Корни под землёй

Пыль стояла столбом. Она забивалась в лёгкие, в волосы, в каждую складку одежды. Антон нёс на себе два рюкзака и сломанную винтовку. Его светлые волосы свалялись в колтуны, зелёные глаза покраснели от ветра, но он не останавливался. Рядом, чуть поотстав, шёл Арсений. Длинные чёрные волосы были заплетены в тугую косу, чтобы не мешали. Голубые глаза щурились от солнца. Он кашлял — глубоко, надрывно, и иногда сплёвывал на землю тёмные сгустки. Воды не было уже два дня. Горло саднило, губы потрескались до крови. Антон слышал, как Арсений дышит всё тяжелее, но не оборачивался. Знал, что если увидит его бледное лицо, то сломается. — Антох, — голос Арсения сел до хрипа. — Далеко ещё? — Не знаю. — Мне кажется, я слышу воду. Антон остановился, прислушался. Ветер нёс запах сырости. Где-то за лесом журчал ручей. Они свернули с дороги, пошли на звук. Арсений цеплялся за ветки, спотыкался, но шёл. Он был слабее, но не жаловался. Антон взял его за руку — молча, крепко, и повёл за собой. Деревню они нашли на закате. Пять домов, все развалины, кроме одного — рубленого сруба с железной крышей. Рядом стояла баня, но крыша у неё провалилась. — Здесь, — сказал Антон. — Отдохнём. Арсений опустился на крыльцо, прислонился спиной к стене. Глаза его были полузакрыты. — Ты как? — Антон присел рядом, приложил ладонь к его лбу. Горячий. — Нормально, — Арсений усмехнулся. — Сдохнуть всегда успею. Антон сжал зубы. Он нашёл в рюкзаке последнюю бутылку воды, протянул Арсению. Тот сделал глоток, закашлялся — на губах выступила кровь. — Сделаем баню, — сказал Антон. Арсений поднял на него свои голубые глаза — уставшие, но ясные. — Ты серьёзно? — Я починю. Ты помоешься. Он латал её две недели. Таскал доски с лесопилки, забивал гвозди, конопатил щели. Арсений лежал на крыльце, курил найденные сигареты, смотрел, как закатываются тучи. Кашель становился чаще. В груди что-то хрипело и булькало. Они жили тихо. Без ссор, без лишних слов. По ночам спали в одной кровати — иначе было холодно. Арсений прижимался к Антону, и тот чувствовал каждое ребро, каждый позвонок. Иногда ему казалось, что если он сожмёт руки слишком сильно, то просто раздавит его. Но Арсений не был слабым. Под кожей у него перекатывались мышцы — идеальное тело, высеченное долгими годами работы и голода. Широкие плечи, рельефная грудь, узкая талия, сильные бёдра. Но болезнь делала своё дело: с каждым днём он становился легче, прозрачнее. Однажды ночью Антон проснулся от того, что Арсений не дышал. Сердце пропустило удар. Он тряхнул его за плечо, и Арсений открыл глаза. — Ты чего? — спросил он сонно. — Я думал... — Антон не договорил. — Ещё рано, — Арсений улыбнулся в темноте. — Я тебя так не оставлю. Он коснулся пальцами щеки Антона, и тот впервые не отстранился. Они лежали, глядя друг на друга, пока не начало светать. Никто не сказал ни слова. Но в воздухе повисло что-то такое, чему не было названия. Баня была готова в субботу. Антон затопил печь, наполнил кадку водой, нагрел её до горяча. Зажёг свечи — пять штук, поставленных на ржавые подсвечники. Арсений вошёл первым. Он снял футболку, стянул штаны, встал у кадки, повернувшись спиной к двери. Антон замер на пороге. Спина Арсения была широкой, с рельефными мышцами. Кожа бледная, но на ней проступали вены, на лопатках играли тени. Длинные чёрные волосы рассыпались по плечам. — Иди сюда, — сказал Арсений, не оборачиваясь. Антон шагнул в баню, закрыл дверь. Пар клубился вокруг. Он подошёл к кадке, взял ковш и начал поливать Арсения. Вода стекала по его спине, по груди, по животу. Арсений развернулся. Антон посмотрел на его тело — идеальное, но уже тронутое болезнью: ключицы выпирали, на рёбрах проступали тени. Член его был полувозбуждённым, тёмным, с влажной головкой. — Сними это, — приказал Арсений, кивая на штаны Антона. Антон снял. Он стоял перед ним нагим — высокий, мощный, на голову выше Арсения. Его член был большим, толстым, уже твердеющим. На головке блестела капля прозрачной жидкости. — Ты хотел этого, — сказал Арсений, глядя в его зелёные глаза. — Все эти ночи. Я знаю. — Да, — выдохнул Антон. — Хотел. — Тогда сделай это. Арсений сел на лавку, развёл ноги. Антон опустился на колени перед ним, взял банку с топлёным жиром — они топили его из старого сала, найденного в подвале. Он макнул пальцы в жир, провёл по входу между ног Арсения. Тот вздрогнул, его член дёрнулся, набухая. — Не торопись, — прошептал Арсений. Антон ввёл один палец. Внутри было горячо, гладко, упруго. Он чувствовал, как мышцы сжимаются вокруг его пальца, как пульсируют стенки. Арсений закусил губу, но не отвел взгляда. — Ещё. Второй палец вошёл легче. Антон растягивал его, двигал пальцами круговыми движениями. Слышал, как Арсений дышит — часто, прерывисто. Жир плавился от тепла, стекал по его пальцам, смешиваясь со смазкой внутри. — Третий, — выдохнул Арсений. Антон ввёл третий палец. Арсений застонал, откинул голову назад. Его член стоял ровно, тёмный, твёрдый, с набухшей веной на стволе. На головке собралась прозрачная жидкость, которая стекала по пальцам Антона, когда он двигал рукой. Антон чувствовал, как раскрывается Арсений, как его внутренние стенки становятся влажными и мягкими. Он ускорил темп, вбивая пальцы глубже, касаясь простаты. Арсений вскрикнул — громко, резко, и его член дёрнулся, выпуская струйку предвкула. — Достаточно, — хрипло сказал Арсений, перехватывая его запястье. — Я хочу тебя. Полностью. Антон поднялся, усадил Арсения к себе на колени. Арсений обхватил ногами его талию, придвинулся ближе. Антон взялся за свой член — большой, твёрдый, с пульсирующей головкой. Он направил его к входу, чуть надавил. Головка упёрлась в мышцы, потом скользнула внутрь. Арсений выдохнул — глубоко, с хрипом. Антон вошёл медленно, сантиметр за сантиметром. Чувствовал, как его член обволакивает горячая, влажная плоть. Стенки сжимались, пульсировали, притягивали его глубже. — Боже, — простонал Антон. — Ты такой тесный. — Молчи, — Арсений прикусил его плечо. — Двигайся. Антон начал двигаться. Медленно, широкими толчками. Он выходил почти до головки, потом снова входил до основания. Арсений вскрикивал при каждом толчке, его пальцы впивались в спину Антона, оставляя царапины. Член Арсения бился между их животами, оставляя влажный след на коже Антона. — Быстрее, — прохрипел Арсений. Антон ускорился. Теперь он трахал его жёстко, глубоко, с силой, от которой лавка скрипела. Баня наполнилась звуками: влажным шлепком, стонами, хриплым дыханием. Член Антона скользил внутри Арсения, чувствуя каждую складку, каждое сокращение. Головка била в простату, заставляя Арсения выгибаться и сжиматься вокруг него. Антон чувствовал, как нарастает давление в паху. Он толкнулся ещё раз, ещё, потом замер на секунду, а потом кончил — глубоко, толчками, заливая внутренности Арсения горячей спермой. Арсений кончил следом, его член дёрнулся, выпуская белую струю на живот Антона. Они замерли, тяжело дыша. Антон опустил голову на грудь Арсения, слушая, как бьётся его сердце — с перебоями. — Спасибо, — прошептал Арсений, гладя его по волосам. — Я хотел этого. Всегда. Утром Арсений умер. Антон лежал рядом, чувствуя, как из-под него уходит жизнь. Он не плакал. Он встал, вырыл могилу под яблоней, завернул Арсения в простыню, поцеловал в холодные губы. — Ты внутри меня, — сказал он, засыпая землю. Через год яблоня зацвела. Антон сидел под ней, пил горькую воду и смотрел на закат. Лепестки падали на могилу, укрывая её белым.