Первый дозор

      Экспозиция:       Время действия: после пятого сезона.       Саммари:       Юра Брагин с некоторых пор нежить, и вообще, жизнь старшего следователя играет такими красками, от которых и жить дальше свою «не жизнь» не хочется.       От жены Брагин ушёл, чтоб ненароком не сожрать её и детей. Показанные клыки и короткая лекция Веру, в общем-то, убедили, что безопаснее им остаться добрыми друзьями. Но от Миши Шибанова так легко не отвертишься.       Впрочем, и скрывать от Мишки что-то — дело гиблое, заранее обречённое на провал. Но Юра не был бы собой, если хотя бы не попытался соблюсти это формальное правило Иных... Не распространяться об их существовании посторонним. Хотя, с другой стороны: а какой Миша, к чёрту, посторонний?

* * *

      Просыпаться в поту среди ночи от кошмара нормально, если ты опер с огромным стажем. Ненормально там каждый раз видеть того, чего, к счастью, так и не случилось и случиться не могло. Просто потому, что Юра Брагин — самый фартовый безумец, которого Миша знал.       И он точно не мог вот так просто глупо взять и умереть во время их очередной командировки. Не от пули даже. Та, конечно, дура и давно уже присматривалась к ним с Брагиным, но всё никак, к счастью, не добивала.       Самокатчик. Юру сбил самокатчик. Даже не злодей какой, скрывающийся от правосудия. Нет, на этот раз и Брагина-то упрекнуть, что лезет, куда не просят, нельзя было.       Он, чёрт возьми, просто переходил дорогу до гостиницы. Да, свредничав и отказавшись идти культурно выпивать, то есть смотреть ночной город с Мишей, но Юра просто шёл к себе в номер отсыпаться.       И тут какой-то чёртов идиот, долбившийся в уши, где-то потерявший ещё и глаза, и, видимо, последние мозги, сбил совершено расслабленно себе идущего через тихую, совсем не оживлённую дорогу Юру.       Ну, казалось бы, какая фигня этот ваш самокат, а нет! Во сне всегда было одно и то же. Протаранивший Брагина на полной скорости самокатчик со свистом скрывался, а подбежавший Миша только и успевал, что перевернуть окровавленного Юрочку, чтобы отшатнуться от ужаса... При неестественно вывернутой, явно сломанной шее помощь оказывать бесполезно.       Через пару минут этого, повторяющегося почти из ночи в ночь сна, Мишу, стоявшего на коленях и зачем-то рассеянно гладившего Юру по волосам, неизменно оттеснял полковник Рубайло, и этим чёртов кошмар иногда заканчивался.       А иногда нет, и Миша вспоминал мелькнувшие в отблеске фонаря клыки, неожиданно затесавшиеся в челюсть центральноаппартовского важняка, который внезапно этими самыми нечеловеческими клыками прикладывался к поломанной Юриной шее.       После он всегда просыпался и настойчиво прогонял перед глазами реальность. В прошлую командировку Юру и правда сбил обдолбанный малолетний придурок, но шею он не ломал. Обошёлся ссадинами и царапинами. И первым к нему добежал не сам Мишка, а как раз выходивший из гостиницы полковник Рубайло.       Так что зря ему вампирские ужастики виделись. Не было в тех правды. Один сплошной клыкастый обман. Юрий Иванович жив, здоров и гоняет розыск с утроенным рвением.       Вот именно эта нечеловеческая утроенность теперь и напрягала.       Ну не молодели они, вообще-то. Откуда прыть эта взялась? К тому же ныне у Мишки частенько возникало полное ощущение, что Юра перестал спать. Ну вот вообще. Потому что раньше он столько всего воротить не успевал...       Да-да, именно теперь этот чудо-юдушко, Пуаро недоделанный, умудрился натворить делов! Например, уйти из семьи и, кажется, попросту поселиться в своём кабинете, потому что приезжающим с дачи, где Юра как будто бы жил, Мишка его не видел.       Первое самое страшное — Шибанов честно не понимал, как так вообще можно было на ровном месте взять и разбежаться друзьями. И это Юра с Верой, чей брак выдержал переезд последнего в Москву, судейство Веры, затем обвинение её же в двойном убийстве. И ещё множество такого, что обычные браки обычных людей не выдерживают... Но тут-то! Да, ссорились, но о разводе и не заговаривали. И не сказать, что ради детей всё это делали, потому что были там чувства, ещё какие. Смотрел порой на них Миша, да и завидовал.       А тут на ровном месте. И, главное, молчат! Оба! Как Мишка ни старался, а Шибанов очень-очень старался, даже почти аппетит к шавермочке родной потерял, только ничего, сверх озвученного ранее, не вызнал. Молчали круче, чем взяточники на допросе.       Ну а вторая пугающая странность — Юра совсем с ним выпивать прекратил. Кажется, даже начал бояться водки. Да и ведь не списать на то, что опасается рассказать Мише, почему реально развёлся. Хотя то, что молчит, от друга лучшего скрывает что-то за своей болезненно сбледнувшей физиономией — это реально обидно. А ещё несколько боязно: ну как реально что-то дрянное с Брагиным происходит? Болен, может, неизлечимо, а? Уже разные паршивые мысли в голову забредали да там и оседали сном вот тем дурацким вампирским.       И ведь не списать на то, что проговориться боится по пьяни. Потому что Юрочка не только с Мишей перестал бухать. Он и от остальных гулянок стал откашивать. Даже с обязаловок при большом начальстве. Внаглую.       С Брагиным явно было что-то не то. Юрий Иванович, конечно, и раньше на водочку лицо кривил, но пил ведь. Порой и сам инициатором был. Служба у них тяжёлая. Все всё понимают.       А тут полгода уже ни капли. Мишка следил за своим следователем, и следил хорошо.       Если б только это была единственная странность... Так вот, хрена с два! Чудачества Брагина за последние полгода выросли вовсе не в алгебраической прогрессии.       Геометрическая. И да. Не просто чудачества. Где-то это уже пугало по-настоящему.       Например, Миша вообще перестал замечать, чтобы Брагин что-то ел. Он и раньше-то не особо этим увлекался, по-доброму хмыкая на Шибанова и его «обед по расписанию», «пожрал и сразу жить захотелось», а теперь и вовсе как-то пугающе это стало выглядеть.       Потому, заехав в Брагинский выходной к последнему на дачу без звонка (а потому что предупредишь — этот новый Юра найдёт способ отмазаться!) да постукивая пакетом с водочкой и шавермой, он даже сперва обрадовался, обнаружив Юру, попивающего с огромным аппетитом стакан томатного сока.       Только вот, увидев Мишку, поперхнулся тот так, будто Шибанов поймал его за потреблением по меньшей мере веществ... А когда Миша его по спине хотел постучать, уклонился так ловко, да не расплескав ни капли сока, что Шибанов уже не знал, что и думать.       Игнорировать, что в последнее время Юра выглядел прямо-таки неприлично бодро, энергично, а ещё был реально ловок и быстр, получалось всё хуже. Потому что на задержаниях мешался под ногами и ставил дело под угрозу Брагин всё реже. Напротив, становился всё полезнее и полезнее. Но... Не мог же Юра после столкновения с самокатом всерьёз стать бесшумным и ловким ниндзя?!       Мысли, что нет-нет да проскакивали у Мишки в голове, были антинаучными. Но они были. И они твердили: не сок то был в стакане. По крайней мере, не томатный.       Всё это, сказать по правде, сводило с ума. А уж тайны Юрия Ивановича от него... Жалили в самое сердце. Не должно было так быть. Неправильно. Совсем неправильно.       Но сделать Миша ничего не мог. Потому что самое паршивое, что случилось в чудачествах Юрочки... Это то, что он стал отдаляться от всех. От семьи, от коллег. От него, Мишки, тоже! Как будто стал специально избегать этот хитрый жук по имени Юра, а на все вопросы отнекиваться, но ведь Миша-то точно знал, что он его избегает... Дожили!       Было так тошно, что аж аппетит пропадал. И водка толком в горло не лилась, и закусь. Реальность, горькая и одинокая, обрушилась внезапно, стена непонимания забивалась поперёк горла наждачкой.       И это всё на фоне того, что Мишу Шибанова, кажется, начала по-настоящему преследовать летучая мышь. Наглая такая — вообще непугливая. Сначала просто наблюдала, потом начала какие-то знаки подавать. Раз — преступника показала, ну в каком кусте в засаде сидел... Другой — прицел одному упырю сбила своим появлением, дала Мише время подбежать, ударить и скрутить. Полезная мышь! Он бы себе в отдел её оформил сотрудником. Да только слишком уж ловко поведение странное одной животины ложилось в общую вампирскую картину мира, что из сна просачивалась в реальность.       Шибанов долго боролся с собой, считая, что никакая дурка ему не поможет, пока всё, наконец, не разрешилось. Причём так, как он давно уже полагал, просто остатки адекватности в нём упирались и боролись до последнего.       Последнее наступило неожиданно. И прямо на месте преступления, которое очень напоминало бойню. Повсюду были не только кишки, но и кровь. Так много крови, что даже ко многому привыкшему Шибанову в нос давало. Неудивительно, что Юрий Иванович вместо того, чтоб протокол осмотра составлять, завис.       И всё-таки что-то дёрнуло Мишу ближе к своему следователю подойти, заглянуть в лицо и ужаснуться. Не от увиденного, а от того, что Юру, явно ломало от запаха крови, а вокруг слишком много людей. Эксперты, районный следак, Шибановские опера — не надо им видеть то, что сейчас заметил, подтвердив все свои догадки Миша.       Да что там видеть: от таких соблазнов, Юре изменила не только его железная выдержка и разум — он выглядел в шаге от готовности прямо здесь припасть к свежим трупам и испить их кровь. Решение пришло неожиданно легко.       Мишка быстро подошёл и сгрёб застывшего Брагина в медвежьи объятия, незаметно оттаскивая подальше от источников света. Обнял, тут же почувствовав, как слепо тычутся в шею прямо под бешено бьющуюся жилку клыки, явно нечеловеческие, но не протыкают кожу... Не отдёрнулся, как сделал бы любой разумный, а продолжил обнимать, гладя по спине.       Мантра: «Это Юра, и он не причинит тебе вреда!» — сработала. Клыки убрались, и тут же Юра чересчур сильной хваткой отцепил его от себя, а после свистящим шёпотом поинтересовался, знает ли он, как сильно сейчас рисковал.       На что Мишка только покачал головой:       — Я тебя, Юр не боюсь, — он обернулся. Странно, но ими до сих пор никто не интересовался, и всё же Шибанов намеренно понизил голос, говоря следующее:       — Даже с твоей клыкастой проблемой. Брагин, ты от меня не отделаешься, даже не надейся! Не в этой жизни! — уже громче и чётче заявил, прибавляя, после того как заметил, как жёстоко кусает Юра собственную губу, а потом спешно слизывает выступившую капельку. — И вообще, товарищ следователь, если вам донорской крови не хватает — обращайтесь, всё равно ж выпьете, не так, так эдак, вон запросами своими! — нервно хохотнул. Понял уже, и что за сок, и что Рубайло вовсе не простой важняк из центра. Наверняка поставку организовали. Просто тут... Преступление такое, вампира с ума сводящее. Ну так Мишка готов своими, скажем так, мясистыми боками тягу снять. — Говорят, умеренное кровопускание полезно, Юрий Иванович, а вы-то всяк приятнее пиявки будете! — позволяет себе чуть улыбнуться.       Однако шутка, призванная разрядить обстановку, заходит с совершенно другого бока. Брагин нервно вздрагивает, смотрит на него боязливо, а после выдаёт:       — Миш, дурак ты! — а после терпеливо поясняет. — Да твоей проспиртованной кровью вампиров только калечить! — после чего обнял уже и сам, облегчённо выдыхая.       Мишка в тот день молчит. Позже он и про Иных узнает, и про то, как не переносят спирт вампиры, и что он, оказывается, не пьянки ради, а дабы кровососы не поживились, «причащался». Но, вообще-то, на службе он не бухал. И тогда был трезв как стёклышко. Просто Брагина настолько испугала мысль укусить его, что он сумел взять себя в руки.       А ещё через пару лет Мишу, когда он бегал по области за одним маньяком, скрывающимся почти в лесах, «случайно» укусил какой-то волчок. И Шибанов-таки стал самым что ни на есть натуральным оборотнем в погонах.       И Юре-Мыше стало не так одиноко летать, разминая крылья. Кто ж знал, что Мишаню угораздит обрести форму совы-неясыти... А что? Тоже хищник! Ещё и голову проворачивал на все 360 градусов — удобненько следить, чтобы догонять.