Осколки чужих зеркал

Прошел ровно месяц с тех пор, как на минус девятом уровне Министерства магии рухнули стены вымышленного рая Кингсли Бруствера.  Самого бывшего Министра теперь ждал долгий, закрытый от прессы процесс в Визенгамоте, Гарри Поттер временно и крайне неохотно занимал его кресло, а Косой переулок медленно отмывался от липких слухов о когнитивном мороке. В Отделе тайн было душно. Настолько, что воздух казался осязаемым, пропитанным запахом старого пергамента, сургуча и озона.  Гермиона Грейнджер сидела за своим рабочим столом, заваленным свежими отчетами об инвентаризации артефактов. На ней была та самая шелковая блузка цвета топлёного молока, с тонкими пуговицами и открытыми ключицами.  Она лениво крутила в пальцах левой руки хрустальное перо, наблюдая, как грани хрусталя преломляют тусклый свет министерской лампы. Рука работала безупречно. Кожа была теплой, синапсы реагировали мгновенно, и только едва заметное, призрачное серебристое свечение вокруг костяшек пальцев напоминало о том, чья магия вернула эту конечность к жизни. Гермиона вздохнула, откладывая перо, и с силой потерла виски правой рукой. «Грейнджер, ради всего святого, прекрати так громко думать о налоговых вычетах Гринготтса. У меня от твоих цифр левое полушарие сводит судорогой», — ленивый, бархатистый голос Малфоя раздался в её голове настолько отчетливо, словно он сидел на краешке её стола, а не находился в трех милях отсюда, на официальном обеде попечительского совета Малфой-мэнора. Гермиона невольно улыбнулась, прикусив нижнюю губу. Постоянный ментальный узел между ними стал их личным, круглосуточным проклятием и одновременно — самым сильным наркотиком. Она откинулась на спинку кресла, глядя на темный потолок кабинета. «Я заполняю отчеты по изъятию темных артефактов, Малфой. Это моя работа. И если ты не заметил, я думаю молча», — мысленно парировала она, отправляя ему четкий, осязаемый образ чашки недопитого, остывшего чая. «Ты думаешь с гриффиндорским пафосом, Грейнджер. Это вибрирует у меня в затылке. И кстати…» — в её сознание ворвался внезапный, обжигающе горячий импульс. Гермиона отчетливо почувствовала терпкий вкус дорогого огневиски на языке и мимолетный, почти осязаемый образ самого Драко: он сидел в душном, отделанном дубом зале заседаний, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки и слегка ослабив шелковый галстук. «Если ты прямо сейчас не перестанешь вспоминать, как я целовал тебя посреди рушащейся иллюзии, я встану, пошлю этих престарелых лордов к черту и аппарирую прямо на твой дубовый стол. И поверь, отчеты Министерства пострадают первыми». Гермиона густо покраснела, едва не выронив перо. Её пульс мгновенно участился, и узел тут же транслировал Драко волну её смущения и ответного, волнующего тепла под кожей. «Малфой! Ты невыносим. Прекрати читать мои… подсознательные фантомы». «Я не читать, милая, они у тебя на витрине висят. Кстати, на тебе сегодня та кружевная блузка с открытыми ключицами? Пожалуйста, скажи "да". Мое воображение уже дорисовывает, как я медленно срываю эти пуговицы зубами прямо под неодобрительным взглядом портрета твоего нового начальника. Сантиметр за сантиметром. Ты ведь помнишь, каково это, когда я касаюсь кожи прямо там, где бьется пульс?» Гермиона тихо ахнула вслух, заставив дежурного ассистента в углу кабинета испуганно вздрогнуть и уронить стопку бумаг. «Малфой, пошляк, закрой свои чертоги разума на замок!» — мысленно рявкнула она, хотя её нижняя губа дрогнула от зарождающегося смеха. «Жду тебя в семь, Грейнджер. Не опаздывай. Мои синапсы требуют дезинфекции». Связь затихла, оставив после себя приятное, вибрирующее тепло внизу живота. Гермиона покачала головой, собираясь вернуться к пергаментам. Она попыталась потянуться за очередной тяжелой папкой, но левые пальцы вдруг отозвались тупой, ноющей ломотой.  Магическое эхо паралича. Мышцы еще иногда напоминали о неделе статики в Мунго, особенно когда она перенапрягалась. Гермиона тихо вздохнула, разминая здоровой правой рукой затекшее левое запястье. Не успела она сделать и двух движений, как в широкое окно Отдела тайн с тихим стуком влетела крупная, холеная полярная сова. Она выглядела настолько аристократично и высокомерно, что сомневаться в её владельце не приходилось. Птица вежливо опустилась прямо на стопку министерских отчетов, презрительно ухнула и вытянула лапку. К нему был привязан небольшой бархатный мешочек и зачарованная фарфоровая термо-чашка, от которой исходил густой мятный аромат. Гермиона удивленно приподняла бровь, отвязывая посылку. Внутри мешочка обнаружилась баночка из темного стекла с мазью, пахнущей эвкалиптом, и записка, написанная стремительным, идеальным почерком Драко. «Грейнджер, твоё левое запястье ноет так громко, что я не слышу, что мне говорит гоблин из Гринготтса. Возьми мазь, втирай круговыми движениями. И выпей кофе, пока твой гриффиндорский мозг окончательно не усох от этой бумажной волокиты. P.S. Если через пять минут пульсация боли в узле не прекратится, я лично приду и сделаю тебе массаж. И плевать мне на Поттера в соседнем кабинете». Гермиона не удержалась и тихо, счастливо рассмеялась, прижимая записку к груди. «Малфой, ты невыносимый собственник», — мысленно отправила она ему летящий импульс. «Я просто забочусь о своей инвестиции, Грейнджер», — мгновенно отозвался его голос, лениво потягиваясь в её синапсах. — «Это ядро стоило мне слишком дорого, чтобы ты угробила его министерскими отчетами. Кстати… я чувствую, что ты собираешься уходить. Куда?» Гермиона на секунду замешкалась. Она открыла баночку, зачерпнула пальцами прохладный крем и начала аккуратно втирать его в ноющее запястье, чувствуя, как кожу приятно покалывает от ментола. «Я иду на встречу с Роном. В Косом переулке. Он прислал сову утром, просил поговорить.» В узле наступила короткая, тяжелая тишина. Гермиона кожей почувствовала, как Драко на другом конце Лондона на секунду подобрался, его ментальный фон стал острым, как бритва.  Чистая ревность слизеринца, которую он до сих пор не умел до конца контролировать. «Малфой, прекрати», — мягко подумала она, посылая ему волну успокаивающего тепла. — «Всё кончено. Мы просто старые друзья. Мне нужно поставить эту точку в реальности, а не только в мыслях. Ты ведь понимаешь?» Драко мысленно выдохнул. Напряжение в её голове спало, сменившись привычной, легкой пикировкой, но с явным оттенком собственнического лукавства. «Ладно. Иди. Но учти, Грейнджер: если Уизли попытается снова взять тебя за руку, я почувствую это через узел. И тогда моё воображение переключится с твоей блузки на подробный план его ментальной кастрации. Хорошего дня, милая». Гермиона вспыхнула до корней волос, едва не поперхнувшись мятным кофе, который как раз отпила из чашки. Она покачала головой, застегнула мантию и, чувствуя, как на смену усталости приходит абсолютная, легкая уверенность, шагнула к выходу. Теперь она была готова к этому разговору. В четыре часа дня Гермиона аппарировала в тихий, скрытый от посторонних глаз тупик за кафе «Флориш и Блоттс».  Дождь мелко стучал по старой кирпичной кладке ночного Лондона. Она поправила воротник мантии и вошла в небольшую, полупустую кофейню с паноманными окнами. В воздухе пахло корицей, выпечкой и жареными зернами.  Рон уже ждал её в самом дальнем углу, за низким круглым столиком. На нем был простой, объемный вязаный свитер, перед ним дымилась большая кружка с горячим шоколадом. За этот месяц он сильно изменился — исчезла юношеская угловатость, взгляд стал глубже, спокойнее. На лице больше не было той затраханной, ревнивой маски, которая едва не погубила их всех в Секторе «Ц». — Привет, — Гермиона осторожно опустилась на деревянный стул напротив него, пристраивая левую, исцеленную руку на поверхность стола.  Мазь Малфоя сработала идеально — боль ушла, оставив лишь легкое покалывание тепла. Она сделала это намеренно — чтобы Рон видел, что с ней всё в порядке. Рон посмотрел на её пальцы, затем поднял глаза и мягко, немного грустно улыбнулся. — Привет. Отлично выглядишь, Гермиона. Рука… совсем как раньше? — Лучше, чем раньше, — тихо ответила она, перебирая пальцами салфетку. — Намного сильнее. Рон, я… — Не надо, — Рон поднял ладонь, мягко останавливая её. Он сделал глубокий вдох, уставившись на коричневую пенку в своей кружке. — Я пригласил тебя не для того, чтобы ты оправдывалась. Или чтобы я снова скулил. Я… я посмотрел те воспоминания в Омуте, которые Гарри вытащил из твоей головы. Несколько раз посмотрел. Гермиона замерла, всматриваясь в лицо старого друга. Рон сглотнул тяжелый ком в горле, и его широкие плечи чуть опустились. — Я понял всё, Грейнджер, — произнес он, впервые за долгое время назвав её по фамилии, но беззлобно, скорее с глубоким уважением. — Я понял, что проиграл Малфою не тогда, когда он ворвался в Мунго, и не тогда, когда Гарри арестовал Кингсли. Я понял это, когда увидел, как твоя мертвая рука ожила в его пальцах. Ваша магия… она звучит одинаково, Гермиона. Между вами есть то, чего я никогда, даже если бы вывернулся наизнанку, не смог бы тебе дать. Это какая-то другая, пугающая глубина. Гермиона почувствовала, как к глазам подступают горячие слезы. Она протянула правую руку и накрыла его широкую ладонь своей. — Рон… ты ни в чем не виноват. Нас всех использовали. — Виноват, — упрямо покачал головой Рон, но в его голосе больше не было прежней ядовитой злости. Только взрослая, выстраданная зрелость. — Моя ревность чуть не сделала меня убийцей. Моими руками Кингсли хотел задушить человека, который отдал тебе свое ядро. Я пришел попросить прощения, Гермиона. За Мунго. За переулок. За всё. — Я прощаю тебя, Рон. Давно простила, — прошептала она, сжимая его пальцы. — Я рад, — он искренне улыбнулся, и эта улыбка вернула того самого славного, верного Рона Уизли, с которым они когда-то делили лодку по пути к Хогвартсу. — Ладно. Слизеринский хорек, конечно, остался высокомерным ублюдком, но… В ту же секунду, стоило Рону произнести это старое школьное прозвище, ментальный узел в голове Гермионы яростно и громко заискрил. «Что этот рыжий бабуин только что вякнул?» — возмущенный, до предела оскорбленный голос Драко ворвался в её синапсы со скоростью сбивающего с ног заклинания.  В узел шмыгнула картинка: Малфой прямо посреди светского раута едва не поперхнулся своим коллекционным виски. «Хорек? Грейнджер, передай ему, что этот хорек прямо сейчас оплачивает твоё идеальное левое запястье, а его собственная чистокровная прическа стоит дороже, чем весь Косой переулок вместе с его дырявыми носками. И вообще, скажи ему, чтобы убрал ладони от стола, у меня от его присутствия в твоем визуальном поле эстетический шок». Гермиона судорожно сжала губы, изо всех сил стараясь не расхохотаться прямо в лицо Рону. На её щеках проступил яркий румянец, а глаза весело заблестели. «Заткнись, Малфой! Веди себя прилично!» — мысленно шикнула она. «Я абсолютно приличен. Просто напоминаю, кто здесь альфа-хирург», — лениво фыркнул он и неохотно отключился, оставив после себя шлейф самодовольного тепла. Рон, заметив её странную заминку и затаенную улыбку, понимающе хмыкнул, качая головой. — В общем… если он тебя обидит, Поттер выпишет мне официальное разрешение на пару хороших затрещин. Передай ему это. Гермиона тихо рассмеялась, вытирая слезу со щеки. Они просидели в кафе еще около часа, разговаривая о Джинни, о Джордже, о Норе — легко, свободно, как люди, которые наконец-то перешагнули через тяжелое прошлое и смогли остаться близкими друзьями.  Прощаясь у дверей, Рон в последний раз крепко, по-братски обнял её и тихо шепнул на ухо: «Будь счастлива, Гермиона. Ты это заслужила». В семь часов вечера Гермиона шагнула из изумрудного пламени камина в пентхаусе Драко в Сити. Эта локация была ей знакома до мельчайшего изгиба рун.  Но теперь, когда когнитивный морок был полностью уничтожен, пентхаус дышал по-другому. Время шло. Тяжелые капли затяжного лондонского дождя с мерным, реальным стуком разбивались о внешнюю сторону панорамных окон, лениво стекая вниз кривыми дорожками.  Огни Тауэрского моста внизу не застыли — они мягко мигали сквозь вечерний туман, машины мерцали фарами, а из динамиков дорогой маггловской аудиосистемы, которую Драко купил на прошлой неделе просто ради забавы, лился тихий, тягучий джаз. Драко стоял у окна. На нем не было строгого министерского пиджака — только тонкая черная рубашка со свободным воротом, подчеркивающим линию плеч, и темные брюки. Он держал в руке две фарфоровые чашки, и пар над ними лениво поднимался вверх. Его левая рука… Гермиона замерла у камина, жадно вглядываясь в его пальцы. Они держали чашку крепко, уверенно. Никакого паралича. Никаких дефектов реальности. Малфой медленно обернулся на шум пламени. Его серые глаза полыхнули тем самым серебряным, живым светом, от которого у Гермионы подкосились колени. Он отставил чашки на кофейный столик и сделал два неторопливых, хищных шага к ней. — Ты опоздала на четыре минуты, Грейнджер, — негромко произнес он, и его реальный, физический голос прозвучал так бархатисто, что по её коже пробежали мурашки. «Уизли задержал тебя? Мне начать ревновать, или я могу сразу перейти к физическим наказаниям за задержку?» — его мысленный голос в её голове прозвучал с такой откровенной, дразнящей пошлостью, что Гермиона шумно выдохнула, делая шаг ему навстречу. — Мы просто разговаривали, Малфой. Он просил передать, что Гарри разрешит ему дать тебе затрещину, если ты будешь плохо себя вести. Драко криво усмехнулся, оказываясь вплотную к ней. — Поттер скорее сам выдаст мне премию, — прошептал он. Его правая рука уверенно и собственнически легла ей на талию, притягивая к себе так близко, что Гермиона почувствовала жесткую пряжку его ремня своим бедром, а левая рука поднялась к её лицу, и длинные, теплые пальцы нежно очертили линию её челюсти, заставляя поднять голову.  Больше не было барьеров. Не было Отдела тайн, Кингсли, Мунго и ментальной гнили. Были только они. «Грейнджер, твои мысли прямо сейчас настолько громкие и сладкие, что я буквально задыхаюсь от твоей нежности», — подумал он, и его серые глаза потемнели, становясь почти черными от страсти. «Прекрати думать. Просто позволь мне сделать то, ради чего я выжег половину своего ядра». Драко наклонился, и его губы накрыли её губы в глубоком, голодном и властном поцелуе. Гермиона порывисто выдохнула ему в рот, обвивая его шею обеими руками. Её пальцы вплелись в его мягкие светлые волосы, притягивая его еще ближе, ломая последние крупицы пространства между ними.  Он целовал её так, словно пытался забрать себе весь её воздух, всю её боль и всю её жизнь, а Гермиона отвечала с той же яростной, чистой гриффиндорской страстью. Его ладонь скользнула ниже, с силой сминая ткань её блузки на спине, прижимая её к своему вздымающемуся телу. Их общий ментальный узел на самом дне разума больше не искрил — он пульсировал ровным, мощным серебряно-золотым светом, транслируя им обоим чистую, концентрированную эйфорию от этого физического контакта. Когда они наконец отстранились друг от друга, Драко уткнулся носом в её волосы, тяжело и прерывисто дыша. Его руки крепко замкнулись у неё на талии, удерживая её на ногах. За окном пентхауса шумел настоящий, живой Лондон. Капли дождя стекали по стеклу, мост сиял огнями, а время шло вперед, секунда за секундой, отсчитывая их новую, общую реальность. Гермиона закрыла глаза, прижимаясь ухом к его груди и слушая синый, мерный стук его сердца. Их магия билась в один такт.  Осколки чужих зеркал были разбиты навсегда, оставив после себя лишь эту чистую, звенящую и бесконечную тишину реального мира, в которой они наконец-то обрели друг друга.