Не страшно

      Поле, которое прежде точно могло бы дурманить ароматом первоцветов случайную-неслучайную пару, прогуливающуюся на закате очередного бренного дня, будто потухло, покрывшись то ли белёсой изморосью, то ли сероватым пеплом. Какое-то время спутники просто молчали, кутаясь в кажущуюся спасительной для них тишину и держа дистанцию друг с другом. Лишь шелест жёсткой травы отражался в их синхронной мягкой поступи. Словно чужие. Внезапно он остановил её, почти невесомо коснувшись обеими руками плеч, тепло кожи которых спряталось под одеждой. Слишком закрыта.       — Рук, может… — нотки учтивости в голосе Эммрика наконец разрезали угнетающую тишину.       — Присядем? — осторожно уточнила Страж.       — Мне кажется… давно пора. Рук, вы явно устали, — и это не было вопросом, но сразу же накрыло девушку ощущением такой непривычной заботы — лично о НЕЙ.       — Я так плохо выгляжу, Эммрик? — она лукаво прищурилась, а он вдруг не удержался в своём эмоциональном порыве и отвёл светлую прядь от лица Стража, попутно чуть заметно коснувшись шрама на её порозовевшей щеке.       Рук вздрогнула: даже такая легковесность его длинных изящных пальцев ударила током, пронзая до самой сердцевины души. Он не знал… Не знал об этом удивительном эффекте.       «Он же такой тактичный, такой аккуратный и невозможно нежный…»       Девушка и сама испугалась своих мыслей, ворохом летящих в потаённое её рассудка, и спрятала взгляд от мужчины, пока доставала плед из набедренной сумки, перекинутой на ремне через плечо. «Испугалась» — чувство, несвойственное бесстрашной Рук. Но рядом с некромантом каждую их встречу привычный мир будто бы переворачивался вверх ногами, иллюзорно изменяя пространство вокруг и выпуская в кислород залп живительной и такой необходимой для неё обычной человеческой «слабости».       — Моя дорогая, Рук, вы… Вы словно солнце в этой пустоши моего привычного одиночества, — «моего» для неё прозвучало, как что-то самое главное в этом откровении некроманта.       — Это совсем не ответ на заданный вопрос, Эммрик, — Рук скромно улыбнулась, потупив взор, несмотря на неприкрытую смелость и явную дерзость в последней хлёсткой фразе.       Лёгкий ветерок растрепал упрямые пряди волос девушки, пусть и собранные в хвост, но беспорядочно вылезающие из него. Эммрик знал, что в этой визуальной хаотичности проявляются скрытые от большинства черты характера Рук. Юная, но такая смелая и отважная, однако каждое сражение разрезающая свою душу ножами невыносимой боли бытия. Приходилось терпеть… Но внешне никто этого не замечал. И к нему она приходила время от времени именно за тем самым спокойствием, которое не могла обрести нигде и… ни с кем. Некроманту порой казалось, что он для неё особенный. Хотелось в это верить и осознанно заблуждаться. Он — наставник. Он — оплот её крепости. Он — её подсознание. А она… Она будто бы собрала в своём теле боль всего мира, при этом пытаясь сохранить чистоту непорочной и светлой души.       Эммрик любил наблюдать за Рук, оставаясь незаметным для неё: то уставшая, то серьёзная, то слегка улыбчивая и такая открытая в своих искренних искорках серых глаз, пусть и один из них настигла скверна. Но её широкую улыбку он увидел, пожалуй, лишь однажды… Ему казалось, что только рядом с ним девушка будто бы лечилась тишиной, умиротворённо отключаясь от внешней суеты и от тяжести сражений, часто меланхолично задумываясь о чём-то своём. Только с НИМ… Некромант замечал, что в качестве расплаты за эти краткие секунды расслабления, девушку почти мгновенно настигало чувство вины из-за накрывающего её обманчивого ощущения лёгкости бытия, которое в итоге всегда отражалось извиняющейся темнотой во взгляде. Она страж. Она должна бороться, не давая себе продыху. Ни капли жалости к себе. И в такие мгновения их крайне редкого совместного уединения, когда Эммрик ловил робкие улыбки и тревожность мыслей Рук, будто бы раскаивающуюся за праздность, он пытался переключить девушку на шутки в компании Манфреда — этот ребёнок каждой костью, звенящей при смехе, растягивал губы Стража до особенной нежности. Особенной… В мыслях же Эммрик продолжал скромно мечтать, что когда-нибудь Рук позволит себе улыбнуться широко-широко, без оглядки на обжигающую реальность. Возможно ли, чтобы эта девушка искренне засмеялась в голос? Да, он лишь однажды стал свидетелем звона этого колокольчика, когда отошёл, чтобы налить чай для них, и оставил девушку наедине с Манфредом. Но Дозорному в итоге достались лишь остатки и жалкие крохи этой нечаянной радости, прерванные его возвращением и появлением на пороге комнаты.       Сегодня случился действительно особенный день.       Первый раз Рук пригласила Эммрика на прогулку за пределы их мест обитания. Он засуетился в сборах, попутно случайно что-то сметая с рабочего стола, и услышал, как она иронично усмехнулась, пряча под светлой прядью волос игривый взгляд и реагируя на его неприкрытое смущение. Вот и сейчас, так естественно для себя, словно в ней это оказалось заложено природой, Рук неосознанно продолжала заставлять его чувствовать себя неловко… А неосознанно ли? Эммрику фантомно слышались нотки флирта в этом ручейке голоса. Но некромант раз за раз возвращал себя к мысли, что он слишком стар для неё, и ему это точно мерещится через жестокие игры воображения, так давно пребывающего наедине с самим с собой.       Рук неожиданно открыто улыбнулась Дозорному, словно ликуя от своей нечаянной победы над ним. А Эммрик, конечно же, знал, что уже давно проиграл этой фее его тайных грёз, и любое сопротивление здесь бесполезно. С самых первых минут их знакомства…       Рядом с этой девушкой он будто бы превращался в неопытного птенца, готового принять в свой клюв пищу из её уставших после сражений рук. И на уровне подсознания некромант ждал, что Рук всё же отпустит его из этого плена очарования и не будет играть с ним. Но тайные желания Эммрика противоположно рвались совсем к иному. Пусть играет… Она вправе на всё.       — Рук, вы прекрасны. Не смущайте старого, древнего некроманта, — пропустил свои длинные пальцы через пряди взлохмаченных волос, покрытые серебристой сединой. — Просто вы совсем не отдыхаете в последнее время.       — Эммрик, вы не древний, — присела на плед и взглядом предложила мужчине устроиться рядом.       Он покорно послушался, но постарался оказаться на самом краю покрывала, не нарушая личное пространство Рук. Дальше от неё… Но та неожиданно сама придвинулась ближе.       — Вы не древний, — повторилась. — Вы то самое выдержанное сухое вино, бокал которого так хочется почувствовать на своих губах после…       — После тяжёлого дня? — Эммрик, судорожно прервав девушку, попытался свести мысли Рук к бытовой фразе и изгоняя от себя какие-либо намёки на что-то иное.       «Показалось», — он пытался убеждать мозг, но сердце сумасшедшим стуком отозвалось оглушающим гулом надежды в ушах.              — Наверное, — девушка подтянула к себе колени, обхватила их и с поволокой невесомой грусти во взгляде посмотрела на Эммрика. — Это поле могло бы цвести. Оно могло бы дарить шелест свежих трав и жужжание пчёл. Но оно тоже устало, как и всё вокруг нас. Этот мир беспощадно покрывается холодом и скверной. Можно ли победить тьму?       — Рук… возьмите меня за руку, — некромант протянул свою ладонь, а девушка кратко задержала вспыхнущий восхищением взгляд на его аристократических длинных пальцах, одетых в кольца, не удержав в себе визуальные всполохи очарования этим мужчиной — её секрет. — Возьмите же, — девушка послушалась, коснувшись его так аккуратно, будто боясь обжечься. — Горячо?       — Горячо, — Рук утвердительно качнула головой. — Очень горячо.       — Значит, не всё покрывается холодом? — максимально близко придвинулся к девушке, смело сметая преграды, которые останавливали его в мыслях ещё несколько минут назад.       — Не всё… —       — Солнце идёт на закат. И, кажется, тепло уходит вместе с ним. И мы не знаем, вернётся ли оно. Но настоящее тепло здесь, моя дорогая Рук, — прислонил руку к своему сердцу, а она в ответ вдруг смело покрыла её своей, сплетая с ним пальцы.       Лучики морщинок у глаз Эммрика стали длиннее, одним лишь взглядом наполняя пространство вокруг теплом его практически невесомой улыбки. Уголки губ Рук дрогнули в ответной нежности. Она, медленно и еле касаясь, на грани того, чтобы зависнуть этим движением в воздухе, провела указательным пальцем по идеально выбритой щеке мужчины, спустившись до скулы, а затем к подбородку. Поймала в его глазах секундное смущение, граничащее между робостью и явным желанием переступить через свои принципы. Раскрывала как шкатулку с секретом, а он и сам щедро доверил девушке своё потаённое.       Хаотичные и беспорядочные мысли Эммрика, несвойственные его обычной выдержке, вдруг накрыло молниеносным выводом о том, что Рук устала быть сильной и отважной, без каких-либо ограничителей, и сейчас ей хочется почувствовать чью-то другую силу, кроме своей. Чтобы кто-то взял на себя ответственность. И, нет, не разделил с ней это фатальное бремя, а хотя бы кратко, на несколько минут, отключил сознание и окунул в тот мир, где она сможет освободиться от службы, растворившись и обнажая душу в новых эмоциях. Рук никогда не жаловалась. Никогда не плакалась кому-либо. Неимоверно сильная девочка. Однако сейчас она будто бы приоткрыла Эммрику завесу своей слабости, давно уже засыпанной пеплом, — только для него единственного.       — Моя маленькая Рук, — прошептал некромант, перехватывая её кисть и прислоняя к своим горячим губам. — Вы сама свет. Вы тепло.       — Вы… слишком …       — Переступаю вашу границу? Простите, Рук, — голос его дрогнул сомнением.       Эммрик будто бы снова одним мгновением свалился разумом в осознание того, что он не вправе, и испугался собственной смелости, стыдясь и отражая всю правду настигнувших его метаний на лице, утяжеляя его глубокими складками морщинок.       — Ни в коем случае! — почти крикнула Страж в ответ, резко прикрывая рот мужчины ладонью. — Эммрик, вы просто слишком настоящий. Будто бы всё, что вокруг… Наш мир, в котором я просто играю какую-то роль. Не чужую. Я должна быть такой… Это моё предназначение. Но с вами я словно возвращаюсь в мир, где…       — Где стук сердца важнее? — некромант осторожно попытался помочь ей сформулировать волнительную мысль.       — Особенный стук сердца, — до этого отводя стыдливый взор к пледу, Рук вдруг пристально и уверенно посмотрела на Эммрика, словно признаваясь в самом сокровенном. — Очень особенный.       И, наверное, именно эта фраза явилась спусковым крючком. Она ждёт. Верит ему. Рук снова спрятала взгляд, чуть отвернувшись, но некромант коснулся своими, длинными пальцами её подбородка и повернул к себе. В ответ не встретил и грамма сопротивления, а глаза девушки метнули какую-то особую искру, словно возвращая состояние силы Стража. Но все слова тут же замерли на устах. Эммрику так хотелось ещё хотя бы на мгновение ощутить в ней ту слабость, которой она только что поделилась с ним.       — Рук… — и он бесстрашно коснулся её губ своими.       Тотчас сладость распространилась по его телу, будто омолаживая невесомостью шелестящих мурашек. Эммрик искренне надеялся, что эти ощущения схожи с чувствами Рук. А она, словно читая мысли, вдруг притянула мужчину за лацканы жилета, сразу же позволяя больше и себе, и ему. Дозорному показалось, что небо над ними разразилось грозой и тяжёлыми каплями дождя. «Показалось». Это лишь гул его сердца снова застучал громом в ушах, и этот шум разогнала огненная кровь, бурлящая в венах. В воздухе неожиданно запахло благоухающим ароматом яблок, давным-давно забытым где-то в расплывающихся во времени воспоминаниях о юности некроманта. Аккуратная нежность касаний губ Рук постепенно сменилось решительностью, и пальцы Эммрика, сами собой легли на затылок девушки, а она, будто легко и просто расшифровывая все его знаки, в ответ прильнула ещё ближе.       Горячо… Глубоко...       Этот глоток ярких чувств казался таким отчаянным, но сминающим все устои обнажающихся душ. Возрождал. И прервался он так же резко, как и начался, оставляя тайну на двоих и терпкость желания на губах. Эммрик понимал неизбежное: теперь он очарован навсегда, сколько бы жизнь не отвела им времени. Он будет рядом. Даже на поле боя, душой улетая туда вместе с ней. И все мысли будут подчинены тому, как там она… без него.       — Мне не страшно, Эммрик. Теперь не страшно, — почти невесомо улыбнулась Рук, отражая в своём взгляде его горящие огнём расширившиеся зрачки — словно зеркало.       Он, конечно же, понимал, что Страж и не знала подобного чувства. Смелость открытым забралом и ветром храбрости несла её в мир. Однако сознание подсказывало, что Рук, произнеся эти слова, именно ему на бессрочное хранение отдала своё сердце, окутывая потаёнными слабостями. А его уже давно принадлежало только ей… Конец.