Я расскажу о тебе звёздам

      Горький запах сигарет, казалось, намертво впитался в бархатную обивку грязно-шоколадного дивана в особняке Уэйнов, довольно почитаемого в Готэме семейства, о котором и бедные, и зажиточные горожане отзывался с кротким удивлением и восторгом, граничащим с практически явным восхищением.       Каждый уважающий себя выходец обманчиво-высокомерного Готэм-сити знал наизусть всю родословную этой до непреличия богатой и благородной фамилии. Все они одинаково обожали умерших Томаса и Марту Уэйн, одинаково скорбели по ним и одинаково сильно боговотворили и восхищались их единственным сыном — Брюсом Уйэном.       Кто-то бы сказал, что подобное обожание в сторону миллиардеров с большой буквы несколько глупо и безосновательно, однако для готэмцев Уэйны были столь же почитаемы и важны, что и члены Королевской семьи в Великобритании, с единственным отличием, что Уэйны напрямую участвовали в делах и проблемах большого засаленого города. Не то, что фиктивная голубая кровь чопорных англичан.       С последним, конечно, не согласился бы уже Альфред Пенниуорт, который, как и все его соотечественники, почитал Королеву наравне со всеми традициями и отточенными годами манерами, что привили ему родители и сама жизнь. Бессменный дворецкий Уэйнов отрицал анархию, творившуюся в жизни единственного оставшегося наследника фамилии, как отрицал всё, что выходило за рамки одному ему известных моральных границ.       К сожалению, сигареты тоже относились к категории вещей, которые недопустимы не просто на территории семейного поместья, а в целом, везде. Каждый раз, как он ловил Брюса с зажжённым фитилём, где-то на полюсе трескался и таял ледник на фоне его молчаливого гнева и порицания, потому как даже Вселенная не могла выдержать настолько сильной критики и стремилась уравновесить распределение эмоционального фона на планете, выливая лишний негатив на замёрзшие глыбы.       — Я скурю только одну...       — Мастер Брюс, я не позволю. Это явно уже не первая, даже окна закоптели от никотина.       — Ты преувеличиваешь.       — Попрошу отдать мне все пачки, которые вы распихали по карманам и подушкам. Курение в доме недопустимо. Это даже не табак.       Альфред стоял около закрытых резных окон, вмонтированных в стену на всю её высоту, нависая над Брюсом Уэйном морально упрекающей горой скрытых под идеально выглаженным сюртуком мышц и сверля уставшие серые глаза таким же упрямым, не терпящим возражений взглядом, каким одаривал его напряжённый подопечный.       Сам наследник сидел на диване, раскинувшись на перистых квадратных подушках с золотым плетением и смотрел отсутствующим взглядом мимо плеча дворецкого прямо в сумеречно-фиолетовое небо, затянувшее полотно горизонта тяжёлыми кучевыми тучами.       — Повторюсь. Я скурю последнюю и на этом всё.       Длинные ноги в чёрных оксфордах согнулись в коленях. Брюс сдвинулся вбок, перенося свой вес и закидывая конечности на упругий подлокотник, полностью укладывая тело на диван. Льдистые голубые глаза сразу прикрылись тонкими веками с длинными пушистыми ресницами, которые аккуратно обрамляли веером высокие острые скулы, очерченными аристократичной алебастровой кожей.       Брюс Уэйн был до непреличия красив и столь же безрассуден в своём стремлении незаметно для других уничтожить собственное надоевшее за годы тело. Он без зазрений совести использовал любую возможность получить травму или заставить организм работать на пределе человеческих и в принципе жизненных возможностей, выматывая каждый нерв и систему до состояния близкого к полному истощению или недееспособности.       Подобные "исследования границ в качестве выработки привычки и тренировки" красноречиво сказывались на его фигуре и манере держать осанку. На блестящих глянцевых обложках Брюс всегда был неотразим, демонстрируя идеальное атлетичное тело, но дома, вдали от чужих объективов, он становился собой: сутулился, напряжённо сжимая плечи и все мышцы торса, выглядя как недавно разогнувшаяся каменная горгулья. Прекрасная и одновременно ужасная в своей индивидуальности и силе.       Маленькая коричневая сигарета дымилась в длинных пальцах, ненавязчиво прожигая пеплом тонкую чувствительную кожу острых костяшек, но Брюс будто бы не чувствал этого, вдыхая остаточный запах никотина, который прозрачной паутиной витал в чистом ночном воздухе огромной тёмной гостинной.       — И всё равно я попрошу...       — Альфред, — голос наследника Уэйнов был непревычно глухим и бесцветным, будто на этот выдох ушли все его силы, — Оставь меня ненадолго.       Дворецкий, знавший своего подопечного буквально с самого рождения, выучивший все его скрытые и скрытые реакции и привычки, сразу раскусил интонации, скользнувшие в простуженной уже многие годы глотке.       — Хотите об этом поговорить?       Би невнятно что-то прошептал, обречённо выдыхая и отрицательно качнув головой. Чёрные смоляные волосы разметались по мягкому тёмному подлокотнику. Сейчас он точно не хотел ничего обсуждать. Особенно с Альфредом. Особенно здесь. Особенно в ночь после недавнего визита криптонца.       Тонкий скрученный папирус снова оказался зажат между тонких розовых губ, заполняя прокуренные дырявые лёгкие и прожигая новые язвы на воспалённых альвиолах.

***

Несколько часов назад...

      Красная назойливая лампочка пульсом пробивалась сквозь дымку нагретого вечернего воздуха, который даже в пещере был довольно удушающим, с намерением привлечь к себе внимание уставшего и немного озлобленного на всю окружавшую его технику Брюса. Ещё утром он получил уведомление системы безопасности о том, что программа, созданная острым умом детектива, сбоит, посылая ничего не значащие сигналы в атмосферу пятого квадранта.       Ничего особенного, но любой нечаянно брошенный звук не на той частоте может ненароком вызвать очередное вторжение или недовольство близлежащих галактик. Проблем потом не оберёшься.       Би убил весь день, стоя за пультом управления и в сотый раз рассматривая одни и те же платы и цифры на экране, которые он видел уже много часов к ряду без каких-либо изменений. Подобные тупики вызывали у Бэтмена приступы пассивной агрессии и даже Альфред старался лишний раз его не дёргать, чтобы не ухудшать ментальное здоровье своего воспитанника.       Поэтому ярко-алая лампочка, волнообразно горящая почти в такт сердцебиению Уэйна, будила в солнечном сплетении мужчины целый ворох мыслей и эмоций, в который очень хорошо вплелось сильное раздражение в сторону того, кто через несколько секунд войдёт в пещеру.       Конечно, это будет Кларк. Только он без предупреждения всегда врывался в личное пространство Брюса, будоража его, как застоявшуюся в болоте воду, где экосистема создавалась годами, работая в отложенном и гармоничном ритме. И сейчас он поступит точно так же: войдёт в тёмное глухое пространство, улыбнётся своими немыслимыми сапфиртвыми глазами и скажет, что принёс пиццу или какую-то другую жирную дрянь, которую Брюсу запрещал есть бдительный дворецкий.       Когда воздух в пещере поменялся, становясь более густым и будто даже искрящимся, мужчина не стал оборачиваться. В принципе это было бесполезно, он и так знал, что Кларк влетел в обитель Готэмского Рыцаря. Но настоящая причина его поведения была куда более прозаична — Уэйн давал себе фору, время подготовится, вздохнуть и натянуть на лицо сосредоточенную маску, от которой помещение всегда покрывалось практически ощутимой льдистой коркой внутренней силы и уверенности.       — Что-то случилось? — Брюс всё ещё занимался консолью, ввинчивая один из маленьких шурупов в металлическую квадратную детальку, державшую плату.       — Коннер...       Холодный спазм пронзил желудок детектива, практически заставив его скривиться от физической боли. Хорошо, что годами закалённое тело работало быстрее необдуманных порывов и подсознательных реакций.       Дело было не в ребёнке, конечно нет. Брюс никогда не позволил бы себе вмешивать маленькое существо в свои проблемы, оправдывая его существованием всю боль, которая пропитала сердце мужчины. Коннер был событием, несбыточной мечтой, тем, что никогда не стало бы связующим звеном между ним и Кларком.       — Слушаю, — Уэйн обернулся, наконец обратив своё внимание на незваного гостя.       Кларк левитировал в тёплом воздухе, как всегда, когда находился в обществе Брюса, не стесняясь своих способностей, в руках он держал маленький свёрток, завёрнутый в красную ткань, того же материала, что и плащ криптонца, который тот сегодня не надел, прилетев в гражданском. На старом корабле было много образцов ткани и Супс забрал несколько из них, используя как покрывала и пелёнки для маленького ребёнка.       — Мы с Лоис не справляемся. С Коннером слишком сложно, криптонская биология постоянно конфликтует с человеческой, — Кал замолчал, переводя виноватый взгляд васильковых глаз с окаменевшего Брюса на безопасное личико спящего ребёнка, — Не знаю, что делать.       — Тебе стоит быть конкретнее, — мужчина положил отвёртку в чёрный, пропитанный гарью и маслом ящик инструментов, даже не замечая, что сделал это как можно тише, чтобы не рабудить маленького криптонца.       Кларк, всё ещё пряча уставший взгляд, медленно покачивал свёрток, поглаживая сильными пальцами маленькое тельце через плотную ткань. Брюс скользнул безучастным взглядом по линии чужих плеч, отмечая напряжение и неловкость.       Их отношения с криптонцем нельзя было назвать стабильными. Они общались, да, были друзьями, но годы знакомства и опыт прошлого заставляли их неосознанно держать дистанцию, стараться как можно меньше зависеть друг от друга.       И, если Брюсу это с горем пополам удавалось, то Кларк наоборот, сильно старался сохранять их хрупкую связь в достаточно стабильном состоянии, то и дело косяча или получая холодную стену вместо дружеской поддержки.       Было видно. Слишком заметно. Но Кал не обращал внимания на детали. Пропускал чувства Бэтмена мимо своего гигантского и прекрасного сердца. Может, иногда в его умной голове и проскакивали какие-то сомнения по поводу поведения и реакций Уэйна, но тот каждый раз мастерски развеивал их, находя с каждым разом всё более глупые и нелепые оправдания.       И Кал-Эл верил ему. Каждый раз. Верил без задней мысли, потому что никогда не ожидал подвоха. Только не от Брюса.       А тот нагло пользовался чужим доверием, каждый раз разрезая душу своими же словами, которые ядом пропитывали все внутренности, сжигая ту часть Брюса, что ещё способна была любить.       — Супермен...       — Я не люблю, когда ты меня так называешь, — Кларк отмер, поведя широкими плечами.       Наконец его поднебесного цвета глаза напрямую смотрели в две ледышки напротив, сверкая недовольством напополам с обидой.       Брюс на мгновение замер, любуясь его лицом. Это было нечестно. До ужаса неправильным.       Почему Кларк позволяет себе подобное поведение? Каждый раз смотрит в самую суть своими широко распахнутыми глазами, дырявя стену, которую Уэйн так тщательно строит, используя вместо кирпичиков собственные внутренности.       — Я не смогу помочь, если ты так и будешь строить из себя кисейную барышню, которая не способна называть вещи своими именами.       — Дело же не в этом, — Кларк вздохнул, прикрывая закрученными ресницами яркие глаза, — Просто я опять со своими проблемами. Прилетел раньше, чем подумал о последствиях...       — Я когда-нибудь упрекал тебя за подобное? — голос Брюса резанул воздух морозом.       Подобные эмоциональные качели для них не были редкостью. Сейчас Кларк думает о его комфорте больше, чем о своей проблеме, а в следующее мгновение снова просит о помощи, забывая, что Брюс не функция, не инструмент для решения задач, не константа, которая всегда готова поддержать. Хотя, по факту, так и было.       Постоянно. Каждый день. Уэйн никогда не мог сказать "нет" этому существу. Сколько бы лет не прошло, сколько бы раз Брюс не клялся себе, что это последний раз, когда он прогибается под желания Кал-Эла, он всегда сдавался.       — Конечно нет, — Супс закусил пухлую губу, страдальчески жмурясь, когда понял, что опять случайно сказал не то, что имел в виду, — Просто ты всегда...       — Ты так и будешь разглагольствовать? Что с ребёнком?       Брюс скрестил руки на груди, вперив внимательный взгляд в свёрток из красной ткани, тем самым обрывая возможности для Кларка продолжить этот возмутитительный обмен ничего не значащей заботы.       — Много чего... В основном он практически не спит, постоянно плачет, — малыш в руках, будто понимая, что говорят о нём, зашевелился, издав высокий возмущённый писк, на который Кларк сразу отреагировал, прижимая свёрток ближе к груди, — Видишь? Пока летели он немного успокоился, но теперь снова...       Коннер разошёлся сильнее, начав подвывать и дёргаться в сильных руках криптонца. Маленькие горячие слёзы стекали по неестественно бледному детскому личику.       Брюс подорвался к Кларку с хищной грацией, в несколько шагов оказавшись прямо рядом ним и безапелляционно протянув руки к красному одеялу.       — Би, я не думаю, что это...       — Тебя кто-то спрашивал?       Вопрос был вполне резонным, поэтому Супс, мгновенно закрыв рот, передал ребёнка мужчине. Уэйн сразу прижал свёрток к своей пышной, обтянутой кашемировой водолазкой груди, и отошёл к одному из потрёпанных кресел, которое очень любил, несмотря на то, что Альфред, каждый раз спускаясь в пещеру, пытался его по-тихому выкинуть.       Бэтс сел, утопая в мягком паралоне, и замер. Кларк с вниманием и даже опасением смотрел на мужчину. Через несколько мгновений он заметил, как пульс детектива, постоянно стучащий набатом в черепе криптонца, замедлился до 42 ударов в минуту.       Коннер, который ещё несколько секунд назад пытался опомниться от резкой смены няньки, чтобы зайтись новым истеричным приступом, замолк, вцепляясь маленькими белыми пальчиками в ткань мужской водолазки.       Кларк с нескрываемым удивлением опустился на пол и подошёл к своему другу, не сводя огромных васильковых глаз с лица сына. Тот, прикрыв такие же огромные как и у отца глаза, мерно засопел.       — Что? Но как?       — Мальчик не криптонец и не человек. Его синтетически созданные гены протестуют, накладываясь друг на друга хаотичными образами и ощущениями. Для него ты — солянка из ужаса и подсознательного поиска опоры, — Брюс выдохнул, замедлая пульс до 40 в минуту.       Кларк почувствовал укол обиды и ревности, что сразу же отразилось на выражении его лица, но Уэйн предпочёл смолчать, закрывая льдистые колючие глаза, чтобы поскорее их спрятать от чужого внимания.       Солнечное сплетение привычно сдавило в спазме отвращения к самому себе и ситуации в целом. Это было правильно: пусть лучше Кал обижается и злится на него, чем пытается сблизиться и проявить заботу. Брюс не может позволять ему эти порывы, он не заслуживает ласки со стороны существа, которое с полным доверием и без задней мысли считает его практически братом.       — Тебе стоит быть более статичным для него, тогда он не будет так много плакать, — Би говорил вкрадчиво, подготавливая глотку для слов, которые он произнесёт дальше, — Лоис лучше не брать его на руки, чтобы укачивать, скорее всего он будет пугаться её биологии, потому что не может контролировать рентген... В общем, разберётесь сами.       Имя Лоис жгло язык маленькими болезненными язвами, но мужчина лишь едва заметно насупил брови, сразу же сжав бледные губы в тонкую упрямую линию. Нельзя поддаваться своим желаниям.       — А если у нас опять не получится? — Кларк кротко помял край абсолютно безвкусной клетчатой рубахи, которая совсем не скрывала его широкой сильной фигуры, — Могу я прилететь?..       — В этом нет надобности. Ты справишься, — Брюс ответил слишком быстро, но было уже поздно волноваться об этом, потому что Кал опять отреагировал односторонне, явно решив, что он перешёл какую-то черту, после которой детектив больше не станет ему помогать, — Я не это имел в виду. Просто знаю, что тебе этот ребёнок по силам.       — Но я не уверен в этом, — криптонец напористо повысил голос, сразу спохватившись, что не стоит будить наконец уснувшего ребёнка, — Прости...       Брюс смолчал. Ему не хотелось отвечать на эту просьбу. Только не на неё.       — Би. Я знаю, что всегда прошу слишком многого, — Кларк подошёл ближе к креслу и неожиданно легко встал на одно колено перед мужчиной, внимательно вглядываясь в чужие ясные глаза, — Но ты нужен мне. Как и всегда.       Всего на секунду. На одно мгновение. Но Уэйн представил, что они не чужие друг другу, что они настоящая семья. Криптонец стоял на колене перед ним, сверля открытыми выразительными радужками стену упрямства, пока сам Брюс держал на груди ребёнка. Как же сейчас хотелось, чтобы эта маленькая копия Кларка принадлежала ему...       Слёзы обиды засвербили в голосовых связках, сдавив горло шипастыми жгутами. Он не мог согласиться. Он не сможет видеть Кларка в своём особняке с ребёнком, в лице которого уже угадывались прекрасные черты отца. Только не сейчас. Пожалуйста.       — Ладно.