Стратегическая ошибка

Если бы существовал рейтинг самых раздражающих вещей в жизни Асано Гакушу, то еженедельные признания в любви занимали бы в нём второе место. Первое, разумеется, принадлежало Акабане Карме. Система была отлажена до автоматизма. Каждый понедельник, словно по расписанию, в его шкафчике лежало письмо. Иногда — в пятницу, подложенное в учебник. Пару раз — приклеенное скотчем к его зонту. Гакушу давно перестал удивляться изобретательности своих воздыхателей: старшая школа Кунугигаока была рассадником гормонов и нерастраченной романтики, а он, староста и гордость элитного корпуса, казался многим вершиной, которую непременно хотелось покорить. Гакушу не был жесток. Он отказывал вежливо, с той самой холодной, отточенной улыбкой, которая бесила того же Карму больше всего. «Спасибо за оказанную честь, но в данный момент романтические отношения не входят в сферу моих интересов». Штамп. Работал безотказно. До того самого четверга. День не задался с утра. На последнем экзамене по обществознанию Карма, вечно балансирующий на грани отчисления из-за своего сомнительного поведения, получил высший балл за эссе, обойдя Гакушу на какие-то жалкие два балла. А после провёл весь остаток дня с невозмутимым видом, ковыряясь в зубах зубочисткой, и всем своим видом показывал, что даже не заметил этого триумфа, что выводило из себя ещё больше. Гакушу был в ярости. А потом, после занятий, когда весь школьный двор гудел, обсуждая очередную выходку класса Е, это случилось. Карма возник перед ним, заступив дорогу к кабинету студсовета. В руках у него была не коробка клубничного молока и не учебник, а один-единственный, слегка помятый красный тюльпан, явно сорванный на школьной клумбе. За его спиной маячили ученики из основного корпуса, а чуть поодаль застыли одноклассники Кармы, предвкушая шоу. — Асано-кун, — голос Кармы звучал на удивление серьёзно, без обычных издевательских ноток. Только в глубине янтарных глаз плясали те самые опасные искры, которые ничего хорошего не предвещали. — Ты знаешь, я тут подумал... Мы с тобой столько лет соревнуемся. Ты, я, экзамены, драки. И знаешь что? Выходи со мной. Школьный двор замер. Даже вороны на деревьях, казалось, замолкли. Гакушу смотрел на тюльпан. Затем перевёл взгляд на лицо Кармы. Шутка. Это, несомненно, какая-то новая, изощрённая издёвка. Унизить его перед всей школой? Заставить выглядеть идиотом, который поверит? Или, что хуже, записать его реакцию на камеру, чтобы потом всем классом Е ржать в своей обшарпанной лачуге? — Не смешно, Акабане, — процедил Гакушу, разворачиваясь, чтобы уйти. Сильные пальцы сомкнулись на его запястье. Прикосновение было не болезненным, но стальным. Карма стоял слишком близко, и Гакушу физически ощущал жар, исходящий от его тела. Запах клубничного молока и чего-то пряного, острого, присущего только ему. Гакушу на мгновение замер. — Я серьёзен, как никогда, — тихо, так, чтобы слышал только Гакушу, произнёс Карма, и в его голосе на миг прорезалось что-то совершенно нехарактерное. Уязвимость? Нет, бред. Гакушу выдернул руку. В его голове пронеслась сотня вариантов ответа. Можно было отшутиться. Можно было проигнорировать. Но «вредность», как выражался его отец, была его родовой чертой. Этот парень годами портил ему статистику успеваемости. Этот парень как-то унизил его на глазах у всего класса Е, если не всей школы. Этот парень был занозой в его идеально выстроенной системе мира. Гакушу поджал губы и сказал громко, чеканя каждое слово, так, чтобы эхо разнеслось по всему двору: — Отказано. Мысль о романтических отношениях с тобой, Акабане, вызывает у меня не больше энтузиазма, чем мысль о чистке школьных туалетов зубной щёткой. Найди себе другую жертву для своих глупых игр. Он ожидал вспышки гнева. Ожидал ответной колкости. Ожидал садистской усмешки и слов: «Попался, придурок, это был спор». Вместо этого Карма просто пожал плечами. Улыбка все-таки тронула его губы — мягкая, предвкушающая. Он сунул тюльпан в нагрудный карман пиджака остолбеневшего Гакушу и, развернувшись, зашагал в сторону старого корпуса, сунув руки в карманы. — Посмотрим, — бросил он через плечо. Гакушу смотрел ему вслед, чувствуя, как предательски быстро колотится сердце. Он списал это на гнев. Это, конечно же, был гнев. --- На следующий день Карма подошел к нему снова. Гакушу как раз раскладывал книги в шкафчике, когда услышал за спиной знакомое ленивое: — Доброе утро, Асано-кун. Я подумал над твоим вчерашним ответом и решил, что он не окончательный. Гакушу резко обернулся. Карма стоял, прислонившись плечом к соседнему ряду шкафчиков, и лениво поигрывал связкой ключей. — Тебе заняться нечем? — холодно осведомился Гакушу. — С оценками в твоем плачевном классе проблем нет? — Оценки — дело наживное, — философски заметил Карма. — А вот любовь всей моей жизни прямо сейчас стоит передо мной и хмурит бровки. Кстати, тебе идёт, когда ты злишься. Как разъярëнный котёнок. — Я не котёнок. — Конечно, нет. Ты Асано Гакушу, мой вечный соперник. Так вот, я повторяю своё предложение. Вокруг них снова начали собираться зеваки. Гакушу физически ощущал, как его авторитет висит на волоске. Если Акабане продолжит этот цирк, он станет посмешищем. Но вместе с тем... Какая-то часть его, тёмная, извращëнная любопытством часть, вдруг подала голос. Что, если это правда? Что, если единственный человек, который может соответствовать его интеллектуальному уровню и скорости реакции, действительно... восхищается им? Не просто ненавидит или хочет уничтожить, а восхищается настолько, что хочет быть рядом? Азарт. Это был чистый азарт игрока, смешанный с желанием вывести Карму на чистую воду. — Хорошо, — произнёс Гакушу так громко, что гул голосов мгновенно стих. Он посмотрел Карме прямо в глаза. — Я принимаю твое предложение. Но предупреждаю сразу, Акабане: я буду относиться к этому как к научному эксперименту. И буду предельно насторожен. Одна ошибка, один намёк на шутку — и всё закончится. Карма улыбнулся своей самой счастливой и одновременно самой пугающей улыбкой. — Договорились, мой дорогой подопытный кролик. Так начались самые странные отношения за всю историю школы Кунугигаока. --- К удивлению Гакушу — огромному, колоссальному, входящему в противоречие со всеми законами физики и теории вероятности — Карма не шутил. Свидания оказались не пыткой, а скорее затянувшейся шахматной партией. Карма таскал его в тир, где они соревновались в меткости. Карма приходил к нему домой готовить ужин — и выяснилось, что под аккомпанемент их перепалок яичница с беконом подгорала гораздо реже, чем в одиночестве. Учебные поединки в библиотеке плавно перетекали в совместные ночные бдения над самыми сложными задачами из университетской программы, которые они решали вместе даже быстрее, чем любой из них поодиночке. Это было гармонично. Пугающе гармонично. Карма усмирял его излишний перфекционизм своим пофигизмом, а Гакушу, сам того не замечая, структурировал хаос в жизни своего так называемого парня. Их отношения, завязавшиеся на школьной драме и упрямстве, пережили выпускной, поступление в Токийский университет и несколько лет после него. И вот теперь Гакушу Асано, двадцатитрëхлетний выпускник политологического факультета, сидел на кухне своего отца и медленно переваривал услышанное. — ...разумеется, церемония будет выдержана в лучших традициях. Акабане-кун проявил удивительную щепетильность в организации. Признаться, я не ожидал от него такой серьёзности, но он лично утвердил список гостей, площадку и даже цвет скатертей. Свадьба — это важный стратегический шаг, Гакушу. Я рад, что вы наконец решились. Гакушу замер с чайной чашкой на полпути к губам. — Какая свадьба? — спросил он медленно, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Директор Асано, ныне просто респектабельный отец на пенсии, поднял бровь. — Ваша с Кармой свадьба. Через два месяца. Пятнадцатое число, поместье Такагами, триста гостей. Ты чем слушал меня последние десять минут? В висках у Гакушу застучало. Он аккуратно поставил чашку на блюдце, стараясь не расплескать чай. Дыхание перехватило. Он не давал никакого согласия. Карма не делал ему предложения. Он вообще думал, что они просто... живут вместе. Параллельно движутся к своим карьерным целям. Являются парой, удобной и понятной друг другу. Но брак? Свадьба? Регистрация? Триста гостей и цвет скатертей, чтоб его?! — Я убью его, — произнес Гакушу ровным тоном. — Только после банкета, — меланхолично отозвался отец, делая глоток чая. — Там такой бюджет. Гакушу не помнил, как вылетел из отцовского дома. Он не помнил, как доехал до их общей квартиры. Его трясло от ярости, смешанной с каким-то совершенно иррациональным, щекочущим нервы волнением. Карма снова играл в свою игру. Снова ставил его перед фактом, не советуясь, не спрашивая, просто перекраивая их реальность под себя. Дверь квартиры распахнулась, ударившись о стену. Карма сидел на диване в одних домашних штанах, лениво листая какой-то журнал и поедая клубнику из вазочки. Увидев Гакушу на пороге — взъерошенного, с пылающими щеками и глазами, мечущими молнии, — он даже не вздрогнул. Напротив, его лицо озарила та самая, знакомая со школы, предвкушающая улыбка. — О, Гакушу. Как прошел ужин с отцом? Ты уже знаешь про скатерти? Я выбрал бордовые, но твой папа настаивает на золотых. Говорит, это символ статуса. Я думаю, у нас будет наш первый семейный скандал. — Ты!.. — Гакушу задыхался. Он шагнул в комнату, сжимая кулаки. — Ты спланировал свадьбу?! За моей спиной?! — Ну, не то чтобы совсем за спиной, — Карма закинул в рот клубнику, смакуя её и не сводя с Гакушу весёлых глаз. — Ты же был рядом. Просто спал, когда я бронировал площадку. Или читал книгу, когда я заказал кольца. Кстати, твоё — платина с чёрным бриллиантом, тебе понравится. В нëм скрыта миниатюрная пневматическая игла, ну, на всякий случай, если гости заскучают. Гакушу остановился напротив него. Ярость бурлила в нем, требуя выхода, но из глубин подсознания поднималось совсем другое чувство. Смех. Истерический, нервный смех. — Ты не делал мне предложения, — выдохнул он, пытаясь сохранить остатки самообладания. Карма отложил журнал и встал с дивана. Босой, в мятых штанах, с алыми пятнами клубничного сока на пальцах, он выглядел как божество легкомыслия. Он подошёл вплотную. — А смысл? — мягко спросил Карма, и улыбка на его лице стала невероятно, до дрожи нежной. Он протянул руку и легко коснулся щеки Гакушу, стирая большим пальцем с его скулы что-то невидимое. — Гакушу, я признавался тебе в любви каждую неделю, иногда каждый день, на протяжении последних семи лет. Я говорил тебе это, когда ты засыпал над учебниками. Я кричал тебе это, когда мы ссорились. Я шептал тебе это, когда мы... ну, ты понял. Ты и так знаешь. Зачем мне был нужен формальный вопрос, на который ты из вредности мог бы ответить отказом? Гакушу замер. Аргумент был... шокирующе логичен. Именно это он бы и сделал. Из вредности. Чисто из принципа. — Это стратегический манёвр, — прошептал он, и его голос предательски дрогнул. — Противозаконный. — Самый эффективный, — согласился Карма, наклоняясь ближе. Его губы оказались в миллиметре от губ Гакушу. — Так ты наденешь кольцо? Оно правда классное, я три дня думал над механизмом иглы. Гакушу закрыл глаза. Его ярость испарилась без следа, осталась только тёплая, привычная, уютная уверенность в том, что его жизнь никогда не будет спокойной. И, положа руку на сердце, другой он и не хотел. — С золотыми скатертями, — произнёс он, сдаваясь, и сам подался вперёд, сокращая последнее расстояние. — Бордовые — это дурной вкус. — Мой дипломат, — выдохнул Карма ему в губы, и это прозвучало как самое главное «да» в их жизни. --- P.S. Через два месяца на свадьбе в поместье Такагами, как и следовало ожидать, сработала скрытая игла в кольце. Жертвой стал Карасума-сенсей, который, впрочем, даже бровью не повёл, лишь заметил: «Класс Е ничему не учится».