Тень в углу стадиона

Через месяц, где-то под конец октября, в группе появилась новенькая — Маона. Её перевели без объяснения причин, и это само по себе породило шёпот: «Что она сделала?», «Почему не говорят?», «Наверное, что-то серьёзное». Но когда она вошла в кабинет, все вопросы на мгновение замерли. Она двигалась так, будто сцена принадлежала ей по праву рождения: высокая, яркая, с каштановыми волосами, уложенными в идеальные волны, с макияжем, который делал её взгляд острым, почти хищным. На запястье красовалась татуировка — изящный, лёгкий узор, который виднелся из-под рукава, когда она поправляла блузку. Она села на свободное место у окна — как раз перед Кикио и Сильвой — и сразу же начала говорить, громко, с мягкой улыбкой, будто обращалась не к группе, а к целому миру. — Ну, ребята, я открою свой салон красоты, как только мы выпустимся, — заявила она, сверкая идеальными ногтями, покрытыми ярко-красным лаком. — А пока кто хочет быть моим клиентом? Я много чего умею. Маникюр, педикюр, брови — всё по высшему классу. Это просто бизнес, девочки. Она обвела взглядом аудиторию, задерживаясь на каждом лице с той самоуверенностью, которая граничила с вызовом. Когда её глаза встретились с глазами Сильвы — он в этот момент смотрел в конспект, не замечая её, — она улыбнулась чему-то своему, а затем перевела взгляд на Кикио. И в этом взгляде было что-то липкое, оценивающее, от чего у Кикио по спине пробежал холодок. Кикио морщилась каждый раз, когда слышала её голос. В Маоне чувствовалось что-то неискреннее — слишком громкое, слишком показное. Она говорила так, будто её жизнь была ярким шоу, в котором все должны быть зрителями. Но за этим фасадом Кикио чуяла что-то тёмное, почти угрожающее. Особенно когда новенькая косилась на её парня. Этот взгляд был липким, слишком пристальным, и Кикио сжимала кулаки под партой, чтобы не выдать своего беспокойства. Но хуже было другое. Маона встречалась с парнями из старших курсов. С разными. Часто. И она не скрывала этого — напротив, говорила об этом так, будто это было её главным достижением. На переменах она рассказывала о своих свиданиях, о подарках, о том, как «круто быть с взрослыми парнями». Ей было семнадцать! Всего семнадцать, а она уже говорила о таких вещах, которые Кикио даже не могла осмыслить. — Ты не знаешь её, — сказала Кикио Сильве однажды вечером, когда они сидели на кухне и пили чай. Она сжимала кружку с манговым чаем, чувствуя, как тепло разливается по пальцам, но внутри у неё всё кипело. — Но она… странная. Стоять рядом с ней неприятно. Она как будто светится, но свет этот холодный, искусственный. Я знаю, так нельзя говорить, но это невыносимо. Каждый раз, когда она смотрит на тебя, я чувствую, как внутри поднимается что-то тёмное. — Почему? — спросил Сильва, отрываясь от своей тетради. Его глаза были спокойными, но он внимательно слушал. — Она разве тебе что-то сделала? — Нет. Но она говорит о таких вещах… на первом курсе! Это же безумие! — Кикио сжала кулаки, и кружка чуть не выскользнула из её рук. — Она встречается с разными парнями, говорит об этом всем, даже когда не спрашивают, татуировки… неприемлемо. А ведь ей только семнадцать! Как так можно? Я понимаю, мы одногодки, мы разные, но я даже представить себе не могла, что можно так жить. Как будто у неё нет границ, нет чувства стыда. Я не хочу, чтобы она смотрела на тебя так… так, будто ты — её следующая цель. Сильва пожал плечами, и в этом жесте была та самая спокойная безоценочность, которая всегда успокаивала её. Он поставил свою кружку с виноградным чаем и положил ладонь на её руку, сжимая пальцы. — Если она тебе не нравится, просто держись подальше, — сказал он. — Ты не обязана дружить со всеми. И не обязана спасать всех. Она — не твоя проблема. Я — твой. И я не позволю ей подойти ко мне слишком близко. — Я стараюсь, — вздохнула Кикио, чувствуя, как его тепло проникает в её кожу. — Но она сидит рядом на физре. Буквально в двух метрах от меня. И я вижу, как она смотрит на тебя. Это сводит меня с ума. --- На физкультуре они бегали кросс. Физрук — пожилой мужчина с усами и вечно недовольным лицом — дал свисток, и группа сорвалась с места. Осенний парк за колледжем был мокрым от дождя, листья противно хлюпали под ногами, но Кикио почти не замечала этого. Она бежала, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как сердце колотится в груди, как ноги сами несут её вперёд, освобождая от мыслей о Маоне и её липких взглядах. Неожиданно для всех — и для неё самой — она оказалась второй. Сразу после Сильвы, который из-за своего роста и длинных ног всегда был первым. Она не старалась обогнать кого-то. Она просто бежала, и её тело двигалось легко, почти без усилий, будто земля сама толкала её вперёд. — Неплохо, — сказал физрук, удивлённо глядя на неё, когда она пересекла финишную черту. — Я и не знал, что у тебя такие способности. Так, теперь нужен пресс. Давайте не разводите сопли, работаем на результат! Кикио раздражённо выдохнула, сгибаясь и упираясь руками в колени. Ей не нравилось, что её заметили — она всегда предпочитала оставаться в тени, даже если её яркая натура всё равно привлекала внимание. Но потом она посмотрела на Сильву — он стоял рядом, запыхавшийся, но с лёгкой улыбкой на губах. Его глаза горели тем самым тёплым светом, который она так любила, и в них не было ни капли сомнения. — Хорошо, что в разных командах, хотя бы можем понять силы друг друга, — сказал он, и она улыбнулась в ответ. Внутри разлилось тепло, и на мгновение ей стало всё равно на физрука, на одногруппников, на весь остальной мир. Был только он. И её сердце, бившееся в унисон с его. Но спокойствие длилось недолго. Когда их разделили на пары для норматива на пресс, Кикио хотела быть с Сильвой — всегда хотела, потому что с ним любое упражнение превращалось в игру, а не в рутину. Но одна из одногруппниц попросила её помочь с техникой, и Кикио не смогла отказать. Она бросила на Сильву извиняющийся взгляд и отошла, оставив его стоять с вытянутой рукой, которая так и не коснулась её плеча. Когда она обернулась через минуту, чтобы проверить, как у него дела, её сердце пропустило удар. Ему досталась Маона — та самая, с которой у них уже были ледяные отношения. Девушка улыбнулась ему слишком сладко, слишком нарочито, и Сильва мгновенно напрягся. Кикио видела, как его спина выпрямилась, как челюсть сжалась, когда Маона уселась на мат и вытянула ноги. — Ну что, Золдик, придётся тебе потерпеть меня, — пропела она. — Только предупреждаю: я терпеть не могу это упражнение. И за него ничего не дают, одни мышцы. Кошмар. Сильва промолчал. Он не собирался поддерживать светскую беседу. Он просто присел, обхватил её лодыжки — крепко, по правилам, без лишней нежности — и приготовился считать. Но Кикио видела, как его пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно, как побелели костяшки. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понять: он уже на пределе. — Ой, какой сильный, — прошептала Маона с лёгкой насмешкой, когда почувствовала его хватку. — Даже больно. Но мне нравится. Сильва впервые за полгода почувствовал, что его левый глаз дёргается от раздражения. Кикио секунду смотрела на это, затем с трудом отвела взгляд и сосредоточилась на своей одногруппнице, которая держала её под коленями. Она начала качать пресс быстро, ритмично, без лишней грации — просто работала, не думая о том, как это выглядит со стороны. Она закрыла глаза и сосредоточилась на ощущении быстрых подъёмов. Каждое движение Маоны было на показ: плавный подъём, задержка в верхней точке, томный выдох. Кикио видела, как Маона косится на Сильву, ожидая реакции. — Быстрее, — бросил он холодно. — Мы не на конкурсе красоты. — Ой, какой ты серьёзный, — усмехнулась Маона, и вдруг, в очередном подъёме, подалась вперёд и быстро, почти невесомо коснулась губами его щеки. Сильва дёрнулся, но Маона уже откинулась назад, продолжая упражнение. Она повторяла этот трюк: подъём — короткий поцелуй, пара подъёмов — поцелуй в щёку, снова несколько подъёмов — и поцелуй в уголок губ. Её губы скользили по его лицу, и каждый раз, когда она наклонялась, Сильва отстранялся, холодно смотря на неё. Ему хотелось закончить всё это. Осталось пару секунд. Только пару секунд. — Ты очень милый, когда злишься, — прошептала Маона между подъёмами. Сильва стиснул зубы. Его лицо оставалось бесстрастным. Он начал прокручивать события, что мог сделать. Ему до коликов хотелось отшвырнуть её ноги и уйти, но он не мог — это было бы слишком заметно. Он просто крепче сжал пальцы на её лодыжках, давая понять, что его не провести, и перевёл взгляд на Кикио. Она увлечённо качала пресс с закрытыми глазами, вообще не реагируя на что-либо. Когда они поменялись — Сильва лёг на мат, а Маона держала его ноги, — девушка намеренно придвинулась ближе, слишком близко, провела рукой по икрам Золдика, на что тот просто ударил её по ладони. Она лишь усмехнулась, а после, будто специально, почти коснулась его коленей грудью. Она наклонилась, и Кикио видела, как её дыхание практически касается его лица. — Давай, покажи, как ты умеешь, — мурлыкнула она, погладив его ногу. Мерзко. Кикио почувствовала, как к горлу подступает тошнота вместе со злостью. Сильва начал качать пресс, игнорируя её присутствие. С каждым подъёмом он видел только потолок и слышал только собственное дыхание. Маона что-то говорила, но он не слушал. Он просто считал: раз, два, три — и думал о том, как через полчаса выйдет из этого зала и больше никогда не встанет с ней в пару. Его лицо было каменным, но Кикио видела, как его пальцы сжимаются в кулаки на каждом подъёме. Когда тренировка закончилась, они вышли на улицу. Вечер был прохладным, и Кикио молчала, пока они шли в сторону дома. Её шаги были тяжёлыми, каждое движение давалось с трудом — будто она несла на плечах невидимый груз. Сильва знал это молчание. Она копила вопросы. — Знаешь, — начал он тихо, когда они отошли подальше от колледжа, — я хочу тебе кое-что сказать. Кикио мельком взглянула на него, и в её глазах мелькнула искра — смесь боли и ожидания. — Что-то случилось? — Да, — он остановился, и она тоже замерла, обернувшись к нему. Её лицо было напряжённым, пальцы сжимали лямку рюкзака. — На физкультуре, когда мы были в паре с Маоной… она целовала меня. В щёку. Несколько раз. Делала это быстро, во время упражнений, чтобы никто не заметил. Просто приподнималась и касалась губами лица. Как будто это часть тренировки. Кикио сначала моргнула, будто переваривая услышанное. Её глаза расширились, и в них промелькнула та самая искра, которая обещала бурю. Она смотрела на него, не веря своим ушам. — Маона… что? — голос её сорвался на шёпот, но в нём звенела сталь. — Она делала это два или три раза, — продолжал Сильва, глядя прямо на неё, не скрывая ничего. — Я пытался остановить её, но она всё повторяла. Я не хотел устраивать скандал при всех, не хотел, чтобы ты видела это, но ты всё равно видела, когда смотрела в мою сторону. Я не позволял ей этого. Я держал её ноги и смотрел на потолок, но она всё равно… — Как она смеет целовать тебя? — перебила его Кикио, и её голос дрогнул от возмущения. Она шагнула к нему, и в её глазах горел гнев — такой яркий, что Сильва на мгновение отшатнулся. — Когда я рядом? Она знает, что мы вместе! Она видела меня! Она смотрела на тебя, когда я стояла в двух метрах, и целовала тебя прямо на моих глазах! — Она просто пытается вывести меня из себя, — спокойно ответил Сильва, хотя внутри у него всё сжималось от её реакции. — Я не отвечал, я не двигался, я просто держал её ноги и смотрел на потолок. Но мне нужно было, чтобы ты знала. Я не хочу, чтобы ты думала, что я позволял ей это. Что я хотел этого. Я ненавидел каждое её прикосновение. Кикио сжала кулаки, потом разжала. Она смотрела на него, и в её глазах мелькали искры ярости, но она сдерживалась. Её дыхание было прерывистым, грудь вздымалась, но она заставляла себя дышать ровно, как учила бабушка. — Спасибо, что рассказал сейчас, — сказала она, и в голосе её было напряжение. — Думаю, я бы тогда набросилась на неё и прибила бы. Зато теперь у нас есть повод, как подруги-заговорщицы, обсуждать ненавистную девушку, — всё же весело сказала брюнетка, останавливаясь и улыбаясь Золдику. Тот лишь с мягкой улыбкой шагнул к ней, сокращая расстояние, и положил руки на её плечи. Его пальцы сжались крепко, но мягко, будто он пытался удержать её от того, чтобы она сорвалась с цепи. — Я знаю, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Поэтому я рассказываю тебе сейчас, когда мы уже вышли. Чтобы ты не делала этого там. Потому что я хочу, чтобы мы были вместе, а не в полицейском участке. Я не хочу, чтобы ты пачкала руки о такую, как она. Ты лучше этого. Мы лучше этого. Хотя я был бы рад, если бы ты была такой же решительной. Кикио шумно выдохнула, провела рукой по лицу, будто стирая с него пепел. Потом посмотрела на него — и в её взгляде ещё оставался огонь, но он уже разгорался в спокойную искру. Она чувствовала, как его руки сжимают её плечи, как его тепло проникает в неё, остужая ярость. — Ты идиот, — тихо сказала она. — В каком смысле: «решительной»? — Кикио была даже в негодовании. — Она же всегда была такой, к чему такие слова? — Мы встречаемся, а ты и я никогда не целовались в губы, — ответил он честно. — Не задумывалась об этом? Кикио некоторое время смотрела на него, а потом вдруг шагнула вперёд и обняла его. Крепко, почти яростно, но Сильва чувствовал, что это было скорее облегчение, чем гнев. Её пальцы вцепились в его куртку, и она прижалась щекой к его груди, слушая, как бьётся его сердце. — Тебе повезло, что я тебя люблю, — пробормотала она в его плечо. — Если бы ты не рассказал мне… я бы всё равно узнала. Я видела, как она наклонялась, но не поняла, что именно. А теперь я знаю. И если она сделает это снова, я не сдержусь. Я не обещаю. Она отстранилась и заглянула ему в глаза. В них уже не было гнева — только усталость и глубокая, тихая благодарность. — Спасибо, что сказал мне. Сразу. Прямо сейчас. Это важно. Ты мог бы промолчать, чтобы не ранить меня, но ты сказал правду. И это… это значит для меня больше, чем ты думаешь. Сильва выдохнул, чувствуя, как с его плеч сваливается груз. Он обнял её в ответ, прижимая к себе так крепко, будто хотел защитить от всего мира. — Я всегда буду тебе рассказывать, — сказал он. — Даже если это неприятно. Даже если это больно. Потому что ты заслуживаешь правды. И потому что я хочу, чтобы ты знала: я твой. Только твой. И никто не сможет изменить этого. — Я тоже, — она улыбнулась, и в этой улыбке уже не было злости, только тёплый, живой свет, который он так любил. — А теперь пошли домой. Я хочу чай, и чтобы ты долго меня обнимал. Сегодня я не отпущу тебя ни на минуту. А ещё, раз я забываю, попробуем наконец поцеловаться! Он взял её за руку, и их пальцы переплелись — привычно, надёжно, как якорь. Вдалеке уже зажигались огни вечернего города, а Маона со всеми её провокациями осталась позади. Им не нужно было больше говорить об этом — они поняли друг друга без лишних слов. И они пошли дальше, по мокрым осенним улицам, держась за руки, и ветер кружил жёлтые листья вокруг них, но им было тепло — от того, что они были рядом, от того, что их связь была крепче любых провокаций, от того, что в этом мире, полном шума и суеты, они нашли свой тихий уголок, где никто не мог их потревожить. Только их нежданного фотографа они не заметили.