучно. Но Женя узнала его из тысячи, даже если бы он прозвучал на другом конце вселенной. — Жень… Женя резко обернулась. Лиза стояла в дверном проёме. В одной майке и тренировочных штанах, с растрёпанными волосами и большими, напуганными глазами. Она стояла там, прислонившись плечом к косяку, и было видно, что она стоит здесь уже давно. Что она слышала всё. От первого до последнего слова. Алёна тихо охнула и вскочила. — Я… я пойду, — пробормотала она, пятясь к выходу. — Я ничего не слышала. Я вообще ничего не слышала, меня здесь не было! Она скользнула мимо Лизы и исчезла за дверью, оставив их вдвоём. Женя не могла пошевелиться. Она сидела на скамейке, вцепившись пальцами в край, и смотрела на Лизу так, будто та была призраком. Внутри всё оборвалось. Земля перестала существовать. Дышать стало невозможно. — Лиза… — прошептала Женя. Голос сел. — Я… сколько ты… — Всё, — перебила Лиза. Её голос дрожал. — Я слышала всё. Она шагнула в раздевалку. Ещё шаг. И ещё. Каждый шаг отдавался у Жени в груди гулким ударом. — Глаза прекрасны, — повторила Лиза, встав прямо перед Женей. — Волосы достойны баллад. Сияет ярче звёзд. Это всё… это всё про меня? Женя не могла вымолвить ни слова. Она только кивнула. Один раз. Еле заметно. Лиза медленно опустилась на корточки перед ней, заглядывая в глаза снизу вверх. В её собственных глазах стояли слёзы. Настоящие. Живые. — Дура, — выдохнула Лиза. — Какая же ты дура. — Я знаю, — выдохнула Женя, чувствуя, как её голос ломается. — Ты можешь уйти. Можешь сделать вид, что ничего не было. Я пойму. Лиза протянула руку и коснулась пальцами щеки Жени. Осторожно, будто боялась разбить. — А если я не хочу делать вид? — спросила она. — Что тогда, Жень? Женя подняла на неё полные отчаяния глаза: — Что? Лиза усмехнулась сквозь слёзы: — Я тоже тебя видела, дурочка. Я тоже смотрела на тебя краем глаза. Я тоже думала, что это просто дружба. Она взяла руки Жени в свои и сжала их так крепко, что побелели костяшки. — Я боялась сказать первая, — сказала Лиза. — Я думала, что я тебе просто подруга. Что ты никогда не посмотришь на меня иначе. А ты, оказывается, с ума сходила всё это время. Как и я. Женя смотрела в глаза Лизы — те самые, которые назвала прекрасными. И видела в них такой же страх, такую же надежду, такую же любовь. Такую же, как у неё самой. — Лиза… — выдохнула она. Лиза поднялась и наклонилась к ней, касаясь губами её лба. Нежно. Почтительно. — Мы дуры, — прошептала Лиза в её волосы. — Обе. — Согласна, — прошептала Женя в ответ, чувствуя, как её сердце наконец-то перестаёт бояться и просто начинает жить. Лиза отстранилась и улыбнулась. Светлой, настоящей улыбкой. Той, что Женя видела тысячу раз и любила каждой клеткой своего тела. — Ну что, — сказала Лиза, — идём доделывать репетицию? А после обсудим, как долго мы собирались признаваться друг другу? Женя наконец улыбнулась в ответ — впервые за этот длинный, ужасный и прекрасный понедельник. — Идём, — сказала она. И они пошли вместе. Рука об руку. Ярче звёзд. И освещая всю землю.