Как я перестал беспокоиться (но не полюбил бомбы)

— У тебя опять был приступ? — сказала мама, увидев Шейна с дневником. У Шейна еще с детства случались провалы в памяти. Никакие врачи так и не смогли объяснить их происхождение, но последний посоветовал Шейну вести дневники. Шейн не понимал, зачем, но каждый эпизод прилежно записывал. Он бы очень, очень хотел не помнить, как его распяли в раздевалке после проигрыша Кентаврам. — Нет. Если бы. Хотел бы он не жалеть обо всем, что случилось, но не мог. Весь этот год был… испытанием. Он пролистал несколько страниц. «Самолет Кентавров совершил аварийную посадку, и Джей-Джей, увидев, как меня трясет, сказал, что знает о моей влюбленности в Илью…» Буквы запрыгали перед глазами. Шейн моргнул, и гостиная в доме родителей вдруг сменилась на номер в отеле. Перед Шейном сидел Джей-Джей. — На это пиздец как печально смотреть, чувак, — сочувственно проговорил Джей-Джей. Что… Как он сюда попал? Это приступ наоборот, или какой-то странный сон? Джей-Джей, правда, казался очень даже реальным и ждал ответа. Шейн сглотнул. Когда в твиттере завирусилось видео с Фанмейла Хейдена, Джей-Джей больше всего был обижен на то, что Шейн не доверял ему достаточно, чтобы рассказать об отношениях с Ильей, так? — А если я тебе скажу, что это взаимно? — Что? — озадаченно моргнул Джей-Джей. Шейна потряхивало, но он продолжал. — Что я встречаюсь с Ильей, довольно давно. Что я хочу позвать его замуж. Что ты тогда скажешь? Это же просто приступ, верно? Джей-Джей нахмурился, но не смотрел на Шейна так, будто совсем его не знает. Он пожевал щеку и медленно проговорил: — Насколько давно? — Мы начали спать вместе еще до дебютного сезона, но встречаться — еще тогда — было бы страшно, — вывалил Шейн — возможно, слишком много, но у него всегда так было: фонтан открылся, и его было не остановить. — И мы решились на отношения уже только летом после каминг-аута Скотта Хантера. — Охренеть, Шейн, — Джей-Джей помотал головой. — А почему не сказал? Я тебя с парнями сводить пытался… — Хейден догадался, и… он болезненно это воспринял. Не знаю. Я боялся, как могут тогда отреагировать все остальные, понимаешь? Мы с Ильей поэтому и сделали благотворительный фонд, чтобы наше с ним близкое общение не казалось таким уж невероятным. — Вот давай сейчас по-чесноку — Хейд вообще всегда воспринимал всю тему с вашим соперничеством слишком близко к сердцу. — Джей-Джей потер подбородок, и да, было в его лице что-то такое, будто он оценивал, а так уж ли хорошо он знает Шейна. — Спасибо, что сказал, Шейн. Но знаешь. То, что вы скрывались так долго — не от публики, а вот от нас, из шкафа-то ты перед командой вышел — теперь выглядит так, будто… — Как? — Шейн заставлял себя дышать ровно. — Будто вам было что скрывать. Не отношения. Что-то… что-то похуже. Обмен инсайдерской информацией, сливы игр. — Я бы скорее отгрыз себе руку, — резко бросил Шейн. — Я тебе верю, — серьезно сказал Джей-Джей, глядя ему в глаза. — Но тебе нужно что-то с этим решать, мужик. И срочно. Номер завертелся каруселью. Шейн открыл глаза, глубоко вдохнув. Он был в гостиной, дома у родителей, снова. Что за чертовщина. Слишком правдоподобно и ярко для сна, но слишком невероятно. И правда похоже на приступ наоборот. Телефон тренькнул. Писал Джей-Джей. «Пошли шепотки, не споткнулся ли ты на седьмой игре неслучайно. Я сказал, что Кентавры были херовой командой три года назад, не сейчас, и что у Роза не зря регалий от Лиги до жопы. Но сам факт, что они есть — Шейн, это нехорошо, надо что-то делать». Джей-Джей не был на него обижен? «Шепотки»? То есть, его не распяли в раздевалке сразу после игры, как он помнил? Шейн не стал отвечать и набрал номер Хейдена. — Хейд, мне нужно, чтобы ты рассказал мне кое-что. — Э… да? Конечно? — У меня был приступ, — соврал Шейн. — Что говорили в раздевалке после последней игры? — Да ничего… — озадаченно сказал Хейден. — Тренер сказал, что в следующем сезоне он заставит нас кататься до посинения за эту серию, но это же Терио. — А. Ладно. Спасибо. Я еще позвоню, хорошо? Его не обвинили в жульничестве — не тогда. Джей-Джей защищал его перед командой. Шейн прочитал запись о приступе, и будто бы попал в прошлое? И смог что-то изменить. Все еще было хреново, раз его все равно начали подозревать в этом маразме, но… Шейн поднялся с дивана и пошел искать свои дневники. *** «Сегодня я сказал парням, что я гей, а потом…» Буквы запрыгали на странице. Либо это путешествия во времени, либо Шейн начал сходить с ума. Раздевалка в Белл Центре. Перед ним вся его команда. — А как же Роуз Лэндри? — Шейн не успел понять, кто это спросил. — Моя последняя попытка встречаться с женщиной, — на автомате ответил Шейн. — Она быстро поняла, что я гей, и очень мило предложила остаться друзьями. По раздевалке прокатилось несколько неловких смешков. — Так вместо подружек Джеки надо было подгонять тебе мужиков… — протянул Хейден. — Понял, осознал. Надо было сказать раньше, так? — Не надо, у меня есть парень, — твердо сказал Шейн — и за уверенный тон он собой очень гордился. — Так, Патрис, я видел это облегченное выражение лица, ты что, скотина, думал, что я к кому-то из вас подкатывать собираюсь? — Нет? — вопросительно пискнул Патрис. Парни явно начали веселиться. Что ж. — Нет, это что за клевета, — хохотнул Джей-Джей. — Я, между прочим, лакомый кусочек! Тебе бы очень повезло, если бы я сказал да. — Твой шкафчик похож на помойку в трущобах Индии, ни за что в жизни, — отбрил Шейн. — С парнем-то познакомишь? — потребовал Хейден. Пора. — Вообще-то вы его знаете, — Шейн глубоко вздохнул и размеренно сказал: — Это из-за меня так внезапно подписал контракт с Кентаврами Илья Розанов. Мы встречаемся. Смех стих. — Я смотрю, ты по мелочам вообще не размениваешься, да? — присвистнул Джей-Джей. — Я всегда говорил, что кэп хочет жениться на хоккее — и вот, пожалуйста, — ляпнул защитник с третьей линии. — Только не этот мудак, — простонал Патрис — но с ним все понятно, все вратари Лиги Илью люто ненавидели. Или боялись. — Шейн, какого черта, — негромко проговорил Хейден, и тогда Шейн понял, что все это время смотрел не туда. — Скажи мне, что ты пошутил. У него было такое лицо, будто Шейн отвесил ему оплеуху. Что-то все-таки пошло не так. — Я не шучу. У нас серьезные отношения, — все-таки сказал Шейн, чувствуя, как что-то важное неумолимо катится в пропасть. — Он нравится моим родителям, посылает мне фотографии оттавских собак. Мы смотрим кулинарный канал и делаем всякие скучные штуки старых женатиков. — Пайки… — предупреждающе сказал Джей-Джей. Раздевалка завертелась. Шейн открыл глаза. Что-то поменялось на этот раз? В телефоне не было сообщений о шепотках от Джей-Джея. В командном чате были сообщения на тему кто как добрался до дома из бара, где они заливали проигрыш. И один комментарий странно цепанул: «Нам нужно выцепить уже на драфте звездный фланг для Холлзи, второй год подряд одно и то же». Фланг? Второй год подряд? Шейн, кусая губы в дурном предчувствии полез проверять командную страничку. Хейден Пайк уехал играть за Сан-Франциско два года назад. И третьего кубка у них не было. Нет, нет, нет, нет… Шейн полез проверять спортивные новости, пытаясь не вырвать себе все волосы на голове. Он не спотыкался в седьмой игре, они и без этого проиграли. Потому что хоккей был командной игрой, а Шейн потерял своего самого надежного партнера. Потому что тот — что? Обиделся? Взревновал, блядь? Не может Шейн никому рассказать про их отношения с Ильей и не получить за это по голове. Им надо было поддаться на угрозы Кроуэлла и сказать всем, что на видео в твиттере был просто пранк. Шейн хотел, чтобы Илья стал его мужем, очень хотел. Но рассказывать кому-либо и получать за это ушат помоев себе на голову — нет. Это была хреновая идея. Надо было дождаться завершения карьеры, как они и планировали с самого начала! *** «Рождество. Илья спросил, не хочу ли я пойти с ним на вечеринку к Зейну Будраму…» Буквы начали танцевать, гостиная родительского дома поплыла и обратилась гостиной в доме Ильи. Сам Илья стоял напротив и ждал ответа. — Нет, Илья, не пойду. — Это просто вечеринка. — Илья не ныл, но брови у него были изогнуты недовольно. — Зачем было затевать благотворительный фонд, если мы все равно едва ли куда-то ходим? Шейн пытался дышать ровно, но в нем после двух предыдущих попыток что-то исправить со своей командой, с которой он провел десять, мать их, лет, все клокотало. — Давай откровенно, да? Я не хочу, чтобы ты выходил из шкафа, потому что уже половина Лиги знает, что я гей. Все тут же обо всем догадаются. И на командные вечеринки я с тобой не хочу ходить по той же причине. Мы здесь, мы вместе, мы живем рядом, а не как раньше. Мы можем подождать до завершения карьеры — прежде чем рассказывать всем подряд. Илья сжал зубы. Он выглядел расстроенным. Шейн помнил, что в прошлый раз, после его провала в памяти, Илья плакал и просил его уйти. Он не знал, что мог сказать во время того приступа, но надо было, наверное, держаться и напоминать Илье, что у них и так все хорошо, им не нужны другие люди! — Шейн, я не хочу ждать так долго. Я устал. Ты не понимаешь, вся эта история «заживем как люди когда-нибудь» — это просто… — Нет. Это ты не понимаешь, — не выдержав, оборвал его Шейн. — Ты не понимаешь, что за цирк начнется в Монреале. Да меня просто распнут, как только твоя команда начнет выигрывать! Они подумают, что я тебе подыгрывал! Зачем ты на меня давишь, Илья, будто ты не понимаешь рисков?! Илья выглядел так, словно Шейн его ударил. У него блестели глаза. — Так ты… — Илья сглотнул. — Ты все-таки пожалел, что связался со мной. Я действительно испортил тебе жизнь, так? Гостиная дома Ильи завертелась до того, как Шейн смог придумать ответ. Он резко вдохнул и открыл глаза. Снова дома у родителей. У него из носа текла кровь. Он сел и подоткнул нос рукавом толстовки. — Милый? Милый, тебе плохо? Мама, с чаем и печеньем. Хоть что-то не менялось в худшую сторону. — Нет, мам, ничего. Голова закружилась. Его грыз червячок вины за то, что он наговорил Илье, надо было лучше все продумать, надо было подождать, прежде чем так прыгать, он был слишком раздражен для этого разговора. То, как реагировала его команда, — не вина Ильи, на самом деле нет. Шейн достал телефон и открыл их диалог, Илья должен был… Что за черт. Последнее сообщение — двадцать девятого декабря, от Шейна. «Илья, почему?» Куда пропали все сообщения? Шейн все удалил и не заметил? Он пролистал остальные диалоги. Никаких гадостей от команды не было. Последнее сообщение было от Джей-Джея. «Отдыхай, кэп. В следующем сезоне мы всех сделаем». Что произошло, он не спотыкался на матче с Кентаврами? Хейден не уезжал в Сан-Франциско, команда была в полном составе. Или после этого разговора они все-таки поддались на угрозы Кроуэлла и сказали всем, что это был пранк? Шейн, ничего не понимая, открыл сайт со спортивными новостями и нашел обзор последнего матча с Кентаврами. …Илья не играл. Капитанская нашивка красовалась на джерси Будрама. Что за черт? Илья завершил карьеру, чтобы никто не думал, что Шейн ему поддается, если Кентавры выиграют? Но тогда где он? Почему не с Шейном? — Мам? — Мама подвинула к нему чай и тарелку с печеньем, но Шейн не стал на это отвлекаться. — Кажется, у меня снова провал в памяти. Почему Илья не участвовал в матче, что-то случилось? Мама выронила телефон. Почему у нее такое странное лицо? Да, наверное, глупо было сваливать свое незнание на приступ. Может, Илья уже несколько месяцев как не играл? А мама обеспокоенно смотрела Шейну в лицо, будто пыталась понять, насколько он серьезен. — Шейн, милый. — Она сглотнула. — Илья умер полгода назад. …что? *** — Свали на хуй отсюда, Холландер, — лаконично поприветствовал его Барретт, увидев его у себя на крыльце. Шейн не мог поверить, что это все не долгий, долгий кошмар. Ни когда увидел запись репортажа с вертолета. Илья угрожал пистолетом полицейским и Барретту. Кинул недокуренную сигарету в сторону своего дома — видно, не пожалел бензина, дом быстро охватило огнем. А затем надел на голову мешок и приставил к подбородку пистолет. Шейн зажмурился, но выстрел слышал, как и шокированный голос репортера. Ни когда увидел его могилу. Могилу, мать его. Горло давило, но слез не было. Он просто не мог. Он не имел права. Он убил своего любимого человека парой предложений — он ведь знал, что у Ильи депрессия, что он ходит к психотерапевту, знал! Теперь он должен был узнать, как это было. Должен был знать, насколько он был виноват. — Нет, стой! Пожалуйста. У меня что-то с памятью. Я… я не знаю, что произошло. Когда я проснулся сегодня, я считал, что Илья жив! Я нашел… — Шейн сглотнул — он не мог даже произнести слово «видео». — Ты последний видел его живым. Я должен знать, что случилось! Пожалуйста. Барретт смотрел на него долго. И взгляд этот был неприятный. Шейн и не помнил, когда на него в последний раз смотрели как на кусок говна. Не предателя — как буквально вчера. На что-то действительно отвратительное. С презрением. С отчетливой ненавистью. — Заходи. Кофе, чай, воду ему предлагать не стали, вести светскую беседу тоже никто не собирался, но Шейн и не за этим пришел. — Накануне, — начал Барретт, не глядя на Шейна, — он пришел на вечеринку к Буду. Веселый такой. Душа компании. Больше, чем обычно. Я отвесил комплимент его мотоциклу, и он сказал, что мне его дарит. Я удивился. Это было странно. А уже ночью до меня дошло. Когда люди весело смеются, но внезапно начинают раздавать свои любимые вещи. Я тут же сорвался и поехал к нему. Застал его за тем, как он поливал бензином свою гостиную. Он сказал, что я «слишком рано приехал» и достал пистолет. Он, как позже оказалось, отправил в чат Кентавров отложенное сообщение, «вызывайте на мой адрес полицию и пожарных, сами не приезжайте». Дальше его дом поливал бензином я. Пытался его отговорить. Тебе нужна помощь, Роз. Поехали в больничку. Он не поддавался. Я говорил, что кому-то придется разбираться с его наследством, все знают, что он своего брата терпеть не может. Он сказал, что он импульсивен, и у него давно депрессия, так что он всегда держит все документы и завещание в порядке. А потом… Барретт пронзил Шейна взглядом, полным лютой ненависти. — Он сказал, что больше не может портить жизнь своему любимому человеку, и что никаких следов их связи остаться не должно. Он не называл никаких имен, но я прекрасно все понял, когда увидел тебя на похоронах. — Он снова отвернулся. — Я написал парням, чтобы вызывали полицию на его адрес и пытался тянуть время, сколько мог. Как видишь, не вышло. Один вопрос мне все эти полгода не дает покоя. Роз не из тех, кто легко сдается. Что же ты ему такого наговорил, а, Холландер? К несчастью, Шейн знал, что. *** Илье будет лучше без него. Плакать Шейн все еще не мог. Он не был уверен, что у него даже есть на это право. Илье было хреново и очень давно. А он продолжал пытаться, улыбался и изображал идеального бойфренда, у которого всегда все хорошо, только для тебя, милый, продолжал пока мог. Он стоял на обрыве, а Шейн… Шейн его столкнул. Он перебирал свои дневники — все дальше и дальше. Они не должны были даже и начинать, если все так вышло. Себе Шейн благополучие Ильи доверить больше не мог, он и так слишком долго все игнорировал, будто не знал, чем депрессивные эпизоды могут закончиться. Две тысячи десятый. «После неловкого столкновения в душе Розанов подошел ко мне в раздевалке и спросил номер моей комнаты…» Буквы запрыгали перед глазами. *** Илья. Живой, юный, наглый. Улыбчивый. Боже, как Шейн хотел его обнять. Но не мог — не теперь. — Розанов, ты извини, но найди себе другую цель, — сказал Шейн не своим голосом. — Я не готов рисковать карьерой ради одноразового перепиха. Илья невольно шагнул назад, удивленно моргая. По его лицу скользнула тень разочарования. — Жаль, что ты такой трусишка, Холландер. — А мне нет, — соврал Шейн. Секунды тянулись как резина. Шейн мечтал, чтобы этот болезненный разговор побыстрее закончился. — Тебе могло быть со мной очень хорошо, — сказал Илья напоследок, по-мальчишески подмигнув. — Я знаю, — твердо сказал Шейн. — Я знаю. Резкий вдох. Шейн открыл глаза. Он снова дома у родителей. Под носом запеклась кровь. Он полез в телефон. Лили не было среди контактов. А вот куча оскорблений от команды была тут как тут. Какого черта? Кому он мог поддаться, по мнению парней, если с Ильей его ничего не связывало? Короткий поиск в Гугле оставил Шейна в ступоре. Его распяли за роман… с Троем Барреттом?! Но аутнул их Хейден своим Фанмейлом, как и в прошлый раз. Шейн закусил губу и ввел в строке поиска «Илья Розанов». Первой была ссылка на видео на ютубе. «Скотт Хантер и Илья Розанов поцелуй на Кубке Стэнли 2017». Чего, блядь. Шейн думал, что если он отпустит Илью, тот спокойно женится на той своей подруге Светлане, и не будет знать никаких проблем. Но Скотт Хантер?! Серьезно?! Шейн открыл страничку Ильи в Википедии. Вице-капитан Бруклинских Скаутов с две тысячи семнадцатого. Кубок Стэнли в две тысячи четырнадцатом и две тысячи девятнадцатом. Личная жизнь… Вот Скотт, вот скотина. Как ты, блядь, этого добился? По словам самого Ильи, серьезные отношения со Скоттом Хантером с две тысячи двенадцатого, поженились на закрытой церемонии в две тысячи пятнадцатом году, вышли из шкафа после смерти Розанова-старшего, когда Илья оборвал все связи с семьей. Когда пошли подвижки с его гражданством. Шейн не хотел смотреть видео с Кубка Стэнли — ему казалось, что его стошнит. У Ильи все было в порядке, так разве Шейн не должен быть счастлив за него? Разве не за этим он возвращался так далеко? Он отложил телефон и опустил голову между колен, чтобы продышаться. Пусть это будет сон, не в первый раз взмолился он. Просто дурной, отбитый к черту сон. Отдышавшись, Шейн полез в архивы спортивных новостей. Семнадцатый год, на матче Бостон-Монреаль Джей-Джей очень удачно сбил Розанова, и тот уехал в больницу прямо со льда с сотрясением и нехорошим переломом предплечья. Папарацци поймали Шейна, когда он выходил из больницы — приходил извиняться, должно быть. В этот раз ведь между ними ничего не было. Без Розанова Монреаль выбил Бостон из плей-офф довольно быстро. А потом по ним катком проехались Адмиралы. Ну да, Хантер — та еще душка, в последнем матче серии поставил Джей-Джею фингал. Понятно, почему. А потом финал. Кубок. Илья в гипсе, на льду. Счастливый. И у него на пальце кольцо, сверкает как ебаный маяк, о который вся решимость Шейна разбивается в дребезги. Это должен был быть я. Шейн, не в силах на это смотреть, нашел в инстаграме Кипа Грейди. Бывший муж Скотта не выглядел страдающим и одиноким, как сам Шейн. Аспирантура на полной стипендии, встречается с симпатичным барменом. Телефон тренькнул сообщением от контакта «Мудак моего сердца». «Как ты, малыш? Я в пекарне, могу взять тебе твои кексы на сахзамах на вечер». Боже, как же он забыл. Он даже не одинок. Он встречается с Троем мать его Барреттом. Из-за которого его команда шлет Шейну проклятия. Может, они даже помолвлены — если Шейн точно так же перепугался из-за аварийной посадки самолета Кентавров. С Троем Барреттом, который буквально пару часов назад смотрел на него как на худшего человека на Земле. «Странно мне». Шейн подумал, а что ему, собственно, терять? «Возьми пива и картошки». «Охренеть, да, возьму», — последовал ответ. *** Ему нужно было срочно что-то решать, пока не пришел Барретт, и не понял, что что-то с Шейном не то, почему это ты не хочешь со мной целоваться, пупс? — Тебе нужна помощь, новичок? Скотт Хантер в окошке Зума был доброжелателен, будто Шейна следка жалел. А еще он выглядел уставшим, как человек, который давно не высыпался. — Да нет, — осторожно сказал Шейн. — Скорее совет по отношениям. У вас ведь… будто бы все отлично? Он должен был знать. За кадром кто-то явно фыркнул. Очень знакомо. — Эм. Розанов? Привет? — неуверенно сказал Шейн. Как охренительно странно было снова заставлять себя звать его по фамилии. Скотт вздохнул и повернулся куда-то вбок. — Ну давай, милый, выкладывай. — Не заставляй меня разговаривать, я очень злобный, Холландер будет рыдать, — проворчал Илья из-за кадра. Скотт посмотрел на Шейна с намеком и развернул камеру. Розанов лежал на диване, завернувшись в плед. Выглядел он… флегматично. — Подбираем новые антидепрессанты, — пояснил Скотт. — Так что, новичок, у всех бывают плохие дни. Илья был счастлив в браке и давно уже вышел из шкафа, но страдал от депрессивных эпизодов все равно? Это было ужасно, но… возможно, дело было не в одном только Шейне, который не хотел ходить с ним на свидания и заставлял его сидеть в шкафу. Может быть. — Котик, можешь мне те тупые роллы шоколадные из суши-бара на Трайбеке заказать? — вздохнул Илья, подтягивая плед до самого носа. — Да, конечно. Котик, котик, сука, Господи. — С соусом, а не как в прошлый раз, — ворчливо добавил Илья напоследок. Ладно, хватит тянуть кота за яйца, менее больно от этого не будет. — Я не помню, спрашивал ли я, но как вы вообще сошлись? Я хорошо помню Розанова в его шлюшью эру, у него на лице было написано, что влюбляться — это страшно. Скотт почему-то захохотал, откинувшись на спинку кресла. — В точку, новичок! Я такой человек, вижу цель, не вижу препятствий. Мы пару раз замутили, я понял, что это мое, надо брать. Но когда я признался ему в любви, он сказал, цитирую: «ничего, это пройдет». Из-под пледа показалась рука с оттопыренным средним пальцем. — Смею напомнить, ты очень романтично ответил: «пиздишь», — проворчал Илья, раздраженно сверкая глазами. — Так я хотя бы не ревел. — Ой, иди на хуй. — Может, позже. Шейн откашлялся. — Дедушка Скотт. Пару советов. Для счастья в личной жизни. У меня на руках примерное такое же сокровище. Ты явно профессионал. Он даже не врал. Если еще можно было что-то исправить… — Будь внимательным и разговаривай словами через рот как можно больше, даже если он будет ныть и пытаться отвлечь тебя минетами, — четко проговорил Скотт. — Здоровая коммуникация, салага. И… насколько такое же сокровище? У Барретта тоже эпизоды? — Ага, — а вот тут Шейн уже врал, он был без понятия. — За шкирку и по врачам, немедленно, — припечатал Скотт. — И терпения тебе, что ли. — Спасибо. — Шейн хотел было попрощаться, но не удержался. — Роз. Ты там как, счастлив? — Буду, если не начнет тошнить от таблеток, — буркнул Илья из-под пледа. — У меня охуенная жизнь, Холландер. Красивый муж, который сейчас мне роллы закажет, — последняя фраза была сказана с очень отчетливым намеком, — пять собак, два Кубка Стэнли. Может, усыновим пару пиздюков в следующем году, будет вообще шикарно. Так что если Барретт будет на тебя гавкать в эпизодах — это, может, и не потому, что ты херовый бойфренд и страшно накосячил. А потому что внутри погано, а исправить это что-то не выходит. *** В дневниках про Илью осталось только две записи: съемка для CCM и встреча перед финалом молодежного кубка когда им было семнадцать. Шейн открыл страницу с записью из декабря две тысячи восьмого. «У стадиона я подошел к Илье Розанову познакомиться. Он курил под знаком «курение запрещено». Я сказал, что меня зовут Шейн Холландер…» Буквы заплясали на странице. Вместо гостиной в Оттаве — замерзший Саскатчеван. Илья под знаком «не курить» пытается выдавить огонек из зажигалки, поглядывая на Шейна из-под ресниц. — Знаешь, целоваться с курильщиком — все равно, что облизывать пепельницу. Илья выронил сигарету изо рта и посмотрел на Шейна круглыми от такого наглого подката глазами. Он был юн. Жив. И не замужем за Скоттом Хантером, мать его. Шейн быстро поцеловал его в уголок губ, пока Илья не опомнился, и сделал шаг назад. — Увидимся в финале. — Что я получу, когда мы вас сделаем? Самоуверенный пошляк. Хотя он был прав, в том чемпионате — сделали. — Выиграй сначала, придурок, — широко улыбнулся Шейн. Карусель, карусель собирает друзей, и Шейн снова дома у родителей. Снова кровь из носа. В телефоне — коллекция проклятий, сообщений с Ильей почти нет, но зато в папке соцсетей и мессенджеров стоит… это что, мать его, ICQ? ICQ, офигеть, какая древность. Видимо, они еще в две тысячи восьмом контактами обменялись, только слать в Россию смски было слишком дорого. А там уже дело привычки… Шейн открыл командный чат — ему уже было наплевать — и быстро набил: «У меня начинает складываться впечатление, что дело не во мне, и вы просто кучка гомофобов. Когда братья друг против друг играют, их не подозревают в сливах игр. Когда в женской лиге жены друг против друга играют, там тоже никто такой херни не говорит. Вам должно быть очень стыдно за свое поведение». Он оставил телефон на диване и пошел за дневниками. Кажется, он знал, что нужно делать. *** «Я лежал без сна долго, придумывал план на ближайшие пять лет. Было уже два часа ночи, когда я разбудил Илью, он, конечно же, бурчал, что хочет спать…» Буквы запрыгали на странице. Спальня в коттедже, сонный, теплый Илья пытается разлепить глаза. План шел на хер, план в конечном итоге ничем им не помог. Если Илья хотел сменить гражданство, вот, Шейн рядом ходит. Надоело. — Что… Шейн, середина ночи… Илья был растрепанным, жалким, и Шейну очень хотелось расцеловать все его лицо. — Мне кажется, нам надо выйти из шкафа сейчас, пока шумиха вокруг Хантера не улеглась. Выходим из шкафа, объявляем, что встречаемся, а если вдруг Медведи попробуют выставить тебя на драфт отказов — черт с ними, и с американской визой, выйдешь за меня. И вообще выходи за меня, я тебя люблю. И вот теперь Илья проснулся. И закивал. Круглые от шока глаза блестели в полумраке. — Я тоже тебя люблю. Он тихо шмыгнул носом и уткнулся лицом Шейну в плечо. — Очень, очень сильно. *** …это была не гостиная в доме родителей. За окном шумел город, как Оттава не шумела никогда. Шейн осмотрелся. Спальня, на зеркале висят два джерси: восемьдесят первый номер Чертей Нью-Джерси, Холландер, и двадцать четвертый номер Бруклинских Скаутов, Розанов. …ха. Горка одеял рядом чуть всхрапнула. Кудри были знакомые. Шейн невольно улыбнулся, растрепал кудряшки еще больше, покрутил кольцо на безымянном пальце левой руки и полез в телефон. Холландер и Розанов, вышли из шкафа вскоре после Скотта Хантера, поженились тем же летом. Ой, жаль, что Шейн собственную свадьбу не помнил! Хотя можно было заново клятвы принести. Почему бы нет. Илью обменяли в Бруклин почти сразу же, Шейн отыграл в Монреале еще один сезон, прежде чем у него закончился контракт. С Чертями он связался сам, потому что у Адмиралов и Скаутов бюджета на него уже не было. Они занимаются благотворительностью, у них три собаки и геккон, а еще… Минуточку, Шейн еще не выбыл из плей-офф? Черт, а ему не надо на прокатку, или там в аэропорт?! — Ну чего ты там шуршишь? — проворчал Илья. — Тебя до завтра нигде не ждут, бранч с палеонтологом и его динозавром в одиннадцать, лезь под одеяло. Шейн кинул телефон на тумбочку, нашел Илью в ворохе одеял, обнял со спины и прижался губами к шейному позвонку. Илья довольно что-то пробурчал и накрыл ладонь Шейна своей. — Илья. Я должен тебе кое-что рассказать. *** В жестяном баке задорно горели сдобренные каким-то горючим дневники Шейна. Можно было и менее экстремальным способом от них избавиться, но Илье захотелось приключений: подворотня в итальянском квартале, ебанутая романтика фильмов о гангстерах. — Я понял, — вдруг прищелкнул пальцами Илья. — Смотри. Он достал телефон и открыл свой Инстаграм. — Вот! Меня Кроуэлл за это терпеть не может. Тут вся наша история с семнадцатого года, очень подробно. Шейн взял телефон и начал крутить ленту вниз. Илья обнял его за талию и положил подбородок ему на плечо. Биография говорила: «Роскошный муж Шейна Холландера. А еще я в хоккей играю иногда». Вместо точки в конце было два эмодзи-кубка. — А сколько у меня кубков? — У нас пока ничья. — Хм. Собаки-собаки-собаки, совместные фото из каких-то спорт-баров, тонна фоток Шейна — то просто так, то с Ильей на фоне каких-нибудь достопримечательностей, то с гекконом на плече (с подписью «моя Рапунцель», естественно), то в парке за грилем. — Постой, я, кажется, это помню, — неуверенно сказал Шейн. — Ты написал, что нашел самого красивого мужчину на земле, и я ответил «ладно, что там за собака». Илья захихикал ему в ухо. — В тот день я был уверен, что ты меня убьешь. — Ну еще бы, Рекс — промышленный производитель перекати-поля из шерсти! Шейн крутил ленту все дальше и дальше, и забавное щекочущее чувство дежа вю переходило в уверенность, что он все это видел и на самом деле знает. Коттедж, две тысячи семнадцатый. Сонный Шейн с кружкой кофе смотрит в камеру, едва заметно улыбаясь. Также в кадре рука Ильи — демонстративно. Подпись: «Жмот ты, Холландер, где кольцо?» И погром в комментариях, которых перевалило за сто тысяч. Илья молча протянул руку и перешел на аккаунт Шейна. У него постов было не очень много, так что нужный нашелся быстро: «Спасибо Скотту Хантеру, который стал первым и придал нам смелости. Это Илья Розанов. И сегодня, когда я позвал его замуж, он сказал «да». Хотя я разбудил его в два часа ночи, чтобы задать этот вопрос. Должно быть, это любовь». Это селфи. Илья косит взгляд на Шейна, Шейн целует его в щеку. Снято, кажется ночью, так что чудо, что они еще во что-то одеты: Шейн узнает на Илье свою фланельку. …он это помнит. Телефон разрывался от уведомлений и звонков, но ответил Шейн только папе, который сначала уточнил, не взломали ли его, а затем позвал их с Ильей на обед. Как Илье начали приходить письма — от агента, от тренера, от администрации клуба. Как сам писал Хейдену, что всегда все отрицал насчет Бостонской Лили, потому что считал, что у них не было будущего. Черт возьми, он ушел из Монреаля спокойно, без крови. В нужное время, в нужном месте, что ли… Послышались сирены, и Илья быстро забрал у него телефон. — Все-таки кто-то настучал, линяем! — Илья, блядь. *** — Здравствуй, Кип. Здорово, динозавр. — И вам привет. — Знаешь, Илья, отсядь-ка ты подальше от Скотта. — Это еще почему? — Мне приснился кошмар, что ты вышел за него. Отсядь. — Аха-ха-ха-ха, вот это анекдот! — Ужас, я бы его в первую же неделю зарезал. — Не-не, ты был просто святой. Покупал ему роллы и дал завести пять собак. И не убил после того, как признался в любви, а этот придурок ответил «ничего, это пройдет». Кип склеил Кайла из Кингфишера. А я мутил с Троем Барреттом, мать его. — Вот уж действительно кошмар.