(Не только)Сосед Шейн Холландер

– Собираешься с ним увидеться после матча?  Шейн закатил глаза. Он очень любил своего друга, но порой Хейден вел себя слишком навязчиво.  – Да, собираюсь, – равнодушно ответил он, проверяя, не застряло ли нечто после ужина между зубов.  Хейден показательно громко вздохнул, наблюдая за ним, привалившись к стене в ванной отеля Торонто. Стоило ли отдельно акцентировать внимание на его беспардонном нахождении в ванной комнате тогда, когда это совсем не было необходимо? Точно нет.  – Зеркало запотело.  Пайк фыркнул и подошел поближе, чтобы положить свою теплую, мягкую ладонь, ту самую, в которой он держал четыре крошечных головки каждого своего ребенка, Шейну на плечо и сжать. В такие моменты Хейден делал выражение лица, которому научился на родительских курсах, куда они с Джеки записались после первой разгромной ссоры Джейд и Руби. Тогда девочки разодрались до кровавых царапин, что привело их родителей в ужас. Хейден почти месяц сокрушался о том, какой он плохой отец, стоило в его рот попасть капли алкоголя. Шейну не нравилось это выражение лица, потому что он точно не был шестилетним ребенком, которому надлежало втолковывать ценности межличностного общения.  – Послушай, я не одобряю эти встречи… – Я знаю, – раздраженно ответил Шейн и едва сдержался, чтобы не продолжить в духе: «Ты и не должен, потому что это в общем-то не твое дело». Все-таки Шейн не был грубияном, и он действительно любил своего друга.  – Потому что считаю, что ты достоин лучшего. Я не понимаю, почему ты вцепился в этого… – Хейден проглотил слово «мудак», потому что Джеки сказала ему не использовать оскорбительную лексику в отношении партнера Шейна, даже если он очень сильно не нравится Хейдену и… даже если он действительно последний козел. – Мы уже обсуждали это, Хейд. Это удобно.  Шейн сморщился. Он терпеть не мог этот разговор, потому что каждый из них неизбежно напоминал ему о том, каким трусом и слабаком он был. Правда была в том, что он имел сексуальные отношения с другим игроком НХЛ, который на льду и в раздевалке порол гомофобную чушь, поддакивая главному уроду Лиги – Далласу Кенту – а потом, закрыв дверь квартиры, трахал Шейна. И это очевидно ужасная, блять, ситуация, потому что, во-первых, Шейн занимается лицемерием, совсем себя не уважает, раз ложиться в постель с таким человеком, ебанным Троем Барретом, а, во-вторых, эта история не имеет никакого будущего. И никогда не имела, так как Трой Баррет никогда не решится выйти, он слишком сильно ненавидит себя и, кажется, всех вокруг, и так как Шейн его не любит. Когда они только начали несколько лет назад, Шейн боялся, что все эти тайные встречи однажды приведут к формированию глубоких чувств, но нет. И с одной стороны, это отлично, потому что Трой Баррет – второй в рейтинге тех, в кого точно не стоит влюбляться (первый, очевидно, Кент), с другой стороны, это заставляло Шейна сомневаться в своей способности почувствовать хоть что-то. Он был очень закрытым человеком с кучей заморочек, поэтому круг его общения был похож на крошечную точку, какую оставляет гелиевая ручка, если поставить стержень на бумагу и чуть-чуть надавить. И иногда ему казалось, что Трой Баррет – его единственный вариант, чтобы иметь хоть какие-то отношения. Точнее, чтобы… сбросить напряжение.  У Шейна очень много ответственности, половину из которой, как говорил Хейден, он сам себе выдумал, и он все искал такое занятие, которое помогло бы хотя бы на какое-то время разгрузиться и почувствовать легкость в голове. Секс отлично подходил. Но не с женщинами. С женщинами Шейн чувствовал себя еще более загруженным, потому как приходилось держать в голове так много всего, чтобы не облажаться. И Трой Баррет мог это дать. Может, не на все сто, но точно больше, чем на половину, что уже радовало, так что после каждого матча «Монреаля» с «Торонто» он собирался на встречу или ждал Троя у себя.  – Но это глупо! – воскликнул Пайк с таким отчаянием, будто Шейн не понимал очевидного. Только Шейн все прекрасно понимал. И про себя, и про Троя, и про их встречи. И ничего из этого не приносило ему настоящего счастья, только вот в жизни не все так просто, не все оказываются в сказке, как Джеки и Хейден, не все живут жизнь из большой американской мечты или как там (даже если они оба канадцы, неважно) в идеальном доме с идеальным газоном и идеальными детьми. Порой приходится выбирать меньшее из зол. Между тотальным одиночеством и Троем Барретом Шейн выбрал последнее. – Я не понимаю, почему ты решил, что у тебя только две опции – одиночество или Трой, блять, Баррет. Есть другие парни. Миллионы других парней, которые с радостью бы… – С радостью что? Начали встречаться с Шейном Холландером, хоккейной звездой, миллионером, чтобы иметь быстрый доступ к его деньгам, взамен терпя посредственный секс, невыносимого параноика и просто самого скучного человека в их жизни? Мне не нужны такие отношения, Хейден.  Шейн вышел из ванной и прошел в номер к своей кровати, где валялся телефон. В сообщении от Тины, так у него был записан Баррет, говорилось, что ему следовало поторопиться, так как вечером у него дела. Шейн почувствовал себя мальчиком по вызову, но с другой стороны, в этом случае, в отличие от того, который пытался навязать Хейден, он никому не платил за отношения, не покупал ничье время и внимание и не обманывался на этот счет. Что уж точно было хорошего в их с Троем связи, так это – честность, абсолютно прямая, иногда даже грубая, но честность, без лживых улыбок и признаний. Порой даже без разговоров. Только с ощущением липкого пота на коже. – Откуда у тебя такое отношение к себе и людям? Это все этот ебучий Баррет. Ты смотришь на него и перенимаешь его дурацкое мировоззрение.  – Не говори так, словно я подросток под дурным влиянием. Я взрослый человек.  – Вот именно, Шейн! Ты взрослый! Тебе двадцать семь лет, а ты тратишь свое время на мудака, который ненавидит себя, дружит с чуваком, ненавидящим геев и про которого ходят слухи, что он чертов насильник, и который не может тебе дать ничего кроме саморазрушения и уверенности в том, что жизнь она вот такая, с ощущением грязи от самого себя и в постоянной тени!  У Шейна не повернулся язык сказать, что, раз никто не выдвигал официальных обвинений против Кента, значит, он невиновен, потому что он не настолько сильно пал. НХЛ гордо называлась Национальной лигой, хотя по сути представляла одну песочницу, где все всё друг про друга знали или по крайней мере догадывались с очень большой долей вероятности, и деяния Далласа Кента не для кого не были большим секретом. Однако все трусливо молчали, угождая Лиге. Самые смелые не пожимали ему руку.  – Хейден… – Тебе нужно выбираться из этой чертовой лощины, друг. И начать необходимо с Троя Баррета, вышвырнув его нахуй из своей жизни, – Пайк подошел ближе и взял Шейна за предплечья, словно собирался хорошенько встряхнуть. – Он позволил тебе думать, будто ты не заслуживаешь света. Он посадил тебя посреди темной комнаты и заставляет ждать себя. Он… – Он меня не заставлял, – прошептал Холландер, чувствуя, как решительность отстаивать свою право выходит из него с каждым выдохом.  – Ладно, хорошо, да. Но это все равно не то, чего ты заслуживаешь.  Шейн сдулся окончательно. Обычно, он успевает убраться из номера до того, как это произойдет, потому что наполнен решимостью заняться сексом и отключить голову хотя бы на несколько минут, но сегодня кое-что произошло, поэтому Шейн был не в себе и не знал, действительно стоило ли встречаться сегодня с Барретом. На льду во время коммерческой паузы Кент и Трой стояли между скамейками команд и, стоило Шейну подъехать к своей команде, Кент выдал какую-то гомофобную чушь про задницу Холландера, а Трой едко хихикнул, и это… это не должно было стать сюрпризом для Шейна, он знал, что его не особо-то любили многие игроки Лиги, потому что для них он был невероятно скучным и занудным и он не уходил с девушками с вечеринок, не будучи женатым, поэтому это давало повод шутить о его ориентации или возможных диагнозах, к тому же Даллас Кент ужасен, и Шейн все это знал, поэтому он не должен был удивляться, но… обида все равно накатила. Трой стоял рядом с этим придурком, позволял ему говорить такое про Шейна, позволял Шейну это услышать, а потом писал ему СМС с адресом, где они могли бы потрахаться. Да что с тобой не так, ебанный ты Баррет?!  Поэтому в ответ на слова Хейдена, Шейн вздохнул и сел на край кровати, опустив плечи и спрятав пылающее лицо в руках. Он стыдился самого себя и того, что делал. Он знал, что это неправильно, и от этого было только хуже. Наверное, таким мудакам как Кент без чувства совести и капли мозгов, зато с кучей денег жилось намного легче.  – Я не знаю, Хейден, не знаю, я… точнее да, я понимаю, что все это… это не то, чего я хочу, но я не знаю, готов ли хотеть большего, добиваться этого. Ведь намного проще сидеть в темной комнате и бояться рядом с тем, кто тоже сидит и боится. Выйти на свет… это тяжело, и я не знаю, смогу ли.  – Шейн, я звал тебя не раз. И я позову снова. И подержу тебя за руку, – Пайк присел на кровати напротив и отлепил одну руку друга, чтобы взять ее в свою. Хейден смотрел с искренним беспокойством, его губы были плотно сжаты, и Шейн вдруг рассмеялся, отчего Хейден отпрянул и вопросительно выгнул бровь. – Звучало так, словно ты предлагаешь мне роман.  – Иди нахуй! Теперь они смеялись вместе. Когда телефон Шейна издал звук, сигнализирующий о новом входящем сообщении от «Тины», они прекратили и какое-то время смотрели на телефон так, словно это бомба.  – Так ты… напишешь ему?  Шейн кивнул. Он растер лицо руками, чтобы немного прийти в себя, а потом взял телефон и принялся печатать ответ.  – Я отказался.  Хейден от облегчения шумно хлопнул в ладони.  – Отлично!  – Ты же понимаешь, что теперь тебе придется смотреть со мной весь вечер документальный фильм про китов?  – Обожаю документальные фильмы про китов! Врубай хоть прям сейчас.  Шейн покачал головой с улыбкой. Иногда он думал, что не так уж безнадежен, раз ему удалось заполучить такого хорошего человека в качестве друга. Хейден искренне переживал за него, никогда не завидовал и не отвернулся даже после каминг-аута. Может, ему удастся найти кого-то, кто смог бы полюбить его так же честно и ради кого он сам был готов стать честным с самим собой и внешним миром?  // Домой Шейн вернулся только через несколько дней, так как у «Метрос» после матчей в Торонто была небольшая выездная серия по канадским городам – Ванкувер и Оттава, откуда сине-красные привезли три очка за победу в основное время в Оттаве и по буллитам в Ванкувере. На счету Шейна два гола, две передачи и решающий буллит, принесший команде победу в серии штрафных бросков – хорошая неделя, одним словом. Только вот так это не ощущалось. Казалось, будто его перемололи в мукомольном комбайне, а потом выплюнули. Возможно, дело в сообщении, на которое Шейн так и не ответил и которое так и продолжало висеть не прочитанным в чате с Тиной.  Тина:  Блять  Что не так  Шейн не определился, радовало его или огорчало, что Трой спросил, вообще как-то отреагировал на отказ. Означало ли это, что ему не все равно, или наоборот – ему настолько поебать, что он даже не увидел связь между своим поведением на матче и последующим сливом Холландера? Шейн старался не думать так уж сильно об этом, потому что это в любом случае не имело смысла. Стоило закрыть главу с участием Баррета в его постели и двигаться дальше, чтобы наконец-то вернуться к самому себе, к тому хорошему парню, которым он всегда был и который не позволял прикасаться к себе человеку, открыто насмехающимся над ним и неуважающему его. Который в свободное время помогал своим соседям, например. На самом деле, Шейн никогда не помогал своим соседям, но именно в тот грустный день решил начать, остановившись на своей машине около соседского джипа с открытым капотом.  – Ты сломал машину, – услышал Шейн гнусавый мальчишеский голос. Он остановился чуть дальше, поэтому не видел тех, кто стоял за открытым капотом, а теперь ему было неловко прерывать чужой разговор, поэтому он продолжал сидеть в машине и слушать перепалку соседей. В недовольном голосе он узнал Сергея, тринадцатилетнего паренька крошечного роста для своих лет, занимающегося в юниорской группе системы «Метрос». Каждый раз, когда они с Шейном случайно сталкивались, Сергей был готов умереть от восторга, поэтому сейчас было очень непривычно слышать его недовольство.  – Я не ломал машину. Она задымилась.  Шейн вздрогнул. Это происходило каждый раз, когда голос Ильи Розанова, красивого соседа из Восточной Европы, касался его ушей. Шейн не мог ничего с собой поделать – Илья звучал очень… очень хорошо. – И на чем мы поедем в школу?  – На велосипеде. Я всегда говорил, что вы оборзели на kazennyh shchah. Все ваши американские друзья ездят на велосипедах, и никто не умер.  – Томми в больнице уже две недели, – вмешался высокий детский голосок, на что послышалось неразборчивое взрослое ворчание. Маленький Павел, должно быть, только начал ходить в школу в этом году.  – И он канадец, – фыркнул Сергей. – Потому что он сломал руку, а не умирает из-за велика. И неважно, кто он. Они одинаковые, – Шейн покачал головой, услышав чужой бубнеж. Илья всегда называл его «милым американским соседом», хотя Шейн раз сто сказал, что он из Канады. Это могло бы быть раздражающим поведением в плохом смысле, если бы в словах Ильи была злость или намеренное унижение культуры, но ничего этого не было. Илья специально дразнил Шейна, желая увидеть, как тот насупиться и начнет пыхтеть. Джей-Джей говорил, что это изощренный восточно-европейский флирт. Шейн закатывал глаза. И сейчас Илья специально достает детей, отвлекая их, чтобы придумать, что делать. – Разве он сломал руку, не падая с велика? И это плохо, так говорить о канадцах. Тебя отменят. – Нет.  – На что ты ответил?  – На все.  – Ты даже ничего не знаешь про Томми! – Я знаю.  – А лучше бы знал, как починить эту razvalyuhu.  Наконец Илья с громким стуком захлопнул капот, и Шейн получил возможность вмешаться. Правда, Илья его не заметил, так как оказался занят убийственными гляделками с Сергеем. Маленький Павел, что стоял рядом с довольной улыбкой в обнимку с плюшевым зайцем, помахал Шейну рукой. Шейн помахал в ответ.  – Мистер Шейн! – взволнованно запищал Сергей, заметив своего… ну, кумира?  Шейн помахал и ему, а потом встретился взглядом с Ильей Розановым. Иногда он думал о глазах Ильи, возможно, почти всегда перед сном. Думал об их голубовато-зеленом оттенке, который менялся в зависимости от освещения и настроения. Думал о том, как они умели смотреть – прямо, смело, нагло, позабавленно и еще миллион разных эмоций, которые было возможно прочесть, глядя в эти глаза. Порой Шейн сравнивал их с глазами Троя, темно-синими, вечно уставшими, без огонька, и приходил к выводу, что глаза Ильи ему нравились намного больше, потому что они были красивыми, были похожи на воду в самых удивительных уголках планеты и потому что, когда Илья смотрел ими на него, Шейн чувствовал себя именно так, будто на него смотрят, его замечают, его одаривают вниманием. С Троем такого никогда не было. Он всегда смотрел сквозь или мимо.  – Привет всем, – улыбнулся он, слушая нестройный хор детских голосов. Сергей сразу начал восхищенно лепетать о победном буллите, расписывая в красках все свои чувства в этот момент и активно жестикулируя, заставляя Шейна покраснеть, смущенно кивать и робко поглядывать на стоявшего рядом Илью. – Спасибо, мне очень приятно. Я вообще-то хотел предложить подвезти вас, раз ваша машина…  – О, как это мило с твоей стороны, милый не американский сосед. Сначала сам заварил кашу, а теперь великодушно решил помочь ее съесть.  Шейн моргнул. Он не понял, причем тут каша, когда он успел ее заварить и приглашал ли Илья его на завтрак?  – Холландер, я купил эту развалину из-за тебя, – сдался Розанов, не дождавшись никакой вразумительной реакции. – Из-за меня?  – Ты сказал мне, что она хорошо ведет себя на снегу. Очень безопасно для детей!  – Но это правда, она… – начал мямлить Шейн. – Не груби мистеру Шейну! – Сергей ткнул Илью в бок. – Цыц. Мелким слова не давали.  – Нам не надо давать! Мы сами возьмем! – пискнул Павел. – Вот чему вас учат в ваших американских школах? Дома вы бы сами только podzatyl'nik могли получить.  – Мистер Шейн, отвезите меня в школу. Сергей демонстративно сделал несколько шагов в сторону, словно не знал своего младшего брата и… Шейн так и не разобрался, кем Илья приходится мальчикам.  – Ах ты маленький…! Ну и пожалуйста! Ну и езжайте с этим милым соседом, а я останусь здесь, на обочине дороги. Умру под палящим солнцем, – на дворе ноябрь и днем обещали снег. – А если не умру, меня уволят, у меня не будет денег, и я буду жить под мостом, а все потому что мои драгоценные, мои любимые племянники предпочли мне богатого соседа с палкой в руках!  – Это клюшка! – одновременно воскликнули Шейн и Сергей, отчего Илья захныкал еще громче.  Шейн улыбнулся. Он и не подозревал, что Илья – такая королева драмы.  – Я думаю, им необязательно выбирать. Мы можем легко поместиться здесь все вместе.  Розанов сделал задумчивое лицо, а потом легонько пнул Сергея и с криком «Я на переднем!» оббежал машину. Стоило Илье вихрем забраться в машину и хлопнуть дверью, Шейн моргнул и… – Эм, нужно перенести детское кресло для Павла.  – Переноси. Ты же водитель. И они же ТАК сильно тебя, незнакомца, первого встречного, любят. Намного сильнее, чем своего дядю, который заботится о них с рождения и которых их крестный! – пожал плечами Илья и только устроился поудобнее в салоне, настраивая сидение под свой рост, откидываясь на спинку и прикрывая глаза. Шейн открыл рот от удивления. Потом посмотрел на все еще стоявших на улице детей, снова на Илью, снова на детей.  – Эм, у меня нет ключей от… – Илья легко бросил ему ключи от своей машины. Не глядя.  И Шейн действительно сам устанавливал детское кресло, потом усадил довольного Павла в него, закрепил, как следует и дважды спросил, комфортно ли ему. Мысленно поблагодарил Хейдена за то, что привил жизненно полезные навыки. Сергею наказал пристегнуться. И только после этого вернулся на водительское сидение, заметив, что Илья подсоединил телефон и, кажется, включал свой плей-лист. – Ты когда-нибудь слушал русский рок? – Холландер покачал головой. Он и канадский-то рок не слушал. – Значит, будет Земфира.  – Включи про апельсины, – попросил Сергей, просунув лицо между сидениями и, значит, отстегнувшись, вопреки увещеваниям Шейна. – Бегу и падаю, волосы назад, – фыркнул Илья, а потом повернулся и показал племяннику язык.  И когда утро Шейна успело превратиться в это?!  // – Йоу, бро, ты где был? Тренировка через десять минут!  В раздевалке не было и половины игроков, когда взмыленный Шейн Холландер забежал в нее, наткнувшись на Джей-Джея, расхаживающего в трусах. У него откуда-то была потребность снять одежду сразу же по приходе в раздевалку и потом ходить вот так еще двадцать минут.  – Выглядишь так, словно подвозил ораву детей, – хохотнул Хейден, натягивая хоккейные шорты.  – Ну, да, ты у нас эксперт во всем, что касается оравы детей, – поддел товарища Майлз, огромный защитник.  – Заткнитесь все, – под общий смех беззлобно отмахнулся Пайк, а потом подсел поближе к Шейну. – Так что случилось с идеальным таймингом Шейна Холландера?  – На самом деле, ты прав, – Шейн позволил другу насладиться чувством победы, хлопнуть в ладони и заорать «Выкусили, придурки!», стягивая фирменную толстовку «Метрос», чтобы надеть нательное белье. Шейн терпеть не мог надевать защиту на голую кожу. – Я подвозил своего соседа и его племянников. У них сломалась машина.  – О, того самого соседа? – шепнул Джей-Джей, делая максимально незаинтересованный вид, чтобы не привлекать ничьего внимания.  – Холландер, ты подцепил разведенную женщину? – вмешался Купер.  – С чего ты взял?  – Звучит как типичный флирт разведенок.  – Завали ебало, Купер. Теперь понятно, почему ты никого не можешь найти, с таким-то отношением к женщинам.  – Не всем везет быть под каблуком у своей жены, Пайк.  – Хейден, забей, – махнул рукой Джей-Джей, потому что Купер… ну, пожалуй, никто в раздевалке не был его фанатом.  Когда они втроем оделись, прошли на площадку, чтобы посплетничать вне заполненной хоккеистами раздевалки.  – Так что, это тот самый сосед? – проверяя ленту на клюшке, спросил Буазо.  – Я не понимаю… – Хорошо, дружище, я уточню. Это тот самый сосед, у которого, цитирую, красивые светлые глаза, шикарный голос и такие волосы, что тебе каждый раз хочется запустить в них пальцы?  Шейн покраснел, а Хейден возмущенно вылупился.  – Какого хуя я ничего этого не слышал?!  – Прелести быть многодетным отцом и уходить с вечеринок до того, как Холли налакается.  – Я не налакивался. Просто развезло из-за сидра.  Пайк закатил глаза и цокнул.  – Я же тебе говорил, что это коварная вещь и не надо вестись на сладкий запах яблок.  – Короче! Да, это тот сосед.  – Ну наконец-то. Нахуй, – Джей-Джей произнес одними губами. – Троя Баррета.  Они отбили друг другу кулаки в перчатках, пока Шейн стоял в стороне, поглядывая на входную дверь.  – Почему вы звучите так, будто это что-то значит?  – Потому что, друг мой, это значит. Он доверил тебе везти своих детей, а это о многом говорит, как отец заявляю! – закинул руку ему на плечо Хейден.  – Это не его дети.  – Над чужими трясешься еще сильнее.  Джей-Джей захохотал. Шейн сбросил руку Пайка и пнул его в голень.  – Если серьезно. Он дал тебе номер?  – Ну…  – Охуеть! ОН ДАЛ ТЕБЕ НОМЕР! – заорал Пайк, прыгая на месте.  – Да тише ты! – шикнул на него Шейн, оглядываясь. – Я… я просто сказал, что могу забрать его с работы, что мне не сложно и мы живем рядом, так что…  – Ебать мои коньки, – присвистнул Джей-Джей. – Он на крючке, я тебе отвечаю.  – Да какой крючок, он просто… он же даже не знает, что я гей, – на всякий случай Шейн говорил шепотом. – Он знает, что я хоккеист, а это не самая квир-очевидная сфера деятельности. Наверняка он думает, что я просто придурок.  – Чувак, – вздохнул Хейден и снова состроил свое лицо с родительских курсов. – Во-первых, очень тупо думать, что есть какая-то квир-очевидная сфера деятельности. Хоккеисты не все натуралы, – Шейн закатил глаза. После того, как Джеки заставила Хейдена прочитать статьи о том, как вести себя, если ваш ребенок – гей, он любил хвастаться полученной информацией. – А парикмахеры не все геи, окей? А во-вторых… ты хорошенький, и наверняка до жути вежливый, и умилительно неловкий. И в-третьих, думаю, тот факт, что ты не водишь женщин домой, о чем-то да говорит в купе с тем, как ты пялишься на его глаза и волосы.  – Я не пялюсь. И я…. ко мне ходят женщины.  – Твоя мама и клининговая служба не в счет, – парировал Джей-Джей. – И я подписываюсь под каждым словом. Пригласи его на ужин сегодня.  – Нет, вы что, это слишком быстро!  – Вы живете рядом уже два года! – застонал Пайк. «Которые ты потратил на пустышку Троя Баррета вместо того, чтобы подкатить к соседу», – осталось невысказанным. – Но это не значит, что…  В коридоре послышался гомон, который создавали два десятка мужчин. Беседу пришлось закончить.  Всю тренировку Шейн думал об идее Джей-Джея. Было глупо отрицать, что Илья Розанов, раздражающий сосед с тягучим восточно-европейским акцентом, неуемным желанием подколоть Шейна, телом (Шейн не мог быть уверен, но судя по тому, что он мог заметить, когда они сталкивались летом, очень даже да) и лицом греческого бога, его привлекал. Но думал ли сам Илья то же самое о своем не американском соседе? Шейн был хорошо сложен, бесспорно, но его лицо… эм, он вырос в хоккейной раздевалке и на льду, а там нужно только дать повод зацепиться за какую-то черту, за которую можно дразнить. Черта Шейна была написана на его лице, и под многолетним прессингом со стороны сотни разных людей, он все же приобрел этот глупый комплекс – он стеснялся своего лица… не в смысле, что он стыдился своего происхождения, а равно своей матери, конечно, нет! Просто он не считал себя привлекательным, как бы часто Хейден, Джеки и Джей-Джей не называли его хорошеньким. С Троем они почти не целовались и ни разу не спали лицом к лицу, всегда со спины, и это тоже было немного обидно. Словно так Трой мог представить себе кого-то другого. Словно Шейн был для него лишь… блять, да кого он обманывает, так и было. Шейн, конечно, тоже не считал Троя чем-то серьезным, но он хотя бы уважал его как партнера по постели. Черт. Нахуй мысли о Баррете.  Илья! Пытался ли он своими глупыми шутками привлечь внимание или это всего лишь стиль его общения? Или и вовсе он не шутил, а всерьез издевался над неловким глупым спортсменом? Или ну… – Ты слишком громко думаешь, бро, – хлопнул его Хейден в раздевалке.  Оказалось, большинство парней уже вымылись и попрощались, пока Холландер даже не снял тренировочную джерси.  – Просто предложи ему, – кивнул Буазо, натягивая трусы.  «Легко сказать», – подумал Шейн и принялся снимать форму.  После льда была тренировка в зале, потом перерыв на обед и снова лед. Выйдя из душа в третий раз за день, он получил сообщение.  Сосед Илья:  закончу типа через час или вроде того  могу вызвать такси  Шейн бросил взгляд на часы. Это было идеальное время, он все успевал.  Вы: Нет необходимости. Я заеду за тобой, как договаривались. Сосед Илья:  оки  ты ставишь точки  Шейн нахмурился. Джей-Джей шутил по поводу его слишком официального стиля общения в СМС, но Шейн не думал, что это всерьез может привлекать внимание или, ну, напрягать.  Вы:  Это плохо?  Ну вот. Теперь он звучал как закомплексованный школьник, который чуть что сразу начинал сомневаться в себе. Его не должно было волновать, что там Илья Розанов думает о его стиле написания сообщений. Но его, конечно же, волновало это.  Сосед Илья:  неа  это мило  Теперь Шейн улыбался, смущенно и едва заметно даже для самого себя, пялясь в телефон с наверняка очень глупым видом, благо, всем вокруг было не до него. Джей-Джей выносил мозг Кэрол в попытке уговорить ее сходить с ним в игровой клуб вечером. Хейден вчитывался в список продуктов, который прислала Джеки. Остальные парни тоже были заняты своими делами: кто-то натягивал на влажное тело одежду, кто-то уже всунул наушники в уши, кто-то еще плескался в душе. Однако следующие сообщения от Ильи заставили Шейна все-таки привлечь внимание к своей персоне, потому как он вдруг подавился собственной слюной и начал резко и громко кашлять. Хейден тут же отреагировал и подбежал, готовый забить дружескими хлопками по спине насмерть.  Шейн благоразумно отказался и лишь принял от Дюпе, их второго вратаря, бутылку воды.  Сосед Илья:  или сексуально  я не определился  Вот что прислал Розанов. – Чувак, с тобой все хорошо?  – Да, просто неудачно вдохнул.  Буазо только выгнул бровь и как-то хитро посмотрел на мобильник, который Шейн все еще держал в руке. Хорошо, что в приступе смог нащупать боковую кнопку блокировки.  Заканчивая сборы, Шейн чувствовал, как горят его щеки и уши. О том, что он так и не ответил Илье, он вспомнил только, стоя на парковке у офиса редакции телеканала, где Розанов работал в отделе финансов. Об этом Шейн узнал утром по дороге.  Илья ждал его у крыльца, выкуривая сигарету. Увидев машину Холландера, он потушил остатки о металлическую урну и выкинул бычок в нее, поправил челку, выглядывающую из синей шапки, и быстренько перебежал проезжую часть, чтобы плюхнуться на переднее сидение, которое так и осталось отрегулированным под его рост.  – Кайф, – сказал Илья, усаживаясь поудобнее. Вместе с теплом его тела в салон зашел запах сигаретного дыма вперемешку с ароматом амбры и черного перца, видимо, парфюма Розанова. Странно, утром Шейн его не почувствовал, хотя сидели они так же близко.  – Добрый вечер, – вежливо произнес Шейн и застыл, не зная, стоило ли подать руку для рукопожатия.  Илья повернул голову, оглядел Холландера с ног до головы и засмеялся.  – Ты точно не американец. Слишком вежливый для них.  – Не думаю, что такое стоит говорить в обществе граждан Соединенных Штатов.  – Ой, я работаю с ними, в отделе финансов одни американцы, потому что их любимое занятие какое?  Шейн моргнул.  – Правильно! Любое, которое связано с деньгами. И они абсолютно точно в курсе, что грубияны, они даже не скрывают, как им на всех поебать, – немного помолчав, Илья добавил. – Речь только о тех, с кем я работаю. Я знаю, что не все люди в Америке такие. Просто те, которые работают со мной, могут даже не поздороваться, зайдя в офис. И да, я знаю, что дело не в нации, а в том, что их плохо воспитывали.  Шейн не знал, что на это ответить, поэтому включил поворотник и под размеренное тиканье они выехали на дорогу. Путь от офиса Ильи до их домов был приличный, к тому же вечерние пробки делали свое дело. Шейн заметил, как Илья постукивал длинными тонкими пальцами с аккуратными ногтями по ноге, когда они встали на третьем светофоре подряд.  – Как прошел твой день? – вдруг спросил он.  – Эм, хорошо?  – Ты меня спрашиваешь?  Ударьте кто-нибудь эту тупицу! Шейн Холландер – самый неловкий человек в мире.  – Хорошо, – уже более уверенно произнес он. – Продуктивно. На одной тренировке отрабатывали большинство, потом в зале делали упражнение по кругу и немного поиграли в мяч. Второй лед прошел… немного нудно. Работали над катанием, и это самая неинтересная часть хоккея.  – Неинтересная?  – Ты не интересуешься хоккеем? – Илья был из другой страны, но он жил в Монреале как минимум два года. У него не было шансов успешно игнорировать хоккей в этом городе.  – Я знаю, что у вас нет полузащитников.  – Это уже неплохо.  Розанов улыбнулся. Шейн загляделся и не заметил, как загорелся зеленый и полосы машин пришли в движение, пока им не посигналили сзади.  – Так что там с катанием?  – Ну, это очень монотонные и однообразные упражнения. Никакой фантазии или… азарта? прикладывать не нужно. Но это очень полезно, поэтому я делаю.  – Странно.  – Что?  – Ты создал впечатление человека, которому как раз очень нравятся такие… предсказуемые вещи.  Шейн снова покраснел. Сначала он даже немного устыдился, потому что решил, что прямо сейчас Илья начнет издеваться над ним, называть скучным, как делали парни в «Метрос» и из других команд, но похоже Розанов говорил без злобы, всего лишь делился своими наблюдениями. И если это так, тогда Шейн покраснеет еще сильнее и станет похожим на спелый помидор, потому что ИЛЬЯ РОЗАНОВ ЗАМЕТИЛ! Он заметил Шейна, запомнил его привычки, проанализировал и сделал выводы. ИЛЬЯ ДУМАЛ О НЕМ!  Холландер покрепче сжал руль.  – Вне хоккея. На льду я… другой.  Илья не стал смеяться и на этот раз, лишь кивнул с важным видом.  – Ну да, хоккей очень вариативный вид спорта.  – Да. Как бы мне не хотелось все учесть, это невозможно, поэтому приходится ориентироваться по ситуации. В жизни… немного проще просчитывать возможные исходы, поэтому я обычно… извини. Это наверняка так скучно.  – Нет! Все хорошо. Я слушаю. Мы… знаешь, мы уже столько лет живем напротив друг друга и даже ни разу не говорили вот так, как обычные люди. Интересно узнать, что за человек всю первую половину лета утром светит поднятой кверху задницей.  Всего полторы минуты назад Шейн Холландер считал, что покраснеть еще сильнее, невозможно. Так вот. Возможно! Очень даже! Потому что прямо сейчас он… вероятно, лишился всего, блять, разумного.  Заборы на участках в этом районе Монреаля отсутствовали, а Шейн любил заниматься йогой в теплую солнечную погоду прямо на газоне, дыша свежим воздухом (он игнорировал то, насколько на самом деле загазованной была атмосфера в таких мегаполисах как Монреаль). Вероятно, тогда Илья его и увидел.  – Не имею ничего против твоей задницы, милый сосед. Меня больше поражало, как можно крутиться в крендель с таким усердием в несусветную рань.  И снова сзади раздался пронзительный сигнал. Шейн вздрогнул и нажал педаль, переводя рычаг на другую передачу. Потом откашлялся и попытался проконтролировать звучание собственного голоса, поглядывая на беспечно выглядящего Розанова, что сидел рядом. – Это, эм, дисциплина. Йога по утрам помогает почувствовать себя энергичным. И ранние подъемы… позволяют провести день продуктивно.  – М, тогда понятно, почему вы, ребята, получаете такие зарплаты.  – На самом деле, многие парни не обременяют себя ничем подобным. Большая часть моей команды просыпается за полчаса до начала тренировки, вечером наедается жирных закусок в клубе.  – Получается, ты особенный?  – Нет! Я не это имел в виду, я… – Шейн, – Илья мягко прервал его лепет, повернув голову и глядя с теплой улыбкой. Шейн почувствовал так хорошо, что стало плохо. Он не понимал, пытался ли Илья флиртовать? Или это просто… блять, почему он не может прямо сейчас поставить жизнь на паузу, чтобы позвонить Джеки, описать ситуацию и знать наверняка, намекал ли Илья на что-то или Шейн все себе придумал, и его раздражающий сосед из Восточной Европы всего лишь пытается быть вежливым с человеком, который подвозит его до дома.  – Да?  – Это я имел это в виду.  – О.  – Ага.  Следующие два светофора они не разговаривали. Шейн пытался пережить экзистенциальный кризис, потому что впервые в его жизни его назвали особенным. Без всякого унизительного подтекста, как много лет назад в школе или еще лет пять назад в раздевалке. Его назвали особенным, имея это в виду, то, что он отличается и отличается в хорошем смысле. И это сделал Илья, красивый мужчина, а не его мама, папа или друзья.  – А у тебя как прошел день? – вспомнив, что он не поинтересовался в ответ, Шейн захотел хорошенечко треснуть себя по лбу. Тот факт, что он хоккеист, как не странно, не делает ему чести, потому что в широких кругах они известны как тупые мужланы, неуважающие никого и ничего кроме своих желаний.  – О, на самом деле, неплохо. Наш канал запускает новую программу, и мы просчитывали финансовые риски. Потом обсуждали этот проект с юридическим отделом, чтобы понимать, откуда может прилететь и о каких суммах мы говорим. В ближайшие дни будем заниматься подготовкой сводного отчета. – А нельзя сделать так, чтобы ни откуда не прилетало?  Илья улыбнулся и покачал головой.  – Если бы телевидение работало по такому принципу, его бы никто не смотрел. Людям нравится трэш. А за трэш всегда надо платить, потому что главным героям трэша не очень-то хочется, чтобы их обсуждали все. Так что иски о возмещении морального вреда, причиненного нарушением права на неприкосновенность личной жизни, – это то, что юридический отдел канала ест на завтрак, обед и ужин.  – Это… не круто.  – Однозначно. Но так работает индустрия. В спорте наверняка тоже есть что-то, с чем приходится мириться?  – Легче сказать, с чем не приходится.  – Я могу начать список. Например, зарплата в одиннадцать миллионов в год, а? – Илья что, гуглил его страничку на сайте НХЛ? – Ну… не всем так везет.  – Да. Только особенным игрокам, – Шейн снова покраснел. – Я посмотрел несколько нарезок с твоими горячими моментами. Выглядит впечатляюще.  – Горячими моментами?  – Насколько я понял, у других хоккеистов это в основном драки, зацепы и изредка голы. У тебя только голы. Ты не дерешься?  – Нет. Это… нехорошо.  Илья захохотал. Даже согнулся пополам. Шейн закатил глаза, с достоинством выдерживая чужую истерику.  – Как канадцы вообще придумали такой вид спорта, если вы все такие вежливые?  – Не все.  – Точно. Только особенный мальчик Шейн Холландер. Шейн совершенно не ожидал услышать нечто подобное, тем более таким низким, нарочито сексуальным голосом Ильи с как будто бы более выраженным акцентом, поэтому он пищит. Да. Так глупо и ужасно нелепо. В конце концов чего еще можно было ожидать от Шейна Холландера, да?  Слава всему, что они снова стоят в пробке, поэтому у Шейна нет возможности устроить дорожно-транспортное происшествие, впав в очередной за эту поездку кризис. Он пищит, потом быстро захлопывается и прячет пылающее лицо в ладонях. Он ужасен, совершенно точно ужасен, как он вообще умудрился лишиться девственности с такими-то навыками коммуникации? Пожалуй, Шейн больше никогда-никогда не выйдет из своего дома. Возможно, стоит подумать о переезде.  – Хей, Шейн, с тобой все в порядке? Прости, пожалуйста, если я напугал тебя или слишком настаиваю. Мне жаль, я не хотел причинять тебе дискомфорт.  Он зажмурился сильнее обычного, а потом уткнулся лбом в руль. Теперь Илья думает, что это он виноват. Теперь Илье некомфортно.  – Прости меня. Я очень неловкий.  – Нет-нет, все хорошо. Это я слишком сильно на тебя давлю.  – Ты не давишь, просто я… – он жует губу и опускает глаза. – Я не привык, чтобы со мной говорили так, словно я что-то значу. Не как хоккеист, а как… парень, понимаешь?  На лице Ильи застыло удивленное выражение лица.  – Честно говоря, не очень. Это очень странно. Ты красивый и милый, а все мужчины мира, видимо, лишились зрения.  – Пожалуйста, я не могу… – Шейн сейчас разревется прямо посреди шоссе. А потом умрет от стыда.  – Все, я молчу. Прости. Хочешь, я включу какую-нибудь успокаивающую музыку?  Не решаясь заговорить, Холландер кивнул. Больше они не говорили. Илья сидел тихо, наблюдая за дорогой. Шейн концентрировался на движении и на музыке, оказавшейся очень приятной. Когда он припарковался возле дома Розановых, сделал небольшую дыхательную гимнастику, прежде чем заговорить.  – Прости за мой срыв. Я немного странный. Но мне… очень приятно проводить с тобой время. Если… если я тебя не отпугнул, мы могли бы, ну, поужинать? Может быть?  – Правда? Ты хочешь? – похоже, Илья был искренне удивлен.  Шейн смущенно кивнул и взглянул на соседа из-под ресниц. Илья тоже кивнул. Только сейчас Шейн заметил, что Розанов продолжал стучать пальцами по колену. Возможно, он тоже нервничал и отнюдь не из-за нетерпения в пробке.  – Тогда завтра?  – Ой, извини, завтра не получится. Каждую среду мы с Алексеем водим детей в кафе, я бы с радостью тебя пригласил с нами, но мне кажется, вечер с моей семьей это слишком для тебя, да?  Шейн был бы в ужасе. Наверное, даже его развитое сердце спортсмена остановилось от такого стресса. Поэтому он согласился.  – Тогда как насчет четверга?  – В четверг у меня игра, мы обычно заканчиваем в около десяти. Пока я переоденусь и доеду до дома, уже одиннадцать, так что… – с сожалением ответил Холландер, думая, что это слишком много проблем для первого свидания. Наверняка Илья сейчас вежливо сольется.  – А пятница? – по-прежнему звуча спокойно, продолжил предлагать варианты Илья.  В пятницу Шейн уже запланировал ужин с родителями. Папа давно хотел сходить в новый ресторан молекулярной кухни. Но ничего ведь не случится, если они сходят в субботу?  – Да, пятница свободна.  – Хорошо. Ты хочешь куда-то пойти или…?  – На Монклэнд есть хорошее место с кухней разных стран мира. Мы часто ходим туда с друзьями. Ну, когда вообще куда-то выбираемся. И винная карта тоже достойна внимания. Не знаю, наливают ли они пиво… – Хорошо. Тогда давай в восемь ты за мной заедешь. Раз уж ты приглашаешь, да? – хитро улыбнулся Илья. Шейн заметил, как его острый клык выглянул. И это очень очаровательно. Шейн загляделся. – Я отдам машину в сервис, но не думаю, что ее успеют отремонтировать за эти дни.  – О, нет-нет! Я заеду, конечно. На самом деле, я хотел предложить, может, пока твоя машина в сервиса, я мог бы подвозить вас? Ну, как сегодня утром. Следующие полторы недели у «Метрос» домашние игры, так что я мог бы. Если бы вы захотели.  – Ты уверен, что это удобно?  – Да, я все обдумал.  Шейн не понял, что в этих словах было такого, что Илье пришлось подавлять веселый смешок, но решил, что спрашивать глупо.  – Тогда до завтра?  – До завтра.  И никто не сделал никаких телодвижений: Шейн не разблокировал двери, Илья не потянулся к ручке. Они продолжали разглядывать друг друга, пока Розанов не вздохнул и не заговорил.  – Можно я поцелую тебя в щеку?  Шейн моргнул. Господи, он никогда не получал таких вопросов! Его никогда не целовали в щеку мужчины! Это же так… так мило, да? Так нежно и ласково. Поцелуй в щеку – это как первые весенние деньки, как тот самый запах после дождя, как хорошее воскресное утро. Трой никогда его не целовал: ни в губы, ни в щеки, ни даже в спину, пока брал сзади.  – Можно.  Илья наклонился ближе, Шейн тоже потянулся навстречу, прикрыв глаза и погрузившись в смесь чужого парфюма и сигаретного запаха. Последнее Шейну совсем не нравилось, но он не хотел портить момент, поэтому смолчал. А потом он вдруг почувствовал это самое мгновение, когда розовые пухлые губы Ильи коснулись его скулы. Илья целовал намного выше, чем ожидал Шейн. Он… он прикасался к его веснушкам. Целовал их. И от осознания этого Шейн издал непозволительно громкий выдох, но что он мог поделать – в его сердце вонзилась стрела.  – До завтра, милый сосед, – шепнул Илья, быстро чмокнул в кончик носа и выскользнул из машины.  Шейн сидел с закрытыми глазами еще какое-то время. Потом все же взял себя в руки, чтобы доехать десять метров до своего дома. Остаток вечера он был сам не свой, бездумно шатался по дому, то и дело касаясь пальцами левой скулы и носа, улыбался и не мог унять бешено бьющееся сердце. Подумать только, еще несколько дней назад он убивался из-за отвратительного отношения Троя Баррета, убеждал Хейдена, что не хочет ввязываться в отношения, и вот сейчас он лежит в постели и фантазирует о том, как пройдет его первое настоящее свидание с самым красивым мужчиной, которого он когда-либо видел. Шейн не знал, куда деться от восторга, даже подумал позвонить Хейдену, но потом все же решил оставить произошедшее только для себя.  Заснул Холландер на боку с ладонью под лицом после того, как получил сообщение.  Сосед Илья:  спокойной ночи милый сосед  Вы:  Доброй ночи, Илья.  // Среда прошла в тягостном ожидании. Шейн пребывал в таком диком нетерпении поскорее оказаться на своем первом настоящем свидании с мужчиной, который нравился ему и которому, похоже, был интересен он сам, что в какой-то момент даже испугался того, что вот-вот перегорит.  Утром он остановился напротив дома Розановых и немного нервно поглядывал на часы. Он приехал за пять минут до оговоренного времени и, зная опыт Пайков, решил, что сборы с детьми это всегда тяжело, поэтому вовремя никто из дома не выйдет, однако Розановы приятно его удивили. За минуту до назначенного времени входная дверь двухэтажного дома распахнулась и оттуда едва ли не вывалилось два ранца на ножках. Павел над чем-то хохотал, его красные щеки можно было заметить с Луны, а потом, увидев машину Шейна, понесся к ней, размахивая плюшевым зайцем. Шейн вышел, чтобы помочь Павлу закрепиться в кресле.  – Мистер Шейн! – Павел влетел в него и обнял за ноги. У мальчика было явно хорошее настроение. Когда он поднял свои голубые глаза и посмотрел на Шейна снизу вверх, улыбаясь беззубой улыбкой, Шейн почувствовал, как сердце пропустило удар. Он поприветствовал мальчика в ответ и поправил его криво надетую шапку, заправив светлые кудряшки. Розановы все кудрявые? Это их визитная карточка?  – Мистер Шейн! Доброе утро! – чуть более сдержанно, но все же восторженно, поздоровался Сергей. Он тоже улыбался, хотя еще минуту назад Шейн точно слышал, как они с Ильей бурчали друг на друга. – Мы так рады, что вы согласились нас возить до школы. Я поверить не могу! Хоккейная легенда возит меня до школы!  Шейн и рта раскрыть не успел, как Илья вмешался в их диалог, подходя ближе. Сегодня на нем не было шапки, поэтому красиво уложенные кудри оказались выставлены напоказ. Интересно, если Шейн проведет рукой по ним, они окажутся мягкими или твердыми? Покрыл ли Илья их лаком, чтобы заставить держать форму? Или нанес какое-то другое средство? А как пахли его волосы? Шампунем, парфюмом или косметикой?  – Не хочешь поблагодарить за это любимого дядю, а? Если бы не мое очарование, fig tebe, а не Шейн Холландер в роли водителя.  Сергей закатил глаза и молча поплелся к задней части машины.  – Ну а ты, липучка, чего застыл? – обратился Розанов к Павлу.  – Пойдем, тебя нужно посадить в кресло, – Шейн подал мальчику руку, тот доверчиво вложил свою маленькую розовую ладошку. – Не давит? – закрепив ремни, спросил он. Павел помотал головой.  Вернувшись на водительское место, он заметил, что Илья снова включал свою музыку.  – Включи BTS, – проныл Сергей, на что Илья закатил глаза, но, как заметил Шейн, свернул ранее выбранную вкладку и зашел в поисковую систему. – Мистер Шейн, вы слушаете BTS? – Нет, я даже не знаю кто это.  Илья улыбнулся и подавил желание рассмеяться. Шейн видел его вблизи всего один день в своей жизни, но уже поразительным образом заметил, как дрожали его губы, когда смех распирал грудь. Вероятно, Шейну следовало знать, кто такие BTS, наверное, они были очень популярны, а Шейн их не знал, потому что не интересовался ничем кроме хоккея, поэтому Розанов так отреагировал – он понял, какой Холландер скучный.  – Вы можете послушать. У них хорошая музыка. Есть разные песни – лиричные и более… Илья, как сказать?  – Ритмичные? Драйвовые? – без обиняков предложил Илья, не став подкалывать своего племянника в чем-то настолько серьезном и важном. Сердце Шейна ускорило ритм – Илья мог шутить над Сергеем, но не тогда, когда тот нуждался в помощи.  – Da, spasibo. У них есть японские альбомы.  О. Шейн даже нахмурился. Вот настолько он не ожидал услышать что-то подобное. Обычно, его культуру или игнорировали, или пытались высмеять, а тут ребенок позаботился о нем. И это при том, что сам Шейн почти не говорил о японских корнях, его совсем нельзя было назвать проводником в мире хоккея для не белых, и в последнее время, вероятно, с тех пор, как стало понятно, что у Шейна Холландера есть и будет свое наследие, он печалится, потому что не воспользовался возможностью, потому что предпочел более легкий путь – попытался заставить всех вокруг забыть о том, кем являлся. Иногда он думал, что и сам уже потерялся в культурных слоях.  – Шейн? – тихонько спросил Илья. В салоне уже играла спокойная мелодия, мужские голоса пели по… по-корейски?  – Все хорошо. Просто задумался, – он улыбнулся, и они продолжили путь под музыку.  В перерыве между тренировками Шейн забился в угол в столовой и нашел японский альбом BTS – «Face Yourself», включил первые треки и вдруг осознал, что даже не в состоянии разобрать все слова. Это так сильно ударило по нему, что он почувствовал, как слезы собрались в уголках глаз. Английский был его родным языком, на французском он говорил почти так же бегло, но его японский… он был ужасен. Раньше трудности вызывала разговорная речь, поэтому, когда бабушка со стороны мамы еще была жива, он слушал ее японскую речь, а отвечал по-английски. Ее это расстраивало и злило. Она высказывала маме свое недовольство почти всякий раз, как оставалась с Шейном. Шейну это не нравилось, он чувствовал вину, однажды он даже видел, как мама плакала после разговора с бабушкой, но он ничего не мог поделать, школа и хоккей отнимали все его время, он не мог позволить себе ходить на занятия по японскому чаще одного раза в неделю. А дома они почти не говорили на языке, потому что папа его не знал. Когда бабушка умерла, Шейн играл в молодежной лиге, времени почти не оставалось, поэтому он почувствовал себя правым принять решение и отказаться от японского. Тогда он думал, что свалил с себя лишний груз. Сейчас считал, что смалодушничал, отказался от части себя, отказался от маминой культуры.  – Мама… – он даже не помнил, какими были ее глаза, когда сообщил ей об этом решении.  Она никогда не пыталась его отговорить. Но это не означало, что ее это не ранило.  Шейн вытер слезы и достал телефон. У него даже не было японской раскладки на клавиатуре. Возможно, он даже не сможет ничего написать. Но, может… может, кое-что?  Он добавляет раскладку и пишет «Каа-сан» на японском – мама.  Юна перезванивает через полторы минуты. Шейн берет трубку и обрывает беспокойное «Шейн, что случилось?» всхлипом. Удивительным образом она понимает все почти сразу, потому что обращается к нему «Шиничи-кун» – так его называла бабушка. Всегда, принципиально, обычно, глядя с укором на Дэвида, иногда и на Юну тоже. Мама тоже раньше обращалась к нему так. Возможно, до того момента, как однажды она назвала его так в раздевалке и увидела, как он стыдливо покраснел и начал оглядываться на других мальчишек. Наверное, с тех пор она перестала.  Разговор в основном состоял из всхлипов Шейна и его несвязного бормотания о том, как ему жаль и что он не должен был так поступать. Мама успокаивала, просила не плакать на японском, а он даже не был уверен, что она говорила именно об этом. В конце концов Шейн попросил ее найти репетитора. Теперь у него было время. Даже если бы не было, он обязан был найти его.  – Кстати, мам, – начал он робко, потирая нос.  – Да, дорогой.  – Мы можем перенести встречу на субботу. У меня появились кое-какие планы.  – Тренировка сдвинулась? Я не помню, чтобы мне писали о деловой встрече на это время.  – Эм, нет, не тренировка… возможно… м, может быть, я иду на свидание.  На том конце воцарилась тишина. Казалось, мама была бы меньше удивлена, если бы он ей сказал, что ушел из хоккея, например. Родители знали, что Шейн – гей. Возможно, узнали раньше него. И также они знали, что Шейн – это… ну, Шейн. Он не ходил на свидания в юности, да и в зрелости тоже. До сих пор.  – Вау, – наконец, выдала мама. Похоже, она была действительно удивлена. Похоже, она была в шоке. – Да, конечно, мы можем перенести встречу. А это… что-то серьезное? И это хороший парень? Можешь сказать его имя, я… – Нет, мама, пожалуйста, не надо искать информацию о нем. И не надо просить отца смотреть его налоговую историю. Он хороший. Я так думаю. Мы, эм, знакомы уже давно, но по-нормальному поговорили только на днях, – буквально вчера, но это лишняя информация для матери. – И я не знаю, серьезно это или нет. Мы только узнаем друг друга.  – Ладно. Хорошо, – она замолчала. Формулировала следующий вопрос. Шейн знал. – Он как-то связан с хоккеем?  – Нет. Он финансист. И, кажется, совсем не интересуется хоккеем. Поэтому я и хочу пойти с ним на свидание. Он видит меня, а не хоккеиста Шейна Холландера.  – О, дорогой, я очень рада. Можно я расскажу отцу?  – Конечно. Он все равно спросит, почему переносится встреча.  Они закончили разговор, и Шейн почувствовал себя лучше.  // Позже вечером он снова припарковался у офиса Ильи, чувствуя себя выжатым лимоном. Утренние переживания, слезы днем и изнурительные тренировки сделали свое дело – Шейн едва не засыпал, бодрясь с помощью ударов по лицу.  – Привет, – Илья изящно уселся на переднее сидение, принося с собой запах холода, краски от принтера и кофе. Кажется, он тоже был не так весел, как вчера.  – Привет. Сложный день?  Они выехали на дорогу.  – Составлять отчеты – это katorga. М, очень тяжело. Я устал. А ты как?  – Так же. Завтра матч, а я чувствую себя развалиной.  – За ночь восстановишься.  – Взаимно?  Илья улыбнулся.  – Куда поведете детей?  – О, это кошмарное место, где куча маленьких детей едят руками. «Пицца Доджи» называется, но вряд ли ты слышал.  – Почему?  – Скажи мне, когда ты последний раз ел пиццу?  Шейн задумался. Возможно, это было на прошлый день рождения Хейдена. Было невежливо отказывать имениннику, поэтому… – Вот видишь. У людей, которые ходят в «Пиццу Доджи» и подобные заведения, на ответ уходит чуть больше пары секунд, а не вечность.  – Ладно, – крыть действительно было нечем. – И почему вы ходите именно туда?  – Мелкие в восторге от интерьера, там все такое яркое, что кажется, будто сидишь внутри мультика. И там можно есть руками, типа официально. И еще каждую среду там показывают кукольный театр, причем с очень даже адекватной драматургией.  – Вау. Звучит действительно хорошо.  – Да, так и есть, только, когда проведешь пару часов в ограниченном пространстве с кучей детворы, домой возвращаешься выжатым до капли.  – У моего друга четверо детей, и порой я остаюсь с ними на вечер, чтобы Хейден и Джеки могли побыть вдвоем, поэтому я понимаю о чем. Хотя… мне, наверное, повезло больше, потому что Артур – самый спокойный в мире ребенок. Ему пять, а он может провести несколько часов подряд, разглядывая книжку с динозаврами.  – О, ты хороший друг, раз берешь на себя четверых детей ради чужих свиданий.  – Хейден замечательный. Очень добрый и отзывчивый, он делает очень много для меня, они с Джеки делают, и уже много лет, поэтому я рад, когда могу пригодиться… правда, это создало определенную репутацию. Джей-Джей собирается переплюнуть Хейдена и оставлять мне своих пятерых. Пока у него ни одного, но его девушка хочет большую семью, поэтому… однажды я проснусь, а под моими окнами целая хоккейная команда и записка «Мы уехали на двойное свидание».  Илья рассмеялся. Шейн почувствовал себя хорошо из-за этого.  – На самом деле, я сделал бы точно так же.  – Надеюсь, ты не собираешься заводить десять детей.  – М, нет. Может, чуть меньше. Мир не вынесет столько Розановых. Каждый Розанов – это маленький хаос.  – В таком случае нас спас запрет инцеста на законодательном уровне. Если бы один маленький хаос слился с другим, получился бы большой взрыв, да?  – Господи, Шейн!  Илья захохотал, согнувшись пополам на сидении. Он уже не выглядел уставшим, теперь его лицо приобрело очаровательный розоватый оттенок из-за смеха, а глаза заблестели искренним весельем. Шейн почувствовал гордость за то, что смог поднять Илье настроение.  На этот раз к дому Розановых они подъехали быстрее, отчего Шейн испытал легкое разочарование.  – Я забыла спросить. Завтра у «Метрос» матч, и я мог бы достать билеты для вас, если вы захотите пойти.  – Разве билеты не раскупают в считанные минуты?  – В ВИП-ложе всегда можно что-то найти.  – ВИП-ложа это там, где сидят жены хоккеистов?  – Жены и подруги, да. Родители тоже.  – М, не думаю, что это нам подходит. Лучше в другой раз, спланируем все заранее и возьмем обычные места.  О. Это оказалось не неприятно, просто, может, немного разочаровывающе?  – Я не имел в виду ничего плохого, – на всякий случай уточнил Шейн.  – Я знаю. Все хорошо.  – Ладно.  – Тогда до завтра?  – До завтра.  Они улыбнулись друг другу, и Шейн потянулся вперед, чтобы поцеловать крупную родинку на чужой щеке. Илья не позволил ему отстраниться сразу, притянув за куртку, чтобы чмокнуть кончик носа.  – Доброй ночи, милый сосед.  Добравшись до дома, Шейн сразу прошел до спальни и упал лицом на кровать, не сняв куртки, что на него совсем-совсем не похоже, но необходимость спрятать глупую, почти влюбленную улыбку, ощущалась так остро, что противостоять было едва ли возможно. Шейну хотелось зажать эту крошечную часть, которая делает его счастливым, воздушным и невероятно вдохновенным даже после такого непростого дня, в этом ничтожном темном пространстве – между своим телом и кроватью, чтобы никто-никто не видел. Чтобы никто не отнял.  И, конечно, именно в это мгновение должен был зазвонить мобильный телефон.  Шейн сморщился и даже подумывал не отвечать, но… не то что бы сейчас культура звонков по пустякам была так сильно распространена, поэтому скорее всего это что-то важное. Даже если Хейден звонит, чтобы выразить свой восторг от того, что Эмбер только что пнула его своей маленькой розовой пяточкой.  Однако звонил не Хейден, а мама. Это заставило начать тревожиться еще сильнее.  – Алло.  – Сынок, я знаю, что мы договорились на субботу, но мы тут подумали с папой и решили, вдруг тебе будет нужна помощь, чтобы подготовиться к свиданию? Мы могли бы заехать.  О. Ну да. Это вполне можно было ожидать от Юны Холландер.  Шейн сел на кровати и задумался. Блять, а в чем же ему идти? Его гардероб – это самая настоящая катастрофа! Несколько пафосных костюмов, которые он надевал на церемонии награждения по итогам сезона и гала-ужины со спонсорами, и две тонны спортивной одежды – вот, что висит в его гардеробной. Это же ужас! Господи! Он даже не подумал об этом, ему не в чем, черт возьми, идти! Он не может появиться на первом свидании ни в костюме-тройке, потому что они ужинают не в кабинете Премьер-министра Канады, ни в толстовке с символикой «Метрос», потому что это, блять, не перекус с Хейденом и Джей-Джеем в столовой между тренировками. Шейн в полной жопе. Вероятно, придется отменить свидание, потому что завтра матч, он не успеет найти себе что-то стоящее, кроме того, он не сможет сделать этого в одиночку! Ему нужна была Джеки или мама, или Джей-Джей. Бля-ять.  – Шейн, не паникуй, – Юна читала своего ребенка по рваным вздохам, что стали слышны в трубку. – Мы с отцом стоим за углом. И я кое-что купила для тебя. Если ты не против, мы заедем.  – Да-да, пожалуйста.  – Хорошо. Две минуты, дорогой.  Мама положила трубку. Шейн поднялся с кровати, чтобы открыть входную дверь, хотя у родителей были ключи, но они договорились, что воспользуются ими только при чрезвычайной ситуации, и, на удивление, мама действительно не злоупотребляла правом в попытке контролировать единственного сына, а вполне уважительно относилась к его пространству и границам, как бы ей было нелегко. Шейн знал, что для нее это настоящий поступок, потому что все его детство они были очень близки, а потом резко случился драфт и, хотя его выбрала команда Монреаля, ему не пришлось уезжать в другую страну или даже менять город, это все равно означало большие перемены в динамике его отношений с родителями. Шейн съехал и начал самостоятельную жизнь, в которой для родителей стало намного меньше места – совместные выходные раз в месяц, ужины, с учетом расписания выездных матчей, как можно чаще. Но дело в том, что и жизнь мамы и папы больше не крутилась вокруг него. Они оба работали, искренне любя свое занятие, поэтому это занимало приличную часть их времени. И они любили друг друга, теперь, получив больше пространства для себя, это ощущалось сильнее, чем раньше – они проводили вечера вдвоем за прогулками и ужинами в интересных местах, а в выходные ездили в Оттаву к озерам, в родительский дом Дэвида. Так что им всем приходилось неплохо так постараться, чтобы состыковать расписание.  На мгновение Шейн задумался. Если у него появятся серьезные отношения, а потом собственная семья с мужем, собакой и детьми, все станет намного сложнее? Ведь у его мужа тоже будет свое расписание, а потом и у детей со школой и секциями. Возможно, ему стоит приобрести доску, где он будет расписывать их расписание.  «Холландер, ты ведешь себя неразумно! Это только первое свидание!» – О, милый! – мама сгребла его в объятия сразу, как только дверь отворилась. – Ты все еще в куртке? Так сильно переживаешь… Дэвид, он в ужасе!  – Дорогая, я вижу. Дышите оба, хорошо? Сейчас я подогрею вино со специями, и мы все успокоимся, ладно?  Папа всегда был и есть огромным островом спокойствия. Если Юна была двигателем их семьи, решала большинство задач, Дэвид крепко держал ее за руку в каждый из таких моментов и позволял опереться на себя, позволял и жене, и сыну почувствовать необходимую опору и безопасность. Шейн никогда не чувствовал себя более безопасным, чем в те мгновения, когда оказывался в папиных руках или когда они занимались чем-то вдвоем, без спешки и суеты. Поэтому, когда Дэвид подошел к Шейну и обнял его, расположив свои большие теплые руки на спине сына, тот тут же расслабился, позволил плечам опасть, а легким выпустить воздух вместе с напряжением. Папа погладил его по волосам и улыбнулся так мягко, как делал всегда, что бы Шейн не отчебучил. Даже когда он случайно разбил статуэтку дедушки, отца Дэвида, папа его не ругал, прижимал к себе и закрывал собой, когда дедушка злился и говорил разные слова. Тогда Шейн этого не понимал, сейчас он знает, что слова те были о нем и его матери.  Они переместились на кухню, где завязалась спокойная беседа о прошедших днях стараниями Дэвида. Юна вибрировала нетерпением, но заставляла себя включаться в беседу. Выпив немного терпкого и пряного вина, Шейн почувствовал растекающееся по телу тепло, что удивительным образом заставляло его чувствовать себя накрытым тяжелым пуховым одеялом.  – Хочешь, я покажу тебе, что мы выбрали? – наконец, спросила Юна.  Шейн кивнул, не выпуская кружку из рук. Мама принесла несколько пакетов с эмблемами разных магазинов. Она знала его пропорции, потому что занималась его костюмами для официальных вечеров.  – Папа помогал выбирать, поэтому тут только простые и комфортные вещи. Он сказал, что для первого свидания это лучше всего.  Шейн бросил взгляд на отца, тот ободряюще улыбнулся.  – Юна собиралась нарядить тебя в шелковую рубашку Ив-Сен-Лоран.  – Мама… – Что? Я хотела, чтобы ты выглядел изысканно.  – Это можно оставить для будущих разов. А пока вот, – Дэвид подошел к жене и сам раскрыл пакеты, чтобы показать сыну два пушистых свитера с открытым горлом. Один темно-синий, второй шоколадный. – С рубашкой под низ очень хорошо будет, – папа передал Шейну свитеры, потом достал из другого пакета две рубашки – голубую с едва заметными вертикальными полосками и белую.  – Брюки выбирала я, – с гордостью сказала Юна.  – Поэтому ремень от Диор.  Юна закатила глаза и действительно достала ремень с золотой пряжкой Диор.  – Иди, примерь.  Шейн смутился. Он почувствовал себя маленьким мальчиком. Раньше, когда ему покупали новую форму, он не мог дождаться дня тренировок или игр, поэтому надевал все на себя и показывался родителям, ожидая, пока они начнут сыпать комплиментами.  – Давай-давай, – помахала рукой мама, когда он замялся.  В спальне он некоторое время стоял над кроватью в попытке определиться с цветом свитера. В итоге выбрал синий, потому что он напоминал джерси «Метрос». Посмотрев на себя в зеркало, он решил, что выглядит достаточно опрятно и при этом не пафосно. То, что нужно для первого свидания.  – С тебя сто долларов. Я же сказала, что он выберет синий, – сказала Юна, когда Шейн вышел к родителям в гостиную.  Он закатил глаза. Конечно же, его несносные родители делали ставки, какой цвет он выберет.  – Похож на джерси «Метрос», – объяснил свой выбор Шейн.  Юна хлопнула в ладони.  – С тебя еще сто!  – Эй! Как я выгляжу?  – Замечательно, милый. Твой папа был прав. Ты очень хорошо выглядишь.  – Наверное, стоит побольше купить разной одежды.  Боже, возможно, он спешил, ведь это всего лишь первое свидание, и он мог не понравиться Илье или Илья мог не понравиться ему, но было что-то очаровательное в том, что наконец у Шейна появилась возможность мечтать о том, что будет дальше – как они с Ильей будут ходить на другие свидания, как Шейн будет к ним готовиться и выбирать одежду, чтобы выглядеть хорошо. Шейн любил свой спортивный стиль, очень комфортно, но и в том, чтобы принарядиться по случаю не было ничего такого. Это ему тоже нравилось.  – Думаю, мы можем найти бренды, которые захотят стать спонсором. – Юна, пожалуйста, у сына первое свидание. Давай без разговоров о рекламных контрактах, – посмеиваясь, сказал Дэвид.  – Не забудь отдать мне две сотни. Мой честный выигрыш.  Родители посидели еще немного, а потом засобирались к себе.  – Увидимся на игре, – попрощался папа, пожимая его руку.  – Спасибо за то, что приехали и, ну, помогли со всем этим. Вы лучшие родители.  – Чего не сделаешь ради появления внуков, – пропела Юна.  – Юна.  – Мама.  Сказали мужчины одновременно, вызывая смех у женщины.  – Все-все, пока! И не переборщи с парфюмом!  Шейн покраснел. Когда он собирался на церемонию драфта, он вылил на себя слишком много, пришлось аж дважды принимать душ.  Перед сном он достал телефон, чтобы пожелать соседу доброй ночи, а потом думать о нем до того, как закрыть глаза.  // – Что это у тебя тут?  Джей-Джей бесцеремонно оттолкнул Шейна от его шкафчика, чтобы улучшить себе обзор на его наполнение. Многие семейные игроки клеили в раздевалки рисунки своих детей или фотографии с женами и девушками. У Купера не было ни того, ни другого, потому что он очевидно идиот, поэтому его шкафчик был увешан фотками спортивных машин, и это все, что о нем нужно знать. На самом деле, у них с Шейном была похожая ситуация – он тоже одинок – но у него были названные племянники, которые обязательно дарили свои поделки любимому дяде всякий раз, как они виделись. И поэтому в шкафчике Шейна висело два рисунка – на одном Джейд и Руби нарисовали всех: Хейдена, Джеки, себя, Артура, крошку Эмбер и самого Шейна, а позади их спин – огромное сердце; второй рисунок сделал Артур, они с Шейном были особенно близки, потому что оба любили тишину и рутинные занятия. Артур нарисовал зеленого динозавра, копию своей любимой игрушки, которая, как он сказал, приносит удачу. Маленькая фигурка точно такого же динозаврика стояла у Хейдена на полке.  Сегодня рядом с двумя рисунками появилась открытка в форме Кубка, на которой русскими буквами были написаны пожелания. Сергей и Павел вручили ему ее сегодня утром. Стоило ли говорить, что Шейн чуть не расплакался?  – Это твои соседи сделали?  – Да. Сегодня.  Хейден оглянулся на них через плечо, зашнуровывая коньки.  – Чувак. Ты попал.  – Бросьте.  – Не, Хейд прав. Завоевать доверие детей это очень…  – Это сногсшибательно для любого родителя, – помог Пайк.  – Это не его дети, – шепотом сказал Шейн, хотя они и так очень тихо переговаривались, пока в раздевалке орала музыка и все были заняты своими делами.  – Ну биологически. Но если он с ними постоянно возится и еще живет, они как родные.  – Но они любят не меня, а хоккеиста Шейна Холландера. Они очарованы им, не мной.  – Чувак, – Буазо пихнул его локтем. – Не забывай, что хоккеист Шейн Холландер и социальная катастрофа Шейн Холландер – это одно и то же лицо, – а потом беззвучно добавил «и гей-икона», за что получил полотенцем по лицу.  Хейден захохотал.  Сегодня к ним в гости приехала команда из Сан-Хосе. «Акулы» последние несколько лет растеряли все свои зубы, поэтому волочили жалкое существование в жопе турнирной таблицы. Однако и в их сезоне случались просветления, когда, например, противник настолько раздулся от собственного превосходства, что заранее посчитал два очка в свою копилку. «Акулы» очень чутко чувствовали такой настрой и мастерски на нем играли, забирая победу уже в первом периоде. Шейн это знал, потому что готовился к матчам, просматривая игры соперников, но не все в «Метрос» делали домашнюю работу, поэтому после первых двадцати минут «Акулы» вели со счетом 2:0. Пит Паркконен залетел в раздевалку, несмотря на десятикилограммовую униформу вратаря.  – Какого хуя вы даете бросать? У меня все пузо черное уже!  – А ты какого черта пихаешь меня в спину? Я, блять, защищаю твои чертовы ворота! – зарычал Майлз.  – Мои ворота?! МОИ?  – Замолчали оба, – вступил Шейн и на всякий случай встал между вратарем и защитником. – Во-первых, это наши ворота, Майлз и все остальные. Наши. А мы почему-то позволяем подходить к ним каждому встречному, какого черта? Во-вторых, если мы не будем жаться к воротам, а будем атаковать чужие ворота, никто никого не будет пихать, ясно? В-третьих, перестаньте воспринимать их как сонных мух, они, блять, такая же команда, как и «Адмиралы» Нью-Йорка и «Медведи» Бостона. С ними никто не пиздит на вбрасываниях вместо того, чтобы следить за шайбой. С ними никто не делает поперечные передачи через полкатка, потому что, блять, лень сделать несколько телодвижений. И уж точно с ними никто не отдает за спину. И с ними никто не играет на прямых ногах! Так какого черта вы все это делаете сейчас? – парни потупили взгляды. Шейн редко ругался, но сейчас он был раздражен поведением своей команды. – И еще. Мы не долбим игроков чужой команды. Мы создаем прессинг на каждом сантиметре площадки, а не лупим клюшкой от обиды по чужим рукам, – он посмотрел на Соренсона, молодого нападающего, что схлопотал удаление в конце первого периода. – Мы мужчины, а не подростки, ясно? – все вяло кивнули. – Я не слышу!  – ЯСНО!  – Значит, сейчас мы выходим и сразу, я подчеркиваю, сразу начинаем давить. Отталкиваем их к воротам, жмем к бортам, играем в пас и бегаем по льду, а не ходим. К концу периода я хочу видеть минимум 3:2 на табло. Это понятно?  – ДА, КАПИТАН!  Вторые двадцать минут «Метрос» закончили со счетом 2:2, что в целом было неплохо. Шейн забил гол в падении, что наверняка попадет в топ голов за месяц. Сидя на скамейке в раздевалке, он слышит, как телефон в шкафчике вибрирует. Обычно, Шейн не достает телефон во время матчей, так как это может убить настрой, но в этот раз почему-то нарушает правило.  Сосед Илья:  очень сексуальный гол  На лице расплылась довольная улыбка. Илья смотрел матч. Илье понравился его гол. Илья ему написал.  Шейн быстро оглянулся и начал печатать ответ. В крови бурлил адреналин, наверное, только этим можно оправдать его поступок.  Вы:  Это Сергей так сказал?  Сосед Илья:  блять Холландер😹😹😹 твое чувство юмора ужасно прекрасное  и нет  весь щенячий восторг Сергея не уместится в одно слово  сексуальный это только моя оценка  Вы:  Так скромно…  Я вообще-то очень старался.  Сосед Илья:  постарайся еще вы все еще не на коне  тогда и увидишь что еще я могу сказать  или сделать😋  Шейн покраснел и убрал телефон, не хватало еще получить замечание от тренера за сексинг во время матча, хотя, возможно, тогда команда перестала бы подтрунивать над его образом жизни монаха.  Когда команда вернулась в раздевалку с довольным воплем и счетом 4:2 за плечами, Холландер тут же полез за телефоном. Он все еще был не в себе, поэтому продолжил так грязно флиртовать.  Вы: Так что еще ты можешь сделать?  Сосед Илья:  во сколько ты вернешься домой?  Шейн глянул на часы и прикинул время.  Вы:  Через полтора часа. Примерно.  Сосед Илья:  напиши мне  Шейн сглотнул, пялясь на их диалог. Он что, только что договорился с Ильей о… о чем?  – Бро, все хорошо? – спросил Хейден.  Шейн заблокировал телефон и быстро закивал, начиная срывать мокрую форму. Ему срочно нужно было домой.  Дома он сначала еще раз принял душ, хотя даже не знал, не слишком ли это самонадеянно, может, Илья хочет просто его поздравить с победой и тремя очками (?), и только потом написал, что дома.  В дверь постучали через двенадцать минут.  Шейн открыл. На Илье не было шапки, поэтому снежинки запутались в вихре его волос, куртка была наспех надета на домашнюю футболку с маленьким грустным роботом на груди. Холландер улыбнулся.  – Очень мило, – кивнул он на рисунок.  Илья тоже улыбнулся, скидывая обувь и верхнюю одежду.  – Спасибо. Паша выбирал. У нас у всех есть такие.  – Это типа посвящение в настоящих Розановых?  – Это один путь, да.  Илья начал продвигаться вглубь дома, а Шейн, вместо того, чтобы провести экскурсию или хотя бы предложить пройти в гостиную или что-нибудь выпить, не мог оторваться от чужих блестящих хитростью глаз, идя спиной, позволяя припереть себя к стене. Когда Илья подошел совсем уж близко, Шейн сглотнул так громко, что самому стало неловко. Его взгляд метался от голубо-зеленых глаз к розовым губам.  – А второй? – шепотом спросил Холландер. Казалось, если он заговорит в полную громкость, в доме что-то треснет с противным звуком. Возможно, сердце самого Шейна.  – Через постель, – легко сказал Илья, улыбнулся своей улыбкой Чеширского кота и наклонился, чтобы подцепить нижнюю губу Шейна своими. Шейн инстинктивно потянулся вперед. – Ты хочешь…?  Он точно не до конца осознавал, о чем шла речь, что подразумевалось, но только от того, что Илья спросил разрешения, появилась уверенность, что он не сделает ничего против воли Шейна, даже если они начнут, а потом он поймет, что это слишком. Поэтому Шейн кивнул. И почти сразу оказался вовлечен в глубокий поцелуй.  Это было так хорошо, так остро и вкусно, и так ново, что Шейн издал писк. Он уже очень давно не целовался, а ВОТ ТАК, горячо и много, возможно, не целовался никогда. Шейн чувствовал, что его поедают через этот поцелуй, но он совсем не был против, он только жался к Илье, терся о него и одновременно таял от ощущения чужих рук на своем лице. Илья обнимал его пылающее лицо прохладными руками, нежно держал его, ласково проводил пальцами по веснушкам и терзал давно не целованные губы. С Троем Шейн никогда не целовался, а в последние годы его сексуальные контакты ограничивались только Барретом, поэтому колени откровенно подкашивались.  – Где у тебя диван? – подхватывая его под задницу, спросил Розанов.  Шейн безмолвно махнул рукой в сторону. Он не был способен складывать слова. Он даже не мог думать словами, только образами, в каждом из которых Илья с мокрыми от слюны губами. Слюна, естественно, принадлежала Шейну. – Ах, – выдохнул Холландер, когда его не очень-то аккуратно положили на диван.  – Извини, – Илья лег сверху и… о Боже (!), лизнул шею Шейна. – На вкус как яблоко.  – Я только что из душа.  – М, подготовился для меня?  – Замолчи, пожалуйста, – пропыхтел Шейн, задыхаясь от ласковых прикосновений Ильи к своей шее и ключице. Розанов оттянул ворот свежей футболки, которую Шейн надел, и целовал все ниже и ниже, то и дело поднимая глаза, чтобы проверить чужую реакцию.  Но там и проверять было нечего, достаточно слушать – Холландеру всегда сложно давалось сдерживать собственную реакцию на любую, даже самую незначительную стимуляцию, и однажды он застонал так громко, что Трой отпрянул. Он не сказал ничего плохого и не смеялся, но и никакой поддержки тоже не оказал, только вернулся к своему занятию через несколько секунд. Правда, в тот вечер так ничего и не вышло – Шейна перемкнуло, он закрылся, оделся и вернулся в отель, чтобы поплакать в ванной. С тех пор он старался держать губы сомкнутыми, только с Ильей это получалось из рук вон плохо. Трой не дарил Шейну и капли таких ощущений, поэтому Шейн оказался не готов к тому, КАК может быть приятно.  – Так хорошо звучишь, – прошептал Розанов, дуя в чужой пупок и стягивая домашние брюки на резинке.  – П-правда? – Боже, он уже заикался!  – Да. Мне очень нравится. Возможно, я заставлю тебя говорить со мной только так, – Илья соблазнительно улыбнулся и прикусил тазовую косточку, приспустив немного белье.  Шейн хотел было сказать, что это будет проблематично в обществе двух детей, но решил промолчать, так как упоминать племянников Розанова в такой момент очень странно. И к тому же атмосфера вечера будет испорчена, так что… ох, блять…  На этом любые вразумительные мысли покинули голову Холландера и смогли вновь зародиться только через час, когда тело перестало дрожать в оргазмических спазмах и оказалось в горячих объятиях другого человека.  Шейн развернулся в руках Ильи, чтобы уткнуться лицом ему в грудь и слушать биение сердца мужчины, который целовал его весь вечер, гладил и хвалил, называл хорошим, идеальным и подбадривал, поощрял любую инициативу, которую только извращенный мозг Холландера пытался предложить. Шейн никогда такого не чувствовал, Шейн никогда не оставался ни с кем в своей постели, Шейн никогда не узнавал, во сколько другому человеку нужно встать, чтобы успеть сделать все дела с утра и прийти на работу вовремя.  Шейн никогда не чувствовал себя значащим что-то в чужих руках, никогда не находил ощущения безопасности рядом с кем-то, кто не его отец. Но, когда Илья прижал его к себе теснее и поцеловал в висок, сопя в ухо, Шейн понял, что в груди рождалось что-то очень близкое к тому, что он так хотел найти.  // Будильник зазвонил внезапно. Обычно, Шейн готов к пробуждению, но в этот раз он оказался сбит с толку.  – Ш-ш, тебе еще можно поспать, – прошептал мужской голос где-то над ухом.  Потом началась возня на постели, шуршание постельным бельем. Открыв глаза и проморгавшись, Шейн увидел одевающегося Илью. На нем уже были штаны, в которых он вчера пришел из дома, а в руках футболка с роботом. Его волосы были в ужасном беспорядке, но Шейн нашел это очаровательным.  – Хочешь завтрак? – прохрипел Холландер, приподнимаясь на локтях.  – Еще рано, ты встаешь позже, так что спи.  – Я уже проснулся. Нет смысла засыпать на полчаса. Давай… давай позавтракаем вместе?  Очевидно, он все еще пьян от прошлой ночи, иначе не объяснить, откуда столько смелости сделать первый шаг.  Илья замер с футболкой в руках, долго смотрел на Шейна, а потом на его лице расцвела милейшая улыбка, отчего клыки снова выглянули из-под губы. Шейн хотел его поцеловать.  – Хорошо. Я готов посмотреть, что может предложить шеф-повар этого заведения.  Холландер закатил глаза и рассмеялся. Они вместе почистили зубы, умылись и… ну, приняли душ и не только душ, из-за чего зубы пришлось чистить снова.  – Такими темпами сотрешь эмаль, Холландер, – подмигнул Илья через зеркало, на что получил тычок в ребра.  На кухне Розанов отказался сидеть без дела, взяв на себя приготовление кофе, пока Шейн делал сэндвичи, салат и варил яйца. Илья тихо включил музыку, и так они завтракали, переглядываясь и едва сдерживая глупые улыбки подобно подросткам под приятную музыку. После гость загрузил посудомоечную машину и поблагодарил за гостеприимство и вкусный завтрак глубоким поцелуем.  – Увидимся через полчаса, – шепнул Розанов, поглаживая щеки Шейна.  – Что ты скажешь семье?  – Что ночевал у друга. Для детей сойдет. А Алексей и так все поймет, когда увидит мой прикид.  – Твой брат – экстрасенс?  – Нет, просто ты единственный из соседей, с кем можно переспать. На улице же живут одни старички, да семейные… и еще я болтал о тебе без умолку последние несколько дней.  – О, – довольно хихикнул Холландер, но потом стал серьезным, наблюдая за тем, как Илья надевал куртку и обувался. – Тебя это не напрягает?  – Неа. Семья в курсе, что я би.  – И у них нет проблем?  – Мама ждет внуков, а так все окей.  Шейн улыбнулся.  – Моя тоже.  – М, тогда стоит начать работать над этим сразу, как ты будешь готов, – приложив ладонь к животу Шейна, с важным видом сказал Илья.  – Придурок. Иди уже, племянники ждут.  – Кстати, ты помнишь о свидании? – Илья уже открыл дверь и спрашивал едва ли не с крыльца.  – Помню.  – Ну мало ли, вдруг мой минет лишил тебя рассудка?  – Ах ты…!  Розанов захлопнул дверь, громко хохоча. Шейн широко улыбался, подглядывая в окно за тем, как Илья перебегал дорогу к своему дому.  Телефон издал сигнал о входящем сообщении. Мама прислала контакты репетитора по японскому языку. Шейн поставил реакцию в виде пальца вверх и сразу же записался на пробное занятие в воскресенье. Чуть позже Минато Коноэ написал ему с просьбой описать причину начала занятий и желаемый результат, чтобы уже к первому занятию он мог подготовить соответствующий материал. Шейн улыбнулся. Это так по-японски – действовать на опережение, чтобы сделать все идеально, а не полагаться на случай и авось.  Остаток дня Холландер провел в томительном ожидании вечера. Он дважды принял душ, почистил зубы, отпарил и без того идеальную одежду и даже остановился всего на трех пшиках парфюма. Потом придирчиво оглядел себя в зеркале и только после этого вышел из дома.  Илья впорхнул в салон без опозданий с обворожительной улыбкой. Он тут же наклонился за поцелуем и с удовольствием слизал всю гигиеническую помаду, которую Шейн нанес на губы несколько минут назад.  – М, банан?  – Да, – краснея, ответил Холландер.  В дороге они обсуждали прошедший рабочий день. Илья очень забавно жаловался на своих коллег. Оказалось, когда он негодует или даже немного злится, его акцент становится более выраженным, отчего у Шейна по шее бегут мурашки.  В ресторане их сразу проводили за столик, расположенный в отдельной кабинке, отчего создавалось приятное ощущение уединенности. После того, как был сделан заказ, они еще немного поговорили о всякой ерунде, прежде чем тема себя исчерпала и Шейн решил задать вопрос из списка, найденного в Интернете под заголовком «О чем говорить на первом свидании?» – Мои родители профессора. Папу много лет назад пригласили в Бостонский университет преподавать на кафедре криминалистики, поэтому мы уехали из Москвы. Позже и мама нашла себе место, преподает историю. Мы жили в Бостоне, а потом Алексей познакомился с Ларой, и она уговорила его переехать сюда. Я поступил в Монреаль, поэтому уехал с ними. А твои родители чем занимаются? – легко ответил Илья, доброжелательно улыбнувшись. – Папа работает в налоговом ведомстве. А мама – хоккейный менеджер.  – Ого. Только твой или с другими игроками тоже работает?  – С другими игроками тоже. И не только в Монреале, поэтому иногда ее жизнь более насыщенная, чем моя, – они посмеялись и какое-то время сидели в тишине, неловко теребя салфетки. Официант принес напитки. – А Лара – это мама мальчиков? – Шейн никогда ее не видел, поэтому вопрос стал очевиден сам собой.  – Лара умерла после рождения Павла. Рак обнаружили на третьем месяце, но делать химиотерапию нельзя, а прерывать беременность она отказалась. Время было упущено. Ее не стало через год после рождения Паши.  – Мне очень жаль.  – Мне тоже. Она была замечательной. Постоянно нагибала нас с братом в приставке, заставляла таскаться по разным культурным местам и вообще не сидеть дома. Она была юристом, работала в крупной компании, выигрывала сложные дела. В общем, она… нам ее не хватает.  – Твой брат больше ни с кем не сошелся?  – Нет. У нас есть одна… м, поговорка? Мы в жизни любим только раз, а после ищем лишь похожих. Алексей не хочет обрекать никого на сравнение с Ларой. И это честно и очень благородно, но порой мне очень больно на него смотреть… а ты встречался с кем-нибудь?  – Эм… это не были отношения, серьезные и инклюзивные. Мы встречались несколько раз в год, чтобы…  Илья кивнул, а потом спросил.  – Он тебе нравился?  – Нет. Ну, физически он привлекательный, но никакой душевной связи между нами не было. Мы даже не разговаривали толком и не целовались. То… то, что произошло между нами вчера, было чем-то новым для меня.  – И тебе понравилось? – немного обеспокоенно спросил Розанов. – Да. Очень. Я… до вчерашнего вечера я даже не знал, чего лишаюсь, оставаясь в тех отношениях.  – А почему вы прекратили?  – Это я прекратил. Он сказал кое-что ужасное… точнее не он, а его друг. Он сказал что-то гомофобное про меня, а этот парень даже не попытался успокоить своего друга, и он знал, что я это слышу. А вечером он просто скинул адрес и попросил поторопиться, потому что у него дела. И я… Господи, я был готов пойти, но Хейден меня остановил.  – Мне нравится Хейден, – ободряюще улыбнулся Илья. Шейн ответил тем же. – Мне тоже. Он замечательный. В общем, с тех пор мы и не общались. Ну теперь уже и не будем. Мне больше это не нужно.  – А тебя… устраивал открытый характер ваших отношений?  Шейн запаниковал. Он понимал, что Илья интересуется не просто так. Он пытается выяснить, как Шейн видит их отношения и совпадает ли это с видением самого Розанова. И Шейн не знал, что ответить, не потому что в действительности не знал, чего хочет, а потому что боялся, что Илья хочет другого, и они не смогут прийти к согласию. Что если Илье нравятся открытые отношения? Многие гей-пары практикуют такое, но Шейну никогда не казалась такая перспектива по-настоящему привлекательной. Он хотел быть только с одним человеком и знать, что он единственный в жизни этого человека, он хотел семью в конце концов.  – Шейн, я не кусаюсь, – сказал Илья, когда пауза затянулась.  – Я знаю. Я просто… я не хочу ничего открытого. Никогда не хотел. Все это… вынужденно, понимаешь? Сначала мне было очень страшно, быть геем в хоккее это… не то, что происходит каждый день. Потом стало полегче, потому что Скотт Хантер поцеловал своего парня после победы в плей-офф. Но даже это не помогло в одночасье избавиться от всех страхов и неуверенности… сейчас я уже достаточно взрослый, чтобы признаться самому себе, что мне это не нравится. Я хочу обычных отношений. Без чужих людей в них.  Илья долго на него смотрел, прежде чем накрыть его ладонь своей.  – Я тоже.  Холландер выдохнул слишком очевидно и громко.  – Правда?  – Да.  – И ты хочешь этого со мной, даже если я устраиваю слишком много драмы на первом свидании?  – Особенно поэтому, – потом Илья наклонился над столом и проговорил так тихо, чтобы слышал только Шейн. – И потому что у тебя отличный рот.  – Иди нахер! – завизжал Холландер, тут же прикрывая рот салфеткой и начиная поддельно кашлять в нее.  Илья рассмеялся, глядя на своего нелепого спутника с особенной нежностью.  Свидание прошло замечательно. Они поговорили о важных, серьезных вещах, поняли, что хотели двигаться в одном направлении рука об руку, посмеялись друг над другом и каждый над собой, вкусно поели, попили хорошее вино и просто прекрасно провели время, доставая из огромных шкафов истории из жизни и показывая их друг другу, не чтобы похвастаться, а чтобы поделиться, показать себя и найти что-то общее или наоборот – отличное, и понять, как с этим работать, куда это можно было бы положить в их общем шкафу.  Домой возвращались на такси. Илья вызвался проводить своего спутника до дома, а в итоге они вошли туда вместе, улыбаясь друг другу в губы. Куртка и пальто оказались сброшены и оставлены на полу, рубашки и свитер удивительным образом дотянули до спальни, пряжки ремней зазвенели там же, уже в области кровати.  Заснули за полночь.  // Отныне будни Шейна состояли из утренних поездок в компании детей Розановых и Ильи, музыки, которую они любили слушать и милых разговоров о волнующих детей темах – контрольных работах, комиксах, друзьях и предстоящих рождественских каникулах. Шейн обожал каждое свое утро, которое позволяло ему почувствовать, будто прямо сейчас он строит нечто грандиозное, и еще украдкой целоваться с в машине с самым красивым мужчиной на земле до тех пор, пока его коллеги не звонят, чтобы поторопить и напомнить о совещании.  Большую часть дня по-прежнему занимали тренировки, но перерыве теперь не скучные и безликие, а наполненные смыслом – перепиской с Ильей, если у него было время, или домашней работой для занятий по японскому языку. Всего за пару месяцев Шейн сделал неплохой результат. По крайней мере, так говорил и учитель Каноэ, и мама.  Вечером Шейн заезжал за Ильей на работу, они болтали по пути, а потом обычно шли к Холландеру домой, чтобы там поужинать и провести время вместе. Нередко Илья оставался до утра, а когда этого не происходило, Шейн чувствовал себя так плохо, словно из груди вырвали что-то очень важное.  В выходные дни они ходили на свидания или висели на телефоне, если «Метрос» играли не дома.  Незадолго до Рождества Илья пригласил Шейна в японский ресторан. Где-то в середине вечера к их столику подошла молодая девушка с просьбой сфотографироваться. Шейн обомлел, когда понял, что обращались не к нему. Конечно же, он сделал несколько фото Ильи (который почему-то охотно позировал) и девушки, Моники, как она представилась, дрожащими руками, а потом задал вопрос.  – И что это было? Ты что, дурил меня все это время и на самом деле никакой ты не финансист, а… не знаю, порноактер?  – О, ты думаешь, у меня получилось бы снискать успех и популярность, займись я этим? – Илья как обычно начал отшучиваться и флиртовать, что Шейну не понравилось, поэтому он покачал головой и убрал ногу, которую Илья трогал под столом.  – Я чувствую себя глупо, потому что очевидно чего-то не знаю.  – Я хотел тебе рассказать. Точнее хотел сделать сюрприз и ждал, пока мы придумаем новогоднюю программу.  – Кто «мы» и о какой программе речь? Ты типа телеведущий?  – Нет. Я… у меня есть хобби. Я неплохо пою и играю на клавишных, у меня есть знакомый музыкант, а у его мужа – ресторан со сценой в зале, поэтому два раза в месяц мы устраиваем небольшое шоу. Я хотел пригласить тебя на следующее и все показать.  – Почему ты не рассказал раньше? – Шейн не хотел звучать настолько обиженно, у Илья была своя жизнь и то, что они встречались в течение почти двух месяцев, не означало, что он должен был вывались все, из чего эта жизнь состояла. Только почему-то во рту появился кислый привкус разочарования. Неужели он не создал впечатление человека, которому можно все рассказать? Или Илья еще не был уверен, что Шейн этого заслуживает?  – Потому что это был сюрприз. Тебе неприятно?  – Просто получается, что незнакомые люди знают о тебе что-то, чего не знаю я, и я знаю, это глупо, мы вместе всего полтора месяца, но… – Хей, Шейн, – Илья взял обе его руки в свои, что выглядело достаточно неловко, только Шейну было все равно. Тепло, исходящее от больших ладоней Розанова, медленно проникало под кожу. – Мне жаль, я не думал, что это тебя расстроит. Прости. Мне правда жаль.  – Все в порядке, – он почувствовал иррациональное желание убрать руки под стол, хотя искренне наслаждался прикосновениями Ильи, но, может, ему вдруг захотелось показать свою независимость. Может, ему показалось, что он слишком быстро отдался этим отношениям, слишком глубоко погрузился, показал слишком много всего? У Ильи, оказывается, были секреты. У Шейна уже не было ничего, наверное, потому что в целом он состоял не из такого множества деталей как Илья. Детали Шейна с ровными краями и прямыми углами, очень легко складываются в одну картинку. Детали Ильи были витиеватыми, их было интересно разглядывать, каждую по отдельности, и в совокупности.  Интересно, как скоро Илья поймет, что ему с Шейном скучно? Как скоро начнет откладывать встречи, не отвечать на сообщения часами?  – Хей?  – Все нормально.  В тот вечер они разошлись по домам раньше обычного. Илья даже не попросился на чай, как обычно. А Шейн не проявил инициативу. Следующий день был неучебным и нерабочим, поэтому утром они не встретились. Шейн подумывал написать, но руки почему-то не поднимались взять телефон. Вместо этого он съездил к Пайкам, повозился с детьми и помог Джеки испечь пирог, выбрав между ней и Хейденом, который ремонтировал смеситель в ванной.  – Ты такая спокойная, – сказал Шейн после того, как со второго этажа послышался грохот, словно смеситель шлепнулся в ванну. Джеки же не повела и ухом, продолжая нарезать начинку для пирога.  – Я доверяю своему мужу, – ответила она, потом съела помидорку-черри и добавила. – Поэтому даю ему поиграть в супергероя примерно час, прежде чем подойти и сказать, что мы можем вызвать мастера.  Шейн улыбнулся.  – Вот он, секрет крепких взаимоотношений?  Джеки подмигнула и закинула в рот еще одну помидорку. Шейн замешивал тесто.  – А у тебя как дела? Как Илья?  Джеки притворилась, будто это не то, о чем она хотела спросить сразу, как только увидела его лицо. Шейн был ей благодарен, хотя и выглядело это забавно – то, как она и Хейден переглядывались и сначала отправили его на терапию к Артуру и его динозаврам, а потом даже предложили выбор, кому из них рассказать о случившемся. От осознания того, насколько мягко и ненавязчиво действовали друзья, только бы ему было легче и комфортнее, на глазах навернулись слезы. Шейн подумал, что он все портит. Илья ведь тоже вел себя замечательно все это время: он был аккуратным и ласковым, когда надо, и страстным и грубым, когда Шейн об этом не просил, но тайно желал, он так искусно угадывал того, что стоило сделать именно сейчас, что порой у Шейна кружилась голова от того, насколько Илья идеальный. Илья не смеялся над ним тогда, когда ему было стыдно или больно, и при этом Илья втягивал его в шутливые перепалки в любое другое время, заставляя смеяться от души. Илья старался, а Шейн развел драму из-за такой ерунды. Еще и не написал утром. Блять.  – Я все порчу, – начал он и тут же сморщился.  – Так-так, это уже конечная станция. Давай начнем сначала.  Шейн рассказал Джеки о вчерашнем вечере, та слушала внимательно, одновременно поглядывая за Эмбер, чтобы та не рисовала фломастерами на полу в гостиной.  – И это все?  Холландер кивнул.  – Я же говорю, что все порчу.  – Ничего ты не портишь. Просто отреагировал, может, чуть более ярко, чем Илья мог ожидать. Это не плохо. Вы только начали встречаться, поэтому подобных ситуаций может и должно возникнуть очень много, иначе как вам узнать друг друга. Отношения это не только обнимашки под романтические фильмы. Это еще и недопонимания, ссоры. Это нормально. Просто позвони ему.  – А если он не возьмет трубку?  – Значит, перезвонит тогда, когда будет свободен. И вообще, вы встречаетесь два месяца, а я даже не видела твоего избранника. Пригласи его к нам на обед.  – Что, сейчас?  – Да. Я порезала слишком много овощей для начинки. Хейден не любит вчерашнюю еду, так что чем больше нас, тем лучше.  Шейну потребовалось немного времени, чтобы осознать, какой поворот приобретал сегодняшний день. Еще несколько часов он думал, что Илья с ним расстанется, а сейчас он планировал познакомить его с Хейденом, Джеки и их детьми – самыми близкими людьми за пределами семьи.  Вымыв руки после теста, Шейна вышел на улицу и с волнением набрал номер Розанов. Илья взял после второго гудка.  – Привет, – голос по ту сторону трубки звучал удивленно и ласково одновременно. Илья не ожидал, что Шейн сделает первый шаг.  Холландер поджал губы. Он хотел стать опорой для Ильи, точно такой же, какой Илья являлся для него, и для этого нужно было действовать увереннее. В конце концов Илья четко и внятно сказал, что заинтересован в нем, что хочет построить что-то серьезное, что это не на один раз, что Шейн ему нравится и как человек, и как сексуальный партнер. Что еще нужно, блять?  – Привет. Прости за вчерашнее и за то, что не написал утром.  – Все хорошо, не нужно просить прощение. Я думал, тебе нужно немного личного пространства, поэтому не написал сам.  – Да, наверное. У нас все хорошо?  – С моей стороны – да.  – С моей – тоже.  – Я переживал. Думал, что это слишком для тебя.  – Нет-нет, Илья, все хорошо, правда. Я просто… – Шейн оглянулся, Руби и Джейд на заднем дворе упорно строили фигуры из снега, кажется, тихо ругаясь. Холландер сделал несколько шагов в другую сторону, чтобы его точно никто не услышал. – Это мои первые отношения. Все для меня такое новое, поэтому я растерялся, я оказался не готов к тому, что почувствую. Но это ничего не изменило. Ты мне нравишься, и мне нравится то, что происходит между нами. Я очень счастлив сейчас. И только благодаря тебе. И… я очень хочу сходить на твое выступление.  – Шейн, – в трубке раздалось шуршание, а, может, всхлип. – Ты мне тоже нравишься, и наши отношения – это самое замечательное, что со мной случалось.  – Спасибо.  Илья не ответил. По звукам, которые он издавал, Шейн решил, что ему нужно дать немного времени. Стоило почаще говорить Илье, как много он для Шейна значит, чтобы это не воспринималось как откровение, чтобы Илья это знал и был уверен.  Наконец, Розанов вздохнул и тихо хихикнул. Шейн улыбнулся и прижал телефон поплотнее.  – Как проводишь день?  – Я в гостях у Джеки и Хейдена. И мы готовим пироги, пока Хейден ломает их ванну, – Илья рассмеялся. – И, на самом деле, я хотел тебе кое-что предложить.  – Что такое? Просишь помочь скрыть труп твоего друга, когда его жена оторвет ему голову?  – За кого ты принимаешь Джеки? Она самостоятельная женщина и с таким пустяком может справиться сама.  – Господи, Холландер, я обожаю твой рот по разным причинам. И одна из них – шутки, которые ты им проговариваешь.  – Это не шутка, – пытаясь придать голосу серьезность, ответил Шейн, хотя на лице была растянута широкая улыбка.  – Конечно, – весело согласился Илья.  – И я не это собирался предлагать. Как ты смотришь на то, чтобы приехать сюда и познакомиться с моими друзьями? Джеки и Хейден уже давно хотят встретиться. А дети, я уверен, будут без ума от тебя.  Повисла пауза, во время которой Шейн ковырял носком притоптанный снег. Девочки на заднем дворе завизжали. Глянув туда, он увидел, как они валяются в снегу и хохочут.  – Ты хочешь познакомиться меня со своими друзьями?  – Да. Я знаю, это немного неожиданно, и мы еще это не обсуждали, и, может, ты занят, но я просто спросил, необязательно соглашаться, если ты не можешь или не хочешь. Просто… было бы хорошо, если бы все мои самые близкие люди знали друг друга.  – То есть мне еще нужно подготовиться к знакомству с родителями? Надеть белую рубашку?  – Нет, роди… стоп, ты приедешь? – взволнованно спросил Холландер и начал ходить из стороны в сторону, наверняка выглядя крайне комично со стороны. Если Джеки подглядывает за ним через окно, то… что ж, она видела его и в более неловкие моменты.  – Если все так сильно хотят меня видеть, почему бы нет.  – Илья!  Возможно, Шейн тоже немного завизжал и слегка подпрыгнул. Джеки этого не забудет никогда. Илья, скорее всего, тоже.  – Вау, – посмеиваясь, Илья снова начал чем-то шуршать. – Ты так счастлив, да?  – Да! Это очень много для меня значит. Ты же знаешь, как сильно я люблю Джеки, Хейдена и детей, и теперь ты с ними познакомишься… я очень счастлив.  – Приятно делать тебя счастливым. Что купить для детей? Или что точно покупать не стоит?  – М, сладкое под запретом, потому что они уже съели кучу конфет.  – Понял.  – Как скоро тебя ждать? – и Шейну все равно, даже если он звучит как влюбленная школьница.  – Думаю, через полтора часа. Скинь мне адрес в сообщении.  – Хорошо.  – Тогда до встречи.  – До встречи.  Он сбросил вызов, а потом позволил себе приложить телефон к груди и прочувствовать это мгновение – у них с Ильей все хорошо несмотря на возникшее недопонимание, прямой сейчас Илья собирается, чтобы познакомиться с друзьями Шейна, совсем скоро Шейн его увидит, возьмет за руку и представит дорогим людям, будет сидеть с Ильей за одним столом, улыбаться с того, как он очаровывает Джеки, смешит детей и подкалывает Хейдена. Это так… так грандиозно! Для многих людей это обыкновение, ничем не примечательный выходной день, один из этапов отношений, но для Шейна это совершенно особенный момент, потому что он так долго жил с мыслью, что никогда не получит ничего нормального, никогда не сможет жить жизнью людей из романтических фильмов, никогда никто не заинтересуется им настолько, чтобы выйти за пределы спальни, что свыкся с этими мыслями настолько, что стал считать их правдой. Именно поэтому ему требуется время, чтобы привыкнуть и осознать – это самая большая ложь, а Илья – его самое большое счастье.  Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, сморгнуть слезы и шагнуть в теплый семейный дом. Джеки, как только услышала о госте, наказала мужу перестать мучить смеситель и пойти переодеть Эмбер в чистое. Шейн взялся за Артура, так как у них, кажется, достаточно доверительные отношения для того, чтобы мальчик позволил себя переодеть. Его огромные голубые глаза с восхищением смотрят на Шейна, завороженно следят за всяким движением. Шейн старается отвечать, он проговаривает все, что собирается сделать и всегда спрашивает разрешение. Артур кивает и смотрит. Когда они закончили с переодеванием, мальчик прильнул к груди Шейна щекой и обнял его своими крошечными ручками. Он не пытался ничего сказать, а Шейн не знал, стоило ли самому что-то говорить, поэтому какое-то время они сидели вот так в тишине. Холландер гладил ребенка по спинке, пока тот мило сопел ему в грудь.  Они вздрогнули, когда близняшки пронеслись по коридору мимо комнаты Артура с диким визгом. Артур отпрянул и смущенно опустил голову. Шейн взял его любимого плюшевого динозавра и осторожно вложил в руки. Мальчик улыбнулся, и они вместе спустились на первый этаж. К тому моменту Хейден уже надел рубашку, Джеки собрала волосы в аккуратный хвост и выбрала нарядную, но не пафосную блузу, а Эмбер лежала в люльке в прелестном оранжевом платьице.  – Вы долго. Кто-то вредничал? – весело поинтересовалась Джеки.  – Артур не умеет вредничать.  – С тобой – да, – фыркнул Хейден, хрустя сырой марковкой.  Мальчик засопел и потянул Шейна за руку в гостиную, где на детском столике была разложена раскраска. Джейд и Руби сидели на диване и разглядывали модный журнал.  – Хочешь пораскрашивать? – спросил Шейн у Артура. Тот кивнул, и Холландеру пришлось умоститься за маленьким столом и скрупулезно подбирать цвета для картинки, которую выбрал Артур.  Когда в дверь постучали, все вздрогнули. Волнение перед новым знакомством ощущалось легко. Шейн хотел бы встать, чтобы встретить Илью у порога, но Артур не любил незнакомых людей, не любил ничего нового, поэтому ему нужен был спасательный круг, за который мальчик мог бы ухватиться. Шейн, заметив, как глаза ребенка устремились к проходу, ведущему от прихожей к гостиной, положил свою руку на его спинку и потом предложил подлезть к своему боку, чтобы Артур мог чувствовать себя в безопасности. Мальчик охотно прижался к нему и смотрел на арку, едва ли не выглядывая из-за Шейна.  Шейн слышал, как Илья представился, как Хейден пожал ему руку, как Джеки смущенно засмеялась с щедрого комплимента. Потом послышалась возня с одеждой и… пакетами (?), а затем Илья показался в том самом проходе, и Шейн почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Илья выглядел замечательно. Он уложил волосы и надел красный свитер поверх рубашки. Они улыбнулись друг другу, и Розанов уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как Джейд его опередила.  – Папочка, можно я выйду за него замуж?  Все рассмеялись. Ладно, может, не все – кажется, Хейден начал ворчать.  Шейн со взглядом, полным восхищения, наблюдал за тем, как Илья мило улыбался близняшкам, как чмокал их девичьи ладошки, вытянутые на манер королевы Великобритании не иначе, и как нахваливал их наряды. Потом он позволил Эмбер ткнуть себя в щеку слюнявым пальцем, за что заработал беззубую детскую улыбку. И только после этого всего Розанов присел на одно колено перед Шейном и все еще прижатым к нему Артуром.  – Здравствуй. Я Илья, друг Шейна. Можно мне с тобой познакомиться?  Илья протянул руку, теплую и сухую. Артур смотрел на него сначала одним глазом, потом уже двумя и еще чуть позже он слегка подался вперед, открывая свое личико для обзора. Илья терпеливо ждал, пока ребенок изучит его и привыкнет настолько, чтобы подать собственную ладошку и позволит ее некрепко сжать.  – Я кое-что тебе принес, – с этими словами Розанов развернулся, и Хейден очень удачно подал ему пакет, видимо, оставленный у порога. – Шейн сказал мне, что ты любишь динозавров, поэтому я подумал, что тебе может понравиться эта 3D энциклопедия. Смотри, если ее открыть, то фигуры динозавров выпрыгивают из страничек и становятся как будто настоящими.  Сердце Холландера сжалось, когда он увидел, как Илья показывал Артуру подарок, как мальчик заинтересованно облизал губы и подался еще немного вперед, чтобы заглянуть в книгу.  – У, мы его потеряем теперь, – ласково пробормотал Хейден. Ему тоже было приятно от заботы, оказанной его ребенку.  – Тебе нравится, милый? – спросила Джеки, выглядевшая растроганной.  Артур кивнул, и Илья улыбнулся, передавая энциклопедию ему. Мальчик робко взглянул на Шейна. Тот погладил его по голове.  – Для прекрасных леди Пайк тоже кое-что есть! – озорно произнес Розанов, обращаясь к уже притихшим на диване близнецам. Девочки тут же запищали. – Наборы маленького следователя-криминалиста и маленького доктора.  Илья достал два сундучка и сразу был сметен двумя ураганчиками.  – Джейд! Руби! Мы не нападаем на гостей! – заворчала Джеки, но девочки никак не отреагировали.  – Я смотрю, у тебя очень крутой информатор, Розанов, – сказал Хейден, поглядывая на Шейна. Тот пожал плечами.  – Не жалуюсь. Для вас с Джеки я взял виниловые пластинки, посмотрите, пожалуйста в пакете, я занят объятиями с прекрасными дамами.  Шейн едва сдерживал смех. Илья создал абсолютный хаос своим появлением. Но хаос приятный.  – О Боже! Хейден, ты только посмотри…!  Переместиться на кухню им удалось только спустя полчаса, когда дети наконец отошли от выброса неконтролируемого восторга от внезапных подарков, смешанного с волнением от знакомства с новым человеком. Артур предпочел обедать, забравшись к Шейну на колени, отчего Илья постоянно наклонялся к мальчику и спрашивал, положить ли ему еще салата или половинку пирога. Кажется, такая осторожная забота растопила сердце не только Артура, но и его родителей. Джеки и Хейден с умиленными лицами наблюдали за этим.  Удивительным образом, заботясь об Артуре, Розанов успел очаровать всех остальных – он отвечал на вопросы девочек, что сидели в другой части стола, и в ответ получал восхищенные вздохи и глаза-сердечки, смешил Джеки, делая ей комплименты, и вполне спокойно беседовал с Хейденом, который и без того был доволен избранником друга, ведь он делал Шейна счастливым и к тому же понравился всей семье, пускай он и ворчал о том, что с Джеки Илья мог бы быть и чуть более сдержанным, все-таки она замужняя женщина. Джеки только пихнула мужа локтем, однако чуть позже Шейн заметил, как она стала ластиться к Хейдену. У них все было хорошо, и от того, что Илья отныне был частью этого «хорошо», Шейн чувствовал себя на седьмом небе от счастья.  Из-за стола они выкатились, когда стемнело. Джеки пыталась всучить им остатки пирогов в контейнерах, но Шейн и Илья отказались. Они попрощались с детьми, пообещали встретиться совсем скоро и закрыли дверь чужого дома. Обед и, возможно, выпитое вино делали с Шейном странные вещи – он вдруг представил, как мог бы выглядеть их с Ильей семейный дом. Наверное, это был бы настоящий особняк, потому что Шейн хорошо зарабатывает и они смогли бы себе позволить такую недвижимость, два этажа, большие кухня и гостиная с камином, обязательно столовая, где они будут собирать всех друзей и родственников, наверху хозяйская спальня и детские, еще комнаты для племянников Ильи и детей Хейдена, где те будут жить, пока их родители отдыхают на побережье океана только вдвоем. В саду Илья обустроил бы мангальную зону и беседку, где их с Шейном маленькая семья завтракала в теплые летние деньки. О, еще у них будет минимум три собаки. Илья так хотел. Две таксы и дворняжка. – О чем задумался? – спросил Розанов, когда тишина очевидно затянулась. Они уже выехали на главную дорогу.  – Как ты так успел купить все эти подарки?  – Я не покупал их сегодня. Возможно, пару недель назад.  – Ты все это время ждал, когда я познакомлю тебя со своими друзьями?  Илья кивнул.  – Прости. Мне следовало предложить раньше?  – Нет. Ты сделал это тогда, когда все были готовы. И сегодняшний день прошел отлично. Я просто хотел быть готовым.  – Ты справился самым лучшим образом. Дети и Джеки в восторге. Хейден, возможно, точит на тебя зуб за то, что ты флиртовал с его женой.  – Он может пофлиртовать с тобой в отместку.  – Учитывая то, что мы каждый день видим друг друга голыми, он может намного больше, чем ты себе представляешь.  – Холландер!  Илья засмеялся и посмотрел на него счастливым взглядом.  – А еще мы на выезде живем вместе. Всегда, – нарочито томно прошептал Шейн, наклоняясь к уху Розанова. Они стояли на светофоре, и Шейн выдул много вина, поэтому он решил позволить себе маленькую шалость.  – Холландер, – предупреждающе произнес Илья и откинул ладонь Шейна, что уже тянулась к его бедру.  Загорелся зеленый. Шейн отпрянул и как самый добропорядочный участник дорожного движения сидел тихо на своем сидении до самого дома.  Только машина припарковалась, как Илья потянул Шейна на себя, чтобы глубоко поцеловать. И да, Шейн выпил очень много вина или что, блять, с ним такое происходит, раз он разрывает поцелуй, чтобы перебраться на колени Розанова и засунуть руки под его рубашку.  – Шейн, дом в двух шагах, – не совсем связно пробормотал Илья, откинув голову, чтобы позволить Холландеру вылизать свою шею и линию челюсти.  – Хочу здесь.  Больше Илья не спорил.  // Рождество они провели с семьями. Розановы отправились в Бостон к родителям, а Шейн со своими – в Оттаву, чтобы встретить праздник в коттедже на озере. Эту возможность Илья планировал использовать, чтобы рассказать своим родителям об их отношениях. Илья собирался не только сказать, что выбрал мужчину, но и назвать его имя – Шейн Холландер. Судя по рассказам Розанова, его отец любит хоккей, ходит на матчи «Медведей», поэтому вероятность, что он не поймет, какой именно Шейн Холландер встречается с его сыном, мала. И поэтому Шейн в ужасе. Ему страшно от того, что родители Ильи его не одобрят по причине того, что он мужчина (да, они знали, что Илья бисексуален, но одно дело знать в теории, другое наблюдать, принять его выбор), хоккеист (возможно, отец Ильи решит, что Шейн чокнутый) или… ну, другой расы? Господи, это самое ужасное основание, но оно вероятно. Шейн слишком долго играет в хоккей, чтобы не думать, что для некоторых людей это, блять, принципиально.  Как итог, Холландер метался по дому в попытке как-то себя успокоить весь тот вечер, пока Илья разговаривал с родителями. Мама странно на него поглядывала и несколько раз порывалась начать разговор, но отец останавливал ее, что-то нашептывая. Возможно, что-то про его самостоятельность и личные границы.  Когда мобильник зазвонил, Шейн как ненормальный подорвался с дивана и побежал в свою комнату, чтобы принять звонок.  – Привет! – выпалил он, как только нажал кнопку. – Привет… ты чего, переживал весь день? Голос дрожит.  – Нет, я… – Шейн.  – Ладно! Да, я немного сходил с ума, – он подошел к кровати и начал ковырять нитки на пледе.  – Разве я не убедил тебя, что мнение моих родителей ничего не изменит в любом случае? Я так и знал, что не надо было позволять тебе кончить так быстро.  – Так быстро? Ты мучил меня сколько, час? – возмутился Холландер, на секунду позабыв о важном разговоре.  – Всего двадцать три минуты. Ты такой нетерпеливый.  – Илья… я надеюсь, ты не за общим столом сидишь.  Розанов расхохотался.  – Конечно. Прямо при своих родителях говорю, какая ты шлюшка для меня.  – Я тебя ненавижу.  – Это неправда. И я слишком хорошо это знаю. Но, возможно, за такие слова тебя все-таки стоило бы наказать. Как насчет, одиннадцати шлепков по заднице, м?  Шейн замолчал. Он и без того имел невероятную слабость перед Ильей, а теперь, после отсутствия близости в течение нескольких прошедших и будущих дней и после эмоционального напряженного дня, Илье не нужно было делать ничего особенного, всего лишь продолжать говорить всю эту чушь своим низким нарочито сексуальным голосом, и Шейн поплыл. Он прикрыл глаза и представил то, о чем говорил Илья. В прошлый раз, когда они делали это, Шейн сорвал голос и кончил два раза.  – М, рукой? – тихо спросил он.  – Конечно. Твоей мягкой задницы могут касаться только мои руки.  – Эй! Она не мягкая.  – Я так давно ее не видел, что уже и не помню.  – Никакого секса по видео в доме семьи, Розанов.  – Ауч. Ты такой строгий, когда меня нет рядом. Но как только я беру тебя за руку, ты плавишься как сливочное масло. Сегодня мне попалось дурацкое видео, где девушка ела масло с медом. Она наливала мед на подтаявшее масло, а потом пальцами брала все это. Масло было таким мягким, что ее пальцы проваливались в массу, а мед тек по рукам. Я сразу подумал о тебе. О моих пальцах внутри тебя и о твоей медовой коже. О том, как твои губы блестят от моей слюны.  – Илья…  Шейн свернулся клубочком на кровати, приложив телефон к уху и слушая успокаивающий голос Ильи, которым тот рассказывал, как он видит Шейна в каждой мелочи окружающей обстановки, как все напоминает о его «маленьком милом соседе», как он скучает и придумывает, что бы такого он мог бы сделать с Шейном по приезде, чтобы показать, как сильно скучал и как сильно ему не хватало ощущения того, что он делает для Шейна все, чтобы тот был в безопасности, тепле и комфорте.  – Я тоже скучаю. И я… я хочу быть хорошим для тебя.  – Ты уже замечательный. Идеальный для меня.  – Правда?  – Да, мой мальчик.  Они поговорили еще немного, прежде чем Шейн начал засыпать.  – Хей, милый, мне отключиться? Хочешь отдохнуть?  – Нет-нет, – слабо запротестовал Холландер, чувствуя, как глаза слипаются. – Ты еще не рассказал мне про родителей.  – Все хорошо, Ни-Ни, – Шейн улыбнулся и засопел в трубку. Илья придумал это сочетание не так давно, и сначала оно показалось Шейну ужасным, но потом во время секса Илья обращался к нему только так, когда гладил по голове и шептал приятные слова, что в итоге сформировало в его мозге приятную ассоциацию именно с этим сочетанием. Но Шейн попросил оставить его только между ними, ему бы не хотелось, чтобы это звучало на публике, даже если их публика – это самые близкие. – Папа был немного в шоке. Потом он спросил, как такой балбес как я смог заарканить такую диву как ты.  – Он так и сказал? Диву?  – Ну нет. Он сказал «самый умный и талантливый хоккеист современности», а потом примерно пять часов я слушал лекцию о твоем интеллекте, безупречном французском и воспитанных манерах.  – Правда?  – Да. Мне кажется, он все еще думает, что я его дурю, хотя я, blin, показал ему фотографию! – Какую еще фотографию?  – Не волнуйся, ты на ней одет. Ну, может, почти.  – Илья!  Розанов засмеялся. – Ладно-ладно. Просто наше селфи, где мы валяемся у тебя в гостиной на диване. Ты там очень хорошенький.  – На мне стремная футболка и волосы не причесаны, – у них с Ильей было достаточно фотографий, и Шейн бережно хранил в памяти каждую.  – Вот вопрос, да, почему ты так ходишь перед своим парнем?  – Потому что мой парень сам растрепал мою прическу своими граблями, а перед этим заляпал мою футболку.  – Какой ужасный парень. Брось его ради меня.  – Ты ребенок. Что сказала мама?  – Ну, она в хоккее не разбирается, так что тут мне пришлось дать больше вводных – описать, какой ты хороший мальчик.  – Илья.  – Нет, правда! Кстати, тебе придется привыкнуть воспринимать это слово вне сексуального контекста, потому что моя мама сто процентов будет тебя так называть. Будет не круто бежать в уборную всякий раз. Так и весь ужин пропустишь.  – Ужин?  – Мои родители хотят познакомиться. В марте у Сережи день рождения, они всегда прилетают в Монреаль, чтобы отметить, так что они приглашают на ужин. Или обед. Зависит от твоего расписания.  – Ого. Вау.  – У тебя будет несколько месяцев, чтобы напаниковаться вдоволь.  – Спасибо.  – Обращайся.  Новый год они отмечали вместе… вместе с друзьями Ильи. И снова Шейн не находил себе места, на этот раз стоя посреди гардеробной. Он должен был выглядеть хорошо, но не пафосно. Дружелюбно. Может, надеть толстовку «Метрос»? Они ведь все живут в Монреале, вероятно, болеют за главный клуб, да? А что если нет? Тогда он будет выглядеть глупо или даже насмешливо, мол, посмотрите, чья команда сейчас лидирует в турнирной таблице, а вы все в жопе. Да блять!  – Шейн! Ты уже готов? – послышался голос Ильи из гостиной.  – Я в спальне!  – Это хорошо! Но мы опоздаем, – крикнул Илья, на что Холландер закатил глаза. – Ты еще в пижаме? – зайдя в гардеробную, Розанов тут же обнял своего парня со спины, устроив подбородок на его плече.  – Я не знаю, что надеть?  Шейн откинул голову назад, а потом повернул ее для поцелуя. Он захихикал, когда усы Ильи начали щекотать его кожу. Ему было лень бриться, и он обставил это так, словно решил придать себе мужественности. Вряд ли кто-то во всем мире выглядел более мужественно, чем Илья Розанов. И дело вовсе не в количестве растительности на его лице. – Надень что-то удобное. Толстовка с «Метрос» подойдет. Вдруг кто-то забудет, какой крутой у меня парень. Или, может, вообще наденешь капитанскую джерси, а?  – Я думал об этом. Но что если кто-то болеет за другой клуб? Это будет невежливо.  – Тогда надень свитер.  – Это банально.  – Рубашка?  – Слишком официально?  – Иди голый.  – Ты мне разрешаешь?  – Нет.  – Тогда какие еще будут предложения?  – Хочешь надеть что-нибудь из моих вещей?  Шейн задумался. Илья одевался очень хорошо. У них были похожие пропорции, разве что Холландер чуть пониже. Но насколько это будет уместно?  – Это нормально?  – Для меня – да. Давай я подберу пару вариантов и вернусь?  Илья вернулся через семнадцать минут, разложил свои вещи на кровати и предложил Шейну посмотреть.  – Это, – он ткнул в серую спортивную кофту с белыми полосками по бокам. Возможно, у него есть миллион похожий кофт, но надеть вещь Ильи – это все равно, что надеть броню, доспехи или любые другие метафоры защиты. Шейн не собирался ни с кем драться, он всего лишь хотел почувствовать себя защищенно.  – Круто. Тогда одевайся, а я верну все остальное.  К дому Зейна Будрама они подъехали около десяти. Внутри уже всюду сновали люди с напитками в руках. Глядя в незашторенные окна, Шейн испытал ужас – он увидел, со сколькими людьми ему придется познакомиться. В последний раз он оказывался в подобной ситуации в свой первый год в Лиге, когда после драфта был вынужден зайти в новую раздевалку, полную незнакомых людей. С тех пор это не повторялось – «Монреаль» не был настолько глуп, чтобы отказываться от своей главной звезды, вокруг которой строилась франшиза последние десять лет, так что Шейн не проживал участь новичка снова. Раздевалка «Метрос» – это его раздевалка, и это он встречает в ней новичков.  – Хей?  Шейн вздрогнул. Кажется, он пялился на дом Будрама слишком долго. Илья выглядел так, словно был готов все отменить и предложить своему парню вернуться домой, чтобы встретить Новый год наедине, без лишних нервов и переживаний. Это был такой желаемый путь, но ко всему прочему он был еще и трусливым, поэтому Шейн не мог его выбрать. К тому же это несправедливо – Илья познакомился с его друзьями, ходил с ними на ланчи и даже однажды помогал Джеки с покупками для праздничного стола, так неужели Шейн не может переступить через свои тревоги, чтобы порадовать любимого. Вообще-то он дал себе слово, что отныне будет опорой для Ильи, а не дамой в беде. Поэтому он вздохнул, взял Розанова за руку, поцеловал его костяшки и разблокировал двери.  – Идем.  Илья улыбнулся и, прежде чем покинуть салон машины, наклонился для поцелуя в губы.  – Они не запирают двери? – удивленно пробормотал Холландер, когда Илья легким движением руки отворил входную дверь чужого дома. Он думал, у него будет еще несколько мгновений, прежде чем дверь откроется и знакомство начнется по-настоящему. Однако почти сразу их окутало тепло, запах домашней еды и громкая музыка.  Правда, как только кто-то смекнул, что они пришли, музыка выключилась, послышались нестройные шепотки. Илья спокойно помог Шейну снять верхнюю одежду, после снял свою и взял его за руку, чтобы завести в просторную гостиную, сейчас забитую людьми. Все уставились на них как на пришествие Христа, не иначе.  Повисла пауза, пока высокий худощавый мужчина с выжженными на солнце волосами (непонятно, как он смог добиться такого эффекта в хмуром Монреале) не вскрикнул:  – Охуеть! Это реально Шейн Холландер!  Шейн не нашел ничего лучше, чем помахать ладонью, наполовину спрятанной в рукаве толстовки Розанова, и проблеять «привет всем».  – Чувак, Шейн Холландер что, действительно готовит тебе обеды на работу? – удивленно спросил другой мужчина, загорелый, с развитой мускулатурой и рукой, забитой татуировками. Шейн предположил, что это и был хозяин вечеринки и дома – Зейн Будрам. А рядом с ним наверняка стояла Кэсси, его жена.  – А вы, блять, думали, я шучу что ли? – проворчал Илья, что вызвало короткие смешки, после превратившиеся в нестройный хохот.  Все начали подходить к ним и обнимать Илью, некоторые обнимали и Шейна, большинство жали ему руку и представлялись. Почти всех он уже знал по рассказам Ильи, поэтому запомнить имена было не так уж и трудно. Буд, Кэсси, Уайетт, Лиза, Ник, Саманта, Лука, Томас, Чарли, Таннер, Реджи, Клифф, Линдси, Эван, Сьюзи, Маргарет, Бонни, Джим. С Райаном Прайсом и Фабианом Шейн уже познакомился несколько дней назад, когда ходил на шоу, приготовленное Ильей и Фабианом для ресторана, которым владел Райан. В большом зале у стены располагалась сцена, где Илья и Фабиан выступали. Это было действительно завораживающее зрелище – зал погрузился в полумрак, нежный голос Фабиана отлично сочетался с хрипотцой Розанова, а когда они, будучи одетыми в нарочито сексуальную одежду, начали танцевать и заигрывать с публикой и друг с другом, зрители и вовсе пришли в дикий восторг. Сидя в первом ряду и наблюдая за тем, как красиво выглядела белая рука Ильи, обернутая вокруг смуглой тонкой талии Фабиана, Шейн почувствовал себя неуютно – ему показалось, что это даже слишком прекрасно, что страсть, которую эти двое разыгрывали, была настоящей. Знакомство с Райаном, мужем Фабиана, потушило пламя ревности не до конца, поэтому, когда они подошли поздороваться с Шейном сейчас, он почувствовал себя глупо в обычной серой толстовке, когда Фабиан выглядел так роскошно с блестящими веками и губами в полупрозрачной белой блузе, превосходно контрастирующей с его кожей.  – Все очень рады, что наконец смогли увидеть неуловимого бойфренда Розанова, – сказал Фабиан, улыбаясь. – И я очень рад, что теперь могу открыто болтать о том, какой ты милашка, Шейн.  Холландер улыбнулся. Мозгом он понимал, что его ревность абсолютно беспочвенная и глупая – Фабиан был без ума от своего огромного рыжего мужа, а Илье точно нравился Шейн, но вкус у ситуации все равно был странным. Илья так смотрел на него во время выступления. Неужели такой взгляд можно подделать?  – Райан, пожалуйста, контролируй своего супруга. Мне не нужно, чтобы все здесь знали, какой Холландер идеальный.  – Боишься, что не выдержишь конкуренции, Розанов? – поддел Фабиан, запивая сказанное коктейлем.  – Никакого соперничества, – сказал Шейн, глядя Илье в глаза. Тот соблазнительно улыбнулся и наклонился для поцелуя, когда рядом раздался чей-то писк.  – Простите-простите, я просто не могу поверить, что капитан «Метрос» стоит в метре от меня, – восторженно пролепетал Уайетт Хейз. Его лицо едва ли не лопалось от широкой улыбки.  Шейн смутился, чувствуя, как краснели его уши.  – Дорогой, – мягко осадила его Лиза.  – Все хорошо. На самом деле, я тоже очень рад познакомиться с человеком, который делает такие крутые мультфильмы. Мои племянники в восторге, мы часто смотрим «В мире героев» вместе, и каждый раз я нахожу себя таким же заинтересованным как и дети. Очень хорошая рисовка и проработка сюж… – договорить Шейн не успел, так как Уайетт почти что прыгнул на него, оттискивая закатывающего глаза Розанова.  Шейн пораженно выдохнул, а потом немного неловко похлопал мужчину по спине, глядя его жене в глаза. Лиза открыто смеялась над ними.  – Вы правда смотрите «В мире героев»?  – Да, – Шейн не врал, только чтобы заработать очки в глазах друзей Ильи. Он и правда смотрел эти мультики с детьми Пайка. А когда узнал, что Илья дружит с их создателем, неподдельно удивился. – Мои племянники попросили добавить в новые выпуски динозавров и принцесс-следователей.  – Лиза! Ты слышишь это! Я не сплю, Лиза!  Женщина и все, кто наблюдал за диалогом, засмеялись.  В конце концов Лиза утащила бедного мужа переживать свой восторг от знакомства с кумиром в уголок. После к Шейну подошли хозяева вечеринки. Кэсси поинтересовалась его плечом, которое он ушиб в последней игре перед перерывом. Буд крепко пожал ему руку и пожелал нахуй разгромить «Бостон», с которым «Метрос» встретится в начале января. Прошлая встреча закончилась возмутительной дракой, спровоцированной «Медведями», поэтому в преддверии их очередного матча журналисты не перестают спекулировать на тему ответа сине-красных. Потом подошел Клифф Марлоу, с которым Илья был особенно дружен. Шейн подсобрался. Он не обладал особенно выдающимися параметрами, поэтому частенько занимал уязвимую позицию – огромные хоккеисты смотрели на него сверху вниз как на вошь, и Шейн привык к этому и даже не испытывал никакого дискомфорта, потому что знал, что он быстрее и ловчее, что их размеры – это их недостаток. Но без коньков Холландер не чувствовал такой опоры. Без хоккейной экипировки он был маленьким пацифистом, который даже не умел драться. Поэтому высокий широкоплечий Марлоу к выразительными бровями навевал не самые приятные ощущения.  – Холландер, – поприветствовал Клифф, на что Шейн кивнул. – Итак, это ты собираешь этому балбесу контейнеры с едой?  – Эм, да. Японская еда очень сбалансированная, помогает сохранять энергию надолго, – примерно так же Шейн объяснил свой порыв и Розанову несколько недель назад. С тех пор он старался всегда иметь что-то домашнее специально для Ильи.  – С тебя сотня, Марли. Я же говорил, что не прикалываюсь.  Вдруг Марлоу закатил глаза и запустил свою огромную ладонь в уложенные кудри Ильи, портя абсолютно весь вид. Они начали пихаться подобно двум подросткам. За спиной Шейн услышал смешок. Обернувшись, он увидел Реджи, невесту Клиффа.  – Они дети, – сказала она, чокаясь своей бутылкой пива о его банку эля.  – Похоже на то. Я даже обеспокоен судьбой их канала. Судя по всему, он не в самых надежных руках.  Реджи рассмеялась и придвинулась к нему поближе. От нее вкусно пахло парфюмом. В другой части комнаты послышались крики о том, что горячее уже на подходе и всем стоит приготовиться к битве за фирменные ребрышки Буда в его авторской заправке.  – Зато «Метрос» в самых надежных руках за всю историю. Я очень рада с тобой познакомиться, капитан.  – Спасибо, – в большинстве случаев Шейн не знал, что отвечать на такие комплименты, если речь не шла об интервью, где журналисты говорили не совсем искренне, ведь их работа заключалась в том, чтобы расположить гостя, и большинству людей метод похвалы подходил идеально. Только не Шейну. Он был странным. Он отчаянно хотел быть идеальным во всем, что касалось хоккея, но при этом никогда не обманывался приятными словами журналистов или менеджеров, а когда слышал похвалу от болельщиков, не знал, куда себя деть. Удивительно, но выслушивать комплименты получалось только от Ильи, и то, это пришло не сразу, и до сих пор не укоренилось. Илья… м, использовал нетривиальный подход, как например тот, где он шлепает Шейна каждый раз, как только тот отведет взгляд и усомнится в правдивости высказанной похвалы.  Еще несколько людей подошли к нему, чтобы спросить о его ушибе, прежде чем все отправились к столам с закусками и горячим. Илья не отходил от Шейна ни на шаг за исключением импровизированной схватки с Марлоу, отчего через пару часов Шейн почувствовал себя неловко – он не хотел держать своего парня при себе подобно собачке на коротком поводке, поэтому Шейн сказал, что хотел бы немного посидеть и заверил Илью, что ничего страшного не случится, если он продолжит разговор с Будом и Дайкстрой здесь, в другой части гостиной. Забившись в угол дивана, он почувствовал себя немного легче, не находясь на виду хотя бы несколько секунд. С его места открывался отличный обзор на небольшую компанию, собравшуюся вокруг Ильи. Шейн улыбнулся, наблюдая за тем, как его бойфренд смеется, как блестят его глаза и как раскраснелись его щеки от алкоголя, тепла и радости.  – Можно побеспокоить?  Фабиан изящно сел рядом и проследил направление взгляда Шейна.  – Все в порядке. Диван общий.  Фабиан согласно кивнул и отпил немного из своего стакана. Теперь смесь в нем была зеленого цвета. До этого он потягивал что-то розовое.  – Диван общий. А Илья только твой, ты же знаешь?  Холландер вздрогнул и повернулся к парню, что сидел рядом. Он не ожидал, что кто-то так легко его раскусит, он же даже не устраивал никаких сцен, просто тихо поедал сам себя. Даже Илья ничего не заметил, потому что иначе он бы попытался заговорить. Но они говорили о чем угодно: детях, работе, погоде, покупках в продуктовом, музыке и фильмах (о последних двух позициях Шейн больше слушал, чем говорил), но только не о Фабиане Салахе и их с Ильей шоу. Возможно, это было проблемой, м?  – Мне жаль, если я обидел тебя своим поведением, Фабиан. Я знаю, что вы с Райаном вместе и… вы выглядите замечательно. Я не имел в виду ничего плохого, просто…  – Не парься, ты образцовый жених. Нужно быть очень прокачанным в этой теме, чтобы понять, что ты ревновал. Ты очень хорошо скрываешься. Но в этом нет смысла, правда. Я не претендую на Розанова. Ты же в курсе, что он бесит любого, кто не Шейн Холландер, а?  Шейн улыбнулся и опустил глаза.  – Не думаю. Кажется, здесь все немножко влюблены в него.  Фабиан захихикал и качнулся вперед, отчего Шейн смог вблизи рассмотреть его сияющий макияж.  – Он привел капитана «Метрос», конечно, все добры к нему.  – Ауч.  Они улыбнулись друг другу, уже спустя минуту Холландер почувствовал, как краснел щеками от пристального взгляда Фабиана. Кажется, Илья говорил, что сейчас он получает второе образование в сфере психологии. Тогда Шейн немного устыдился, что после школы не стал никуда поступать, будучи полностью погруженным в хоккей.  – Хочешь, я как-нибудь научу тебя? – наконец, произнес Фабиан.  – Чему?  – Макияжу и… танцам. Сделаешь сюрприз для своего благоверного.  – О! – теперь лицо Шейна горело адским пламенем. Нет, он никогда не смог бы сделать ничего подобного. – Нет, не думаю, что мне это подходит. Я не такой пластичный и макияж… эм, это кажется слишком сложно.  – По сравнению со мной ты не такой пластичный, да. Но для Ильи это неважно. Он не сравнивает тебя ни с кем. Он просто любит.  – Боже, мы еще не говорили об этом.  – Тогда все впереди. Подумай об этом, Шейн. А еще лучше – поговори с Ильей.  Больше они не говорили. Фабиан, похоже, сказал все, что хотел, а Шейн и вовсе не знал, ждали ли от него ответа. Совсем скоро музыка заиграла громче, парочки стали танцевать. Райан сразу же утащил своего супруга на импровизированный танцпол. Шейн смотрел на то, как красиво эти двое, казалось бы, совершенно разные люди, выглядели вместе, а потому не заметит, как перед ним возникла высокая крепкая фигура.  Илья обворожительно улыбнулся и подал руку.  – Я не умею.  – Я научу. Давай, Шейн, потанцуй со мной. Сегодня праздник, сделай мне приятное.  – Кажется, под этим же предлогом ты утром получил минет, м?  – Учитывая то, что ты кончил в штаны, отсасывая мне, стоит еще разобраться, чей это был подарок.  – У тебя до ужаса грязный рот.  – Ну да, а твой… – Боже, пойдем уже.  Не в состоянии продолжать слушать аргументы Розанова Шейн потащил его за руку в центр комнаты, игнорируя хихиканье самого Розанова и улюлюканья всех остальных. Оказавшись среди толпы, Шейн просто встал как вкопанный, боясь начать двигаться, так как не был уверен в своих навыках от слова совсем. Илья подхватил его почти в то же мгновение, взяв за руку и закинув ее себе на плечо. Он подошел вплотную, глядя точно в глаза. Его бедра начали двигаться. Шейн был заворожен зрелищем и происходящим. Он смотрел на Илья широко распахнутыми глазами и без конца облизывал губы, желая ощутить приятное и уже знакомое давление на них. Он даже не особо слышал музыку, лишь бездумно пытался повторить движения Ильи и мечтал о поцелуе.  – Господи, Холландер, как тебя не украли до сих пор? Ты же такое сокровище, милый, – прошептал Илья на ушко.  – Я ждал тебя, – Шейн ответил то, что уже давно было на уме, поэтому слова так легко сорвались с пухлых губ.  – Шейн… Наконец, Илья дотронулся до него, наклонив голову и подцепив его губы своими.  До этого Шейн думал о миллионе вещей: им нужно было вернуться домой до часа ночи, чтобы успеть поздравить Сергея и Павла до того, как их отец отправит детей спать, Шейну следовало держать лицо, пытаться выглядеть расслабленно и непринужденно, а не так, словно он выполняет боевое задание, не нужно жаться к Илье по поводу и без, другим людям вовсе необязательно знать, какой он на самом деле нуждающийся во внимании и ласке, мама ждет его сообщение о том, как все прошло, нельзя забыть написать, потому что иначе она не ляжет спать, интересно, успела ли загрузиться запись последнего матча «Медведей» до того, как Илья захлопнул ноутбук и приказал отдыхать, завтра Шейну придется провести несколько часов, разбирая чужую тактику до мельчайших подробностей. И еще десятки тысяч разных мыслей, что ненавязчиво блуждали внутри головы, перетекая от одного нейрона до другого. И так было всегда – когда Шейн только проснулся и перед сном, когда он ужинал с родителями и когда следил за детьми Пайков, когда занимался йогой и крутил педали на велотренажере в спортивном зале «Монреаль Арены», даже когда Трой толкал его в спину, чтобы Шейн упал на отельную кровать. Но никогда, когда Илья касается его вот так – нежно и в меру пылко. Искренне. Илья Розанов забрался в голову Шейна и, игриво улыбаясь, нажимает на тумблеры, отключая беспокойный мозг Шейна Холландера. Илья дает ему время выдохнуть напряжение и вдохнуть покой. Илья дает ему ощущение жизни посреди хаоса. И это чувство, даже не мысль, а самок настоящее чувство, так внезапно поразило Шейна, подобно лучу, что он не смог сдержаться – он обхватил Розанова руками, вжался в него всем телом и был близок к тому, чтобы начать плакать прямо посреди вечеринки, в центре танцпола.  – Шейн?  Илья попытался взять его лицо в свои руки. Конечно же, Шейн легко поддался. Он не хотел стоять, он чувствовал физическую потребность сесть между ног Ильи и прижаться щекой к его бедру и просто сидеть так несколько часов, будучи окруженным запахом Ильи, его вниманием и… и это было бы не унизительно. Это было бы идеально. – Я тебя люблю, – слова вышли шепотом. Никто вокруг их не услышал, Илья скорее всего тоже, но он прочитал по губам, он понял. Его глаза на мгновение расширились, брови взлетели вверх, и почти сразу на губах заиграла счастливая улыбка.  Розанов наклонился вперед, все еще держа чужое лицо в своих теплых сухих ладонях, и произнес эти же слова прямо в губы.  – Я тебя люблю.  Они поцеловались. Кажется, их кто-то задел, потому что они стояли как два столба посреди заполненной комнаты, но никому из них не было до того дела. Имело значение лишь то, что они держали в своих руках – друг друга.  Позже, этой же ночью они будут лежать в постели после того, как уйдут с вечеринки самыми первыми, как поздравят детей и проведут с ними немного времени, вернутся домой к Шейну и признаются в чувствах снова, уже наедине, уже впечатывая признание в кожу, Шейн спросит кое-что важное.  – Теперь о нас знает много людей.  – Мгм, – сонно согласится Илья, теснее прижимая Шейна к себе.  – Рано или поздно начнут ходить слухи. Обо мне. Поэтому я… я хочу сделать объявление перед матчем Гордости в феврале. И если ты не против, я хотел бы рассказать не только о себе, но и о нас. Наверное, это будет мой самый личный пост в Инстаграмм, но только если ты не против.  Вероятно, сначала Илья сморозит какую-нибудь глупую шутку, вроде:  – Нам надо сходить на фотосессию. У нас нет фотографий, где я не выгляжу как сексуальный хаос.  А потом расплачется от осознания глубины чувств Шейна к нему.  Или в обратном порядке. Это неважно. Важно, что жизнь может круто измениться, если идти навстречу ей, а не мудаку Трою Баррету страху.