Gamin tactile agent

Комната Ким Сехёна всегда выглядела безупречно: идеально заправленная кровать, книги на полках расставлены строго по алфавиту, а на рабочем столе — ни одной лишней пылинки. В этот вечер, правда, идеальный порядок немного потеснился. Из-за приближающихся экзаменов на полу около низкого столика развернулся настоящий штаб спасения учебной успеваемости Юн Гамина. — Смотри сюда внимательнее, Гамин, — Сехён постучал кончиком карандаша по открытой тетради. — Эта формула связывает объём и давление при постоянной температуре. Тебе нужно просто правильно перенести переменные, вот так... Сехён увлечённо чертил линии, выводя аккуратные цифры. Он был полностью погружён в процесс, чего нельзя было сказать о его «ученике». Гамин сидел рядом, подогнув под себя ноги, и его взгляд был направлен далеко не в тетрадь. Он открыто, почти не моргая, рассматривал Сехёна. Без своих привычных очков (которые он снял дома, решив дать глазам отдохнуть) его лицо казалось Гамину ещё более выразительным. Юн ловил каждое движение: как прядь тёмных волос падает на лоб, как двигаются губы, спокойно и чётко объясняющие сложный материал, как Сехён слегка хмурится, когда узел задачи завязывается слишком туго. В голове Гамина вместо физических законов крутилась совершенно другая, куда более приятная чертовщина. — Гамин. Ты вообще меня слышишь? — Сехён резко повернул голову, поймав на себе этот чересчур внимательный, затуманенный взгляд. Гамин моргнул, возвращаясь в реальность, и неловко улыбнулся, потирая затылок. — А? Да, конечно... Что-то там про... давление? Сехён со вздохом отложил карандаш и устало потёр переносицу. — Ты не запомнил ни слова из последних трёх предложений. Если мы продолжим в таком темпе, завтра на экзамене тебя спасёт только чудо, а не мои объяснения. — Прости, Сехён-а, — Гамин виновато состроил просящую мину. — Мозг к вечеру совсем не варит. Формулы просто сливаются в кучу. Мне нужна какая-то мотивация, что ли... Сехён скептически прищурился, скрестив руки на груди. — Мотивация? Хорошие оценки и поступление в университет — недостаточная мотивация? — Ну... это как-то абстрактно, — зачастил Гамин, придвигаясь чуть ближе по ковру. — Давай сыграем в блиц? Вопрос-ответ. Ты задаёшь вопросы по пройденному, а за каждый правильный ответ я получаю... награду? Сехён задумался. Метод экспресс-опроса действительно мог сработать и встряхнуть засыпающего друга. — Ладно. Допустим. И какую же награду ты хочешь? Закажем пиццу за мой счёт? *«Поцелуй! Поцелуй меня, чёрт возьми!»* — мысленно закричал Гамин, и от этой внезапной фантазии у него внутри всё перевернулось, а уши мгновенно вспыхнули пунцовым цветом. Конечно, озвучить это вслух он не посмел — Сехён бы его просто выставил за дверь (или, что хуже, заставил учить ещё три главы сверху). — Э-э, нет, еда — это банально, — Гамин быстро взял себя в руки и выдал план Б, благоволящий его тактильной натуре. — Давай так: за каждый правильный ответ — объятия. Ты же знаешь, я человек тактильный, мне для подзарядки нужен физический контакт. А ты вечно как ледышка, даже при встрече руку едва жмёшь. Сехён посмотрел на него с глубоким подозрением. Глаза Гамина сейчас блестели слишком уж хитрым, довольным огоньком, совсем не похожим на взгляд измученного учёбой студента. К тому же, сам Сехён нарушать личные границы не любил и любые нежности обычно пресекал на корню. Но, взглянув на часы, а затем на чистый лист Гамина, где должна была быть решена задача, Сехён сдался. Экзамен был слишком важен. — Всего пять секунд объятий за один полностью правильный ответ, — строго отчеканил Сехён, возвращаясь к записям. — Идёт? — Идёт! — Гамин просиял так, будто уже сдал все экзамены на высший балл. — Тогда первый вопрос, — Сехён постучал по тетради. — Сформулируй закон Бойля-Мариотта и напиши его конечную формулу. Время пошло. Гамин замер. Внутренний голос панически закричал, заставляя судорожно вспоминать всё, что Сехён монотонно наговаривал последние полчаса. Вспомнив аккуратные каракули в блокноте, Гамин уверенно выпалил: — Для постоянной массы газа при постоянной температуре произведение давления на объём есть величина постоянная! - и написал на листе с дрожью в руках формулу. Сехён удивлённо приподнял брови. — Надо же. Правильно. Не успел Сехён договорить, как Гамин практически перемахнул через низкий столик. Секунда — и он крепко, с чувством собственника заключил Сехёна в объятия, утыкаясь носом куда-то в изгиб шеи и плеча. От Сехёна пахло чистой одеждой, стиральным порошком и едва уловимым ароматом зелёного чая. Сехён на мгновение замер, совершенно не зная, куда деть руки. Его тело по привычке напряглось, но Гамин был таким тёплым, уютным и искренним в своей радости, что Сехён лишь тихо вздохнул и осторожно, почти невесомо, похлопал его по спине. — Пять секунд прошло, Юн Гамин, — негромко сказал Сехён, хотя сам почему-то не спешил отстраняться. — Ладно, ладно, — Гамин нехотя отстранился, но на его лице играла абсолютно победная, счастливая улыбка. — Давай следующий вопрос. Я готов выучить хоть всю книгу. Сехён слегка покачал головой, пряча за лёгким кашлем тёплую улыбку, которая против воли просилась наружу. Кажется, этот вечер обещал быть долгим, но Гамин определённо собирался сдать этот экзамен на отлично. — Итак, вопрос второй, — Сехён перевернул страницу, его голос снова приобрёл строгий, преподавательский тон. — Объясни закон Гей-Люссака и скажи, какой параметр в этом процессе остаётся неизменным. Гамин, всё ещё мысленно пребывая в эйфории от прошлых пяти секунд счастья, резко посерьёзнел. Он наморщил лоб, уставился в потолок, пытаясь отыскать там подсказку, и начал неуверенно: — Это… когда объём… нет, когда масса газа… и там что-то пропорционально температуре? А постоянным остаётся… давление? Или объём? Сехён молча и выразительно смотрел на него, ожидая чёткого ответа. — Ну, Сехён-а, — Гамин просительно заглянул ему в глаза, — подскажи хоть одну букву! — Нет, Гамин. Это блиц. Ответ неверный. Константой в законе Гей-Люссака является объём, а отношение объёма к температуре — это изохорный процесс. Гамин тут же сдулся, как проколотый мяч. Он сокрушённо уронил голову на сложенные на столе руки и тихо заныл, драматично вздыхая. Награда пролетела мимо, и это ранило его до глубины души. Вид у парня был настолько несчастный, словно у него отобрали последнюю радость в жизни. Сехён, глядя на эту картину, почувствовал укол лёгкой вины. Всё-таки Гамин действительно старался, да и его погрустневший взгляд почему-то заставил сердце Сехёна сжаться. Смягчившись, Сехён пододвинул тетрадь ближе к другу и мягко, без капли прежней строгости, сам проговорил правильный ответ, подробно разжёвывая формулу, чтобы Гамин точно отложил её у себя в голове. — Ладно, не кисни, — Сехён легонько стукнул Гамина по плечу. — Считай это была разминка. Вопрос третий. Слушай внимательно. В чём заключается закон Шарля и какая величина там постоянная? Гамин мгновенно вскинул голову. Обида улетучилась, уступив место азарту. Эту формулу он помнил железно — они разбирали её самой первой! — Давление газа фиксированной массы прямо пропорционально его абсолютной температуре, если объём газа остаётся неизменным! Постоянный параметр — объём, процесс изохорный! — выпалил Гамин на одном дыхании, практически прокричав слова. — Правильно… — только и успел произнести Сехён. В ту же секунду Гамин буквально влетел всем телом в грудь Сехёна. От неожиданности и силы толчка Сехён не удержался на месте и завалился назад, увлекая Гамина за собой на мягкий ковёр. Сехён перевёл дыхание, мгновенно ощутив всю тяжесть Гамина, который навалился на него сверху. Юн был крупнее, шире в плечах, и эта внезапная плотность чужого тела, прижатого к нему без всякого зазора, заставила Сехёна на секунду забыть, как дышать. Но Гамину, кажется, только этого и было нужно. Он крепко, собственнически обнимал Сехёна, полностью отдавшись своей тактильной натуре. Его руки не просто лежали на спине друга — они медленно, словно изучая, скользили по лопаткам, спускались к талии и снова поднимались к плечам, очерчивая рельеф тела под домашней футболкой. Гамин уткнулся лицом глубоко в шею Сехёна, шумно вдыхая воздух. — Гамин… — выдохнул Сехён, чувствуя, как по коже пробежали сознательные мурашки от чужого горячего дыхания. — Ты слишком тяжёлый. И… время уже вышло. — От тебя так круто пахнет, Сехён-а, — глухо, прямо в бархатистую кожу шеи пробормотал Гамин, полностью проигнорировав замечание про время. Его руки продолжали своё неспешное, успокаивающее исследование. — Свежестью, чаем и чем-то очень тёплым. Я не хочу отпускать. Сехён собирался возмутиться, вернуть свои личные границы и напомнить про физику, но слова застряли в горле. В комнате было тихо, слышалось только их участившееся дыхание. Объятия Гамина, несмотря на всю их напористость, были невероятно искренними и уютными. Ощущая эту близость, Сехён поймал себя на мысли, что его собственное сопротивление окончательно растаяло. Вместо того чтобы оттолкнуть Гамина, Сехён медленно расслабился под его весом. Он робко приподнял руки и в ответ обнял парня за плечи, позволяя им стать ещё ближе друг к другу на полу посреди разбросанных учебников. Сехён всё же пересилил нахлынувшую слабость, упёрся ладонями в плечи Гамина и мягко, но настойчиво отстранил его от себя. — Всё, Гамин, хорош, — выдохнул он, садясь на полу и пытаясь вернуть лицу привычное бесстрастное выражение. — Мы так до утра сидеть будем, а у нас ещё механика не разобрана. Гамину, которому этих секунд близости было катастрофически мало, недовольно заворчал. Он нехотя отсел обратно на ковёр, но взгляда от Сехёна не отводил, буквально пожирая его глазами. Самого же Сехёна слегка потряхивало, хотя он изо всех сил старался казаться спокойным, листая учебник в поисках четвёртого вопроса. Пальцы почему-то не слушались, а строчки плыли перед глазами. — Так, четвёртый вопрос… — начал было Сехён, ведя пальцем по странице. Он не успел договорить. Гамин резко подался вперёд. Его ладонь легла на подбородок Сехёна, и Юн мягко, но уверенно повернул его лицо к себе. Сехён успел лишь удивлённо распахнуть глаза, как Гамин накрыл его губы своими. Внутри у Сехёна в ту же секунду будто вспыхнул пожар. Всё загорелось обжигающим, непривычным теплом, а мысли окончательно разлетелись в щепки. Для Сехёна это был самый первый поцелуй в жизни. Он совершенно не знал, что делать, голова шла кругом, но ведомый внезапным порывом, он попытался ответить — неумело, робко, слегка приоткрывая губы навстречу Гамину, доверяясь его уверенным движениям. Вскоре Сехёну стало катастрофически не хватать воздуха. Он попытался слабо отстраниться, чтобы сделать вдох, но у Гамина, кажется, окончательно сорвало тормоза. Почувствовав слабину, Гамин плавно, но мощно навалился на Сехёна, снова опрокидывая его спиной на пол, прямо поверх раскиданных тетрадей. Юн перехватил инициативу, продолжая целовать его — теперь ещё глубже, настойчивее, забирая весь оставшийся кислород. Сехён лишь слабо ухватился пальцами за домашнюю футболку Гамина, полностью растворяясь в этих ощущениях. Когда Гамин наконец дал ему вдохнуть, он не остановился. Сгорая от переполнявших его чувств, Юн дорожкой горячих поцелуев спустился к подбородку Сехёна, затем перешёл на раскрасневшиеся щёки и, наконец, прильнул к шее. Он целовал его так истово, жадно и одновременно трепетно, словно ждал этого момента целую вечность, сходя с ума от аромата его кожи. Сехён лежал на полу, шумно и прерывисто дыша, а его пальцы сами собой зарылись в мягкие волосы Гамина, прижимая парня к себе ещё ближе. Вся физика мира в этот момент перестала для них существовать. Тогда поцелуи на полу переросли в нечто гораздо более сильное и неконтролируемое. Гамин больше не мог и не хотел сдерживаться, его привычная мягкость уступила место первобытной, собственнической страсти, но даже в этой грубости сквозила отчаянная, ошеломляющая нежность. Когда они оказались прямо на ковре среди разбросанных тетрадей, Гамин зафиксировал запястья Сехёна над его головой, прижимая их к полу одной рукой. Это движение было резким, властным, заставившим Сехёна испуганно и одновременно сладко выдохнуть. Гамин навалился сверху всем телом, лишая возможности сдвинуться хоть на сантиметр, и впился в его губы — уже не просто несмело, а требовательно, глубоко, заставляя подчиниться своему ритму. Сехён чувствовал эту новую, пугающую силу Гамина, от которой по телу пробегала дрожь. Одежда между ними казалась лишней, и Гамин избавлялся от неё нетерпеливо, почти грубо дергая ткань, желая как можно скорее почувствовать кожу Сехёна под своими пальцами. Но как только его ладони касались обнажённого тела, эта грубость тут же растворялась: он оглаживал бока и бёдра Сехёна с такой трепетной лаской, словно прикасался к величайшей ценности в своей жизни. Когда пришло время для самого главного, Гамин действовал напористо, резко, заставляя Сехёна выгнуться в спине и шумно, прерывисто всхлипнуть от неожиданного, пронзительного чувства, заполнившего его целиком. Но в ту же секунду, испугавшись, что сделал больно, Гамин ослабил хватку на запястьях. Он прильнул к лицу Сехёна, собирая губами каждую капельку пота с его лба, покрывая его щеки, приоткрытый рот и шею бесконечными, смазанными, невероятно нежными поцелуями. — Тихо, тихо... Я здесь, Сехён-а... — горячо и хрипло шептал Гамин прямо в его кожу, пока его движения становились всё более рваными и сильными. Эта смесь властной грубости и щемящей нежности окончательно лишила Сехёна разума. Он больше не думал о том, что они лежат на жёстком полу, что вокруг царит беспорядок. Каждым толчком Гамин выбивал из него остатки контроля, заставляя Сехёна свободными теперь руками отчаянно цепляться за широкие плечи, царапать спину под футболкой и умоляюще тянуться навстречу за новыми поцелуями, полностью сгорая в этом общем, неистовом пламени.