Проблема

Красный бархатный плащ, расшитый золотой нитью, мерно покачивался в такт шагам. Тяжёлая ткань, казалось, впитывала в себя каждый звук, делая поступь принца почти бесшумной, но оттого лишь более величественной. Золотые цепочки, стягивающие ворот, звенели при каждом движении, словно колокольчики, предупреждающие о приближении особы королевской крови. Вдоль мраморных стен, уходящих ввысь сводами, застыли слуги и служанки; их одежды, хоть и скромнее, чем у знати, были сшиты из добротного сукна и украшены простыми, но изящными вышивками — работа в замке считалась великой честью, сравнимой с уделом младшего дворянства. Солнечный свет, преломляясь в высоких стрельчатых окнах, заливал коридор янтарным сиянием. Золотистые короткие волосы Веназара, не такие, как у всех смертных — в них чувствовалась древняя, эльфийская кровь, — вспыхивали живым пламенем. Его серебряная корона, искусно выкованная гномами Западных гор, источала мягкое, холодное свечение, будто сама луна опустилась на чело принца. Рядом с ним, стараясь не отставать ни на шаг, шествовала девушка. Её пышное платье, расшитое жемчугом, переливалось перламутром, а необычные розово-белые волосы, свойственные её расе мотыльков, ниспадали до талии, словно лепестки сакуры, гонимые ветром. Принцесса Молвин держала руки в белоснежных перчатках за спиной, её осанка была безупречна, но в каждом жесте сквозило напряжение. Она шла так близко к Веназару, что могла ощущать запах его дорогого ладана, но между ними лежала пропасть длиною в целую жизнь. Принц не любил её. В его взгляде не было ни теплоты, ни даже простого интереса — лишь ледяная вежливость, обязательная для его статуса. — Напомни, ты же вступишь в наследство через неделю, верно? — спросила она, стараясь придать голосу серьёзность, но в нём проскальзывали нотки тревоги. Её усики, почти незаметные под высокой причёской, вздрагивали, выдавая волнение. Веназар остановился, и вся свита тут же замерла за его спиной. Он медленно повернулся к ней, и его глаза, глубокие, как лесные озёра, встретились с её глазами-бусинами. — Всё верно, Молвин. Теперь я будущий император, — произнёс он, чеканя каждое слово. Он сделал акцент на «Я» и «император», не оставляя права голоса и не давая ни малейшего прецедента считать, что кто-то ещё может обладать подобным статусом. Молвин почувствовала, как кровь прилила к её бледным щекам. Этот акцент был намеренным, почти грубым. Он не сказал «мы» или «императорская чета». Он подчеркнул своё одиночество во власти, намеренно исключив её из уравнения. — Поняла, — ответила она, и её голос прозвучал холоднее, чем ей хотелось бы. Внутри неё закипала злость, смешанная с горечью. Она понимала, что этот брак — лишь политический договор, скреплённый печатью двух великих домов, но слышать это так явно, так пренебрежительно, было невыносимо. — Её Королевское Высочество принцесса Молвин! Можно вас на минуту? — к парочке подбежал личный слуга, камердинер, любимец принцессы. Его звали Обсидиан Тайм — мужчина с хитрым взглядом и вечной полуулыбкой. Он низко поклонился, его пышные рукава метнулись по полу. — Да-да, Обсидиан Тайм? — Молвин улыбнулась, и в её голосе впервые за весь день промелькнули искренние, тёплые нотки. Веназар не стал дожидаться окончания их беседы. Он коротко кивнул, давая понять, что уходит, и, развернувшись, направился к своим покоям. Его плащ взметнулся за спиной, оставляя за собой лишь шлейф одиночества. Императорская спальня представляла собой не просто комнату, а настоящий храм, посвящённый роскоши и власти. Стены, оббитые малиновым бархатом, были перетянуты позолоченными шнурами. Огромный балдахин над кроватью был соткан из серебряных нитей, тяжёлых, как дождевые облака. Казалось, в этой комнате спали не смертные, а сами боги, и воздух здесь был тягучим от запаха воска и дорогих благовоний. Веназар устало опустился на край кровати. Его плечи поникли, и он позволил себе то, что не мог позволить на людях: на мгновение прикрыть глаза и выдохнуть. Его руки вцепились в ткань брюк, пальцы побелели от напряжения. Он смотрел на корону, которую положил на подушку, и видел в ней не символ величия, а клетку. В дверь постучали. Звук гулко разнёсся по огромной комнате, заставив Веназара вздрогнуть. — Войдите, — произнёс он, и голос его прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. Дверь бесшумно отворилась. Вошёл камердинер. Но это был не Обсидиан Тайм. Перед принцем предстал Хайди — его личный слуга. На шее, чуть выше ворота камзола, виднелись три жаберные щели, которые ритмично двигались, словно он постоянно дышал водой. А на висках, скрытые прядями волос, подрагивали небольшие плавники, характерные для его расы акулолюдей. Как Хайди, выходец из глубин Восточного моря, стал личным слугой будущего императора, было окутано тайной. Поговаривали о связях и старых долгах, но сам Веназар знал правду: Хайди был ему верен, потому что они оба чувствовали себя чужими в этом мире золота и интриг. Он приблизился к императору и низко поклонился, коснувшись рукой пола. — Ваше высочество. Прошу прощения за беспокойство, — произнёс Хайди, и в его голосе, низком, с лёгкой хрипотцой, чувствовалась неподдельная доброта, контрастирующая с его хищной внешностью. — Как будущий император, я должен вас оповестить о том, что сегодня вечером состоится семейный совет. Время точно не известно, но ваше присутствие обязательно. Веназар поднял глаза на слугу. Золотые украшения на его камзоле блестели в свете свечей, рукава были идеально выглажены, каждая складка сидела как влитая. Но за этим безупречным видом Веназар видел усталость. — Хайди, будь добр, присядь, — сказал Веназар, не сводя с него глаз. — Мне нужно поговорить. Он плюхнулся на кровать, и корона, лежавшая рядом, подскочила и упала на подушку. Цепи на его груди глухо звякнули. Хайди на мгновение замялся, но, увидев взгляд принца, кивнул и присел на резной стул, стоявший рядом с кроватью. Его глаза, тёмные, как безлунная ночь, смотрели в пол, хотя он чувствовал, что хозяин хочет говорить о чём-то важном. — Я не хочу находиться в браке с Молвин, — начал Веназар, и его голос дрогнул. Он вернулся в сидячее положение, взял корону в руки и принялся изучать её, водя пальцем по холодному серебру, по граням драгоценных камней. — Я несчастлив с ней, Хайди. Эти ужины, эти разговоры о налогах и землях… Это душит меня. Я чувствую, что тону. — Ваше высочество… — начал Хайди, но Веназар резко перебил его. — Не смей называть меня так, когда мы наедине, — резко произнёс он, бросив на него испепеляющий взгляд. — Только не ты. Хайди замолчал, его плавники у висков дрогнули. Он сглотнул, и его жабры слегка расширились. — Веназар… — поправился он, и это имя прозвучало странно и интимно в тишине спальни. — Но такова ваша… твоя судьба. Никто не может изменить этот брак. Так положено, так завещали предки. Союз с домом Мотыльков приносит мир на восточные границы. — Я знаю, знаю! — воскликнул Веназар, и в его голосе послышалась боль. — Знаю о мире, о землях, о союзе! Но что мне делать с этой пустотой в груди? Как избавиться от принцессы? Она невыносима! Ты не представляешь, как она смотрит на меня! Как будто я уже её собственность, как будто я — её трофей! Веназар вскочил и начал ходить по комнате, заложив руки за спину. Его шаги были нервными, плащ бился по ногам. Он оглянулся на Хайди, который всё ещё сидел неподвижно, смотря в пол. Веназар подошёл к нему и остановился прямо перед ним. — Я не могу дышать, — прошептал он, наклоняясь к самому уху слуги. — Я боюсь, что стану таким же, как мой отец. Холодным, расчётливым, мёртвым внутри. Я хочу чувствовать, Хайди. Жить. Хайди поднял глаза. В них отразился страх, но также и что-то иное — понимание. Он видел эту муку каждый день. — Веназар, прошу тебя, успокойся. Совет будет сегодня вечером. Если ты будешь в таком состоянии, они поймут, что ты уязвим. Император не может быть уязвимым. Веназар резко выпрямился и усмехнулся, горько и зло. — Император… Как же я ненавижу это слово. Оставшееся до совета время тянулось бесконечно. Веназар вернулся в свои покои после утомительной церемонии, где ему пришлось выслушивать бесконечные наставления советников. Ему казалось, что стены дворца смыкаются вокруг него. Около полуночи он сбросил с себя тяжёлый камзол, оставшись в тонкой рубашке, и вышел в небольшой внутренний сад, примыкающий к его башне. Ночной воздух был свеж, пахло розами и влажной землёй. Он сел на мраморную скамью и уставился на луну. Лунный свет делал его серебряные волосы похожими на расплавленное стекло. Вдруг он услышал тихий шорох. Веназар обернулся и увидел, что за ним наблюдает Хайди. Слуга стоял в тени арки, его плавники были прижаты к голове, а жабры почти не двигались, словно он задерживал дыхание. — Хайди, — позвал его Веназар. — Иди сюда. Я знаю, что ты был там. Хайди осторожно вышел из тени. Он скинул свою маску — редкость, которую он позволял себе лишь в самые интимные моменты. Его лицо оказалось более человечным, чем можно было представить: мягкие черты, высокие скулы, но глаза оставались тёмными и бездонными. Из-за его висков торчали полупрозрачные плавники, которые сейчас подрагивали от волнения. — Я не хотел тебя беспокоить, — сказал Хайди, садясь на траву у ног Веназара положив голову ему на колени. — Я просто… беспокоился за тебя. Ты ушёл так резко. — Хайди, — начал Веназар, глядя на него сверху вниз, — когда я стану императором, я хочу изменить законы. Я хочу отменить этот дурацкий указ о том, что знать не может сочетаться с простолюдинами. Что мы все должны жить в этих клетках. Хайди удивлённо поднял бровь. — Веназар… это опасно. Ты можешь лишиться трона. — А мне плевать! — воскликнул Веназар, и его голос эхом разнёсся по саду. — Мне нужна свобода. Я хочу выбирать сам. Я хочу… — он запнулся и внимательно посмотрел на Хайди. — Скажи, Хайди, если бы ты мог выбрать, с кем быть, с кем бы ты был? Хайди надолго замолчал. Он смотрел на свои руки, сжатые в кулаки. Его жабры начали работать быстрее, выдавая внутреннее волнение. — Я бы выбрал того, кто видит во мне не просто слугу, — ответил он, наконец. — Кто видит душу. А не только эти жабры и плавники. Веназар наклонился вперёд, его глаза сверкнули. — А если бы этим человеком был я? — тихо спросил он. Хайди вздрогнул и поднял на него взгляд. В глазах принца горел огонь, который Хайди никогда раньше не видел. Это была не похоть и не каприз. Это была жажда жить по-настоящему. — Ты… ты шутишь, — прошептал Хайди. — Я простой слуга. Я не имею права. — Молчи! — оборвал его Веназар. — Я не прошу права. Я спрашиваю твоего сердца. Тишина между ними длилась вечность. Луна освещала их лица, и в этом лунном свете все условности казались смешными и ничтожными. — Ты моя единственная отрада, — наконец выдохнул Веназар. — Когда ты рядом, я могу дышать. Эти разговоры с тобой, эти вечера, когда мы обсуждаем книги и заговоры… это единственное, что держит меня здесь. Хайди поднялся с колен и встал рядом с принцем. Их лица были на одном уровне. — Будь осторожен, — сказал он едва слышно. — За нами могут следить. — Пусть следят, — ответил Веназар. — Они не поймут. Зал семейных советов выглядел ещё более гнетущим, чем покои принца. Стены были увешаны гобеленами с изображениями битв и древних договоров. В центре стоял дубовый стол, за которым восседали старейшины рода и сам император-отец, седой эльф с лицом, похожим на застывшую маску. Молвин сидела напротив Веназара, и её огромные глаза, похожие на чёрные бусины, смотрели на него с холодным интересом. Обсидиан Тайм стоял у неё за спиной, готовый подать знак или перо. — Веназар, — начал император, — через неделю ты возложишь на себя корону. Но помни: ты должен быть силён. Твой брак с Молвин укрепит наш трон. Ты понимаешь это? — Да, отец, — ответил Веназар, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы слышали, что ты стал замыкаться в себе, — вмешалась одна из тётушек, пухлая дама с огромным воротником. — Ты часто уединяешься с этим… акулолюдом. Веназар нахмурился. — Он мой личный слуга. Я имею право. — Ты имеешь право, — согласилась тётушка, — но это вызывает подозрения. Ходили слухи о твоей излишней близости к нему. Веназар почувствовал, как кровь застыла в его жилах. Он переглянулся с Молвин, но её лицо ничего не выражало — казалось, она вовсе не слушает. — Глупые слухи, — резко ответил Веназар. — Вы думаете, что у меня есть время на интриги, когда я готовлюсь к коронации? Император поднял руку, призывая к тишине. — Корону я тебе передам, — сказал он. — Но соблюдай приличия. Не позорь династию. Веназар сжал кулаки под столом. Он чувствовал, как ненависть и отчаяние душат его. Когда совет закончился и все разошлись, Веназар остался сидеть за столом. Он смотрел на пустой зал и чувствовал себя так, будто только что проиграл самую важную битву. К нему подошёл Хайди, подавая чашу с водой. Но принц не взял её. Он схватил слугу за руку и сжал её так сильно, что костяшки побелели. — Я не вынесу этого, — прошептал он. — Они хотят меня задушить. Ты нужен мне. Хайди прикусил губу — Что мы можем сделать? — спросил он. — Наслаждаться моментом, — ответил Веназар. — Пока у нас есть шанс. Веназар велел Хайди прийти в свои покои, когда стемнеет. Дворец погружался в сон, лишь редкие факелы освещали пустые коридоры. Принц сидел на балконе, закутавшись в тёплый плед, и смотрел на закат. Небо полыхало багрянцем и золотом. Хайди вошёл бесшумно, как и всегда. Он снял маску и свои тяжёлые служебные украшения, от которых у него болела шея. Он остановился в нескольких шагах от Веназара, не решаясь подойти ближе. — Проходи, — сказал Веназар, обернувшись. — Здесь нет хозяина и слуги. Есть только Веназар и Хайди. Хайди приблизился и сел на пол, прислонившись спиной к перилам балкона. Веназар посмотрел на него сверху вниз и улыбнулся — впервые за долгое время искренне. — Помнишь, как мы встретились? — спросил он, но решил ответить сам.— Ты был ещё мальчиком, — ответил Веназар, и его глаза потеплели. — Ты убежал от своего учителя и спрятался в оранжерее. Я зашёл туда, чтобы ухаживать за растениями, а ты сидел среди листьев и плакал. — Я плакал, потому что меня хотели отправить в монастырь на обучение, — усмехнулся Хайди. — Ты тогда не испугался меня. Ты сел рядом и сказал, что растения тоже умеют чувствовать боль. И я перестал бояться. Веназар кивнул. — С тех пор я знал, что ты особенный. Веназар протянул руку и коснулся щеки Хайди. Его кожа была прохладной и гладкой, несмотря на чешую, которую он скрывал под одеждой. — Я боюсь, что, когда я стану императором, меня раздавят, — прошептал Веназар. — Но с тобой я чувствую себя сильным. Они заговорили о будущем. Веназар рассказывал о своих планах построить академию для всех рас, где эльфы, акулолюди, мотыльки, ящеролюды, люди и другие рассы смогли бы учиться вместе и не воевать. Хайди слушал и верил. В этот момент они забыли о войнах, о политике, о Молвин. Были только они и этот вечер. Ночь опустилась на замок. Где-то внизу пели менестрели, но их голоса были глухими. Свечи догорали в канделябрах. Веназар смотрел на Хайди и видел его по-настоящему. Он видел усталость, скрытую за преданностью, и боль, которую тот никогда не показывал. — Что ты чувствуешь ко мне? — спросил вдруг Веназар. — Честно. Хайди опустил глаза. — Я чувствую то, что не должен чувствовать, — ответил он. Веназар мягко взял его за подбородок и приподнял его голову. — Если это запретный плод, то я хочу его вкусить, — сказал он. И он наклонился вперёд. Их губы встретились в долгом, нежном поцелуе. Поцелуе, в котором были все их страхи и надежды. Хайди притянул принца к себе, запустив пальцы в его золотистые волосы. Веназар чувствовал солёный привкус на его губах — морской запах, который всегда исходил от Хайди. Им казалось, что время остановилось. В мире не было ни короны, ни дворца, ни принцессы. Был только этот поцелуй и вспыхнувшее между ними пламя. Когда они отстранились, Веназар улыбнулся. Его глаза блестели от слёз. — Спасибо, — прошептал он. — За то, что ты есть. Хайди провёл пальцем по его губам, стирая следы поцелуя. — Никогда не говори спасибо за любовь. В зал ворвался слуга с известием, что принцесса Молвин требует срочного разговора с женихом. Веназар вздохнул и натянул на лицо маску безразличия. — Иду, — сказал он. Когда он покидал комнату, Хайди стоял у двери, вытянувшись в струнку, как и подобает слуге. — Ваше высочество, — произнёс он холодным, официальным тоном, когда принцесса приблизилась. — Что ты здесь делаешь? — спросила Молвин, бросив на Хайди короткий взгляд. — Занимайся своими делами. Она даже не смотрела на него. Ей было плевать на прислугу. Она прошла мимо, увлекая Веназара за собой, рассказывая о скучных церемониях. Хайди перевёл дыхание, когда те ушли. Он улыбнулся и прошептал в небо: — Ты будешь великим императором. Принцесса так и не узнала, что случилось той ночью. Ни о поцелуе, ни о клятвах. Она думала, что её жених просто устал от политических игр и поэтому был рассеян. Но в их браке, предназначенном для трона, навсегда осталась тайна, которую знали только двое: принц и его слуга. Они были счастливы, хотя бы в тот миг. И это счастье никто не мог у них отнять.