Дорога без Возврата

Побережье Санта-Барбары — Открытый океан. Ранний вечер.

Туман над водой стоял плотный, почти липкий. Он съедал звуки, оставляя только скрип уключин и дыхание Эбби. Они отчалили полчаса назад. Столбы, на которых их держали работорговцы, скрылись в серой мути, но соль до сих пор жгла кожу. Каждый гребок отдавался в плечах тупой болью. Мышцы, раньше бывшие бронёй, теперь висели пустыми мешками. Солнечные ожоги на спине натягивались при каждом движении, пальцы кровоточили, оставляя на вёслах тёмные разводы. Лев сидел на носу, сжавшись в комок. Завёрнутый в грязную тряпку, он мелко дрожал. Волосы слиплись от солёной воды, лицо осунулось, шрам на щеке казался глубже. — Поспи, — сказала Эбби. Голос был чужим, словно не её. — Доплывём. Лев не шелохнулся. Он смотрел назад, в туман. — Она не ушла, — тихо сказал он. Зубы стучали. Эбби вздохнула, продолжая грести. Грудную клетку сдавило. — Ей не за что драться. Она жива. Мы живы. Всё. — Ты не видела её лица, — Лев повернулся к ней. В глазах — не страх, не злость. Только усталость. — Она не победила. Она сломалась. Эбби промолчала. Перед глазами мелькнуло лицо Элли в воде — ярость, слёзы, пальцы на её горле. И то, как эти пальцы разжались. Не милость. Пустота. — Мы должны вернуться, — сказал Лев. Эбби остановила вёсла. Лодка качнулась. — Вернуться? — она нахмурилась. — У нас нет сил. Нам нужна помощь. Мы едва держимся. — Если мы уйдём, она умрёт там, на песке. Она тоже потеряна. Как мы тогда, в Сиэтле. Слово «потеряна» повисло в тумане. Эбби опустила голову. Ладони в волдырях, пальцы стёрты в кровь. Лев прав. Они знали это чувство — когда внутри ничего не остаётся, кроме выжженной земли. Элли пришла за ней не ради справедливости. Она не знала, как жить с болью. И теперь, отпустив, она осталась с этой пустотой одна. — Она убила моих друзей, — тихо сказала Эбби. — Оуэна. Мэнни. Всех. — А ты — её, — Лев смотрел прямо. — Это не кончится, пока кто-то не остановится. Пожалуйста. Она нас спасла. Мы не можем её бросить. Эбби закрыла глаза. Лицо отца в луже крови. Крик Яры. Оуэн на полу аквариума. И Элли. Два изуродованных человека в одном круге. Она открыла глаза. Лев ждал. Он дрожал, но не отводил взгляд. — Держись, — сказала Эбби. Она налегла на левое весло, разворачивая лодку обратно, в серую мглу.

***

Адреналин уходил, оставляя только тоскливую, высасывающую усталость. Элли сидела на мокрой гальке, у самой воды. Волны лизали ботинки, но она не чувствовала холода. Всё внимание — к левой руке, прижатой к животу. Там, где были безымянный палец и мизинец, торчали рваные культи, сочащиеся сукровицей. Боль была невыносимой — и почти спасительной: она заглушала мысли. «Я не могу вернуться». Перед глазами — дом на ферме. Солнце, кухня, Дина с Джей-Джеем. Мир, который она пыталась построить, теперь казался осквернённым её собственным присутствием. Она ушла, несмотря на мольбы. Выбрала ненависть. И даже если вернётся — принесёт с собой только тень того, кем стала. Элли коснулась лица — кожа покрыта коркой соли, пота, чужой крови. Сквозь шум прибоя донёсся скрежет гальки. Она вскинула голову. Из тумана выплывала лодка. Тело сработало быстрее мысли — Элли рванулась назад, упала на колени, правая рука нащупала нож. Дыхание сбилось. Зачем? Она же отпустила их. Неужели это никогда не кончится? Лодка ткнулась в берег в десяти шагах. Из неё вылезла Эбби — едва стояла, плечи опущены, лицо в грязи и ожогах. Без оружия. Даже не смотрела на нож. Следом — Лев. Дрожал, прижимая к себе серую мешковину. Они стояли друг напротив друга на узкой полосе пляжа. Между ними — горы трупов и несколько метров мокрой гальки. Лев сделал шаг вперёд. Посмотрел на нож в руке Элли, потом в её глаза — дикие, загнанные. — Мы не для драки, — тихо сказал он. Голос сорвался. Элли не опустила нож. Взгляд метался от Льва к Эбби, которая просто смотрела в воду, будто не в силах даже стоять. — Чего вам надо? — хрипло выдавила Элли. — Я сказала — убирайтесь. Эбби перевела дыхание. Сделала полшага, опустив голову. — Мы на Каталину, — тихо сказала она. — Там Цикады. Поплыли с нами. Элли замерла. Мозг отказывался верить. Она ждала удара, а услышала приглашение от той, кого сама топила. — Вы издеваетесь? — нервно усмехнулась Элли. — Я убила твоих друзей. Я чуть не прикончила тебя. — Ты отпустила нас, — перебил Лев. Он подошёл ближе. В его глазах — не вражда, а спокойное, ровное сочувствие. — Я видел твои глаза. Ты потеряна. Как и мы. Поплыли. Нам всем надо начать сначала. Слова повисли в воздухе. Элли медленно опустила руку, нож щёлкнул, пряча лезвие. Она хотела закричать, плюнуть — но не было сил даже на злость. Вся ненависть вытекла с кровью на песок. Осталась только звенящая пустота. Она посмотрела на свою левую руку. Пальцев нет. Песен, которым учил Джоэл, больше не будет. Семьи нет. Самой Элли нет — только оболочка. Лев прав. Возвращаться некуда. — Цикады... — прошептала Элли. — Вы думаете, там кто-то есть? Эбби сделала глубокий вдох, прижимая раненую руку к боку. — Мы поймали сигнал. Они собирают людей. Врачи, учёные. Хуже, чем здесь, не будет. Слово «врачи» ударило Элли под дых. Иммунитет, ложь Джоэла, бойня в больнице — всё снова сошлось в одной точке. Шанс закончить то, что должно было закончиться ещё в Бостоне. — Шанс всё исправить, — прошептала она. Элли попыталась подняться, но колени подогнулись, и она едва не рухнула. Эбби шагнула к ней, протянула руку — Элли резко отдёрнулась, оскалившись: — Не трогай! Эбби замерла, опустила руку и отступила. Без обиды. С глухим пониманием. Элли, тяжело дыша, оперлась о борт лодки и перевалилась через край. Села на корме, сжалась, спрятав изувеченную руку. Её затрясло — шок и холод наконец взяли своё. Лев молча забрался на нос. Эбби осталась на берегу. Уперлась плечом в корму и, застонав, толкнула лодку в воду. Скрежет гальки, всплеск — и она перевалилась через борт, падая внутрь. Они отчалили. Берег Санта-Барбары медленно растворялся в тумане. Пути назад не было.

***

Открытый океан, путь к острову Санта-Каталина. Глубокая ночь.

Открытый океан. Глубокая ночь. Тишина в лодке давила сильнее, чем сырой туман. В этом метре пространства трое людей, ещё вчера готовых убить друг друга, теперь делили один воздух и один страх перед бездной. Скрип уключин — ритм этой ночи. Вдох, толчок, скрип, выдох. Эбби гребла, опустив голову. Лицо — бледная маска. Каждое движение срывало корки на ладонях, свежая кровь текла по пальцам. Короткие, обрубленные волосы слиплись от тумана. Плечи, некогда могучие, теперь казались угловатыми — но в них ещё теплилось звериное упрямство. Она не смотрела на корму. Знала, кто там. Элли сидела в углу, прижимая покалеченную кисть к груди. Отсутствующие пальцы горели огнём, будто их отрубали снова и снова. Она покачивалась, зубы стучали, губы посинели. Время от времени лодка подпрыгивала на волне, и из груди вырывался тихий стон. Лев смотрел на обеих. Он видел их шрамы, их дыхание — и ту пропасть, которая всё ещё разделяла их, хотя они сидели в паре шагов. Если Эбби упадёт от усталости — они затеряются. Если Элли достанет нож — перевернутся. Элли приоткрыла глаза. В тусклом свете луны Эбби больше не выглядела монстром. Просто истощённая, изрезанная женщина с дрожащими руками. Она потеряла друзей, силу, косу — всё, что делало её Эбби. «Мы обе потеряли всё», — подумала Элли и закрыла глаза. Лодка шла вперёд, в неизвестность. Только скрип вёсел и холодная ночь.

***

Остров Санта-Каталина, холмы по пути к казино «Авалон». Полдень.

Они шли уже два часа. Лодку спрятали в расщелине, замаскировали. Сейчас они медленно поднимались по каменистой тропе среди сухих холмов. Пейзаж был чужим: пыльный воздух, запах шалфея, скрюченные ветром дубы. Туман цеплялся за вершины, неохотно пропуская свет. Эбби шла первой, на плече — Лев. Мальчик едва переставлял ноги, голова клонилась к её шее. Эбби тащила его, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в обожжённой спине. Элли плелась позади, глядя под ноги. Левую руку, замотанную грязной тряпкой, прижимала к животу. На лице — лишь упрямое желание идти дальше. Тропа вывела к вершине. Внизу — бухта Авалон и массивное круглое здание казино, покрытое трещинами и плющом. — Ещё немного, — хрипло прошептала Эбби. — Почти пришли. Они начали спускаться к руинам набережной. Но как только миновали бетонные плиты, раздался металлический щелчок. — Стоять! Оружие на землю! — голос сверху, из пролома в стене. Из укрытий вышли четверо. Старые куртки, разгрузки. На плечах двоих — жёлтые нашивки: мотылёк. Цикады. Винтовки направлены на них. Элли даже не шелохнулась. Плевать. Эбби медленно подняла руки ладонями вперёд. — Мы свои, — прохрипела она. — Я Эбби Андерсон. Мой отец — Джерри Андерсон, хирург из Солт-Лейк-Сити. Один из военных, с проседью в бороде, спустился ближе, всмотрелся в лицо Эбби, в шрамы, в короткие волосы. Глаза расширились. — Эбби?.. — он опустил оружие. — Ты жива. Нам сказали — весь отряд Айзека… — Их нет, — глухо сказала Эбби. — Только я и Лев. Спасите его. Он истощён. Мужчина махнул своим: — Опустить оружие. Помогите им. Внутри казино пахло бетоном, плесенью и антисептиком. Вестибюль переделан в лагерь: палатки, керосиновые лампы, сушится бельё. Но людей — человек пятнадцать, не больше. Льва укутали в одеяла, дали тёплой воды. Пожилой доктор Харрис занялся рукой Элли. Когда он срезал грязную ткань, даже он тихо вздохнул. — Грубый срез, воспаление, — пробормотал он, обрабатывая культи спиртом. Элли не поморщилась. Смотрела в окно, на серый туман. Боль — только фон. Эбби жадно пила воду, ей смазывали ожоги. С каждым глотком возвращалась способность мыслить. — Где остальные? — спросила она Харриса. — Нам сказали — здесь лаборатория, врачи… Харрис остановился. Вздохнул. — Их здесь нет. Тишина. Эбби замерла. Лев приподнялся. — Три месяца назад базу раскрыли. «Гремучки» пронюхали. Мы потеряли пятерых. Научная группа во главе с доктором Райтом эвакуировалась. — Куда? — резко спросила Элли. Голос впервые стал громким. — Куда они ушли? Харрис удивлённо посмотрел на неё. — На север, в Ванкувер. Там подземный бункер в старом университете. Геотермальная станция, электричество. Пытаются воссоздать лабораторию. Элли перевела дыхание. В груди что-то сжалось. Она посмотрела на свою изуродованную руку. Потом на Эбби. Та стояла у стены, глядя в пол. Лев молча смотрел на обеих. В комнате пахло сыростью и бинтами. Снаружи кричали чайки. И никто не знал, что делать дальше.