Розановские ценности

Апрель 2020-го, коттедж четы Холландер-Розановых. Илья встал возле двери, ведущую в супружескую спальню, вскинул на руке гитару и весело и задорно пропел: Скинь мантилью, ангел мой И явись как майский день. Ангел тут же явился – беременный, сонный и очень-очень злой. Молча, не говоря ни слова, Шейн подошёл к мужу, вырвал из его рук гитару и не глядя отшвырнул её в сторону. Несчастный инструмент на последок пискнул, будто прощаясь с жизнью, и скрылся за диваном. - Дай мне пройти! – жёстко выговаривая каждое слово потребовал Холландер. Илья прижался к стене, пропуская своего ангела на кухню, сам не рискнул последовать за ним и решил убраться от мужниного гнева в спальне, но окрик из кухни что если он сию секунду не придёт, то Холландер оторвёт ему яйца, заставил подчиниться. На кухне Шейн мрачно жевал бутерброд с сыром. Муж посмотрел на него влюбленными глазами весеннего кота и аккуратно обнял сзади за шею – на данный момент это был единственный способ успокоить злого беременного Холландера, и Шейн растаял, обмяк, засверкала на круглом лице счастливая широкая улыбка. - Люблю тебя…- прошептал Илья, касаясь носом тёплой кожи. - И я тебя люблю… Очень… Посмотрим сегодня «В объятиях тишины»? - Это фильм, где твою Роуз опять похищают? - Она не моя… - Угу, ладно. Трогательно-нежный вечер перед телевизором, в котором подружка Шейна снова натурально играла страх и ужас, сопровождался совместным распитием молочных коктейлей и поеданием свежих фруктов и ягод. Ещё утром Шейн готов был уничтожить весь мир и мужа в первую очередь, а теперь снова готов был обнять весь этот мир и мужа в последнюю очередь… Звонок телефона как выстрел разорвал все флюиды счастливой семейной жизни. Илья с очень недовольным выражением лица, цокая языком и закатывая глаза потянулся к своему гаджету. Глянул на экран – и в ту же секунду его идеальные черты лица заострились, а губы сжались в страшном напряжении, Шейн даже испугался. - Всё нормально? Илья, не услышав этот вопрос, встал с дивана и поднёс телефон к уху: - Алло? Привет, да…Да, давно не слышались… Как у вас дела… Что? Когда? Шейн понял что романтический момент похерен окончательно. Он считал что всякий раз когда его Рози говорил по телефону по-русски, это априори не сулит их семье ничего путного, даже если он говорит со своей подругой Светланой. Илья грузно опустился на диван рядом с мужем  не прекращая говорить, а его лицо совсем стало пепельным. - Я что-нибудь придумаю, обещаю. Я помогу. Очевидно, Шейн слишком занервничал, потому что ребёнок завозился в утробе как-то особенно нервно, втыкая свои конечности своему папе то в один бок, то в другой, но Холландер даже не обратил внимания, так как не сводил взгляд с мертвенно-бледного лица мужа. Закончив беседу с таинственным собеседником Илья отбросил телефон и долго-долго глядел в пол перед собой замершим взглядом. Шейн не сразу тронул его за плечо: - Милый, что случилось? Уже по выражению подобия лица Илья стало ясно что что-то случилось. - Да…случилось…- не сразу отозвался Розанов. - Это твой брат?.. - Нет, это его жена. Мою племянницу машина сбила. - О, ужас! – воскликнул Шейн и вздрогнул вместе с ребёнком. – Она жива? - Жива, но очень переломана. Помощь нужна. Моя невестка в отчаянии и решила позвонить мне. - Ну дай, - сказал Шейн, опуская подбородок на мощное мужнино плечо, - не знаю сколько в таких случаях надо дать денег. - Если я дам им денег, то мой брат снова начнёт с меня их постоянно тянуть. - Тогда не давай им денег. - Нет, я денег им дам и…наверное... - Что? - Наверное… - Илья говорил аккуратно, взвешивая на языке каждое слово. – Мне придётся…поехать в Россию… - Ну езжай, - спокойно ответил Шейн и снова лёг на диван, подкладывая под спину подушки. Муж повернул к нему крайне изумлённое лицо: - Ты не обидишься? - Обижусь, - хмыкнул Холландер, - но раз дело касается маленькой девочки, я не могу тебя держать. - Я не надолго… - Илья, я всё понимаю – это твоя семья и ты её всё равно любишь, ты нужен своей племяннице и…- Шейн помолчал и добавил: - И, я думаю, ты с своим братом не договорил. - Вот как раз с ним я всё что можно договорил, - ответил Илья. Хорошо всё взвесив Илья решил что его присутствие у постели несчастной девочки всё же не будет лишним и облегчит ношу её матери Дарьи, с которой у Ильи были стабильные приятельские отношения, чего не скажешь о её муже. Но вдруг Розанов вспомнил одну важную деталь: - Чёрт! Сука! Как же я полечу, у меня виза просроченная. Да и ковид этот сраный. Шейн отпил из кружки молока и смерил мужа полунасмешливым-полуудивлённым взглядом. - Розанов, ты порой ну такой дурак, что даже смешно! Ты что не знаешь что в таких случаях надо делать? Он взял свой телефон, натыкал в нём неизвестный номер. Бросая на Илью косые взгляды он заговорил с кем-то: - Добрый день, мисс. Приёмную господина министра, пожалуйста. Это Холландер… Добрый день, господин министр! Шейн Холландер. Ну как ваш карантин? Лучше? Ну я рад за вас, хвала Господу, всё обошлось...Да, у меня всё хорошо, так, слегка приболел (он посмотрел на свой огромный живот). Конечно в следующем сезоне я вернусь, о чём речь. Да, разумеется… Спасибо вам огромное. Сэр, вы помнится просили меня звонить, если будет необходимость. Так вот, необходимость возникла – есть такой бывший хоккейный гений – Илья Розанов. Да…Да, тот самый. Да, ему надо помочь вылететь в Россию. Дело серьёзное, сэр, семейные неурядицы. Да, а виза просрочена. Не могли бы вы..? Да, да, большое спасибо, сэр. Всего доброго, я передам ему. Отложив телефон Шейн увидел как муж буквально открыл рот от изумления. - Собирайся, виза будет, - повелел Шейн. Какое же счастье что министр спорта Канады – большой фанат хоккея, всего «Монреаль Метрос» и Холландера лично. Грех не пользоваться такими связями. Сумерки окутали коттедж, окружив его мраком как коконом, отгородив от остального мира. Илья стоял у окна и глядел в темноту. Сзади него на подушках сладко спал молодой муж на сносях. Илья думал о племяшке и звонке её матери. «Нет ты ли тут какой-нибудь интриги со стороны Алексея? Вроде нет». Но интрига была. Розанову-старшему не везло. С тех пор как брат избил его, вышвырнул из дома и он ощипанный курам на смех вернулся в Россию жизнь его била под дых снова и снова. Денег катастрофически не хватало, Алексей пытался заниматься бизнесом, таксовал, продавал компьютеры, играл на тотализаторе, но деньги только убавлялись, а не прибавлялись, а снова требовать деньги у брата…после разговора с Шейном, где Алексей простодушно вывалил на мужа брата все подробности бурной молодости Ильи, это было равнозначно самоубийству... Первенец Григория Розанова, полковника полиции, который бесстрашно в одиночку вошёл в захваченный террористами театральный центр чтобы вывести оттуда двух женщин и двух детей, по всем законам природы должен был быть таким же. Но этого не случилось – Лёша рос нескладным, молчаливым и угрюмым. Рано в нём проснулась любовь к роскоши, больше всего в жизни он любил «баб да блюда». Отцом он восхищался, а брата недолюбливал. По-братски он завидовал более успешному и более удачливому младшему, по-человечески побаивался его успеха, из-за собственного чувства незначительности и по-мужски ощущал брезгливость, которую испытывает мужчина-натурал к мужчине, спящему с другим мужчиной. Но для использования братца как тугой бездонный кошелёк все эти ощущения отходили на второй план. В расшаркивании перед братом Алексей постепенно опустился до уровня семейной проституции. Вытягивая из Ильи деньги он не стыдился прикрываться больным отцом, а если брат отказывал в очередной подачке, тут же использовал самую махровую и крепкую из семейных скреп – чувство вины. Между братьями регулярно возникал образ мёртвой матери на кровати, сжимающей пачку из-под таблеток от депрессии. И всю жизнь Алёшка считал именно Илюшку виноватым в её самоубийстве. «Это ты виноват что мама умерла» «Это ты бросил отца на мою шею» Закончилась эта китайская пытка когда отец умер. Устроив стычку на поминках Илья показал что больше не позволит непутёвому родственнику собой крутить как вздумается. И вот теперь в трагедии с юной Владой виделся очередной повод начать доить Илью, пользуясь тем что это же его племянница и он не может бросить родную кровь в беде. И Илья не мог, несмотря на то что решительно отрезал всё, что его связывало с Россией и его семья теперь была здесь, в Канаде, но и там тоже были не чужие ему люди. И Илья поехал в Россию, хотя мог бы кинуть невестке очередную подачку на лечение, мог бы вообще отказаться помогать, ссылаясь на свои собственные проблемы. Но он поехал, уже понимая что ничего хорошего его не ждёт, но иначе он не мог… По щучьему велению, по мужниному хотению, или как иначе, но Розанов быстро получил визу и загранник и почти без проблем вылетел из Оттавы в Москву. Правда на досмотре его чуть пошманали, ибо для канадцев человек вылетающий из столицы в Россию, да ещё и в пандемию да ещё и с одним рюкзаком – очень подозрителен. Внизу осталась уже почти родная столица, остался коттедж, остался любимый с пузом, осталась собака. Илья улетел к родственникам, улетел от своей семьи… Все двенадцать часов полёта Илья вспоминал подзабытые строчки Пастернака:

Мне снилась осень в полусвете стекол,

Друзья и ты в их шутовской гурьбе,

И, как с небес добывший крови сокол,

Спускалось сердце на руку к тебе.

Но время шло, и старилось, и глохло,

И, поволокой рамы серебря,

Заря из сада обдавала стекла

Кровавыми слезами сентября.

Как прекрасно мама читала это стихотворение и вообще весь тот цикл, гости ей аплодировали так, что ладони краснели. Но, хоть убей, Илья никак и не мог вспомнить на каком это было мероприятии – то ли на празднике в честь Дня милиции, то на новогоднем корпоративе, то ли на дне рождения Алексея… К ужасу и стыду Ильи он стал понемногу забывать моменты с мамой, они стали скользить по памяти как вода по клеёнке и утекать в небытие… В Москве сели во втором часу дня. Сойдя с трапа и войдя в здание аэропорта Розанов тут же ощутил что он вернулся в Россию. Шум, гам, русский мат, пахнет ногами и колбасой, валяются медицинские маски, нахаркано семечек, описанные дети ползают между семечками, ногами и медицинскими масками. Одним словом – Шереметьево. Одним словом – Родина. Здесь его также немного помурыжили таможенники, так как человек прилетающий из Канады в пандемию с одним рюкзаком вызывает двойное подозрение, но быстро отпустили. Столица России и мира была затуманена дождями, низкие серые тучи висели над головой Ильи. Таксист решил блеснуть перед севшим к нему парнем своим знанием иностранных языков и бойко обратился к Илье: - Хеллоу! Хау ду ю ду? - Да, не старайтесь, я свой, - на чисто университетском русском ответил Илья, - поехали. И пристегнулся как привык пристегиваться в Канаде. Водила понял что перед ним свой, и, уже не корча из себя полиглота, небрежно бросил: - Да, не пристегивайся. Я сегодня не очень пьяный… «Точно я на Родине» подумал Илья. Москва – город странный: каждый приезжий – барин, каждый москвич – холоп барина. Но с момента последнего приезда Ильи в Россию перед свадьбой Москва не шибко изменилась, только поубавилось людей и поприбавилось ментов. А так и на Арбате и на Красной площади и на набережной Москвы-реки и в ЦУМе везде толпы, будто никакого карантина и коронавируса не существует… Перед тем как поехать к невестке Илья зашёл в «Детский мир», долго ходил между куклами, думал что купить Владке, чтобы порадовать девочку в её не простой ситуации. Наконец он выбрал и приобрёл большого белого медведя в половину человеческого роста. С этим верзилой он и поехал к Алексею и его семье. Квартира, где жил брат с женой и дочкой, была отцовской, он купил её с подачи своей молодой жены, за два года до своей смерти. Полина рассчитывала что после смерти мужа останется в этой «трёшке» полноправной хозяйкой, но всё пошло не по плану. По завещанию Григорий Розанов оставил хату старшему сыну, жена получила машину и деньги, а младший сын получил кота, или точнее дачу в Подмосковье. Что делать с этим наследством Илья не знал, да и не хотел знать, а поэтому быстро от него избавился, а деньги вложил в ремонт их с Шейном семейного гнёздышко. Встав перед тяжёлой железной дверью Илья снова ощутил странное волнение, будто сейчас ему откроет отец и удивленное спросит у него кто он такой и это действительно было страшно – постоянно объяснять папе кто он и кто вокруг него… Дверь открыла Дарья с сияющим радостью выражением лица, которое тут же сползло вниз и сменилось искренним удивлением стоило ей увидеть более чем нежданного гостя: - Илья? - Привет. Когда деверь говорил что «что-нибудь придумает» самое последнее что можно было придумать – это примчаться за семь тысяч километров. Женщина впустила гостя, всё ещё находясь под впечатлением его поступка. Илья с порога набросился на невестку с вопросами: - Где Владка? Как она? Что случилось? Ответом ему послужил стук костылей. В прихожую вышла племянница. Ей повезло – машина в последнюю секунду остановилась и девочка улетела недалеко, отделалась сломанной ногой, ушибом грудной клетки и синяками, о чём сноха тактично умолчала, заставив Илью выстраивать в голове сценарии один кошмарней другого. Увидев дядю девочка отбросила костыли и кинулась ему на шею: - Дядь Илья!! Ты приехал!! Привыкшая видеть дядю чаще в телевизоре и в Интернете, чем в жизни Владислава была искренне удивлена как он вырос. Илья обрадовался тому что племяшка жива и практически здорова, вручил ей медведя и прошёл с ней в её комнату. Девочка показала ему свою коллекцию вырезок из газет и журналов, касающихся Ильи. Племянница призналась что мечтает стать спортивным журналистом, когда вырастет, а после паузы, со вздохом добавила что папа её мечту выслушал и вроде даже одобрил, но как-то без энтузиазма. Илья промолчал и не съязвил что весь энтузиазм её отец давно уже снюхал. В комнату зашла Дарья: - Мне тебя и покормить нечем, - призналась неуверенно, - я ещё ничего не готовила. - Всё нормально, я не голоден, - ответил Розанов. - Идём, я тебя кое с кем познакомлю, - сказала невестка. Илья послушно направился за женщиной, оставив племяшку наедине с мечтами и плюшевым медведем. Дарья завела деверя в супружескую спальню, где рядом с широкой хозяйской кроватью стояла детская кроватка с розовыми бортиками.В кроватке болтала ногами маленькая круглощёкая девочка. Илья чуть не сел на пороге от этой неожиданной новости. - Как зовут? – спросил после паузы. - Света. Светлана. - Хорошее имя. Новость о том что он теперь дядя в квадрате, и приехал он, по большей части, из-за ложной тревоги и собственного воспалённого воображения, надо было переварить и на кухне невестка налила гостю стопку «беленькой» и прозрачной, аки вода родниковая. Но Илья отодвинул от себя этот исконно русский небесный чай: - Не пью, у меня же сердце. А где Алексей? - Ушлялся куда-то. Ещё утром. Когда Дарья ставила бутылку водки обратно в холодильник натренированные глаза бывшего хоккеиста заметили кое-что ужасное. На руке невестки Илья заметил свежий чёрно-синий «браслет». - Что это? – нахмурился он. Дарья тут же спрятала синяки в рукав свитера и отвернулась. - Это он сделал? Девушка молчала что только подтверждало догадку Розанова. В какой-то степени круг семьи Розановых замкнулся. Как его мать терпела от своего мужа побои и издевательства, так теперь его невестка терпит от своего мужа побои и издевательства. Жестокость преемственна, из ничего ничего не рождается. Женщина молчала, нервно покусывая нижнюю губу. Илья встал из-за стола: - Ваши отношения меня не интересуют, - сказал предельно жёстко, - но если он тронет детей… - Нет, нет, нет, - замотала головой Розанова, - он их не трогает. Он хороший, правда, но может выпить… «И не только выпить…» закончил мысленно предложение Илья. Любовь Алексея к колумбийскому белому порошку была его огромной проблемой, одной из многих, и настоящей занозой в заднице всей семьи. Брат начал нюхать ещё когда Илья жил с Дианой, пытался лечиться, потом лечился от последствий лечения, снова нюхал и снова лечился и так по кругу… Молчание между хозяйкой и гостем стояло такое свинцовое что рвало воздух вокруг. В спальне агукала маленькая Света, в своей комнате стучала костылями Влада. А их мать готова была броситься на любую амбразуру и рвать на себе тельняшку за мужика, который «хороший, но может выпить». Эх, бабы, бабы… За окном быстро темнело, но Москва не думала утихать, а гул большого города только усилился. Илья спросил: - Зачем ты мне про Владку наврала? Выгораживая мужа женщина стала безбожно врать что сделала это от отчаяния и страха за дочь, а не потому что мужа имеют во все щели коллекторы, выбивая огромный долг, а просить денег у брата (после случившегося в коттедже) не хватало смелости – а то младшенький приедет и снова напихает кулаков промеж ушей. А закончив признание Дарья вдруг засуетилась: - Я тебе сейчас ухи налью. Илья хлебал ложкой ароматную уху и одной рукой строчил сообщение мужу: доехал, жив, приняли хорошо. А то волноваться будет, что в его положении крайне нежелательно. А может и не будет – пошлёт его ко всем писюнам и отключит телефон. Это же Холландер, это же его муж. Он может всё. Дарья ушла укладывать детей, а Илья остался на кухне, не зная чем себя занять. Один раз к нему подошла племяшка и поинтересовалась останется ли дядя на ночь. Получив положительный ответ девочка ушла к себе, перебирая костылями. На часах было около восьми вечера когда послышался звук открывающейся входной двери. Ну что ж, капец, как известно, приходит неожиданно. Взвинченый от порошка, но вполне дружелюбный Алексей сначала поцеловал битую им жену, прошёл в спальню к младшей дочке, заглянул к старшей и вошёл на кухню, где и столкнулся с названным гостем. Два брата уставились друг на друга одинаково пронизывающими розановскими взглядами. Хозяин квартиры заговорил первым: - Господи, что на тебе надето? Алексей имел в виду растянутый свитшот Ильи, с изображёнными на нём скрещенными хоккейными клюшками, ранее принадлежащий Дэвиду Холландеру. - Свитер, Алексей, - спокойно ответил Илья. - Это не свитер, а чехол для дирижабля какой-то. - Зато удобный. Это было нечто вроде увертюры к основному акту. Алексей достал из холодильника водку, от которой ранее отказался Илья, налил стакан и вмах опустошил его наполовину. Затем сел напротив брата и началась братская беседа – довольно кривобокая: - Зачем ты заставил Дашу меня обмануть? – в лоб спросил Илья. – Меня как мальчишку выманиваете, говорите что Влада чуть ли ни при смерти. Алексей молчал и втягивал в себя водку. Он поставил стакан на стол и спросил будто камень кинул: - Как там твой суслик канадский поживает? - Нормально, - ответил Илья, всем видом показывая что не хочет сейчас говорить о Шейне. - А что, он с хоккеем завязал? - Нет, взял перерыв на год. Вернётся после родов. - А я слышал что он уходит из «Монреаля». - Были такие мысли, - признался Розанов-младший, несколько удивлённый такими познаниями братца. - Чего это ему засвербило? – Алексей налил ещё стакан и тоже опорожнил с одного раза. - Результат постоянно требуют, а если не получается – все кругом его разорвать готовы. Кто такое терпеть будет? - Ну, всегда можно найти компромисс и нехер на парное дерьмо с кинжалом бросаться. А родит  – кому он будет нужен, кроме тебя естественно. Тебе любое говно конфеткой кажется, с детства домой таскал всякую дрянь. Да и то не факт, что ты его цацкать будешь. Ты же таскаться привык, а больше тебе ничего в жизни не надо. Как был шкурой заднеприводной так и остался. - Почему ты не рассказал мне про то что у тебя вторая дочь родилась? – спросил Илья, решив вернуть разговор в правильное русло. - А тебе оно надо? – искренне удивился брат. – Тебе на нас насрать, тебе хер стоячий дороже брата и племянниц. - Мне никогда не было насрать на Владу, - вспыхнул Илья, - я сколько раз говорил что хочу с ней общаться, видеться, забирать к себе, чтобы летом жила со мной в Бостоне. Но ты мне сам запретил. - И правильно запретил. С тобой уже один живёт, хватит с тебя. Чтоб я да свою дочь какому-то пидору заморскому отдал. Щаз! В атмосферу накаляющейся ссоры вмешалась Дарья. Она вошла на кухню и сказала Илье что Влада зовёт его к себе. Не замечая сверкающего грозным отсветом взгляда брата Илья встал и прошёл к девочке. Влада лежала на кровати, её загипсованная от стопы до колена нога покоилась на горе подушек, подушечек и свёрнутых в несколько раз одеял. - Расскажи что-нибудь, - попросила девочка дядю. - Не знаю что и рассказать, - пожал плечами Илья, - твой папа мне все мысли запутал. - Зачем ты с ним всегда ругаешься? – неграмотно но со взрослой серьёзностью спросила племяшка. - Ну вот такие мы…ругашки. О, я вспомнил! Я недавно в книжном в Оттаве книгу купил – там наши русские сказки, необработанные. Там такие тексты, ну точь-в-точь как твой папа говорит. - А какие? - Ну, например вот такая: Пришёл к одному попу наняться на работу мужик, назвался Какофьем. Работать не работал, а стащил калачей связку, кошель попа, в шапку тому кучу наложил и убежал. Поп увидел пропажу, шапку не глядя надел, выскочил на улицу и кричит: «Не видали ли люди Какофья?». А люди отвечают: «Видали, батюшка, каков ты. Что ж ты весь в говнах?» Влада засмеялась так что заболели ушибленные рёбра. Илья, довольный что смог поднять девочке настроение, добавил: - Я дяде Шейну рассказал эту сказку, но он ничего не понял. Я ещё час потом ему объяснял. Вдруг в комнату с юга налетела гроза и сказала: - Дашка тебе постелили в зале, иди. А ей пора процедуры проводить. Племянница грустно посмотрела на дядю, понимая что сказки кончились. Но Илья успокаивающе погладил девочку по тёмной голове: - Не грусти, я завтра ещё что-нибудь расскажу, я пока не уезжаю. Когда он вышел Алексей грозно навис на дочерью, дыхнул на затихшую девочку перегаром: - Что он тебе тут рассказывает всякую херню, а ты уши развесила. Скажи ему что тебе неинтересно всякие сказки слушать. Что он из тебя идиотку делает!? Пусть сам в говнах ходит, а ты не уподобляйся своему дяде – дебилу. Скажи что тебе наука интересна, спорт. Не опускайся до кретинизма. Не будешь его слушать – мы  с мамой тебе всё что хочешь купим, хоть куклу, хоть хуюклу, а будешь как дурочка дядю своего слушать, то ничего не получишь. Поняла? - Что ты ребёнка против меня настраиваешь? – в дверях стоял Илья со своим рюкзаком в руках. – Что ты её заставляешь? Она слушала – у неё глаза горели, папа видно, ей ни одной сказки не рассказал. Зачем ты так, а? - А затем что нехер ей слушать какого педика заднеприводного, который припрётся раз в три года и из неё хочет дебилку сделать. - Не выражайся так при дочке, - сказал Илья и ушёл в зал. Он как мог избегал полноценного скандала, потому что не хотел пугать Владу, её зашуганную мать и её новорождённую сестру, и потому решил что на сегодня конфликтов хватит и решил готовиться ко сну. Включив телевизор он нашёл канал «Матч» где показывали хоккейный матч НХЛ, между «Виннипег Эйрс» и «Вашингтон Лайонс». - Хороший хоккеист этот Овчарников, - вдруг раздался за спиной голос брата, имея ввиду звезду вашингтонских «Львов» Кирилла Овчарникова, которого уже неостроумно пару раз называли «новым Розановым», - талантливый, быстрый, ловкий. И не продырявленный, не то что некоторые. И девка его ничего, симпатичная, какая-то актрисска. Алексей бесцеремонно сел рядом с Ильёй в своей манере не желая оставлять младшего брата в покое. - Я не Овчарников, у меня не было как у него мамочки, работающей в мэрии Петербурга, которая могла воткнуть меня в любую команду любого уровня. - Ты то тут причём? Я вообще не о тебе говорю. Хотя тоже мог стать как он. Как ты в «Динамо» играл, отец голос срывал. А твой первый матч за «Бостон». Постоянно только и слышали: «Пойдет ваш Илюшка, далеко пойдёт». Далеко пошёл, в петухи заморские. - Что у тебя за язык, бро? Что не слово, то как будто жаба выпадает. Что я тебе такого сделал, чем обидел? - Обидел тем, что всё отец тебе дал, все что хочешь. Шмотку – на, цацки – на, скутер - на, бабло на шлюх своих – на. А ты не то что благодарности, ты вообще его больного бросил на мою шею и поскакал своему суслику яйца вылизывать. Отец любую прихоть твою исполнял, от тюрьмы тебя отмазал, хату купил…Только и слышно было: Илюша, Илюша, Илюша такой, Илюша сякой… А я? А я? Я не человек? Я может тоже хотел свой дом, свою машину, хотел денег… - Ты сейчас серьёзно? – Илья прервал братца, не дав ему излить обиды прошлого. – Ты решил детские обиды припомнить? - Это не обиды, это правда. Отец тебе всё отдавал, внутренности свои вынимал – на, ешь, да еще постоянно в меня тыкал какой Илюша хороший, и какой я гондон, что не могу быть таким распрекрасным как Илюша. И что ты сделал? Ты за это его ещё и возненавидел и бросил. В больницу ему звонил, деньги требовал. - Я не требовал денег, я просил номер его карты, а ты мне концерт устроил что я жду когда отец умрёт, чтобы забрать всё его имущество. Мне оно не нужно, у меня своё есть. - Суслик твой – вот твоё имущество, его и бди. О, Господи, - вдруг вздохнул Алексей, закатывая глаза как от зубной боли, - за что мне эти мучения. Отец в могиле, а брат педик конченный. - Что ты меня всё в педики записываешь. У меня всего двое мужчин было, а в педиках я у тебя лет с пятнадцати хожу. - А потому что ты нихера не делал, только таскался, да с нашей семьи деньги тянул. Вот останешься в старости один, без нихера, поймёшь тогда каково было мне, одному без опоры с больным отцом на руках. - Кокаин – вот опора, - не продуманно отрезал Илья. - Что, пидор, что ты сказал? Алексей вскочил и схватил стоящий на серванте фарфоровый кувшин. - Ненормальный, что ты творишь? – закричал Илья, убегая от брата и прячась от него за шкаф. – Поставь вазу. Всё это, странное совпадение, напомнило сцену из детства когда отец хотел кинуть в маму бронзовой табакеркой, тогда братья в едином благородном порыве бросились защищать маму, прикрывать её собой. Они плакали, с ужасом смотрели на острый край табакерки и хотели лишь чтобы дорогая вещица снова оказалась на отцовском столе. - Не волнуйся, поставлю, - брезгливо ответил Алексей, ставя кувшин на место, - отцу подарили, я об всяких петухов марать не буду. Да ты и не петух даже, ты не то что не мужчина, ты вообще не человек. Чтоб тебя в дугу, сволочь, согнуло от того что семью нашу предал, чтоб ты сдох вместе со своим выблядком и тем что он выродит из себя. - За что ты так меня ненавидишь? – закричал Илья и из глаз его полились слёзы. – За то ты меня в грязь так втаптываешь? Всю жизнь меня ненавидел, всю жизнь унижал. Даша! – вдруг крикнул Илья и бросился в сторону от брата в хозяйскую спальню. – Дашка, собирайся, забирай детей, мы уходим! Отчаянный и непродуманный шаг дорого стоил Илье. Брат схватил его за шею и удушающим повалил на землю. В глазах потемнело. Алексей нанёс брату несколько ударов в подвздошину, отомстив таким образом за своё избиение в коттедже. Из спальни порскнула Даша, заламывая руки кинулась к мужу: - Лёша, Лёшенька, оставь его, пожалуйста, ты пьян, пойдем спать, пойдем. Алексей всё же внял мольбам жены, перестал бить брата, разогнулся, проговорил натужно: - Катись отсюда, мразь. И приезжать больше не смей. Нет у тебя больше ни брата, ни племянниц, ни семьи. Иди суслику своему хер вонючий облизывай, пока он тебя терпит. Недолго ещё осталось. Илья встал, ничего не соображая взял свой рюкзак, который не успел разобрать, взял куртку и плача бросился вниз по лестнице. Алексею этого показалось мало, он решил закрепить успех. Вбежав на кухню, он открыл окно, схватил с плиты кастрюлю с горячим молоком, приготовленным Дарьей для Влады и с криком «вот, Илюшенька, пей на здоровье, кальций полезен» вылил кастрюлю вниз. - Хорошо уделал гниду, - похвалился перед женой. - Попал? – тихо спросила Дарья. - Ага. Он деньги перевёл? - Да. – женщина показала телефон, где светился утренний перевод на круглую сумму от Ильи для «умирающей» племянницы и ещё почти столько же он дал невестке на руки. - Вот и отлично, - Розанов-старший отряхнул ладони и бодрой походкой гордого отца семейства отправился спать. Илья сидел на лавочке какого-то незнакомого двора, дрожал от холода и осознания что ещё б один шаг и он попал бы под водопад кипятка и одну за одной курил сигарету. Ныла шея, болела подвздошина, саднил локоть, очевидно он содрал кожу когда брат повалил его на пол. Было уже совсем темно, холодный московский воздух пробирал до костей и он совершенно не знал что делать. Обратный самолёт в Оттаву только через три дня, на который он так недальновидно уже купил билет. Выкурив где-то полпачки Илья достал телефон, открыл переписку с мужем, последнее сообщение что ему написал Шейн было два часа назад, Илья прочёл его но так и не ответил. «Я поел черники. Малыш пинается. Позвони когда сможешь. Люблю». Сейчас он может позвонить ему, так как абсолютно свободен, но…он в таком гиблом настроении, что Шейн сразу поймёт что эта поездка, как и все предыдущие, не обернулась ничем хорошим. Полночи Илья гонял на арендованном в каршеринге автомобиле по ночным дорогам столицы, просто ехал куда глаза глядят, не разбирая дороги, отчего его чуть не подрезали трижды, сзади кто-то сигналил, но ему было всё равно. Москва неслась за окном лентой ярких огней, вывесок, билбордов и светофоров. Илья пересёк Садовое кольцо, затем оказался возле набережной, развернулся и поехал в обратную сторону. В голове на бесконечном репите крутились слова брата: - Нет у тебя больше семьи… Нет брата…нет племянниц… - Иди ты нахер, - процедил сквозь зубы Розанов, крепче сжимая руль. Так он гнал куда-то, гнал, пока не остановился у  скромной гостиницы, похожей на ту, где они с Шейном прятались от мира в минуты жаркого свидания. Илья быстро снял простенький номер и там кинул рюкзак в угол, завалился на кровать, даже не раздеваясь и моментально уснул. Сон был рваный, поверхностный, похожий на вновь переживаемые обрывки прошлого, как мама читает стихи, как отец приносит новогоднюю ёлку, как Алёшка хохоча пытается запихнуть брата в стиральную машину…а потом это вдруг разбилось как плохонький витраж оставив от счастливых моментов лишь осколки. Его разбудил звонок Шейна. Было шесть утра, из чего следует что Илья проспал около трёх часов. Зевая он ответил: - Привет, детка. - Ой, ты спал? – охнул Шейн, поняв по голосу что да, его муж спал. - Ага, у нас только шесть утра. - Извини, что разбудил. - Ничего, я в порядке, - Илья потёр глаза, заставляя их открыться, - как ты себя чувствуешь? - Я хорошо. А ты? - Отлично. - Как племянница? Мозг просыпался медленнее чем глаза, мыслительные процессы запускались со скрипом. - Она…почти… То есть, не очень хорошо. Ногу сломала, ходит в гипсе. - Ужас какой…- вздохнул телефон. – Ты сейчас где? Илья осмотрел свой номер: облезлые стены, дешёвые занавески, потолок со следами подтёков. - Я в…гостинице. - В гостинице? - Да, я не хочу лишний раз попадаться на глаза Алексею, - быстро говорил Илья и чувствовал как начинает краснеть, - а то он мне глаз на жопу натянет, - Розанов не удержался от смешка. Канада на том конце долго думала. Затем Шейн неуверенно спросил: - Малыш, а как физически можно натянуть глаз на жопу? - О Боже, Холландер, - откинулся на подушку Илья, закатывая глаза до упора, - когда ты перестанешь быть таким занудой? Холландер смеялся так что возмутился ребёнок у него под сердцем и пихнул своего папку в бочину. Шейн ахнул и чуть не свалился с дивана вместе с животом и телефоном. - Ох… как он пихается. Илья впервые со вчерашнего вечера улыбнулся. Шейн молчал и муж слышал лишь его громкое дыхание. - Приезжай скорей, мы ждём, - наконец сказал Холландер. - Приеду, обязательно. - Передавай привет племяннице, пускай поправляется. - Обязательно. Люблю тебя. - И я тебя. Пока. - Пока. - Пока. - Пока. - Пока-пока. - Пока-пока. Попрощавшись друг с другом раз пятнадцать Шейн первый отключил звонок. Илья ещё какое-то время сидел прижимая к уху погасший гаджет. - Пока. Спать уже перехотелось, Москва никогда не утихающая становилась громче с каждой секундой – громыхала мусороуборочная машина, катался трамвай, люди, запрятавшись в маски и капюшоны, спешили кто куда. Весь день Розанов бродил по своему номеру, переваривал вчерашний скандал, думал что ему делать. То он настраивался на поехать снова к Алексею и набить тому морду, то бросался к телефону, чтобы позвонить невестке и сказать что он забирает её с детьми к ним в Канаду, то просто отупев застывал, глядя в окно. Ближе к полудню Илья вспомнил что со вчерашнего дня ничего не ел, с тех пор как невестка накормила его ухой, а потом пришёл брательник и угостил его уже другими «блюдами». Розанов не стал особо заморачиваться с выбором места для позднего завтрака и пришёл в «Макдональдс». Ресторан работал только на вынос. Илья заказал гамбургер и стакан Колы. Сев за столик он быстро съел свой заказ и уставился на пустой стакан. Вспомнился ему момент из недавнего прошлого, когда они с Шейном и Арти нагуливали аппетит у озера, и Илья рассказал увлекательную историю об открытии первого ресторана «Макдональдс» в Москве и о километровых очередях к нему из страждущих заморских булок и кока-колы. В этой очереди стояли и родители Ильи. Этот рассказ очень смутил его сокровище. Шейн долго молчал, потом спросил с живым интересом: - А в России что, совсем еды тогда не было? Чтобы не опозорить Отчизну Илья промолчал. Опять вспомнив этот момент его вдруг начал душить смех, похожий на истерический. Видимо, это уже конкретная шизиловка. Вернувшись в свой убогий номер Илья лёг на кровать и от нечего делать занялся анализом всей своей жизни. Анализ уводил его далеко – в детские годы, когда его впервые вывели на лёд четырёхлетним мальчуганом и три недели, под надзором тренера и мамы он учился премудрой науке падать так чтобы лицо не сильно больно соприкасались со льдом при очередном расхождении ног в разные стороны. В воспоминаниях он залез так далеко что в груди закололо. Вот только не хватало ему второго сердечного приступа в этой убогой клетушке посреди Москвы! Илья встал и направился в ванну, где ополоснул свою неугомонную кудрявую голову под проточной водой. Эта манипуляция, как ни странно, запустила умственные процессы. Илья решил что будет делать. К брату он больше не вернётся, это точно. Да, его будет жрать чувство вины, да, ему будет жаль бедную Дашку и детей, да, это будет не по-мужски. Но это будет правильно. Иногда шаг вперёд есть результат пинка в зад, и он этот пинок получил. Окончательно стало ясно что здесь нет у него семьи, нет родных людей и нет близких. Вся его семья, всё что ему близко и любимо находится за семь тысяч километров от него. И от этого осознания стало понятно, но не стало легко. Всю жизнь он цеплялся за слово «семья» даже когда его оскорбляли, критиковали, материли и тянули с него деньги те кого он называл семьёй. Он уходил и возвращался, улетал и прилетал вновь и не понимал почему он уходя оставляет за собой открытую дверь, в которую непременно вернётся. Он даже Шейну тогда соврал, говоря что больше не вернётся на Родину, а сам он опять вернулся и опять получил за это по шее. Может, потому что воспитан был так. Может из-за мамы, ведь она всегда расстраивалась если её сыновья ссорились. Может потому что кровь гуще чем вода. Впервые он поймал себя на мысли что неправильно трактовал слово «семья» и даже самая густая кровь может быть с оттенком яда. * Пока он ехал до Троекуровского кладбища снова пошёл дождь. Илье всегда казалось что дождь сразу делает яркую Москву серой, лишает её ярких красок и замедляет её сердцебиение. Но сейчас дождь ему только поможет, смоет из головы весь лишний сумбур. В магазинчике цветов он купил букет белых роз. Несмотря на огромные размеры кладбища дорогу он запомнил наизусть с самого дня похорон. Мама. Могила была ухожена, в вазочках стояли новые искусственные цветы, в лампадке виднелся не сгоревший до конца огарок. А мама смотрела на него с могильного камня всё такая же пышноволосая, с огромными глазами, улыбчивая и лёгкая. Розанова Ирина Сергеевна и внизу годы жизни, сведенные к единому жизненному циклу с помощью тире. - Привет, мам, - и горло его сдавили слёзы. Он снова виноват. В последний раз он стоял у её могилы когда умер отец. Возвращаясь с похорон они заехали и к маме, причём это было предложение Алексея, а не его. Опять виноват. - Прости меня, я редко приезжал… Прости… Прости что я тогда вернулся поздно и не смог тебе помочь…Прости что подводил тебя и папу…И прости что мы с Лёшей больше не братья…Ты говорила что мы должны держаться вместе, но я больше не могу… Илья не понимал что это течёт по лицу – то ли дождевая вода, то ли слёзы. Он стоял и просил прощения за всё. - Ты говорила что надо идти к тому, кого любишь. Мне наконец-то есть кого любить. Знаешь, он славный. Он бы тебе понравился, вы бы подружились. И не переживай за меня, я справлюсь. Он положил на памятник букет роз, сунул руки в карманы куртки и быстро ушёл. Путь до Ваганьковского кладбища занял почти час и ещё около часа он искал  место последнего упокоения отца и не заметив его дважды прошёл мимо, но на третий раз всё же нашел нужную могилу. Отцовский памятник был раза в два выше маминого и гораздо более торжественный, на нём золотом выбиты слова полковник полиции Розанов Григорий Петрович. Сам памятник напоминал взметнувшуюся к небу звезду и в нём чудилось что-то трагичное, болезненное, даже ранящее. Цветов и венков тоже было больше. Один венок стоял прислонённый к оградке, и Илья прочёл на его ленточке трогательные слова «любимому папе и дедушке от сына и внучек». Алексей, надо отдать ему должное, за родительскими могилами ухаживал достойно. В этом изверге, дубасившем свою жену, жила какая-то особая почтительность по отношению к отцу и матери, но особенно к отцу. Алексей почти преклонялся перед фигурой их отца, но при этом мог настолько утонуть в наркотическом трипе, что забывал привезти отцу хлеба или оплатить услуги сиделки. Мать он тоже любил нежно и надрывно, но немного считал её дурой и терпилой, единственно виновной в грубом обращении отца с ними. Салтыково-щедринский Иудушка Головлёв – точь-в-точь Алексей. Те же кривые ужимки, та же келейная бьющая по глазам своей ненатуральностью покорность, лисьи ухватки и ничем не прикрытая пошлость… Илья стоял у отцовской могилы молча. Ему нечего было сказать, да и казалось ему что если он что-то скажет, то отец непременно ответит ему нечто вроде «ты сам виноват», «надо было думать» или такое родное, ветхозаветное, вечное и нетленное «я сейчас тебя так ошибу, что люди будут ошибаться, принимая тебя за человека». Постояв немного у могилы Илья ушёл не проронив ни слова. Вечером он общался с мужем по Скайпу. Шейн вертелся перед экраном, на нём из одежды были лёгкие треники и очки на носу, он гордо демонстрировал супругу свой животик. Илья довольно мурлыкал, пялясь в экран: - Ммм…ты такой красивый. Розанов катался по кровати с телефоном и ощущал как начинают гореть его чресла. Шейн показывал ему не только себя и своё чрево, он показывал Илье собаку, показывал стакан с молоком, показывал тарелку с ягодами, показывал телевизор с визжащей вновь похищенной Роуз, показывал вид из окна. А когда показывать больше оказалось нечего они молча уставились друг на друга. - Ты говорил с братом? – спросил Шейн и этим вопросом убил мужу всю эрекцию. - Мм… нет, - промямлил Илья, отводя взгляд. - Почему? - Шейн, не парь мне мозг. Мне не о чём с ним разговаривать. Я всё что надо сделал – я племянницу навестил, медведя ей подарил, денег дал, к родителям на кладбище сходил. Завтра я вылетаю обратно…домой. Прозвучало это довольно резко и Илья замолчал, испуганно глянув на мужа. - Ладно, как хочешь, - сказал Холландер со спартанским спокойствием, - мы ждём тебя. Когда ты вылетаешь? - Вылетаю, - Илья посмотрел на часы, - через шесть часов. - Тебе надо выспаться. - Детка, я в самолёте высплюсь. - Мистер Умник, - фыркнул Шейн. - Сэр Зануда, - щёлкнул языком Илья. - Ладно, нам пора, хочу досмотреть этот фильм с Роуз. Вчера не успел так как приехала мама и весь вечер кормила меня сельдереем. Бее… - Холландер сморщился и высунул язык. – Напиши перед посадкой, хорошо? - Хорошо. Напишу. Люблю вас. - И мы тебя с маленьким очень любим. До завтра. Он всё же решил не полагаться на сон под облаками и выпал из реальности на три часа. На рассвете он уже был в Шереметьево, ожидая посадки на самолёт до Оттавы. Звонок телефона заставил его вздрогнуть от неожиданности и прервать сладкие мысли о скорой встречи со своим суженым. Звонила Дарья. - Да? – не без опаски ответил Илья. - Ты где? – спросила женщина тихо. - Я в аэропорту. Я улетаю в Канаду и теперь уже навсегда. Я больше сюда не вернусь. – и снова поганое ощущение дежавю - он уже говорил эту фразу. – Прости. - Владка ревёт, ты даже не попрощался. - Я сделал что должен был. Ей передай чтобы поскорее поправлялась и жду когда она станет спортивным журналистом, я с удовольствием дам ей интервью. Невестка молчала и это вызывало раздражение у Ильи. Снова манипуляции на его чувстве вины? На этот раз не прокатит. - Прости его, - наконец прошептала Розанова. - Нет, - качнул головой Илья, - я не такой как ты, я не могу. - Ну тогда…береги себя. - И ты тоже. На этом они нежно и навсегда распрощались. Сидя в салоне Илья быстро напечатал долгожданное сообщение для «My H.»: «Вылетаю, скоро буду дома». Осталось лишь потерпеть двенадцать часов полёта… Самолёт взмахнул серебряным крылом, вдалеке осталась Родина. Когда Москва скрылась в пучине тёмных облаков Илья вслух громко и безапелляционно сказал: - Всё. Точка! Сидящий впереди через три ряда молоденький паренёк повернул голову и вопросительно изогнул бровки домиком. Илья через маску улыбнулся ему как можно более невинно… В аэропорту имени Макдональда-Картье Илью встретил Дэвид, которого сын оторвал от милой сердцу рыбалки. -С возвращением, путешественник. - Как там Шейн? – с ходу спросил Розанов. - Скучал. Много ел. Шейн ходил по дому в пижаме и с булкой в руке, крошки сыпались на его оттопыренный животик. Вдруг натренированным краем глаза всё ещё действующего хоккеиста он заметил движение за окном. Повернув голову он увидел уставшего мужа  который стоял на улице, сладко лыбился и наблюдал за ним явно не одну минуту. Холландер открыл своему путешественнику дверь и с порога одарил пылкой любовью: - Дебила кусок! Я перепугался! - Прости, но ты такой милый в этой пижамке. Илья крепко стиснул в объятиях и поцеловал свою беременяшку. - Поздоровайся с ним, - сказал Шейн, указывая на живот. Илья встал на одно колено, обхватил пузико обеими руками. - Сын, привет. Соскучился? Больше я никуда не уеду, обещаю, буду с тобой. Поднявшись он ещё раз обнял и поцеловал своё чудо и заботливо погладил его веснушки. - Заходи домой скорей. Я тебе подарков привёз. Пока хозяин вылезал из кроссовок и стягивал мокрую куртку Арти носился вокруг него, от счастья визжа, скуля и закручиваясь в мохнатую загогулину. Розанов потрепал пёсика по морде и прошёл на кухню. Шейн, ещё пять минут назад сонный и медленный, вдруг вздрючился и несмотря на живот, забегал у холодильника, готовя мужу ужин, пока Илья доставал из своего рюкзака московские гостинцы. Шейн постоянно подбегал к столу, на котором громоздились подарки и рассматривал каждый из них. Илья привёз их Москвы настоящие русское подарки – в рюкзак он запихнул тульские часы, на которых медведи кузнечили молотками, набор монет посвящённых сочинской Олимпиаде, бронзовую статуэтку «Родина-мать зовёт», несколько деревянных матрёшек, двухтомник Лермонтова, пачку Белёвской пастилы, карту Московского метрополитена, завёрнутый в газету настоящий гранёный стакан и наконец тот самый, сошедший с уст великой Зыкиной, оренбургский пуховый платок, который легко проходит в даже самое тоненькое колечко – его Илья купил за огромные деньги для Уны. Пока он с аппетитом уплетал ужин, муж сидел рядом и с ребяческим восторгом разглядывал каждую привезённую вещицу, листал Лермонтова, вертел в руках стакан и матрёшек, а платок ему настолько понравился что он сразу накинул его себе на плечи и выглядело это донельзя мило: круглый Шейн в пижаме, а на плечах творение оренбургских мастериц. Но больше всего Шейна удивило другое – на самом дне мужниного рюкзака лежало нечто, завёрнутое в бумажный пакет, прямоугольное и чёрное, схожее с большим куском угля. - Илья, а что это? – изумился Холландер. - О, это чёрный хлеб. – Илья вдруг вспомнил что он живёт вообще-то в стране толерантности и инклюзивности и моментально исправился: - То есть, афро-хлеб. Русский хлеб, короче. - А он вкусный? - Ну попробуй. Не без опаски Шейн отрезал себе кусок горбушки и отправил в рот. Русский хлеб был вкусен. За десять минут канадское беременное голодное существо объело половину булки. И даже стало немного обидно – в Сочи на Олимпиаде их такими деликатесами не кормили… После ужина и совместной ванны Шейн спросил у супруга о том как поживает его брата со своей семьёй. Илья ответил кратко «нормально «и перевёл разговор на другую тему. Холландер ещё несколько раз попытался задать схожие вопросы, но муж отвечал односложно и с большой неохотой. Перед сном они по обыкновению устроились у телевизора. Розанова клонило в сон и чтобы не отключиться он бормотал под нос пастернаковские строчки. Шейн спросил: - Что ты бормочешь? - Да так… Стихи. - Расскажи, что за стихи.

Мне снилась осень в полусвете стёкол,

Друзья и ты в их шутовской гурьбе…

- Красиво звучит… - сказал Шейн и сильнее сцепил их руки в один крепкий узел… Когда уставший Илья заснул, повернувшись к нему спиной, Шейн, которому сомкнуть глаза не давали пиночки и кульбиты ребёнка, заметил на голой спине мужа несколько иссиня-желтых уже заживших синяков. И ему стало всё понятно. Утро Шейн проснулся в одиночестве, Ильи в постели уже не было. Холландер снова накинул поверх пижамы тонкое оренбургское изделие и пошел в ванну, а оттуда на кухню. Ни там, ни там мужа не было. Арти лежал возле камина, а значит он не ушёл на прогулку с собакой. Непонятное раздражение стало подниматься снизу, к сердцу. И куда он опять делся? Поднимаясь на второй этаж он услышал голос мужа, который с кем-то разговаривал по-русски. Холландер глянул в приоткрытую дверь родительской спальни: Илья наматывал круги по комнате, едва не врезаясь в угол кровати и говорил с едва сдерживаемым раздражением: - Да, из-за тебя я всю жизнь думал что такой талантливый, а не нужен никому – это правда. И то что не о хоккее думал, а не знал у кого спрятаться от тебя и от отца – это тоже правда. И если есть человек, который меня любит, моего ребёнка носит и ради меня здоровьем рискует, то может это и есть моё счастье. Когда мне было семнадцать я это не понимал, теперь понял. Дашка тебе всё отдаёт, двух детей тебе родила, а ты этого не ценишь, а я ценю. За это ты меня втаптываешь? Канадское утро началось у Ильи не с кофе, а снова со звонка. Брат, вновь прогулявшись «по дорожке» позвонил ему и весь скандал двухдневной давности повторялся теперь по телефону. Шейн стоял и злился. Он по напряжённому виду мужа догадался что разговор этот точно не со Светланой и совсем не о маннах небесных. А вкупе с синяками на спине мужа, его рваным рассказам о поездке в Россию, проживании в гостинице и очередному приступу братской мозгодрочи от старшего Розанова всё это будило внутри беременного Шейна вскипающий вулкан. Илья не успел дослушать все эпитеты в свой адрес, как вдруг возле него оказался муж и резко вырвал из его рук телефон. Розанов даже опешил. - Слушай ты, козёл, - заговорил Шейн в телефон на сочном английском, - не смей больше трогать моего мужа. Он больше тебе не брат! И денег ты больше не получишь. Ясно? И не дожидаясь русских комбинаций в ответ он размахнулся и со всей хоккейной силой трахнул телефон мужа об деревянный пол родительской спальни. Раздался сухой треск, экран пошёл паутиной. Когда Илья очнулся от транса было уже нечего спасать. Дорогой телефон разлетелся на запчасти. - Шейн! – сдавлено вскрикнул Илья. – Что ты сделал? - Извини, гормоны, - Шейн повёл плечами и вытер лоб, - я куплю тебе другой, обещаю. - Там же было дохера наших фоток и моих дикпиков. - Ничего. Новые сделаешь. Холландер подошёл к мужу и положил руку ему на плечо. - Зато он больше тебе не позвонит и ты больше ему не ответишь. Хватит резать себя на части, мне надоело смотреть как ты страдаешь за то, что не делал. Милое создание совместного производства Канады и Японии оказалось решительнее русского витязя! Ну вот и всё, остается только утешиться стихами:

Я пробудился. Был, как осень, темен

Рассвет, и ветер, удаляясь, нес,

Как за возом бегущий дождь соломин,

Гряду бегущих по небу берез.