Love you for God

      Каладин стоял на балконе, оперевшись о перила, и смотрел вниз, на темное небо. Ветер лениво касался его волос и обнаженной шеи. Он лениво поправил пояс халата и снова устремил взгляд вниз. За сегодня ему хотелось убиться раз десять. Он надеялся, что до завтрашнего утра доживет уже без таких прекрасных мыслей. Он немного устал от желания умереть, к тому же он вовсе не собирался этого делать.       Услышав шаги, он не обернулся. Его окутал знакомый, тяжелый запах, и он тихо вздохнул, когда Далинар обнял его со спины, рукой пройдясь по его плечу, ниже, по предплечью, пока не сжал его обнаженную левую руку в своей — и, прикрыв глаза, поднеся к своему лицу, оставил на тыльной стороне ладони нежный поцелуй.       — Как твои дела, душа моя? — спросил он ласково. Каладин не заметил, как прильнул к нему сильнее.       — Представляешь… мой упертый, как чулл, главнокомандующий, велел отойти мне от службы. Что еще хуже — какой момент он нашел. Посреди дня, рядом мои люди, а он мне говорит, чтобы я проваливал. Иногда я удивляюсь, как можно быть таким… медленным.       Далинар откашлялся. Каладин усмехнулся.       — Да уж… — пробормотал он смущенно. — Но он ведь заботится о тебе и хочет, как лучше?       — О, ну, разумеется, — кивнул он и, повернувшись, погладил его по щеке. — Но что об этом думает мой муж?       Далинар моргнул. Вздохнул:       — Я думаю, твой начальник в самом деле упертый, как чулл, крайне непочтительный и вообще, ты заслужил лучшего.       Каладин устало ему улыбнулся:       — Да, я тоже так думаю.       — Но, может быть, он все-таки был прав?.. — неуверенно уточнил Далинар.       — В чем? Что решил сообщить мне это посреди дня, когда рядом были мои люди? Я чуть не разревелся, при чем дважды. Если он хотел так меня унизить — что ж, у него получилось.       Далинар устало выдохнул и поцеловал его в лоб, коснувшись губами клейма:       — Ладно, он ужасный человек.       — Какое счастье, что ты у меня не такой.       Далинар посмотрел ему в глаза.       — Хорошо. Прости меня, душа моя, но я правда хотел, как лучше, и даже не подумал, что у тебя будет такая острая реакция…       Каладин вздохнул и, осторожно выпутавшись из его объятий, прошел в их покои — Далинар, сложив руки за спиной, последовал за ним.       — Недавно я расплакался из-за того, что мне приснился дурной сон. Ты видишь, что со мной.       — Вижу… — тихо сказал Далинар. — Поэтому я сделал это, Каладин. Ты найдешь себе занятие, которое сейчас пойдет тебе на пользу. Все, что ты захочешь. Просто скажи — и я устрою это для тебя.       Каладин повернулся к нему и, глядя ему в глаза, развязал пояс халата и плавно спустил его с себя. Он упал в его ноги. Далинар дернулся и покраснел — его не волновало, что он видел Каладина во всех самых неприличных ракурсах, он все еще смущался его обнаженного тела если находил ситуацию, в которой это обнаженное тело ему показалось, неприличной.       Каладин улыбнулся и присел на край кровати и поманил к себе пальцем. Далинар сделала шаг вперед, изумленно на него глядя.       — Тогда заделаешь мне ребенка прямо сейчас.       Далинар закашлялся, и Каладин, посмотрев на него, рассмеялся.       — Буря, я шучу.       — Не пугай меня так больше, душа моя, — пробормотал Далинар. Он любил этого омегу всем сердцем и, что ж, если бы Каладин так уж захотел ребенка, то без проблем, но… Далинар и без того изо всех сил старался заниматься своим внуком, кроме того, стать отцом в пятьдесят два, когда вокруг Опустошение и конец мира… Ну, как-то это было странно.       — Ну а что? Я омега, пора выполнять свой долг, а? Ты отстранил меня от службы, вот, буду заниматься ребенком.       — Каладин, ты не хочешь рожать.       — Не хочу, — вздохнул он и лениво забрался на постель, откинув голову на подушку. Далинар посмотрел на его длинное, сильное тело в свете луны и принялся снимать с себя свой мундир. Каладин сказал, вытянув руки, смотря на балдахин сквозь пальцы: — но я не знаю, чем мне заняться. Перебрал все варианты — ничего, — он уронил руки на постель и перевел взгляд на Далинара, который снимал мундир. — Сегодня ушел Камень к тому же.       Далинар моргнул, тяжело выдохнул и покачал головой.       — Надолго?       — Боюсь, что навсегда. Это из-за того, что он убил Амарама. Использовал оружие. Неважно, что он спас мою жизнь, — сказал он, вдруг присев на постели и обхватив свои колени руками, уткнувшись в них подбородком. — Четвертого моста больше нет. Камень ушел. Моаш… хуже, чем ушел.       — Ты все еще переживаешь из-за него, да? — Далинар присел рядом на постель и погладил его по обнаженной спине, касаясь пальцами выступающих позвонков. Каладин спрятал лицо в своих коленях.       — Далинар… Моаш — моя самая страшная потеря сразу после Тьена. Я мало за какие вещи ненавижу себя так, как за это. Я не удержал его. В сущности, мне было плевать на него в этот период. Ему нужен был указатель, ему нужен был кто-то, кто увидит его, его страдание… Я этого не сделал. Зато сделал Грейвс. Я предал его. Предал человека, который готов был жить ради меня.       Далинар молчал, не находя слов. Все то, что сейчас происходило с Каладином было следствием осады Холинара — когда Каладин увидел в битве что-то, что отобрало у него землю из-под ног, что-то, что перевернуло его взгляд на мир. И еще он увидел Моаша.       Далинар… ну, он не знал, как ему относиться к этому человеку. На самом деле, первое время они здорово из-за этого повздорили. Едва обручившись, Далинар ненавидел Моаша за то, что тот убил его племянника, и еще больше он злился, когда видел, как Каладин винит себя. Кажется, не было и дня, чтобы они не ссорились на этой теме. Далинар так страстно хотел, чтобы Каладин ненавидел этого человека, что сам факт, что вместо ненависти Каладин ощущал боль — выводил его из себя.       Ему понадобилось много времени, чтобы они смогли понять друг друга.       Каладин тогда сказал:       — Помнишь то свое состояние, когда ты… после той твоей трагедии? — ему было даже страшно говорить об этом вслух. — А теперь представь, что рядом с тобой никого не оказалось. Представь, что единственный, кто тебя слушает и видит — это человек, который предлагает продолжить жить таким образом. Представь, если бы вместо Культивации к тебе бы добрался Вражда. Не сейчас, Далинар, а тогда, в том твоем состоянии. Ты бы смог устоять? Или сделался бы, как Моаш?       Далинару пришлось признать: он стал бы даже кем-то хуже, чем Моаш.       Ему пришлось понять Каладина. Он все еще ненавидел Моаша и ни за что бы его не простил, но он смог понять Каладина.       — Ты уже ничего не сможешь изменить, Каладин. Да, может быть, все было бы совсем иначе, окажись ты рядом с ним, но уже слишком поздно. Ты можешь только жить дальше. Может быть, до конца жизни неся это страдание… — Далинар уже не тешил себя иллюзией, что мог бы своей любовью излечить душу Каладина. Нет, не мог. Все, что он мог — это сделать жизнь Каладина просто немного мягче и нежнее. Стать тем, кто заботится об этом человеке, когда этого не способен сделать он сам.       — Иногда я скучаю даже по мостам… — прошептал Каладин, — да, это было ужасное время, но кажется… кажется, что тогда я имел больше, чем сейчас. Сейчас у меня есть только ты.       — Но как же твои люди? Как же Адолин?       — Мне жаль Адолина, — вдруг признался он, и Далинар изумленно на него посмотрел. — У него все так ужасно сложилось…       — Каладин, но он…       — Да, он сейчас верховный князь. Ну и что ему с этим сделать? Взгляни правде в глаза. Его отец убил его мать, а сейчас и мимо пройти не может, чтобы не напомнить своему сыну, что он им разочарован, не смотри так, ты знаешь, что это правда. Его жена? Буря упаси его жену, ей, кажется, еще хуже, чем мне, и все, что она делает — это истерически прячется от него. Он пытается ей помочь — она ускользает. А когда появляется — страдает. Его лучший друг? Догадайся, что? Правильно, снова страдает. Иногда я хочу сказать ему какие-то слова, чтобы приободрить, чтобы показать, что я вижу его, но… но вдруг обнаруживаю, что я совершенно пуст, мне нечего сказать. Он держится, потому что иначе не знает, как, но его жизнь… — он покачал головой. — Мне его жаль.       Далинар молчал. Иногда, когда он заглядывал в мир Каладина, то почти пугался всей этой тьмы, она затягивала даже его, и у него опускались плечи.       Далинар не был дураком: он знал, что слишком часто слишком уверен в себе, слишком сильно думает, что он единственный несет правду и единственный, кто поступает верно, и он знает, что рано или поздно серьезно ошибется.       Но он хотя бы шел.       Каладин? Это было чем-то совершенно иным. Далинар был в ужасе, в каком мире жил Каладина.       И еще страшнее ему было от мысли, что этот мир — и есть правда, которую Далинар просто не видел.       Вздохнув, он поерзал и подсел к нему ближе, приобнял, и Каладин, наконец, прильнул к нему, погладив по его груди сквозь ткань рубашки. Он тихо сказал:       — Может, ты прав. Может, мне в самом деле станет намного легче, когда я отойду от службы, найду другое дело… Спасибо, что заботишься обо мне.       — Кто-то же должен, — он поцеловал его в макушку.       — Вы скоро уходите, да? Береги себя. Попытайся вернуться живым.       — Конечно я вернусь живым, — изумленно сказал Далинар. — Мне есть к кому возвращаться.       Каладин крепче к нему прильнул и, подцепив пуговицу на его рубашке, спросил:       — Хочешь заняться любовью?              Далинар поерзал, гладя его по обнаженной спине:       — А ты? В последнее время у тебя мало интереса к такому роду занятий…       — Его не мало, он просто другой, — и потянулся губами вперед, ткнувшись ими в его шею, целуя. Далинар погладил его по спине, скользнув ниже, массируя поясницу, и проследил за тем, как ловко пальцы Каладина управлялись с его пуговицами на рубашке.       Поерзав, Далинар оперся на локоть и перевернул Каладина спину — обнаженного, с темными, как ночь, глазами, и волнами волос, которые разметались по покрывалу. Такой юный, такой красивый — и с таким мраком внутри. Далинар погладил с нежностью его по щеке и, склонившись, поцеловал в уголок губ. Каладин довольно улыбнулся — удивительно, в нем оставалось так много нежности, так много ласки.       Он коснулся губами его родинки на щеке и, встав на колени, принялся снимать с себя рубашку. Каладин следил за этим, склонив голову к плечу, и Далинар снова посмотрел на его крепкое, обнаженное тело, такое гибкое, такое просящее. Скользнул взглядом по его груди, по торчащим соскам, по линии живота, по его бедрам и темному треугольнику волос меж них. Он сглотнул вязкую слюну и, сняв рубашку, откинул ее в сторону. Каладин закусил губу, рассматривая его тело — сколько раз он бы его не видел, он все равно каждый раз впечатывался в него цепким взглядом, жадно рассматривая.       Далинар склонился, поцеловав его, и, расстегивая свой ремень, начал спускаться поцелуями ниже, расцеловывая и вылизывая смуглую, горячую кожу — Каладин казался почти что разнеженным, таким Далинар обожал его больше всего. Он прошелся губами по линии пресса, поцеловал низ его живота и опустился еще ниже. Каладин поерзал и шире развел ноги — это раньше с Каладином едва не драться приходилось за право приласкать его ртом, сейчас он уже научился быть раскованнее и сам с удовольствием мог утягивать его голову ниже.       Далинар обхватил его за бедра и прижался к нему своим ртом. Каладин довольно выдохнул, откинул голову назад и расслабился, зарывшись пальцами в его волосы, нежно поглаживая, перебирая.       Каладин зарылся пальцами в его волосы, притягивая ближе — и Далинар широко провел языком меж мокрых складок, слизывая смазку. Поднял взгляд вверх, сверкнув светлыми, почти прозрачными глазами — Каладин поглядел в ответ мутными и темными, словно ночь, и откинул голову назад, вильнув бедрами, прижимаясь ближе к его рту. Далинар прикрыл глаза, начиная жадно ласкать его языком, крепко сжимая его бедра сильными пальцам — не единожды он уже оставлял синяки, и в такие дни Далинар замечал, что Каладин как будто бы оттягивал момент, чтобы вдохнуть буресвет — Далинару это нравилось. Нравилось рассматривать следы их близости на его коже, следы своего обладания. Засосы на смуглой шеи и плечах, синяки на бедрах, укусы на груди и ягодицах. Смотреть на эти следы на этом юном, красивом теле — в свете луны, когда Каладин лениво потягивался после близости, а потом — льнул к нему под бок ластиться. Прижимался щекой к его груди, довольно улыбался, гладился о него и терся, и издавал всякие довольные звуки, которые — Далинар был уверен — способен издавать только Каладина.       Буря, он любил этого омегу.       И какое счастье, что когда-то ему хватило наглости и смелости начать за ним ухаживать — хотя тогда он и понятия не имел, что дело могло кончится этим моментом.       Моментом, в котором Каладин — его законный супруг, и что этот супруг сейчас так жадно отзывался на его ласки, будто бы это не он ещё минуту рассуждал о таких вещах, что и самому Далинару хотелось удавиться. Ну, молодой организм!       Сглотнув набежавшую слюну и смазку Далинар мягко потёр вход двумя пальцами, а после — плавно вошёл ими. Каладин издал довольный звук, похожий на стон, и вильнул бедрами навстречу к нему, пытаясь сильнее насадиться на его пальцы. Такой жадный, такой нетерпеливый… Далинар обожал это в нем, хоть это и было причиной, по которой Далинар порой выползал из спальни еле живой.       Он согнул пальцы, прижавшись ими к передней к стенке, массируя, продолжая ласкать его ртом. Каладин застонал так жалостливо — почти захныкал — и жадно сжался на его пальцах.       Для Каладина все эти ласки скорее были сладкой прелюдией, чем полноценной близостью — и он всеми силами показывал, что нуждается в чем-то большом. То, как стали звучать его стоны, то, как он ерзал, как больно тянул за волосы — Далинар тихо хмыкнул и отстранился от него, облизав губы от смазки. Встав на колени, он брякнул пряжкой ремня — и Каладин посмотрел жадным взглядом на то, как Далинар принялся растягивать ремень. Он закусил губу, нетерпеливо поерзал и — шире развёл ноги. Взгляд Далинара скользнула вниз, разглядывая мокрые, розовые складки, и гулко сглотнул. Буря, этот вид… Этот вид стоил всего и Каладин это знал — и потому его пальцы скользнула вниз и у Далинара едва перед глазами от желания не помутнело, глядя, как Каладин погладил себя, а после — вошёл двумя пальцами, издав тихий, но такой сладкий вздох.       Далинар с трудом помнил момент, когда этот скромный омега, который не подпускал его рот ниже груди, который мог заниматься любовью только в полной темноте вдруг оказался перед ним вот так — с широко разведёнными бедрами, ласкающий себя и с вызовом глядя ему в глаза.       Буря, Далинар определённо не помнил этого момента — и не его ли это было влияние…       Сглотнув, он одним резким движением спустил с себя брюки вместе с бельём — тяжелый член выскользнул, головка блестела от смазки. У Каладина заблестели глаза и он, облизав губы, поднял свой взгляд на его лицо, поерзав и красиво вильнув бедрами. Далинар хрипло выдохнул — да уж, Каладин явно обладал аппетитами — большое счастье, что Далинар весьма любил их удовлетворять.       Далинар навис над ним, глядя в его голодные, полные желания глаза и, обхватив свой член у головки, потерся ей о мокрые сладки. Каладин издал тихий, волнующий стон, и, прикрыв глаза, откинул голову назад, открывая беззащитную шею — Далинар впился в неё поцелуем и, вместе с тем, вошёл одним слитным движением. Бедра Каладина вздрогнули и он жадно обхватил его внутри, издав такой сладкий, манящий стон.       Далинар хрипло выдохнул — в паху приятно потянуло от ощущения жара, того, каким тесным был Каладин, каким мокрым. Он плавно качнул бедрами, входя глубже — Каладин выгнулся, сильнее сжав его внутри, заставив Далинара низко застонать и, крепко зажав его талию меж своих колен, он обхватил его плечи руками, царапнув короткими ногтями.       Далинар любил, когда Каладин царапался.       Далинар крепко поцеловал его и Каладин прижался к нему крепче, жадно отвечая на поцелуй. Буря, для Далинара всегда было загадкой, откуда в Каладин только страсти. Неважно, как сильно он устал, неважно, что произошло в его жизни: в нем всегда был пыл и страсть, желание, которое он показывал и которое отдавл.       Далинар целовал его, плавно покачивая бёдрами — Каладин застонал в поцелуй и, заломив брови, оторвался от его губ и прижался лбом к его шее, судорожно зашептав его имя Далинар погладил его по волосам, и его ладонь опустилась ниже, сжав его затылок, фиксируя — Каладин ответил тихим стоном и откинул голову назад, заглянув ему в глаза своими — тёмными, мутными, полными желания.       Каладин прошептал:       — Ударь меня.       Далинар рассеянно замер, моргнул и посмотрел в его лицо. Лицо, опредленно, полное самого сильного желания — его поддернутые дымкой глаза, красные щеки, закусанная губа.       Далинар шлепнул его по бедру. Каладин моргнул.       — Дорогой, я имел ввиду по лицу…       Далинар уставился на него изумленными глазами.       — Буря, ты с ума сошел?! — он отстранился от него, оперевшись о руку.       Каладин пожал плечами:       — Ну, мне захотелось. Это будет приятно. Обещаю.       Он взял его руку за запястье и плавно поднял выше, к своему лицу. Далинар моргнул. Да, аппетиты у Каладина были огромные, что уж говорить про его желания… Именно из-за них секс у них случался в весьма, и ещё раз весьма неподходящих местах…       Далинар плавно опустил руку на его щеку и нежно погладил. Каладин издал недовольный вздох, заглянув в его глаза своими — это когда-то давно Каладин был лишён всякого — или почти всякого — омежьего шарма, но вот, прошло чуть больше года, и он научился настолько профессионально строить глазки, что ни раз это срабатывало и на других мужчинах!       И прямо сейчас… этот взгляд…       Далинар наклонился к нему и накрыл его тёплую щеку своими губами. И ещё сильнее шлепнул его по бедру. Каладин вздрогнул и возмущенно на него посмотрел. Далинар сказал твердым голосом:       — Не смей просить меня, чтобы я ударил своего любимого омегу по лицу. Я не могу этого сделать.       — Зато я могу! Смотри, это легко! — и отвесил ему пощечину.       Они замерли. Далинар изумленно смотрел на него. Каладин — в ответ. И почему-то напугано.              — Буря, я… — пробормотал он, а после мотнул головой. Неловко привстал на локтях, коснулся его лица. — Буря, прости! Я не… я не знаю… я… я не должен был, я просто…       Он смолк, когда Далинар мягко взял его руку, которой Каладин его ударил, и поцеловал в раскрытую ладонь. Каладин издал звук, похожий на сип и хрип одновременно — он слышался очень испуганным.       Далинар спросил:       — Мы точно должны заниматься сексом сейчас?       Каладин моргнул:       — Ты злишься, что я…       — Ты так плохо меня знаешь, что, глядя на меня сейчас, думаешь, что я злюсь?       Каладин моргнул и осторожно лёг на подушки, глядя в балдахин. Он слышал, как билось его сердце. Далинар смотрел на его лицо, и видел тень ужаса на нем. Он мягко вышел из него, погладил по щеке и, поднявшись вверх, откинул волосы с его лба, открывая метку рабства, нежно погладив её кончиками пальцев.       Каладин тихо прошептал:       — Ты видишь, что со мной происходит. Мне кажется, что секс — это то немногое, где я могу дать тебе нежность и тепло. В остальное время я похож на холодную статую, с которой тебе страшно заговорить, чтобы она не расплакалась, не разозлилась или Бог знает, что еще. Я думал, что если откажусь от секса, то тебе вообще ничего не останется. Но теперь я так веду себя даже во время близости.       Далинар посмотрел в его лицо и, тяжело выдохнув, покачал головой.       Он прижал его ближе к себе, качнул бедрами, потеревшись членом меж его бедер, и вдруг — Каладин издал приглушенный сип. Далинар испуганно дернулся, посмотрев в его лицо, и Каладин качнул головой:       — Давай продолжим.       Далинар прохрипел:       — Ты не хочешь заниматься сексом.       Каладин смотрел в потолок, во мраке ночи его глаза блестели. Он прошептал:       — Я хочу, чтобы ты знал, как сильно я люблю тебя, но у меня больше нет сил показывать это. Я ненавижу себя.       Далинар привстал с него, и Каладин посмотрел на него краем глаза, поджав губы. В этот момент ему хотелось удавиться. Далинар прилёг рядом, укрыв их одеялом — Каладин, ощутив бедром его член, вздрогнул. Далинар грустно усмехнулся.       По крайней мере, теперь все сходились.       Он поцеловал его волосы и прошептал в макушку:       — Тебе не нужно мне это никак показывать. Я просто это знаю. Даже когда ты злишься на меня, или ругаешься, или плачешь из-за мелочей. Я знаю, что ты любишь меня. И тебе не надо насиловать себя в нашей постели, чтобы показать мне то, что я и так знаю.       — Я не насиловал… — прошептал он в его грудь.       — Неважно, как мы это назовем, Каладин, душа моя, это лишнее.       — Тебе нравится заниматься со мной сексом.       — Нравится. Но есть вещи, которые мне больше, чем просто нравятся. Например, когда ты не заставляешь себя что-то делать. Я люблю тебя, Каладин, обещал любить всегда, и в горе, и в радости. И буду это делать, — прижав его ближе, о прошептал: — всегда. Ты и так многим пожертвовал ради меня. Ради нашего брака. Хватит жертв.       — Я ничем не жертвовал, — прошептал он еле слышно, чувствуя, как его трясло внутри.       — Ты отдал свою молодость какому-то старику, — усмехнулся он.       — Я люблю этого старика всем сердцем и хочу быть только с ним, — он крепче к нему прижался. В его голосе была слышна тоска и боль, которую до этого ему удавалось хорошо скрывать.       — И он любит тебя. Всегда.       Каладин тяжело выдохнул и закинул ногу на его бедро, прижимаясь ближе. Его тело расслабилось, стало мягче и будто бы даже послушнее. Далинар с нежностью провел ладонью по его сильной спине. Он прошептал:       — Я буду с тобой. Даже когда ты злишься или плачешь. Тем более, если ты злишься или плачешь. Тебе не нужно заниматься со мной сексом, чтобы я почувствовал твою любовь. Я чувствую её всегда.       — Когда я ругаюсь на тебя, рычу, плачу по мелочам или игнорирую? Когда называю тебя чуллом? Чувствуешь, да? — съязвил он, и даже в этот момент ощутил острый укол ненависти к самому себе.       Далинар с нежностью поцеловал его в лоб.       — Да, чувствую. То, как ты смотришь на меня, как потом касаешься, как тянешься потом поцеловать или просто взять мою руку в свою. Ты и есть любовь, душа моя, и будешь ей всегда для меня. Даже когда тебе плохо. Просто своим существом.       Каладин поджал губы, чувствуя, как щипали глаза. Он тихо прошептал, ощутив, как дрогнул его голос в самой его груди:       — Я очень тебя люблю, Далинар. Клянусь. Я люблю тебя.       Далинар поцеловал его волосы и прижал ближе к себе, гладя его плечи, спину и бедра. Он никогда не думал о том, что Каладин мог ложиться с ним в постель без истинного желания. Все противоречия он списывал на молодой организм Каладина.       Буря…       Как многого он не замечал?       К счастью, понял хотя бы сейчас. Значит, теперь будет легче.       — В следующий раз вместо секса мы просто полежим, хорошо? — спросил Далинар, и Каладин закивал. Далинар прикрыл глаза, гладя его.       Каладин так сильно стремился показать любовь, что едва ли успевал почувствовать её сам.       Теперь Далинар мог это исправить. И он снова убедился в правильности своего решения отлучить Каладина от службы. Ему явно нужно время в тишине.       А после — в руках Далинара.       В месте, где он сможет ощутить любовь, а не только остеревенело пытаться её отдать.