Цепи из Теней

Лучше этого вообще бы не существовало. Ни Сентфора. Ни старого Сентфора. Лучше бы они тогда все там и остались. Сдохли бы от собственных слюней, захаркались бы фиолетовыми цветами.  Тогда бы не страдала я. Тогда бы я была жива. У меня было бы будущее, работа, любовь и, возможно, дети.  Но они захоронили меня заживо, а над могилой посадили эти чертовы цветы, что сводят меня с ума. Нашли крайнего. А я ведь просто хотела ответов. Жаждала справедливости.  Чтобы что? Чтобы навсегда остаться здесь. Под весом влажной земли, где копошатся черви.  Я слышу как их гладкие тельца трутся о дерево гроба. Моего нового дома и последнего пристанища.  Кислорода не становится меньше. Над моим лицом проведена небольшая трубка, чтобы я не задохнулась, но мне не хватает свежести, невозможно сделать полный вдох, а если и получается, то рот наполняется въедливым запахом мокрой древесины.  Я больше не скребу по крышке, бесполезно, да и нечем больше. Все ногти обломались, местами под корень, но это уже не волнует. Боль пройдет и это главное, ведь она единственная, кто оставляет меня в сознании.  Шорох.  Шурш. Шурш. Шурш.  Все ближе и ближе. Металл об металл. Горсть земли попадает в трубку, а позже и в мою гортань. Откашляться не получается, и я продолжаю лежать в ожидании, пока древесина скрепит и отворяется.  Меня ослепляет не солнце, а фонарики, водящие зайчиков по моему лицу. Я лишь зажмуриваюсь, игнорирую чужие пальцы на руках, сильные ладони, что поднимают меня за лодыжки.  Тело отекло, и чувствую лишь покалывание в конечностях. Как долго я пролежала? Голода нет. Есть лишь дымка перед глазами, сливающаяся в один мираж.  Хотелось бы мне, чтобы это была игра моего воображения. Но это не сон. Звуки тихих разговоров на фоне, ощущение влажной травы под коленями и ладонями. Все настоящее и он настоящий.  Стоит в этом своем идеальном костюме и начищенных туфлях. Только волосы не зачесаны назад. Сменил стиль?  Его высокая фигура приближается, садится на корточки перед моим уставшим телом. Ему не противно? Весь такой идеальный, как с обложки. Он выглядит чужеродно в этом ублюдском лесу. Но я-то знаю, что это не так. Он не просто гость. А гребаный король этого свинарника. Я свинья? Часть его циркового представления?  Кровь наконец-то начинает нормально циркулировать, руки и ноги начинают жечь, и это единственное, что отвлекает меня от разглядывания его холодного взгляда. Слышатся отдаленные крики и ругань, а через минуту возле меня сажают Декса, следом Руди, а под конец Элис. Даррена нет и это не загадка, а вот Поппи? Снова смогла устроиться. Выжила. Завидую.  Говард отстраняется и наконец встает, возвышаясь над своими цирковыми зверьками. Его взгляд тут же приобретает этот блеск, что он использует на интервью. Снисходительный тон поднимает во мне табун мурашек.  — Все в сборе. Начнем.  Он начинает ходить перед нашей «шеренгой», внимательно рассматривая каждого.  — Я не люблю, когда в мои дела лезут… тем более не люблю, когда в мои дела вмешиваются и узнают то, что не должны были. — Его ноги останавливаются перед моими коленями.  Я не могу поднять взгляд. Тело сжимается в ожидании. Нервное дыхание Руди, оцепеневшие руки Элис и яростный взгляд Декса. Я всех обвожу взглядом, но только не его.  — Ну же, мисс Росс. Посмотрите на меня.  Не нужно нервничать. Вы ведь журналистка. Такие яркие эмоции вам должны быть недоступны.  Он едва покачивается и отходит. — Влезли в мои дела. Глупо. Очень глупо с вашей стороны. Но у меня есть для вас предложение. Я исполняю вашу единственную мечту и вы замолкаете навсегда. Идет?  Он сложил руки на груди в ожидании ответа. — Тогда новое предложение. Вы навсегда ложитесь в свои гробы. И не факт, что я вам дам просто задохнуться. Так было бы не интересно.  От его будничного тона меня бросает в дрожь. Я не знаю о чем думают остальные, но я… я так хочу согласиться. Я так хочу замолчать. Никогда не говорить про этого человека.  Я раздвигаю слипшиеся губы, но хриплый голос опережает меня.  — Деньги.  Говард тихо хмыкает.  — Ожидаемо.  Он показывает какой-то знак своим людям и перед лицом Декса открывают увесистую сумку. Там лежит сумма, о которой страшно подумать.  Парня развязывают, татуированная рука берет крепкие ручки и он встает, словно и не лежал в гробу столько времени. Они ничего друг другу не говорят. Все и так понятно, Декс даже на нас не оборачивается, уходя в темноту деревьев. — Итак?  — После выпуска уехать отсюда. Хочу свой скейт-парк. Говард снова кивает своему человеку. — Свободна.  Элис тяжело встает на свои, на первый взгляд, хрупкие ноги, которые тут же мчат ее в ту же сторону, где скрылся Декс.  Руди и я молчим. Говард лишь раздраженно цокает. — Ночь кончается. Советую вам поторопиться, чтобы успеть на поезд моей добродетели. — Профессионально заниматься баскетболом. — Тихо вырывается у него.  — Но ты и так можешь… — Я сипло выдыхаю. — Твоя стипендия… — Я ее не получил.  Мое тело замирает. Как не получил? Он же так старался, так горел этим и… — Можешь идти.  Руди встает, чуть останавливаясь возле меня и я вижу этот взгляд, полный боли и разочарования. Он винит во всем меня. В моих идеях, за то, что втянула их в это. — Руди…  Он уходит, а я так и остаюсь на холодной земле.  — Руди! Стой! Я не хотела. — Слезы сами текут по моему лицу.  Я яростно смотрю на Говарда. — Это вы устроили… из-за вас он лишился ее!  И куда делась вся моя апатия? Лучше бы я ничего не говорила. Лучше бы просто заткнулась, но я никогда не умела молчать.  — Закончили? Мисс Росс, вы пренебрегаете моей добротой и испытываете мое терпение.  Он шагнул ближе ко мне, а его белоснежные зубы сверкнули под светом луны.  — Я подарил вашим друзьям такой славный подарок… о котором они и мечтать не могли. А вы кусаетесь. Может мне стоит надеть на вас намордник?  Что? Я отшатываюсь, падая на зад. Он все больше нависает надо мной.  — Для вас у меня не будет деликатного предложения, вы слишком много на себя взвалили. Каждый должен нести ответственность за свои поступки.  Он щелкает пальцами. Меня хватают за предплечья и снова ведут к гробу. — Нет… — Я мало осознаю происходящее. — Нет! Нет! Стойте! Я была неправа. Я виновата. Я… Мужчины перестают меня волочь, грубо ставят на ноги, пока Говард медленно подходит ко мне. Он затыкает меня лишь одним своим присутствием, своим обволакивающим голосом и приятным запахом, от которого хочется задохнуться и больше никогда не встать. — Наконец-то. Вы поняли свою ошибку, мисс Росс. — Я с надеждой сглатываю. — Жаль, что поздно. Я слышу собственный удар сердца. Почему так громко? Нет, тихо. Ничего не слышу.  Людей не вижу. Только ночное небо и занесенную над гробом руку с банкой. Что это?  Что-то летит на меня, в воздухе жалобно шевелясь. Я кричу от отвращения и страха.  Холодные противные тела расползаются по моим ногам, начинают ползти выше, я едва их смахиваю, как на меня снова что-то летит.  Какие-то жуки тут же взлетают, садятся мне на лицо своими липкими ножками, пытаясь попасть в рот.  Я отбрасываю их от лица, жалобно хнычу, не от страха, а от убивающего омерзения. — Нет! Перестаньте. Я все поняла. Вытащите меня, пожалуйста. Я с мольбой поднимаю глаза на размазанные тени, но нужную нахожу тут же. Я вижу как его силуэт снисходительно наклоняет голову.  — В конце концов вы живы, мисс Росс. Вам нужно лишь перетерпеть. Будьте послушной.  Крышка гроба снова закрывается. Я опять в темноте, но в этот раз я не одна. Я не слышу свое пылко бьющееся сердце. Я слышу их копошение. Холодную липкость на коже и плотный хитин.  Что-то норовит заползти в ухо. Я откидываю насекомое, как другое тут же ползает по лбу. Я ворочаюсь, притрагиваясь ногами к червям.  Мои бурные движения заставляют дышать резче, от чего кислород заканчивается все быстрее. Я открываю рот, чтобы втянуть воздух из трубки, но жук садиться прямо ко мне на губы. Я сильно бью себя по рту, проходясь ладонью по дереву над головой. Кожа больно царапается.  Я шикаю, бью крышку, зная, что меня не закопали. — Выпустите! Я все осознала. Я правда все осознала.  Я пинаю гроб, бью кулаками, царапая костяшки, коленки больно упираются, получая занозы. Когда рука снова заносится для хлопка, с той стороны что-то щелкает. Крышка снова скрипит и я могу свободно дышать.  Мои глаза слезятся. Я едва держусь, чтобы не зарыдать вслух. Мужские руки поднимают меня, но не сажают на колени, лишь толкают к Говарду.  — Ты же понимаешь, что оставь я тебя здесь, то никто бы тебя не нашел? Твои друзья уже давно спят в своих кроватях, в ожидании своей новой жизни. Они не скажут и слова о том, что здесь произошло.  Я киваю. Конечно, я знаю. Я тоже хочу спать в своей кровати. Я тоже хочу войти в новую жизнь.  Я. Я. Я.  — Я… тоже не скажу. Ничего не скажу. — И не напишете? Журналисту порой нужны лишь ручка и бумага, ноутбук и интернет… И пожалуйста – новая сплетня о том, как юный Говард убивает детей в лесу.  Он шагнул ближе, холодными пальцами провел по моим ладоням.  — Скажите мне, мисс Росс, могу ли я доверить вашим аккуратным рукам свою тайну?  Я активно киваю. — Да. Да.  Рука поднимется выше, сжимает щеки, больно впиваясь ногтями.  — А вашему дерзкому языку?  Я не могу ответить, челюсть сдавлена. Вырывается лишь сиплый выдох, похожий на согласие.  — Умница.