Тьма не исчезает на рассвете

Эта погоня продолжалась куда дольше любой другой. Он изрядно вымотался, но даже сейчас почти не чувствовал ни боли в раненом плече, ни жажды, ни голода. Усталость оседала в напряжённых мышцах, но Гию старался не обращать на неё внимания. Она играла с ним так, будто в ней всё ещё теплились остатки человеческого разума и хоть какая-то — маловероятная, невозможная, но оттого ещё более желанная — привязанность; и всю погоню Томиока пытался отринуть саму мысль о том, что такое вообще могло быть возможным. Её нет уже целых два года. Два года, как Шинобу Кочо отправилась на миссию и не вернулась. А спустя время предстала перед ним совершенно другой. Незнакомой, жестокой. И для других, кто успел увидеть её, — до неузнаваемости изуродованной. Он бежал сквозь тёмный лес, смотрел вперёд и кожей ощущал присутствие этой мерзости. — Столп Воды, ты такой забавный, м-м-м, — сверху, сквозь листву и ветки, слышался голос. Гию резко остановился, вытянув шею и пытаясь рассмотреть густые заросли. Катану держал крепко и наготове, то разжимая, то сжимая рукоять: он не был уверен, что сможет применить оружие в полную силу. Демоница выглянула из-за веток высокого дерева. Томиока поднял взгляд и тяжело сглотнул подступившую к горлу горечь. Он узнавал эти глаза: до всего случившегося смотревшие на него с нежностью, когда они с Шинобу оставались наедине. Теперь они не отражали ни нежности, ни теплоты. В них не осталось ничего, что делало её взгляд особенным для него. Стеклянные, словно у рыбы, но смотрящие на него с жаждой. Не той, которую бы хотелось снова поднять из памяти, а иной: голодной, до дрожи, с жадностью демонического отродья. Он видел такой оскал много раз, и рука его прежде никогда не дрожала. В отличие от того, что происходило сейчас. Боль постепенно расползалась по телу: может, его сломанное плечо наконец дало о себе знать, а может, дело было совсем не в этом. На это отродье было тяжело смотреть. Томиока специально называл её именно так — внутри себя, изредка проговаривая вслух во время погони. Не смел иначе, ведь это была уже не она. Лишь её худшая, порочная копия, родившаяся в ту ночь, когда настоящая Шинобу была убита. И вместе с ней умер и Томиока. — Уходи. Даю тебе шанс сбежать. Иначе умрёшь. Как же удачно, что его никто не слышал. Гию сделал шаг против самого себя. Против устава, правил и, конечно, людей. Дать возможность демону сбежать — худшее из преступлений охотника на демонов. — Ты такой красивый, Столп Воды. Сколько женщин у тебя было? — демоница повела плечами и коснулась пальцем своих бледных губ. Гию ощутил, как сводит всю грудную клетку. Он тяжело сглотнул, перехватив катану покрепче. — Замолчи, — прошептал он. Острый слух демона уловил его ответ. Она мерзко засмеялась, сверкая глазами, делая свои движения ещё плавнее. — Хочешь, я согрею тебя в своих объятиях? Ты кажешься очень милым… — демоница заигрывала и касалась ладонями своего тела, пытаясь соблазнить его. От вида её резких движений хотелось умереть прямо сейчас, забрав в могилу это существо. Гию должен был покончить с чудовищем, пока ещё в состоянии держать катану в руках. Он сделал неуверенный шаг вперёд. Движения самому себе казались вымученными, и, конечно, она тоже это увидела. Блеснув клыками, она облизала губы, даже не стараясь прятать бесстыдный голод. Томиока опустил взгляд на её шею: фарфоровую, лишённую крови. Ему прямо сейчас нужно было собрать всю волю в кулак и покончить с этим, лишив чудовище головы. Следующий шаг был более твёрдым и уверенным. Силы и здравый смысл ещё не совсем покинули голову. Ему нужно было собрать всю волю. — Она бы так никогда не сказала, — прокричал он, и где-то стайка притихших птиц взмыла вверх. Демоница рассмеялась. — В самом деле? Может… ты плохо её знал? — с омерзительной улыбкой спросила она. — Закрой рот, — рявкнул Томиока. Воспоминания рвались наружу, пытались заволочь глаза, словно густой туман. Голос, слова и повадки демоницы раз за разом вспарывали ему грудь, вскрывали голову и доставали из самого тёмного, сырого угла воспоминания о днях, которые он старался спрятать ото всех, даже от себя. Томиока качнул головой, медленно возвращая себе ровное дыхание. Нельзя, не сейчас, только не перед ней. Демоница разглядывала его, как кусок мяса на рынке. Делала вид, что он интересен ей, но на деле всё, чего ей хотелось, — это поглотить, сожрать даже кости. Ничего не оставить от Томиоки Гию — бесполезного, жалкого человека, неспособного уберечь то, что он любил. — О-о-о, вижу, как ты сомневаешься, — она усмехнулась, — как гонишь прочь то, что лезет наружу. — Демоница, свесив ноги с толстой ветки, наклонилась ниже: — Знаешь, а мне ведь есть что тебе предложить. Томиока в отвращении скривил уголки губ: она повторяется. То же самое отродье говорило в их первую встречу. Он уже ловил её однажды: догонял в старом храме, но потерпел поражение. Неудача коснулась и её — демоница не учла, что он не станет убивать её сразу и сам не погибнет в первые минуты их противостояния. Солнце взошло, и она, ничего не успев предпринять, исчезла. Гию же убеждал самого себя, что будь у него больше времени, он бы смог её убить. Однако это была ложь. — Я вижу, что ты силён. Но этого недостаточно, да? — демоница подмигнула ему, оскалившись ещё шире. — Я могу помочь тебе. Ты станешь непобедимым, Столп Воды. Томиока поджал губы в отвращении. Она не смела говорить про силу, предлагать, рассуждать о том, что ему важно, а что нет. Будто дело было лишь в силе, в возможности отсечь голову такому мерзкому отродью, как она. Её изуродованное нутро никак не поймёт главного. Демоница не могла ничего ему предложить. Она должна была умереть, очистить этот мир своим отсутствием, а Томиока должен был сделать этот шаг: решиться наконец навсегда лишить себя возможности снова видеть её. Даже в таком омерзительном, ненастоящем теле. — Тебе не победить меня, — фыркнула она, когда заметила, что он отвёл взгляд. — Не победить, слышишь? Ты слаб, слаб, слаб! Гию и так это знал. Но настоящая Шинобу никогда не говорила ему о слабости — во всяком случае, вслух, — наоборот, всячески пыталась убедить в обратном. Какая ирония. Ведь сейчас её копия твердит противоположное. Эти мысли должны были дать ему силы. Помочь увидеть перед собой лишь зло, чужое тело, в котором по какой-то жестокой случайности сохранились её лицо, голос и движения. Но вместо этого Гию продолжал смотреть вверх, различая в темноте знакомые черты. Это почти сыграло с ним злую шутку, отчего он рисковал пропустить момент её внезапного прыжка с ветки. Удар пришёлся в клинок с такой силой, что раненое плечо прострелило болью до самого локтя. Гию отступил на несколько шагов, взрыхляя влажную землю, и едва удержался на ногах. Демоница толкнула его, пытаясь свалить. Игралась, как и всегда. Её когтистые пальцы скользнули по лезвию, издав неприятный скрежет. Демоница улыбнулась ему прямо в лицо, а затем резко дёрнула рукой в сторону. Катана рывком метнулась вслед за её движением, открывая грудь истребителя для следующего удара, который с лёгкостью мог быть смертельным для него. Томиока успел уклониться, отчего когти распороли ткань хаори и коснулись кожи, оставив четыре неглубокие царапины. Кровь тут же выступила наружу, и выражение лица проклятой демоницы тут же изменилось. Она шумно втянула воздух, похотливо облизывая бледные губы. — Как вкусно пахнешь, — прошептала она. Гию оттолкнул её рукоятью катаны и отступил. Рвано вздохнув, он с болью заметил, как близко находилась её шея. Открытая, ничем не защищённая, он мог бы ударить её, завершив наконец весь этот фарс. Один быстрый взмах — и всё закончилось бы ещё до того, как она успела восстановить равновесие. Но взмах катаны прошёл выше. Демоница выгнулась назад, пропуская его над собой, и тут же ударила его ногой в живот. Томиоку с силой отбросило к дереву, вышибая из лёгких воздух. Он опустился на одно колено, упираясь катаной в землю. В глазах была пелена, которая медленно рассеивалась под его попытками взять себя в руки и не обращать внимания на резкую боль. Демоница тоже не стала нападать, наверняка подмечая его уязвимость и заминку. Она медленно подошла ближе, точно зная, что он никуда от неё не денется. Будто вся эта погоня и последовавший за ней бой были не попыткой друг друга убить. Томиока мог лишь догадываться о том, что творилось в голове этого отродья, начисто лишённого иных чувств, кроме жажды и голода. Она с усилием сохраняла ему жизнь и игнорировала моменты, когда могла закончить всё здесь и сейчас. И это всё было не по той же причине, по которой он делал то же самое. — Бедный Столп Воды, — протянула демоница, склоняя голову набок. — Ты, наверное, устал так бездумно махать своей грозной катаной? Потому не попал точно в цель? Томиока поднялся, стараясь не показывать, как сильно дрожит повреждённая рука. — В следующий раз не промахнусь. Она рассмеялась. — Сам знаешь, что лжёшь. Гию стиснул зубы и снова бросился вперёд. На этот раз быстрее, не позволяя себе думать и всматриваться в её лицо. — Третий стиль: танец быстротечного потока. Первый удар она отбила ладонью, второй пропустила совсем рядом с телом, третий заставил её отскочить к деревьям. Он наступал, меняя направление катаны, заставляя демоницу отступать всё дальше в лес. Он целился в плечо вместо шеи. В бедро вместо живота. Рассекал одежду, ветви и воздух, но ни разу не позволил лезвию его катаны войти достаточно глубоко — в этом он совершенно точно отдавал себе отчёт. Сначала Томиока убеждал себя, что просто ждёт удобного момента. Что ранен, измотан и потому действует осторожнее обычного. Что ему необходимо изучить её движения, понять, насколько она стала сильнее после их прошлой встречи. Но ложь становилась слишком очевидной. Он не искал возможности убить её. Демоница, без сомнений, тоже это поняла. Она перестала уклоняться так торопливо, дразнила его, подставляла шею, а затем исчезала в последний момент, смеясь, когда катана снова уходила в сторону. — Ну же, Томиока-сан, — произнесла она, оказавшись за его спиной, — покажи, какой ты сильный. То, как она назвала его, пронзило его куда больнее, чем острое лезвие собственной катаны или её длинные отвратительные когти. Гию развернулся, но поздно: она больно рванула его за плечо, оставляя глубокие порезы. Боль оказалась такой острой, что пальцы разжались сами собой. Катана упала на землю, а демоница прижала его спиной к дереву, глубже вдавливая когти в старую рану. Томиока стиснул зубы, но тихий стон всё же вырвался наружу. Она приблизила лицо, с любопытством рассматривая его. Когда-то Шинобу, — настоящая Шинобу, — тоже стояла перед ним так близко. Тогда он тоже ощущал её дыхание на своих губах. Тогда от неё пахло лекарственными травами и сладковатым ядом. Он с силой тряхнул головой, пытаясь уйти от мучительного образа. Гию смотрел на неё и ничего не отвечал. Отродье вытащило когти из плеча лишь для того, чтобы провести одним из них по его щеке. Кожа разошлась, кровь тонкой линией потекла к подбородку. Демоница следила за ней с явным голодом, а потом склонилась ближе и слизнула. Гию закрыл глаза. Он ждал момента, чтобы оттолкнуть её, потому что знал: сейчас она не убьёт. Ей нравится изводить, нравится играть, нравится видеть его страдания, ведь это то, что питает это существо. Будь по-другому, он давно бы уже был в могиле, горько подтверждая свою слабость, никчёмность и неспособность решиться на то, что от него требует долг. Демоница ударила снова. Когти распороли бок, вошли неглубоко, но этого хватило, чтобы ноги подкосились. Томиока рухнул на землю и успел выставить руку, прежде чем лицом коснулся влажных листьев и рыхлой земли. Она подошла ближе и опустилась перед ним на корточки. Холодные пальцы коснулись его подбородка, заставляя поднять голову. Демоница всматривалась в его лицо, явно пытаясь понять, почему добыча перестала сопротивляться. — Ты сдаёшься? — спросила она. — Как скучно. — Никогда! Томиока резко рванулся вперёд, оттолкнув явно не ожидавшую такого выпада демоницу плечом и заставив её отступить на несколько шагов. Боль тут же прострелила в разных местах — руки, шее и на лице от нанесённых ран, — но Томиока лишь крепче сжал рукоять катаны. Четвёртый стиль дыхания воды сорвался чередой быстрых горизонтальных ударов, один за другим, без промежутка. Демоница едва успевала уклоняться, отпрыгивая всё дальше и дальше, пока лезвие рассекало воздух и ветви. Гию наступал, не позволяя ей снова приблизиться, выжимая из ослабевшего тела всё, что ещё оставалось. Кровь стекала по боку, плечо почти не слушалось, дыхание сбивалось, но ярость, которую он так долго удерживал внутри, наконец прорвалась наружу. Наконец она оказалась там, откуда они и начали весь этот разговор и фарс. Демоница вновь оказалась на толстой ветке дерева, явно рассерженная, впадающая в ярость за то, что проглядела его намерения не дать себя убить. — Какой же ты жалкий! — уже без привычной усмешки крикнула она. Гию был с ней, в общем-то, согласен. Она хотела сказать что-то ещё, в нетерпении расхаживая по ветвям, явно готовясь к следующему удару, как её взгляд резко перенаправился вглубь леса за его спиной. Томиока и сам спустя мгновение услышал то, что отвлекло демоницу. Позади слышались быстрые шаги приближающегося истребителя. И не просто истребителя: это, почти наверняка, был Хашира. Кто-то спешил ему на подмогу, и спустя мгновения окажется здесь. У демоницы практически не будет шансов: она вымотана и не так сильна. Скоро восход, и против двух столпов она вряд ли сможет выстоять. Эта мысль должна была быть спасительной. — У тебя нет шансов, — рявкнул он ей, переводя взгляд на лицо отродья. — Сюда приближается другой Хашира. Она хотела что-то возразить: как всегда ядовито усмехнуться, унизить или вновь рассмеяться над его словами. Однако она этого не сделала. Почуяла, что дела её плохи. Что останется рассеиваться пеплом, если позволит себе ещё одну заминку, не сумев сбежать. Надо же, у такого отродья, как она, ещё сохранялись остатки гордости. Или гордыни — Томиока про себя зло усмехнулся, — да, наверняка ей было просто невыносимо оттого, что добыча вновь сорвалась с крючка. Что её хозяин, такое же отвратительное отродье, как она, лишний раз не похвалит её за смерть врага. Он взмахнул катаной вновь, с заминкой переминаясь с ноги на ногу. Скорее для пыли в глаза, чтобы она почуяла явную угрозу и от него. Демоница в последний раз бросила на него горящий мертвецки холодной ненавистью взгляд и исчезла в темноте за ветками. А спустя мгновение возле него оказался Обанай Игуро.