научи меня любить.

      Хёрли шумно выдохнул, поднимаясь с красочного трона, такого чуждого после столь длительного отрыва от реальности. Стук его каблуков гулко отражался стен, когда он направился к выходу из зала. Высокие ставни-двери распахнулись сами собой пред юношей, пропуская в широкий, длинный коридор кольцеобразной формы. У стен, по обе стороны, красовались, чередуясь, статуи, вазы с сказочными цветами, мудреные арт-объекты. Но принца они вовсе не интересовали. Он приблизился к тонким окнам-витражам. На улице шуршал моросью недавно сильный дождь. Хёрли прижал тёплую ладонь в перчатке к стеклу: ей сразу передалась еле различимая вибрация от ритмичных капель. Взгляд чуть усталых сине-красных глаз зацепился за группку детей, окруживших большущую лужу. Их хихиканье прорезалось сквозь шум погоды. Они, взявшись за руки, с небольшим открывом на секунды, прыгнули в собравшуюся воду, ещё звонче смеясь и чуть толкаясь, плещя прохладной водой. Под перчаткой принца пробежали мурашки. Они ведь ничего не знают. Для них, для всех, принц всегда был и есть один.       Но.. Может кто-то уловит разницу между Хёрли той недели и нынешним. Может заметит отличия голоса. Может усомняться, видя дыру между знаниями.. Пальцы сжались в кулак, беззвучно проскользив по стеклу.             А как он правил? Какие подписывал законы? Какие устраивал праздники?       Что говорил таким ребятам? Ждал ли их улыбки с трепетом сердца?

***

      В мраке небольшой комнаты расходился лишь механический гул. Искусственное сердце билось в кривом, нестабильном ритме. То замирало более, чем следовало, то наоборот, слишком разгонялось. Почти идентичные живым глаза смотрели в потолок, дальность которого не в силах были определить из-за темноты. Одежда, обычно так радующая, неприятно прилегала к тонкой коже. Всё тело передернуло от очередного "приступа", что невыносимо участились. Пальцы автоматически, по-привычке тянулись к поясу, всегда, каждый раз, без исключений. Но привычной баночки не было. А органы ещё раз отдались резкой болью, парень сжал зубы до скрежета; убранство на мгновение осветилось голубыми искорками.       Отчего-то думалось, что он валяется здесь без сил уже вечность: с непослушными конечностями, с привязанной к стене одной из ног, постоянными припадками, сбитым сердцебиением и дыханием. Совсем один. В тишине, разбавляемой лишь его собственным гудением и шорохами, во мгле, разрезаемой лишь исходящими с хрипом искрами.       Закрывая глаза, ему представлялось то, что могло быть за дверьми. Может, там жаркий и солнечный день? Или глубокая прохладная ночь.. Все как обычно веселятся. Или спят, видя самые нежные сны.. Он не видит. Ни снов, ни кошмаров, ни того, что вне этих четырёх стен, пола и потолка. Но временами приходят дрожащие мысли-шепотки: он же это заслужил. Заслужил одиночество, эту гнетущую атмосферу и неприятные уколы мыслей и стремительно развивающейся "болезни".       Он вновь открыл глаза. С трудом поднял руки напротив взгляда. Зачем?       Он сжал пальцы. Они отдались легким скрежетом и слабостью. Почему он все ещё в сознании?