Плачь, смейся, люби

      Лео приехал в Монтепульчано три года назад. Маленький городок на юге Тосканы ютился на холме, его узкие кривые улочки пахли розмарином и старой штукатуркой, а главной достопримечательностью был цирк «Circo Fantasia». Он расположился на самой окраине городка, в тени вековых кипарисов, и его потрёпанный синий шатёр, выцветший под щедрым тосканским солнцем, показался Лео огромной детской палаткой, под пологом которой оживали рассказанные перед сном сказки.       Директором и владельцем цирка был старый Карло — низенький, лысеющий мужчина с встревоженными чёрными глазами и старомодными подтяжками, которые он постоянно теребил пальцами, когда говорил. Карло содержал «Фантазию» на честном слове и на любви к искусству, денег вечно ни на что не хватало, но цену за представления он не поднимал едва ли не со дня открытия. Возможно, поэтому билеты всегда распродавались полностью. Все хотели увидеть представление — и редкие туристы, и местные жители.       Лео был простым парнем с густыми светлыми кудрями и горящим взором серо-голубых глаз. Он бросил учёбу в Риме, чтобы выступать на улицах и площадях Вечного города с репризами, развлекая прохожих. А потом услышал от кого-то из артистов о «Circo Fantasia», взял рюкзак и приехал в тосканскую провинцию с одним-единственным желанием — наконец-то попробовать себя в качестве циркового клоуна.       — Bambino, ты хоть умеешь смешить людей? — оглядев его с головы и до ног, скептически спросил Карло.       Лео показал ему пару своих коронных номеров, и Карло разрешил ему остаться, пригрозив выгнать взашей через месяц, если не придумает чего-то стоящего.       Тогда Лео первым же делом пошёл посмотреть на манеж, который так его манил, но перед самым выходом в нерешительности остановился. Из-за тяжелого, пропитанного пылью бархатного занавеса доносились странные звуки: тихий шорох ткани, скрип металла и чьё-то сбивчивое дыхание. На манеже кто-то репетировал.        Лео совсем чуть-чуть отодвинул занавес в сторону и осторожно заглянул в образовавшуюся щель. Почти под самым куполом висел человек, две длинные полосы белого шёлка, спускавшиеся с высоты, обёртывали его стройное гибкое тело. Но человек не просто держался за ткань, он на ней парил, переворачивался, замирал вниз головой, раскидывая руки в стороны, подтягивался, чтобы вновь плавно соскользнуть вниз, и шёлк надежно держал его в воздухе, как крылья держат птицу во время полёта.       Лео даже забыл, зачем пришёл, и едва дыша смотрел на захватывающее дух представление, уже не скрываясь за занавесом, пока парень не закончил номер и легко, как пушинка, не спустился по шёлку вниз, заметив Лео. Он заправил за ухо тёмно-каштановую прядь растрепавшихся волос и подхватил с бортика манежа полотенце.       — Ты кто? — тяжело дыша, спросил он.       — Лео, — выдавил тот, всё ещё глядя вверх, туда, где качались на весу полосы шелковой ткани. — Я новый артист, клоун. Осмотреться хотел.       — Осмотрелся? — парень усмехнулся, вытирая полотенцем пот с лица. — И как тебе?       — Molto bello! — горячо воскликнул Лео. — Я никогда не видел ничего подобного!       Парень в ответ хмыкнул, но в его кареглазом взгляде появилась теплота.       — Меня зовут Нико, — сказал он и протянул руку. — Я гимнаст, работаю на воздушных полотнах. Хочешь, покажу тебе, что тут где?       Лео пожал его крепкую, мозолистую ладонь с красными следами от шёлка на смуглых запястьях и с широкой улыбкой на лице кивнул новому знакомому. И новому другу.

***

      Три года пролетели как один день. Лео стал единственным и очень любимым зрителями клоуном «Фантазии». Карло перестал грозить ему увольнением и даже иногда хвалил. Сам Лео тоже искренне полюбил это место с запахом опилок и карамели, шумом галдящей публики, ярким светом софитов и детским смехом, ставшее ему вторым домом.       Цирк не только приютил его, но и подарил встречу с Марко, молодым адвокатом из Сиены, который приехал в Монтепульчано по делам и тоже решил скоротать время за просмотром представления знаменитой «Фантазии».       Тот вечер продолжился для Лео ужином с Марко в ресторанчике отеля, где тот поселился, а следующее утро началось завтраком в постели его номера. Марко приезжал по выходным, и они гуляли вместе по улочкам Монтепульчано, ели джелато в кафе на площади и смотрели с крепостных стен на восхитительные закаты. Лео верил, что у них с Марко самая настоящая любовь, какая бывает на всю жизнь, и был безумно счастлив.       Вот и сегодня Марко обещал прийти на представление, и Лео готовился к нему особенно тщательно. Он уже был одет в свой клоунский костюм, сшитый из разноцветных кусочков тканей и ярких заплаток, сидел перед гримёрным зеркалом и расчёсывал свои густые волосы цвета спелой пшеницы, рассыпавшиеся по плечам крупными упругими спиралями. Лео никогда не прятал их под париком и укладывал сам, слегка подкрашивая в рыжий и взбивая в пышную, невесомую клоунскую причёску, которая делала его похожим на одуванчик, готовый разлететься от малейшего дуновения ветра.       Нико заглянул в гримёрку и усмехнулся, глянув на Лео в зеркало:              — Ну что, dente di leone, готов смешить честной народ?              Сегодня он не участвовал в представлении, несмотря на то, что всю неделю усиленно репетировал новый номер с полотнами, поэтому был одет в тренировочное трико и простую чёрную футболку.       — Всегда, — Лео улыбнулся ему своей настоящей улыбкой, которая пряталась под плотным слоем клоунского грима. — Зал сегодня забит до отказа. Карло сказал, все билеты проданы.       Нико подошёл и легонько пихнул его локтем:       — Твой Марко тоже сегодня в зале?       — А как же, — довольно ответил Лео, поправляя непослушный, выбившийся из облака волос локон. — Третий ряд, центральный сектор, как обычно.       — Тогда жги, чтобы он ещё сильнее в тебя влюбился! — Нико был искренне весел, но Лео вдруг показалось, что в его голосе мелькнула едва заметная тень грусти.       — Постараюсь!       Упруго и резво, как яркий разноцветный мячик, Лео вскочил со стула и хлопнул Нико по плечу. Он уже собирался выйти из гримёрки, но обернулся.       — Нико, прошу тебя, будь осторожнее. На сегодняшней репетиции у меня чуть сердце из груди не выскочило, — сказал он уже без тени улыбки, но Нико лишь отмахнулся:       — Беги уже, публика ждёт.              Когда Лео так же резво выкатился чередой кульбитов на манеж и остановился прямо в его середине, его накрыло привычное тепло софитов и многоголосый гул зала. Итальянцы шумные и восторженные, они обожают цирк, всегда громко хлопают с первых же секунд и не скупятся на крики «Bravo!» Выступать перед такой благодарной публикой одно удовольствие.       Он начал номер: забавные кувырки, жонглирование разноцветными мячами, нарочито неуклюжие ужимки, от которых и дети, и взрослые покатывались со смеху. Лео крутился волчком, разбрасывая конфетти, изображал падение, а потом вставал с таким удивлённым видом, что зал взрывался дружными аплодисментами. Каждое его движение было отработано до автоматизма, и это позволяло Лео во время выступления думать о своём. Например, о том, как он, будто бы гримасничая, пошлёт центральному сектору воздушный поцелуй, но Марко будет знать, что он предназначен только ему, и улыбнётся в ответ. А может быть ответит Лео таким же поцелуем.       Вот и центральный сектор. Глаза Лео отыскивают Марко в середине третьего ряда…       И всё внутри холодеет, покрываясь коркой льда.       Марко сидел с другим мужчиной, очень похожим на моделей с обложек модных журналов. Высокий, темноволосый, с лёгкой небрежной щетиной, немного старше, но гораздо солиднее и элегантнее скромного циркача Лео. Поблёскивавшие несколькими перстнями пальцы мирно лежали на колене Марко, переплетённые с его пальцами. Голова мужчины покоилась у Марко на плече, а Марко наклонил свою голову так, чтобы касаться её виском. Лео видел, как губы мужчины шевелились: он что-то шептал Марко, негромко, интимно. Марко улыбался, и его улыбка была адресована не клоуну на манеже, а этому незнакомцу. Взгляд Марко, устремлённый на спутника, был полон нескрываемой нежности, какой Лео никогда не видел, даже в моменты, когда они занимались любовью.       Он почувствовал, как у него пересохло во рту, а покрытый ковром манеж под ногами перестал существовать. Софиты вдруг стали казаться невыносимо яркими, словно могли прожечь кожу даже сквозь одежду и слой грима. Голова отключилась, но тело продолжало двигаться по привычке: он улыбнулся шире, развёл руки, сделал сальто назад, ещё одно. Только бы не упасть, не на глазах у Марко. Не показать, как ему сейчас больно, и закончить номер.       Аплодисменты и крики зрителей доносились будто издалека, приглушённые забившей уши невидимой ватой, а сердце ухало так, что кроме него Лео почти ничего не слышал.       Каждая секунда на манеже превратилась в настоящую пытку, но он выдержал и доиграл свой номер, а потом, всё ещё кривляясь и гримасничая, раскланялся и послал воздушный поцелуй, но не Марко, а всему залу. И только когда тяжёлый занавес с тихим шорохом сомкнулся за его спиной, Лео понял, что его сейчас вывернет наизнанку.       То и дело натыкаясь на ящики с реквизитом и ошеломлённых артистов, которые отшатывались от него, как от чумного, он едва успел добежать до маленькой тесной уборной и захлопнуть за собой дверь, как его вырвало желчью прямо в раковину. Но даже после этого мучительные спазмы, скрутившие желудок, не прекратились. Лео медленно сполз по холодной стене на пол и сжался в комок, поджав ноги к груди. Слёзы застилали глаза и текли по щекам рекой. Забыв про грим, он зажал ладонями рот, чтобы не завыть во весь голос, но из груди всё равно вырывались громкие всхлипы.       В дверь уборной негромко постучали.       — Лео? — Голос Нико был тихим и встревоженным.       — Пожалуйста, уходи, — прохрипел Лео, но дверь приоткрылась, и Нико проскользнул внутрь.       Он опустился рядом на корточки и мягко, но настойчиво взял Лео за плечи. Тот сделал попытку вырваться, но сил на это почти не осталось.       — Accidenti! Я всё видел, — сказал Нико. — Ты как?       Лео поднял на него заплаканные глаза и попытался выдавить улыбку, но ничего не вышло: лицо будто превратилось в жёсткую маску, и ни одна мышца не слушалась.       — Ничего, — прошептал он, — я в порядке.       — Ты в ужасном порядке, — тихо поправил Нико. — И это нормально. После такого.       Он вытащил из кармана трико мятый носовой платок и протянул Лео, который взял его дрожащими руками и промокнул мокрые щёки. Белая в синюю клетку ткань мгновенно стала разноцветной от яркого клоунского грима.       Вот кем всё это время он был для Марко — клоуном, над которым можно жестоко посмеяться. Игрушкой, с которой было приятно коротать жаркие тосканские ночи, чтобы при первой же возможности променять на кого-то не такого наивного и смешного.       — Зачем ты пришёл? — спросил Лео шёпотом, не поднимая опухших от слез глаз на Нико.       Нико молча сел на пол рядом с Лео и прислонился плечом к его плечу, трясущемуся как в лихорадке.       — Потому что ты мне не безразличен, — сказал он просто. — Я не мог сказать, потому что видел, как ты счастлив.       Лео едва не поперхнулся очередным судорожным вздохом. Он повернул голову и посмотрел на Нико, как на сумасшедшего, ожидая увидеть на его лице такую же лживую улыбку, какими теперь казались все улыбки, что дарил ему Марко.       Но Нико был даже слишком серьёзен. Он смотрел прямо на Лео, не отводя глаз, и только обнимавшие колени руки слегка подрагивали.       — Лео, я хочу, чтобы ты знал, — продолжил Нико. — Я буду рядом, как друг, и не переступлю черту, пока ты сам не скажешь мне «да». Только прошу, не плачь, никто во всем этом мире не стоит твоих слёз! Он тем более.       Лео молчал, рассеянно теребя платок, который стал похож на палитру безумного художника. В груди всё ещё саднило: в сердце будто воткнули тупой нож и вдобавок разок провернули. Но живот наконец-то перестали терзать болезненные спазмы. Он смотрел на Нико, как будто видел его в первый раз, и думал: «Почему я раньше не замечал?»       Вдруг из-за двери уборной раздался звонкий голос Карло:       — Лео! Через пять минут финальный выход!       Лео вздрогнул, как от удара током. Он совсем забыл, что закрывает сегодняшнюю программу!       Вскочив на ноги, он глянул на своё отражение и чуть упал в обморок: грим поплыл от слёз, сквозь белила проглядывала покрасневшая кожа, чёрные подтёки от туши смешались с красной краской на губах и голубыми тенями на веках, превращая лицо в маску безумия. Вдобавок ко всему тщательно уложенные волосы теперь торчали во все стороны спутанными лохмами. Лео выглядел как персонаж ночного кошмара, в не весёлый клоун, который дарит зрителям смех и радость.       — О, нет, — сказал он, зажмуриваясь, чтобы не видеть, во что превратился. — Я не могу выйти таким, зрители будут в ужасе. Карло меня убьёт.       Нико тоже поднялся, отряхнул трико и поправил футболку.       — Я выйду вместо тебя. С новым номером, — сказал он так уверенно, словно соглашался на прогулку по городу, а не смертельную опасность.       — Что? — Лео распахнул глаза и с неподдельным ужасом уставился уже на отражение Нико. — Sei pazzo! Номер ещё не готов. А если ты… Упадёшь?       — Справлюсь, — спокойно ответил Нико. — Я не отработал только один сход в середине, никто и не заметит.       — А Карло? — Лео развернулся к Нико и схватил его за руку. — Он не прощает таких импровизаций, Нико! Он тебя уволит.       — Ну и пусть, — Нико мягко высвободил руку из вцепившегося в него мёртвой хваткой Лео. — Зато ты останешься в цирке. Двоих он точно не выгонит.       Он развернулся и лёгкой пружинистой походкой быстро пошёл переодеваться, чтобы успеть на манеж ко времени заключительного выхода Лео.       — Нико! — крикнул Лео вслед, но тот уже исчез в коридоре.       Лео наспех ополоснул лицо от разводов краски и побежал за ним. Нико, опытному артисту, хватило буквально пары минут, чтобы переодеться и нанести минимальный сценический грим. Пока Лео добежал до занавеса, Нико уже стоял в центре манежа в облегавшем его стройное тело второй кожей чёрном комбинезоне, усыпанном стразами и таинственно мерцавшем в свете софитов. Он уже успел закрепить полотна на специальных крючках и, намотав их на предплечья и грациозно изогнувшись, медленно поднимался под купол шатра под лившуюся из колонок печальную композицию, от которой у Лео всегда без причины щемило в груди.        Теперь он понял, о чём был номер Нико. О безответной любви и страдающей от неё душе.       Нико парил на высоте без малого десяти метров, два длинных полотна алого шёлка обвивались вокруг его рук и ног, превращаясь вместе с ним в живой, дышащий организм. Он был похож на птицу, которая запуталась в ветвях дерева, но хотела во что бы то ни стало вновь обрести свободу, даже ценой жизни. В зале стояла такая заворожённая тишина, какой Лео ещё ни разу не слышал, словно зрители боялись неосторожным возгласом спугнуть невиданное волшебство под аккомпанемент тихой музыки и шороха шёлка.       Это был самый настоящий воздушный танец! Тело Нико изгибалось так, будто в нём не было ни единой косточки, и шёлк был его продолжением. Нико то поднимался вверх, обматывая ткань вокруг бедра, то вдруг стремительно падал вниз, обрывая падение в самый последний момент. Он казался Лео падающим с небес ангелом, лишённым крыльев и опалённым до черноты, а алые ленты словно были кровью его смертельных ран.       Но Лео видел и то, чего не видели зрители: как дрожат руки Нико от напряжения или как он едва не пропустил захват; как шёлк на секунду выскользнул из влажной ладони, и Нико повис на одной руке, перехватываясь на лету. Видел бледное лицо Нико с бисеринками пота на лбу и, вцепившись пальцами в бархат занавеса так сильно, что побелели костяшки, шептал: «Держись, пожалуйста, держись». Сердце его колотилось уже где-то в горле.       Наконец Нико начал спускаться, и Лео вздохнул с облегчением. Тот самый неотработанный сход в середине остался позади, а финальный Нико всегда удавался блестяще. Он должен был закрутиться в шёлк, как в кокон, а затем мягко и плавно развернуться у самого пола. Но шёлк зацепился за лодыжку Нико не так, как надо, и на одну бесконечную секунду Нико потерял контроль. Ткань предательски ослабла, и он полетел вниз быстрее, чем планировалось.       Лео вскрикнул, когда Нико ударился о манеж. Слава богу, в последний момент он успел подставить руку и сгруппироваться, но приземление всё равно было жёстким. Нико покатился по ковру и замер, тяжело дыша. Лео видел, как вздымалась его грудь, и едва не выбежал на манеж, чтобы помочь Нико встать. Но тот, пошатываясь, поднялся на ноги сам и тут же раскланялся, широко улыбаясь, до конца держа лицо перед публикой, несмотря на то, как тяжело ему давалась эта улыбка. Наконец, зал дружно ахнул, а потом взорвался бурными аплодисментами, провожая отчаянного храбреца за занавес.       Лео, не помня себя, налетел на Нико, как ураган. Он схватил его за плечи и притянул к себе, обнимая так крепко, как будто хотел срастить их тела в одно, чувствуя, как бешено колотится под ребрами сердце Нико, а мышцы дрожат от пережитой нагрузки. Лео уткнулся носом в его плечо, во влажную от пота ткань комбинезона и всхлипнул.       — Che stupido che sei, — прошептал он. — Ты чуть не разбился.       — Всё хорошо, я в порядке, — ответил Нико, и Лео почувствовал его горячее дыхание на своей макушке.       — Зачем? — Лео чуть отстранился, заглянул в карие глаза, красноватые, с расширенными зрачками. Лицо Нико было бледным даже несмотря на природную смуглость, а на виске билась тонкая голубая венка, выдавая нервное напряжение. — Зачем ты это сделал?       — Ты не должен был выходить в таком состоянии. — Нико попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной и тусклой. — Лео, я…       Его перебили громкие шаги: цокая каблуками по деревянному полу и раздвигая в стороны обступивших их артистов и рабочих к ним грозно приближался Карло.       — Нико! Лео! — рявкнул он, так яростно накручивая подтяжки на сжатые кулаки, что его широченные брюки подскочили с талии под грудь. — Ma che cazzo è stato?! Вы, идиоты, чуть не сорвали мне представление! Убирайтесь немедленно, оба!       Нико шумно втянул носом воздух и расправил плечи, собираясь что-то сказать, но Лео его опередил.       — Это моя вина, Карло, — сказал он, удивляясь тому, что голос прозвучал твёрже, чем он мог ожидать от себя после всего случившегося. А из головы почему-то напрочь вылетело то, как нелепо он выглядит сейчас со своим наполовину смытым гримом и растрёпанной причёской, на которые без слёз не глянешь. — Я уйду, только не увольняйте Нико.       — Лео ни в чём не виноват! — тут же вступился за него Нико. — Ему стало плохо перед самым финалом, я сам решил выйти вместо него.       От такого напора сразу с двух сторон Карло лишь молча переводил сердитый взгляд своих чёрных глаз с одного на другого и сопел. В толпе людей, окруживших директора и двух проштрафившихся артистов, послышался шепоток одобрения: любой мог оказаться на месте Лео, и со стороны Нико это было ни что иное, как проявление настоящего циркового братства.       — Вы понимаете, что я мог сегодня потерять зрителей? Потерять всё? — спросил Карло уже тише, а потом повернулся к Нико. — А если бы ты разбился у всех на глазах, недоумок чёртов?       — Карло, — Лео сделал шаг вперёд, заслоняя собой Нико. — Нико сделал это для меня. Прошу вас, дайте ему второй шанс. Если я уйду, такое больше не повторится.       Нико за его спиной дёрнулся, но Лео тайком ущипнул его за бедро, чтобы молчал.       Карло посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом, под которым кто угодно был бы рад провалиться сквозь землю. Потом он вздохнул, отпустил наконец свои многострадальные подтяжки и поправил брюки.       — Va bene, — сказал он с усмешкой, в которой всё ещё сквозила тень недавнего раздражения и злости. — Оба можете оставаться, но в этом месяце без жалования. И чтобы больше никаких вольностей!       Когда Карло развернулся и ушёл, в коридоре повисла тишина. Невольные зрители этой сцены тоже начали расходиться по своим делам, и проходя мимо многие хлопали Нико или Лео по плечам и улыбались в знак поддержки. Рабочие приступили к разбору реквизита, откуда-то по-прежнему доносился детский смех — зрители расходились по домам после представления.       — Всё не так плохо, — пробормотал Лео и устало вздохнул. — Нужно только найти, где жить этот месяц. Signora Франческа вряд ли согласится сдавать мне комнату бесплатно.       Он чувствовал, как лёд нежданного предательства внутри него отогрелся и растаял. И всё это благодаря Нико, который оказался не просто другом, а тем, кто не побоялся рискнуть ради него собственной жизнью. С Лео по-прежнему будет его любимое дело, а душевные раны рано или поздно затянутся. И, похоже, за это ему тоже стоит поблагодарить Нико.       Нико взял Лео за руку и осторожно переплёл свои загрубевшие крепкие пальцы с его бледными, всё ещё испачканными в краске.       — Ты можешь пожить у меня, — сказал он, с нежностью глядя на Лео. — Просто как мой друг и коллега. — Он прижал другую руку к груди возле сердца. — Обещаю, что не буду… пытаться влюбить тебя в себя. И никогда не предам.       Лео кивнул и почувствовал, как на глаза вновь готовы навернуться слёзы, но в этот раз от радости и счастья.       — Grazie, — сказал он и улыбнулся благодарно и тепло. — Ты мой спаситель, Нико. Самый настоящий angelo custode!       — Только крыльев у меня нет, — засмеялся в ответ Нико.       — Ещё как есть, ты же умеешь летать по-настоящему! — горячо возразил ему Лео, а потом робко спросил. — Научишь меня?