Остаться человеком

Ночной воздух хранит в себе дневной жар, не успевший развеяться за несколько часов после захода солнца. коридор, погруженный в полумрак, приобретает зловещие сине-болотные оттенки, навевающие тревогу и неуверенность, будто всё происходящее – сон, медленно переходящий в кошмар.    Двери в комнаты по обеим сторонам коридора плотно закрыты, даруя некоторое уединение новым жильцам. за ними слышны разные звуки: размеренный храп, тихое бормотание, тревожное сопение или странное копошение, словно чьи-то руки никак не могут найти себе места. сейчас беспокоить чужаков не стоит.  Стук в прихожей – зов, на который нельзя не откликнуться. слабый, неуверенный, но повторяющийся, если замешкаться перед дверью чуть дольше. обзор через глазок своеобразный: круглый, искаженный. из-за него любой по ту сторону, даже самый симпатичный и приветливый, покажется неестественным, пугающим.    На крыльце стоит молодой мужчина, облаченный в темные, мешковатые одежды. балаклава незнакомца невольно ассоциируется с чем-то бандитским и первый порыв – плотнее схватиться за ручку, чтобы в случае чего удержать последнюю линию обороны в виде хлипкой, деревянной двери. но человек не двигается, пока шорох по ту сторону не привлекает его внимание.  — Здесь можно переждать день? — голос, приглушенный тканью, отзывается пустотой. низкий, размеренный, словно человек давно перестал говорить громче необходимого. — Я пойму, если нет.  Взгляд незнакомца, до сих пор цеплявшийся за дверь, скользит в сторону. молчание затягивается – нерешительность и осторожность тянут секунды, как вязкий мёд. мужчина смиряется с отказом поразительно быстро, ведь через считанные секунды слышится шорох подошвы и фигура делает шаг в сторону дороги.  Это странно. Гости стремятся войти в дом любой ценой: умоляют, угрожают, предлагают взятку. этот же готов уйти, не дождавшись решения.  — Почему балаклава?   Незнакомец замирает, стоит вопросу протиснуться через древесную преграду. он задумчиво смотрит на дверь, а затем растерянно прикладывает к лицу ладонь, будто впервые замечая на голове ткань. и рука его, полностью черная, словно окунутая в нефть, вызывает неподдельный интерес. о таком признаке КЧС ещё не предупреждали. да и на грязь не похоже.  — Привычка, — голова мужчины слегка дергается к правому плечу и напряжение мгновенно сковывает его тело. он выглядит напуганным, но не тем, что увидел снаружи.   Дверь открывается медленно, впуская нового жильца в дом. к удивлению, всегда мирно дремлющий ночью рыжий кот мгновенно оказывается у порога. любопытство животного оставляет ещё больше вопросов.   Но их стоит задать утром. дверь в ванную комнату закрывается за незнакомцем также быстро, как и исчезает желание впускать кого-либо ещё сегодня. 

за окном начинает светать.

 Утро не принесло кровавых потерь. распорядок дня не отличается от предыдущих ровно до момента, пока очередь не доходит до ванной комнаты. умывальник прямо напротив первым бросается в глаза: старая ржавая раковина со смазанными черными отпечатками и небольшое зеркало, испачканное тем же образом.   Помещение слишком маленькое, чтобы не заметить: новый жилец занял место на стиральной машине, компактно устроившись на её крышке. он прислушивается к звукам в доме, медленно меняя положение головы.  — Что-то не так?  — В доме столько людей, но в нем всё равно спокойно, — лишь прямой вопрос способен привлечь внимание к разговору. кажется, мужчина не сильно в нем заинтересован: глаза устало полузакрыты, голова опущена и плечи ссутулены. — Я забыл, что такое возможно.   Завладевшая атмосферой тишина прерывается внезапным шорохом одежды, слишком громким, чтобы не быть услышанным в безмолвном помещении. это рукав чужой куртки отозвался на резкое движение ладони – незнакомец напряженно потер шею. под светом лампочки чернота его кожи становится ещё заметнее.  — Нужно проверить признаки Гостя.   Фигура немного распрямляется, ровно настолько, чтобы удобно было осмотреть. движения медленные, уверенные, лишенные логичной в такой момент тревоги.    Руки оказываются первыми – слишком много внимания они привлекали. кожа угольно-черная, но удивительно ровная, будто это её абсолютно естественный цвет. на поверхности нет сыпи, а ногти ровные и короткие, под ними отсутствует грязь.   На худом запястье, небрежно выскользнув из-под рукава, виднеется слишком пестрая деталь для столь мрачного образа: сплетенный из зеленых и желтых ниток браслет. резкое движение прячет неожиданную находку обратно под одежду почти сразу.   Глаза – единственная открытая часть лица. стоит приблизиться, чтобы рассмотреть внимательнее, и удается заметить непроизвольно бегающий зрачок, будто смотреть в одну точку незнакомцу слишком трудно. белки красные, в них лопнувшие капилляры рисуют узоры алой паутины.   Сомнения никуда не уходят. но внимательный усталый взгляд, ожидающий приговора, опять склоняет чашу весов в чужую пользу. снова этот неестественный интерес, чуждый Гостям.   Опущенное ружье дает понять о решении. мужчина вновь сжимается на стиралке. диалог не идет.   Стоит вернуться к нему завтра.  — Если человек меняется настолько, что перестает быть собой, — неожиданные слова затормаживают у самого выхода из ванной. собеседник смотрит прямо, но его взгляд потухший, сомневающийся. — его всё ещё можно считать тем же человеком?   Ответа не следует. вопрос сложнее, чем кажется – он личный, но осторожный. оставляет в голове тяжесть, на которую требуется время для осмысления. прежде чем дверь окончательно закрывается позади, из комнаты доносится едва слышное «понятно». 

 дом снова погружается в темноту.

 Стандартный маршрут до входной двери проходит мимо всех комнат, в том числе ванной. прислушиваться к ночным звукам в закрытых помещениях – быстро образовавшаяся привычка.   Из-за двери ванной доносился плеск воды и естественный шум одежды при движении. кажется, утром вся раковина будет окрашена в черный. 

за окном начинает светать.

 В этот раз дверь ванной слегка приоткрыта. на стиралке, рядом с жильцом, сидит кот. его громкое, низкое мурчание разносится вибрацией по помещению. черная ладонь скользит по шерсти медленно, осторожно. словно прикосновение к чему-то живому для неё непривычно.   На лице мужчины отпечаток усталости: под глазами впала кожа, набираясь синеватым оттенком; тело сдавлено вялым бессилием.  — Не спалось?   Вместо ответа – обеспокоенный взгляд. он не задерживается на одном месте, скользит по косяку двери, будто хочет пройти сквозь него и взглянуть на прихожую. жилец смотрит туда так долго, что становится очевидно: он ждет.  — Днем никто не заходит.   Этого недостаточно, чтобы тело полностью расслабилось. но мужчина всё же перестает всматриваться в дверь через несколько секунд. он молчит, но что-то в замешкавшейся фигуре подсказывает: близится очередной вопрос.  — Если человек исчезает надолго, — секундное замешательство прерывает речь. кот тычется щекой в руку, вырывая человека из задумчивости. маленький спасательный круг. — Как долго его будут искать?   Впервые за день глаза смотрят прямо, не убегают в сторону, не ищут спасения в темном углу. в этот раз ему нужен ответ.  — Зависит от того, насколько человек дорог тому, кто его ищет.   Жилец кивает. медленно, задумчиво, но легкая небрежность в его движениях наводит на мысль, что не такого ответа он ждал.  — Проверишь признаки? — он кивает на небольшой фотоаппарат. кажется, уровень его осведомленности о Гостях выше, чем у других.    Нет необходимости настраивать кадр идеально. вспышка проходится по комнатке ослепляющим лучом, следом за ней звучит работа маленького механизма.   Фотография выскальзывает наружу чуть погодя. на ней размытый серый силуэт на темном фоне, обведенный алыми бликами. на шее черные отпечатки пальцев, словно кто-то вырвался из темноты позади и схватил беднягу за шею. не выходя за контур силуэта, на уровне груди, видны слабые желтые вспышки в произвольном порядке.   Подозрений становится больше. но ружье остается нетронутым.   Темные пальцы тянутся к снимку, осторожно забирая при возможности. жилец рассматривает фото, и в его глазах блекнет слабый огонек, будто он увидел там именно то, чего больше всего не хотел.  — Уже два признака. ты бы выгнал, будь я кем-то другим? — жилец кладет снимок лицом вниз с легкой небрежностью. молчание, последовавшее в ответ, говорит само за себя. в том числе для него. кивок выглядит спокойным, понимающим. — Значит, не сомневайся из-за меня.   Решение остается за завтрашним днем. кот продолжает тихо мурчать в ответ на ласку, пока звук не стихает за закрытой дверью. 

дом снова погружается в темноту.

 Стук в дверь кажется оглушительным в тишине ночи. он напряженный, твердый. человек за дверью явно намерен войти. за дверью ванной удивительно тихо. может, в этот раз жильцу удалось уснуть?  Через глазок виднеется образ человека в длинном алом плаще с капюшоном. последний отбрасывает тень на лицо, дополнительно скрытое полупрозрачной вуалью.  — Добрый вечер. мне нужен человек, — фигура приближается к двери, словно может пройти сквозь неё, заглянуть в коридор и комнаты в поисках кого-то конкретного. — Думаю, он сейчас находится здесь.   Легкая улыбка, ставшая заметной из-за сокращенного расстояния, не внушает доверия.  — Здесь тебе искать некого.  Всякий намек на миролюбие сползает с лица по ту сторону. оно искажается нетерпением и недовольством. — Я верну его домой. он заблудился, — почти угроза. голос теряет прежнее снисхождение и размеренность. — Иногда люди сами не понимают, где их место.  — Уходи.   Отпрянуть от двери удается до того, как незнакомец покидает крыльцо. сбоку видно легкое шевеление: дверь в ванную осторожно закрывается. 

за окном начинает светать.

 Запах крови просачивается сквозь двери – кто-то не пережил эту ночь. тело находится в зале, а значит жилец в ванной остался на месте. вот только, человеком ли?  Выстрел разносится по дому из чулана. наличие Гостя всегда удручает: потеря настоящего жильца, а следом за ней и ещё одной, хотя бы похожей на человека сущности, означает необходимость впускать кого-то нового. это становится труднее с каждым разом.   В ванной, на первый взгляд, ничего не меняется. но слишком быстро осознание ошибки бьет под дых: на жильце нет балаклавы. его лицо – чистое, открытое, печальное. уголки губ опущены, нижняя поджата. сегодня мужчина не напуган или встревожен, а расстроен. ружье привлекает всё его внимание, будто в бесконечном тоннеле наконец появился выход.  — В доме был Гость? — в чужом голосе звучит сомнение. все слышали выстрел, но мало кто захочет проверять, кем оказался убитый.  — Я давно подозревал эту девушку.   Ответа не следует. поникший взгляд медленно скользит от ружья к двери.  — Если ты что-то знаешь, лучше скажи сейчас.   Жилец подтягивает ноги к себе. колени практически закрывают грудь, а подбородок упирается в них так, словно больше некуда. теперь подозревать его становится значительно труднее.  — Я хотел бы… — снова из-под рукава виднеется яркий браслет. в этот раз его не прячут: взгляд темных глаз цепляется за нитки и постепенно успокаивается, перестает быть настолько затравленным.  — Тогда почему ты остаешься? — Уйти проще всего, — хриплый голос неожиданно приобретает нотки твердости. — Я и так слишком часто выбирал то, что проще.  — Но если следующей ночью погибнет кто-то ещё?  Ответа не следует. возможно, найти его сложнее, чем кажется, а возможно, сложно не найти его, а просто признаться.  — Если ты уверен, что проиграл, зачем продолжаешь бороться?   Сначала жилец застывает, словно замороженный. взгляд становится растерянным, зрачки сужаются. но чуть погодя, можно увидеть изменения. отсутствие балаклавы сильно помогает считывать меняющиеся эмоции, которых на самом деле значительно больше, чем казалось раньше.  — Не знаю, — невесело усмехнувшись, мужчина дергает плечом, дополняя слова. несмотря на попытку в позитив, уголки губ неумолимо тянутся вниз, словно держать улыбку в такой ситуации непосильно трудно. — Однажды кто-то сказал мне, что сдаваться слишком рано – плохая привычка.   Фраза звучит устало. тяжесть воспоминаний оказывает свое влияние и плечи мужчины сильно сутулятся, как под весом каменной глыбы.  — Кто?  Его пальцы цепляют край завязки на браслете. перебирают их подушечками, тянут, сдавливают. словно жилец не верит, что этот маленький маячок прошлого реален.  — Человек, которого я подвел, — в конце концов, он накрывает браслет ладонью, как бы отгораживаясь от чужого образа.   Мужчина не объясняет подробнее. в таком случае лучше не лезть – и так удивительно, что он удосужился снять маску и хоть что-то рассказать. тем для разговора достаточно.  — Тот, кто приходил ночью. ты его знаешь? — Проверь признаки Гостя, — практически перебивая, жилец поднимает напряженный взгляд. пожалуй, за все три дня пребывания, сейчас он выглядит наиболее твердым и уверенным. персона в красном плаще оказывается ещё более неприкасаемой.   Но проверить действительно нужно.  Благодаря открытому лицу можно посмотреть зубы. жилец тянет кожу рта медленно, но без сомнений. всё ещё сам. всё ещё зная, что от него требуется.   Вопросов становится всё больше: количество признаков «за» и «против» сравнялось. виду предстал ряд не особо ровных зубов с естественным желтоватым оттенком. это могло бы вызывать облегчение, если бы картина стала однозначной, однако всё гораздо сложнее.   В фотографии нет смысла – точно не сейчас, – но рука всё равно тянется за камерой. в этот раз жилец не отворачивается от объектива, но его поза всё ещё скована.   На пленке есть изменения: желтых бликов внутри силуэта стало меньше, но красный орел вокруг неё стал сильно ярче.   Мужчина отказывается смотреть на снимок. его голова клонится к плечу, ища удобное положение, словно он очень устал и более не может держать её ровно.  — Спасибо, что не перестаешь искать во мне человека, — благодарность звучит с такой искренностью, которую невозможно подделать. но более тишина не прерывается. 

дом снова погружается в темноту.

 Кажется, этой ночью больше никто не придет. желающих войти не убавляется – каждый раз столько, что приходится выбирать чересчур внимательно. но также, каждый новый посетитель вызывает больше недоверия. скоро отличить человеческое будет невозможно даже в самом невиновном.   Стук в дверь доносится уже на пороге спальни. медленный, осторожный, будто посетитель не хочет тревожить, но и отступать не намерен. он почти гипнотизирует, вынуждает вернуться в прихожую и прильнуть к глазку, взглянуть на запоздалого гостя.  — Хей, я ищу своего друга, — человек на пороге выглядит так, будто плавящее всё солнце поделилось с ним своей ослепительной энергией. на лице осторожная, но теплая улыбка, совсем неподходящая под эмоции нового мира. в его теле отсутствует лишнее напряжение, но одна рука едва заметно цепляется за запястье второй. — Вероятно, он считает себя потерянным.   Со стороны ванной слышится шевеление. времени, требуемого для поворота головы, достаточно, чтобы всякое движение оттуда прекратилось.  — Почему я должен впустить тебя? за ним уже приходил один.   Лицо незнакомца быстро меняется: улыбка сползает с губ, глаза взволнованно открываются шире. его тело замирает, готовое в любой момент совершить резкое движение.  — Приходил? он забрал его? — руки мужчины сжимаются в кулаки, он оглядывается по сторонам, будто может увидеть гостя прошлой ночи здесь прямо сейчас.  — Нет, но очень хотел.  Кажется, незнакомец испытал облегчение, судя по расслабившимся плечам и выражению лица. он ненадолго замирает, в глазах появляется задумчивость.  — Возможно, в следующий раз он сам выйдет к ним, — в голосе за дверью звучит неуверенность и тоска. тоска, словно он уже потерял всё. — Мне нужно остановить его.   Каждый раз впускать нового человека в дом – решение, дающееся через сомнения и тревоги. и лишь сейчас дверь открывается практически сама собой. настолько естественно, будто другой исход никогда и не предполагался. 

за окном начинает светать.

 Несмотря на иллюзию безопасности в дневное время, ночью дом кажется гораздо спокойнее и уютнее. ночью не нужно думать, что из-под двери просочится запах мертвечины, не нужно хвататься за ружье с решимостью исправить ошибку выбора.   Но сегодняшний день не принес тяжести потери, и это кажется практически невероятным.   Новый жилец оказывается на кухне. он сидит за столом, в руках кусок желтой ленты, похожей на ту, что прикреплена к его толстовке. выражение лица нечитаемое – сложно представить, какие мысли тяготят его голову.  — Он оказался ещё более закрытым, чем я боялся представить, — мужчина начинает разговор, стоит оказаться достаточно близко к нему. ореховые глаза неотрывно смотрят на яркий элемент в руках, словно на талисман, который не помог отвернуть беду. — Я даже не смог поговорить с ним. он что-то рассказывал тебе?  — Практически ничего. мы говорим о признаках и Гостях. — И что с ним? — в глазах вспыхивает интерес. не детское любопытство, а то самое волнение перед неминуемо плохим ответом. едва ли этому человеку на самом деле нужно слышать результат. печаль в голосе словно заранее смирилась с судьбой.  — Признаки есть, но также есть повод усомниться в их точности. но вчера в доме произошло убийство.   Ответ явно бьет больно. уголки губ опускаются, при этом сами губы вытягиваются в тонкую, поджатую линию.  — Эти епископы считают Гостей новой формой эволюции, приспособленной к жизни в текущих условиях, — в голосе сквозит раздражение, тяжелые нотки обиды. те, о ком он говорит, явно принесли много проблем. — Мы ушли раньше, чем всё стало слишком серьезно, но Клэнси… он сбежал, когда его кожа начала чернеть.   Имя, соскользнувшее с языка, прозвучало слишком естественно. на миг даже показалось, что в его глазах моргнуло тепло в этот момент.   Разговор зашел в тупик. мужчина погрузился в размышления, а более никаких вопросов для него не нашлось. молчание растеклось по комнате едким дымом.  — Нужно проверить тебя на признаки Гостя.   Словам нужно время, чтобы добраться до сознания жильца. он смотрит растерянно, но вскоре взгляд становится четче, увереннее. одобрительный кивок – акт бесспорного принятия. снова никакого сопротивления, будто эти двое делят честность даже на расстоянии.   Зубы. растянутая кожа открывает вид на обычные, здоровые десна и ряд ровных зубов. на первый взгляд подозрительно – уж слишком красиво в их реалиях. но наличие легкого налета быстро развеивает сомнения.   Уши. не самая приятная часть проверки, но часто именно она оказывается весьма действенной. и в этот раз ответ весьма точный: чистые, абсолютно нормальные уши. жилец ежится от дискомфорта, но молча принимает необходимость подобного осмотра.   Протянутые руки на первый взгляд не вызывают вопросов. кожа чистая, ногти тоже. только на подушечках больших и указательных пальцев внимание привлекают глубокие, загрубевшие следы от старых мозолей.  — Раньше я часто играл на барабанах, — поясняет мужчина, и сам разворачивает ладони к себе, вглядываясь в следы прошлого.   Разговор себя исчерпал. жильцу нужно побыть одному, да и в комнатах ещё достаточно тех, с кем стоит поговорить.  — Спасибо, что находишь силы верить в Клэнси, — голос приглушен расстоянием, но звучит искреннее и уверенно. при обороте можно увидеть теплоту на лице мужчины: небольшая улыбка снова появилась на его губах.  — А что насчет тебя?  — Я никогда не откажусь от него, — в словах нет сомнений. надежность, с которой они звучат, становится самым ярким примером силы за последние дни.    Комнаты проходятся одна за другой, но разговоры с другими жильцами не могут отвлечь от событий утра.   Дверь в ванную плотно закрыта. по ту сторону не слышится ничего, кроме медленного дыхания и тихого кошачьего мурчания. кажется, сегодня жилец совсем не в настроении для диалога. 

дом снова погружается в темноту.

 Обычно ночью никто не покидает своих комнат. не все жильцы всегда спят, но они точно заняты собой настолько, что не желают встречаться с кем-то новым или даже просто видеть проходящий к входной двери силуэт.   Дверь кухни открывается так близко, что её мерный скрип может напугать своей неожиданностью. фигура нового жильца показывается в проеме. в его руках две чашки, оттуда исходит пар и запах чая.  — Обычно по ночам никто не выходит.   Не укор. простое наблюдение, ведь действительно неожиданно встретить кого-то в коридоре в ночное время.  — Нужно попытаться достучаться до него, пока есть возможность, — голова слегка дергается в сторону коридора, однозначно намекая на обитателя ванной комнаты. на губах появляется короткая виноватая улыбка. — Извини, что нарушаю порядки.  — Нет проблем.   Путь в спальню сопровождается отдаляющимся звуком шагов. перед дверью небольшая остановка, чтобы отчетливо расслышать слабый стук и последовавший за ним скрип петель. 

за окном начинает светать.

 Когда очередь доходит до двери в кухню проснувшийся интерес уже невозможно отрицать.   Фигура за столом не изменилась со вчерашнего дня. но сегодня в руках жильца не лента, а тонкие нити красно-черного цвета, вплетенные в начало нового браслета.  — Он боится причинить мне вред, — без наводящего вопроса, мужчина рассказывает о событиях минувшей ночи. голос размеренный, спокойный, звучит в такт медленным и осторожным движениям пальцев. — Считает, что уже не сможет стать прежним.   — А ты как считаешь?  Руки, занятые делом, на мгновение замирают. загрубевшие подушечки сжимают цветные нити, но через несколько секунд молчания процесс продолжается ровно с того же места.  — Клэнси всегда был слишком строг к себе, — с тихим вздохом из чужой груди выходит, кажется, всё скопившееся там напряжение. но расслабленнее от этого мужчина выглядеть не стал. он старается держать улыбку, но уголки губ слишком быстро опускаются вниз всякий раз когда кажется, что никто не видит. — Но я всегда был рядом, чтобы убедить его в обратном. и на этот раз ничего не изменится. он попросил время, так что сегодня без ночных прогулок.  — Кажется, ты хорошо его знаешь.  Смешок проносится по кухне, отскакивая от стен как резиновый мячик.  — Иногда, возможно. но порой мне кажется, что я не знаю его совсем. то, что внутри… у него в голове всегда полный хаос, — ладонь отрывается от плетения и поднимается на уровень виска, спонтанно крутится возле головы. позже опускается обратно, — и этот хаос нередко вредит Клэнси. я стараюсь помочь с…организацией мыслей. но их бывает так много, что не знаешь, за что браться. не представляю, как он справляется.  — Он справляется с твоей помощью, даже когда тебя нет. он редко говорил о себе, но когда говорил… тебя в его словах было больше.   Пальцы на нитях слегка подрагивают. сначала едва заметными, короткими волнами, но вскоре дрожь становится очевидной и плетение приходится прервать. когда терпению приходит конец, ладони сжимаются в кулаки до заметной белизны на костяшках. в следующий раз, когда пальцы распрямляются, дрожь отсутствует.  — Я хочу спасти его от этого, — пауза посреди речи вынужденная – ломота в голосе прерывает на полуслове, — Но могу всего лишь быть рядом и смотреть.  — Ты делаешь достаточно.    В поднявшихся глазах сомнение переливается янтарем. жилец смотрит долго, явно пытается уличить во лжи. но вскоре успокаивается, а в глазах появляется едва заметный блеск. благодарный кивок головой кажется достаточным.   После кухни проверка комнат продолжается в том же ритме, но невидимая нить так и тянет к двери ванной. на этот раз она слегка отворена в пригласительном жесте.   Мужчина сидит ровно на том же месте. за день в нем не изменилось ничего, за исключением взгляда. пара темных глаз смотрит задумчиво, словно мысли ни на секунду не останавливают свой бесконтрольный ход в его черепной коробке.   Молчание не заканчивается. кажется, жилец вовсе не хочет начинать разговор. — Что ты скажешь ему завтра?   И снова мужчина подтягивает ноги, прячется в небольшую фигуру. руки, обняв колени, цепляются одна за другую и черная кисть крепко сжимает запястье с пестрым браслетом.  — Пока он был рядом, тьма не казалась такой явной, — наконец-то звучит хриплый голос. он игнорирует вопрос, но ответ наверняка уже начал формироваться глубоко внутри. — И вот, он снова здесь. а я боюсь, что теперь она поглотит его целиком.   Он прячет лицо в коленях, и теперь видно лишь макушку с коротким ёжиком темных волос.  — Он не сдастся.   Ткань приглушает невеселую усмешку. плечи однократно вздрагивают ей в такт, но после фигура превращается обратно в неподвижную статую.  — Джош никогда не сдается, — звучит как факт, который невозможно оспорить. и на мгновение кажется, будто в голосе прозвучала нотка задумчивости.   Диалог не продолжится – это ясно по виду жильца. вопросы кажутся неуместными, а проверка признаков лишней.   Дверь скрипит при открытии. под ногами движение: в комнату, важно переставляя лапы, входит рыжий ком шерсти. он заставляет ненадолго остановиться, понаблюдать. вскоре кот оказывается на стиралке, прижимаясь к темному боку. почему-то вспоминаются чужие слова из недавнего прошлого. — Кажется, он и тебя этому учил?  Ответа не слышно, если он, конечно, последовал. дверь заглушила все звуки позади, оставляя жильца наедине со своими мыслями и страхами. 

дом снова погружается в темноту.

Больше никто не придет этой ночью. 

за окном начинает светать.

 В доме нет запаха крови. ощущение покоя, такое редкое и ценное, наполняет сразу по пробуждении.   В комнатах ничего не меняется, лишь новые темы для разговоров. кто-то спрашивает о мужчине на кухне – сегодня его там не видно.   Кухня действительно пуста. на столе нет ниток или чашки, стул осторожно задвинут на место. но пустота не наводит тоску, кажется, это помещение не покинули навсегда.   Жилец находится быстро – дом слишком маленький, чтобы в нем кого-то потерять. голоса за дверью ванной звучат тихо. один расслабленный, мягкий. второй, отвечающий реже – кроткий, и твердость в нем узнаваемо фальшива. заходить туда сейчас неправильно. 

дом снова погружается в темноту.

  Стук в дверь – обыденность, уже не отзывающаяся никакими эмоциями. Гости, люди, КЧС – оболочки на крыльце меняются, меняется и их речь, но система налажена слишком четко, не оставляя места впечатлениям.   Когда кажется, что ночью более никто не придет, дверь ванной медленно открывается. фигура в зеленой толстовке выходит тихо, осторожно, следя за происходящим внутри и каждым издаваемым звуком.   Оборачивается лишь когда дверь плотно закрывается за его спиной. в руках две пустые чашки, на одном из запястий красно-черный плетеный браслет.  — Есть изменения?   Неожиданная улыбка появляется на лице жильца. теплая, как то самое солнце до начала конца, полная нежности и ласки.  — Кажется, он стал меньше бояться, — в чужом голосе звучит что-то похожее на гордость. серьезность таких перемен не оставляет сомнений. — Думаешь, скоро найдутся силы на борьбу?  — Уже нашлись, — плечи коротко приподнимаются и опускаются, в голосе легкая нотка чего-то похожего на радость, но ей явно не позволяют выйти наружу раньше времени. — Это он позвал меня.   Короткий шаг, совсем незаметный для чужого, жилец подмечает с такой ценностью, что сразу становится ясно – он слишком важен для них обоих.   Нетерпение в ожидании следующего утра оказывается слишком новым, чтобы не уделить ему внимания.

за окном начинает светать.

 У двери в кухню недовольно топчется кот. кажется, ему совсем не нравится наличие закрытых пространств.   За столом две фигуры. одна на прежнем месте, вторая заняла стул сбоку, уже привычно подняв колени к груди. обе выглядят расслабленно.   Кот быстро находит себе место по центру: не церемонится, растягиваясь во всю длину стола. в рыжую шерсть погружаются сразу две ладони: со старыми мозолями на пальцах и блекло-черная. на обоих запястьях виднеются тонкие браслеты.   Впервые за долгое время, кажется, с самого начала этого странного апокалипсиса, тишина оказывается настолько комфортной.  — Фото?   Фигуры оживают. смотрят с сомнением сначала на камеру, потом друг на друга. когда их взгляды пересекаются, ответ находится сам собой.   Вспышка заставляет зрачки кота сузиться в две тонкие полосы, а его расслабленное положение весьма быстро меняется: он недовольно встает со своего места, дергает хвостом и сбегает из кухни.   На проявившемся фото два силуэта рядом: один стабильный, полностью желтый. второй с размытыми гранями – красный цвет, ранее служивший ярким контуром, сгущается к центру с намерением полностью закрасить фигуру.   Следом из щели выезжает второй снимок, удивительно нормальный на фоне всех тех, что этот фотоаппарат делал ранее. кухня позади слегка размыта, кое-где бликует от вспышки.   За столом два человека: мужчина в зеленой толстовке спокоен, улыбка на его лице яркая, даже глаза немного сощурены из-за движения щек.   Вторая, с коленом у груди, чуть напряжена. взгляд прямо в объектив, из-за чего на снимке карие глаза приобрели красный оттенок. но если приглядеться – уголки губ осторожно приподняты.  Темные пальцы медленно берутся за края обеих фотографий. они рассматривают их вместе.    Клэнси практически застывает, остается только скользящий по снимкам взор. Джош наблюдает с улыбкой человека, который знал, что добьется своего.   Разговоры излишни. фотографии так и остаются лежать на столе. иногда чей-то взгляд возвращается к ним, отвечая улыбкой или глубокой задумчивостью. 

 в доме, погруженном в ночной сумрак, загорается свет.