We have the same disorder

Сидеть напротив Призрака за столом всегда было мучительно, но сегодняшняя встреча испытывала терпение и самообладание Соупа так, как он никогда не ожидал. Гоуст дрожал и потел, его глаза трепетали, словно он был измотан, и Соуп видел, как он дышит, а это означало, что он пытался привести в норму работу легких и сердца. Он дрожащими глотками пил сок из бутылки, покачиваясь с боку набок на месте. Все это само по себе было бы достаточно тревожным, но хуже всего было то, что никто, черт возьми, ничего не делал. Газ явно это заметил, его тело явно было готово потянуться к Призраку в тот момент, когда тот, казалось, в этом нуждался, но большая часть внимания Газа была сосредоточена на Прайсе. Внимание Прайса, само собой, было приковано ко всем, но оно чаще обычного переключалось на Призрака. Соуп чувствовал, что сходит с ума. Почему никто ничего не делает? Призрак начал отключаться прямо посреди их встречи, и каждый в комнате, включая Соупа, мог помочь тем или иным способом. Все они были доминантами, кроме Прайса, который был склонен к подчинению, но даже Прайс мог что-то сделать, чтобы Призраку не пришлось сидеть и пытаться самостоятельно контролировать своё тело. Соуп чувствовал, что вот-вот вылезет из собственной кожи от непреодолимого желания подойти и утешить этого человека. С тех пор как состояние Призрака начало ухудшаться, он ничего не слышал от Прайса. В любом случае, встреча особо не была важна. Никаких миссий, никакой информации, просто… бюрократия, судя по тому, что он смог почерпнуть из лежащего перед ним листка бумаги. Впрочем, это всё равно не имело бы значения, поскольку Призрак начал разваливаться на части прямо перед Соупом всего через пять минут после начала этой чёртовой встречи. Это было мучительно, противоречило всем инстинктам Соупа (которые, честно говоря, никогда ему в жизни не подчинялись) и его сердцу (которое так же предавало его). Гоуст был для него всем, был для него всем на протяжении лет, поэтому, наблюдая, как этот человек, которого он обожал, человек, такой сильный, независимый и чертовски недоступный, начинает рушиться прямо у него на глазах, и справляясь с этим в одиночку, Соупу хотелось сжечь всю комнату к черту. Так больше продолжаться не могло, это должно быть какое-то… он не знал, нарушение правил отдела кадров или что-то в этом роде. Он уже собирался встать и потребовать вмешательства Прайса, когда голос капитана прервал его сумбурные мысли. – На сегодня всё, парни. Свободны! Соуп вскочил на ноги и уже собирался броситься к Гоусту, когда Прайс остановил его, положив руку ему на плечо. Он едва не зарычал от досады. – Оставайтесь на месте, сержант. Соуп чувствовал себя бессильным, наблюдая, как Призрак вяло поднимается со стула и направляется к двери, а нервно дергающийся Газ следует за ним, надеясь убедиться, что мужчина благополучно добрался до своей комнаты. Соуп дрожал от желания подойти к Призраку. Он нуждался в Соупе. Соуп мог помочь. Он мог… – Соуп! Сосредоточься на мне. Ему, видимо, нужно было отдышаться. – Сэр, со всем уважением. Что за чертовщина? Прайс вздохнул прямо ему в лицо, выдыхая весь сигарный дым и усталость, которые, казалось, накопились в груди мужчины вокруг Соупа. – Сядь, Соуп. – Но...! – Сидеть! — команда прозвучала, словно приказ непослушной собаке. И, подобно непослушной собаке, Соуп мгновенно отреагировал на команду с таким же стыдом и смущением. Прайс плюхнулся на стул рядом с ним и снова вздохнул. – Я знаю, на это было тяжело смотреть, особенно из-за… — Прайс бросил на него взгляд, прежде чем продолжить. — …ну, всегда тяжело смотреть, как кто-то падает, но Гоуст… ну… – Сэр? – Это просто Гоуст. Такое иногда случается, но он с этим справляется. Знает, как справиться сам. Он никогда не просил нас о помощи, однажды чуть не ударил ножом Гэррика за то, что тот положил руку ему на плечо. Это просто он, сынок. Это неизбежно. Что, блять, вообще происходит? Гоуст просто "справляется сам". Это не было чем-то неслыханным, особенно в последние несколько десятилетий, когда произошли медицинские и фармацевтические достижения. Существовали лекарства, курсы инъекций и таблетки, которые помогали людям регулировать гормональный фон, если у них были отношения, с которыми они не могли или не хотели справляться. Люди, чьи физические потребности не соответствовали их образу жизни или романтическим предпочтениям. Люди, которые чувствовали себя настолько подавленными из-за своих отношений, что это причиняло им психологический и эмоциональный вред. Люди, которые просто хотели иметь чертов выбор, нуждаться ли им в чем-то от кого-то, не рискуя жизнью в приложениях, рискуя упасть замертво в одиночестве или на публике. Справляться со всем этим самостоятельно было не невозможно, но Соуп никогда не видел, чтобы кто-то, кто регулировал свои отношения с помощью медицинских методов, внезапно прекратил это делать. В этом-то и заключался весь чертов смысл. – Сэр, ещё раз, со всем уважением, какого хуя? Если он следит за собой, почему он, блять, упал посреди нашей встречи? Прайс снова вздохнул. – Честно говоря, я не совсем уверен в нем. Гоуст не говорит мне об этих вещах, и он имеет на это право. Я видел, как он падал несколько раз с тех пор, как мы знакомы, и это обычно связано с… ну, неважно. Суть в том, что, несмотря на все мои усилия и намерения, это тот компромисс, к которому мы пришли. Гоуст получает свою личную жизнь, а я не сообщаю о нем медикам. – Какого черта!?— Соуп вскочил на ноги, услышав, что Гоуст в одиночку подвергает себя опасности, а Прайс, черт возьми, ему это позволяет. – Сынок, послушай. Это действительно… Но он больше не слушал. Он выбежал из зала для брифингов и направился к казармам, не дав Прайсу договорить. Это было чертовски недопустимо, и Соуп не собирался сидеть на жопе ровно!

***

Призраку было ужасно плохо, но это было вполне себе обычное дело. Настало время его «ежемесячной дозы», как он это называл, хотя по какой-то причине она пришла позже обычного. Возможно, это было связано с тем коротким временем, которое он провел в заложниках во время последней операции. Всего пару часов, но времени в плену, должно быть, хватило, чтобы нарушить его цикл. Раздражает. Ему бы не очень хотелось упасть перед Соупом. Не только потому, что это было бы неловко – хотя это действительно было неловко, – но и потому, что Призраку не нужно было видеть, как на него устремлены прекрасные голубые глаза с такой властной интенсивностью. Он чувствовал, как мужчина хочет поддержать его через стол. Боже, как он этого хотел, но этого было бы недостаточно. Этого никогда не было достаточно, и он не мог бы, не стал бы разочаровывать Соупа. Он не был уверен, что его тело и его сердце выдержат это. Лежа на кровати, голый и завернутый в утяжеленные одеяла, Призрак мог только мечтать. Ему нравилось представлять, что Соуп может стать тем доминантом, в котором он так нуждался. Прайс однажды попытался, и это закончилось полным провалом, вероятно, из-за того, что у него изначально не было к этому никакого желания. Прайс на самом деле не хотел причинить ему боль, и Гоуст это знал, поэтому он и не мог подчиниться своему другу. Вместо этого они оба покинули место происшествия изможденными, обессиленными и без возможности утешить себя и друг друга. Это было грубо. Их дружба едва не закончилась после этого. Призрак не мог рисковать потерять то, что у него было с Соупом, те крохи романтической близости и тот невероятный пир дружбы, который они создали за эти годы. Гоуст любил Соупа, так же, как любил природу: как нечто, чем он мог иногда наслаждаться и что хотел защищать издалека. Стук в дверь его комнаты был неожиданным. Все знали, что его нужно оставить в покое, если он слабел. Всегда было как в русской рулетке: действие может улучшить или ухудшить ситуацию, – и никто из тех, кто об этом знал (это были все, кому он был дорог), не хотели рисковать. Однако человек, стучащий в дверь, видимо, недостаточно хорошо его знает или ему достаточно все равно, чтобы уйти. С трудом выбравшись из постели, он чуть не упал на колени. Он был измотан, и всё тело болело. Кожа покалывала, становясь чувствительной, и ему просто хотелось провалиться в забытие, но разум никак не мог успокоиться. Призрак бегло натянул трусы и маску, уже тянулся к двери, когда стук перерос в грохот. Если бы у него были силы, он бы пришёл в ярость. – У тебя, должно быть, есть чертово желание умереть… – Сэр, впустите меня сейчас же! Конечно, это был Соуп. А кто же еще? Если бы у него хоть немного здравый смысл работал, он бы, наверное, догадался об этом раньше. А так, теперь ему приходилось иметь дело со своим чертовски разъяренным сержантом, когда все, чего он хотел, – это побыть одному. – Уходи, сержант. – Ни за что на свете! По пути в комнату, Гоуст уже был истроган сержантом... И этот короткий контакт был восхитителен. Этого было недостаточно, чего Саймон редко признавал, но Призрак все равно вздрогнул. Смирившись, он закрыл дверь и вернулся на кровать. Ему было немного некомфортно в трусах и маске, что было весьма очевидно. – Что тебе нужно, Джонни? Соуп расхаживал по комнате так же, как и во время гнева, когда у него не оставалось сил терпеть. Такое настроение у Джонни случалось нечасто, и как только оно появлялось, Гоуст искал его для спарринга. В каком-то смысле это было отвратительно – обманом заставить подчиненного дать ему то, что ему было нужно. Он бы остановился после первого раза, если бы не было так очевидно, что Соупу это тоже было необходимо. Когда сержант злился, он не сдерживался. Он никогда не боялся причинить боль Гоусту, и это позволяло ему увидеть немного доминантной стороны Соупа под маской контроля. Он был жесток, и Призрак жаждал этого, но всегда считал, что этого недостаточно. Жестоких доминантов найти несложно, но они никогда не были «подходящими» и просто притворялись, как, по их мнению, хотел бы Саймон. Они думали, что это игра, и Призрак это чувствовал. Он всегда говорил об этом. – Что мне нужно? – переспрашивает он, – Какого хрена, ты думаешь обо мне, Саймон?! Я хочу посмотреть, что, блять, происходит, из-за чего ты падаешь посреди брифинга! Соуп кричал на него. Призрак поглощал это, как вино, которое он никогда не мог себе позволить. – Такое иногда случается. Не думал, что сегодня это случится, но, сам знаешь, всякое бывает. – Он слишком часто называет это нормальным, не так ли? Он не соображал, мысли были расплывчатыми от истощения и усталости. Он хотел спать , но его мысли не давали ему покоя. – Что, блять, ты несёшь, Гоуст! – Соуп теперь действительно кричал. Может, если Призрак продолжит его дразнить, он что-нибудь в него бросит? – Джонни. Призрак попытался произнести это слово со всей усталостью, которую чувствовал, и без малейшего желания, которое пытался скрыть. Из лежачего положения это было трудно, но он считал, что неплохо справился. – Это случается раз в месяц из-за моих лекарств. Обычно я могу отследить это, но, видимо, то, что меня поймали во время миссии или ещё какой-то фактор, сбили мне цикл. Глаза Призрака начали закрываться, пока Соуп кричал на него, так что он скорее слышал, чем видел, как Соуп перестал ходить взад-вперед. – Пойман, цикл… что? Саймон, ты…? Неужели Соуп не знал? Гоуст закатил бы глаза, будь они открыты. – Да, Джонни, я сабмиссив. Думал, ты знаешь. – Саймон, откуда мне было знать? Ты мне не сказал, а я не собиралась читать твои личные файлы, чтобы это выяснить. – Они всё равно засекречены. – Да ну, блять, это не имеет значения! – Звук удара ладоней Соупа по его бёдрам был приятным. С закрытыми глазами Призрак мог представить, что это было сделано скорее для того, чтобы подразнить его, чем сержант просто в отчаянии вскинул руками. Этот разговор, как ни странно, немного улучшал его самочувствие, хотя он знал, что в долгосрочной перспективе это только усугубит его состояние. Эти чертовы террористы схватили его, когда он, блять, без сознания. Соуп снова начал расхаживать взад-вперед, и этот ритм мог бы вполне убаюкать Призрака. Он как раз думал, что, возможно, сможет уснуть вот так, когда Джон снова заговорил. – Какое отношение это все имеет к твоему состоянию? Он это сказал? Черт, он был не в себе. – Забудь об этом, Джонни. Просто оставь меня в покое. Через пару дней я буду в порядке. Может быть. Вероятно. – Забыть? Забыть!? Заткнись, Саймон. Я, блять, не забуду! Крики нисколько не помогали. Он почувствовал, как внизу потеплело от возбуждения, когда голос Соупа стал глубже, пока тот велел ему заткнуться. Было бы неуместно извиваться на матрасе прямо перед сержантом, но, может быть, после того, как он уйдет… – Ох, блять.. Это единственные слова, произнесённое Джонни, обычно означали бы для кого-то неприятности. Призрак так долго и сильно мечтал, чтобы это случилось с ним, что даже в лучшие дни ему было трудно думать об этом спокойно, без возбуждения. А сегодня был далеко не лучший день.

***

Сквозь пелену гнева, разочарования и беспокойства мозг Соупа наконец начал собирать воедино информацию, как и подобает опытному оперативнику. Призрака захватили две недели назад. Когда Соуп нашел его через два часа после похищения, Призрак был связан, избит и подвергнут пыткам электрическим током с целью получения информации. Они раскладывали ножи, демонстрируя свою силу запугивания, когда сержант тихо вошёл в комнату и выстрелил обоим террористам в голову. В тот момент Призрак казался совершенно невменяемым, но, возможно, дело было не только в пытках. Он помнил те несколько раз, когда Гоуст искал его для спарринга, обычно в то время он был особенно зол на что-то. Обычно они спарринговали вместе. Но в эти разы Призрак оставлял их наедине, чтобы Соуп мог разобраться со своими проблемами. Соуп пытался держать себя на коротком поводке, сдерживая все свои глубинные импульсы, но Гоуст, казалось, способен выдержать это. В глубине души Соуп знал, что он садист. Когда у него начался период полового созревания и стало ясно, что он доминант, он начал изучать все, что мог, о диких фантазиях, которые проносились в его голове, как непрерывный поток жестокого порнографического сериала. Поначалу его пугали мысли о том, как он хотел причинять людям боль ради удовольствия, но он узнал, что это довольно распространенное явление. Поэтому он попробовал. Он нашел несколько сабмиссивов, которые хотели, чтобы им причиняли боль так же, как он хотел причинять боль им... Но они никогда не могли довести его до конца. Они кончали, сдавались и нервничали: все это были допустимые и нормальные реакции. Но этого никогда не было достаточно. За исключением того единственного раза. После этого Соуп просто принял лекарство для снятия напряжения, и избил каких-то шлюх, которых нашел в приложениях для издевательств, чтобы не сорваться в пропасть окончательно. Он даже не удосужился узнать их имен, о чем уже не раз жаловался Прайсу и Призраку. Что-то там про правдоподобное отрицание и субординацию, ну или что-то в этом роде. Но, может быть, Гоуст хотел, чтобы он был жесток. Может быть, Гоуст хотел, чтобы ему причинили боль. Может быть, Гоуст мог принять то, что ему хотел дать Джонни... Он подошёл ближе к Призраку, который лежал почти голый на кровати под… Матерь божья, неужели это два утяжеленных одеяла? Этот человек был зверем, бесспорно, но это было слишком большое давление для одного. Он опустился на колени так, чтобы они оказались на одном уровне, крепко схватил Призрака за челюсть правой рукой, а левой перехватил лезвие, спрятанное под подушкой. Он сжал лицо мужчины, не забыв убедиться, что ему больно. – Это то, чего ты хочешь, элти? – Он постарался, чтобы это звучало снисходительно, словно ему было противно от его желаний. – Ты хочешь, чтобы я был с тобой груб? – Глаза Призрака немного расширились, но он еще ничего не сказал, поэтому Соуп, сжимая его челюсть, начал двигать головой Призрака вверх и вниз в знаке согласия. Черт, это было так опасно по многим причинам и во многих отношениях. – Тебе нужно, чтобы я был жесток к тебе, Саймон? Он наклонился ближе. – Тебе нужна боль от моих рук? Он почувствовал, как по телу Гоуста прокатилась дрожь, и одновременно с этим затрепетали его веки. Соуп сделает это ради Призрака. Тогда они смогут поговорить. Им нужно поговорить. Доминант не может сделать такой резкий шаг, если они не обсудят это. – Посмотри на меня, Гоуст,– он слегка покачал головой Призрака и крепче сжал его челюсть. Красивые карие глаза немного затуманились и выцвели, но, скорее всего, это всё ещё было побочкой его состояния. – Назови своё полное имя, если хочешь остановиться, слышишь? Скажи «Саймон Райли», чтобы закончить, ведь иначе я не остановлюсь. Пауза. – Что ты скажешь, чтобы остановиться? – С-Саймон Райли, – заплетающиеся слова Призрака были словно бальзам на сердце. Он сможет сделать это для своего элти. Тогда же они и поговорят. – Я знал, что твоя голова на что-то годится, милый, – насмешливо сказал он. И это сработало, судя по тому, как он соблазнительно ахнул, – Сядь прямо. Саймону это удалось сделать, пусть и с небольшой задержкой. Его организм, вероятно, был полностью дезориентирован после выпитых медикаментов и после потока эндорфинов, которые ему давал доминант. Не потребовалось много усилий, чтобы подтолкнуть его к состоянию, балансирующему на грани сознания и сна, а это была единственная цель Соупа на данный момент. Когда Призрак полностью поднялся, Джон, всё ещё стоявший перед ним на коленях, сильно ударил его по лицу. Боль, вероятно, притупилась из-за маски Гоуста, поэтому он сорвал мешающую ткань и ударил его по другой щеке. На этот раз раздался приятный шлепок, и оба слегка ахнули от того, насколько это было восхитительно. Щёки Саймона не болезненно покраснели, а лишь слегка розовели. Соуп однажды видел Призрака обгоревшим на солнце и покрасневшим после пробежки по пустыне, где было слишком жарко для его маски. Он знал, что лицо его мальчика может стать ярко-красным, если его разозлить, что он и делал. Он ударил Гоуста ещё четыре раза, пока румянец не поднялся высоко по его лицу и не начал спускаться по груди. Этого было недостаточно. Даже близко. Но это только начало. Дыхание Саймона немного участилось, и он, казалось, стал более внимательным. – Вставай с кровати и на колени, милый, – пробормотала Соуп ласково, и от этого Призрак вздрогнул, прежде чем с силой рухнул на бетонный пол. Доминантной части сержанта это понравилось. Он дёргал и перестраивал тело Гоуста, пока тот не встал на колени так, как положено: это создавало нагрузку на ноги и руки, изогнув и раскинув их в таком положении, что невозможно было бы удерживаться в таком состоянии долгое время без боли и истощения. Соуп предлагал и то, и другое. – Вот что произойдёт, милый: я буду водить своим ботинком по твоему члену, пока ты не кончишь. Ты должен удерживать положение. Если ты больше не сможешь... Если сдашься быстрее, чем кончишь, тебя накажут. Понял? Тишина. Соуп не сказал Призраку, разрешено ли ему говорить или нет. Он не сказал ему, как называть своего доминанта во время сессии и каковы правила игры. Они договорились только о кодовом слове, которое завершает сессию. Если бы Джон был нормальным доминантом, справедливым доминантом, Призрак был бы вознагражден за молчание, поскольку технически он не нарушал установленных правил. Но Соуп ни дня своей жизни не был справедливым доминантом. Он дважды ударил Гоуста за то, что тот не ответил, а затем до боли придавил его член за то, что тот попытался облегчить напряжение позы. Саймон вскрикнул от боли. Потребовалось всего два толчка, два приятных до икср в глазах толчка об подошву Джонни, прежде чем кончить со стоном. Ну что ж. Должно быть, усталость настигла Призрака внезапно: он рухнул, словно его оборвали. Соуп едва успел его подхватить, чтобы быстро отнести уставшего мужчину к кровати. Он снял с Гоуста испачканные трусы, затем сходил в ванную комнату за теплой мочалкой, чтобы вытереть сперму с его чувствительных зон. Только после этого разделся сам и уложил их обоих в постель. Они поговорят позже. Им нужно было поговорить. Эта короткая сессия была самым близким к тому, чего Джон когда-либо хотел видеть в своем сабмиссиве. Он и без того уже чертовски обожал своего лейтенанта, но теперь он понял более важную вещь. Они созданы друг для друга.

***

Призрак медленно проснулся. Он никогда не спал так крепко, за исключением нескольких операций под сильным наркозом. Конечности казались тяжелыми. Мозг словно вата, будто бы после похмелья. Остатки сна еще не выветрились, но это было похоже на полное пробуждение, на возвращение тела в нормальное состояние. Но он так не хотел просыпаться! Он хотел остаться, прижавшись к теплой, крепкой и мягкой груди, на которой лежал… Подождите. Гоуст резко выпрямился и одновременно попытался схватить нож, которого там не оказалось. Прежде чем он успел занять другую оборонительную позицию, его взгляд на мгновение сфокусировался на Джонни. Джонни, который держал его за запястье и плечо. Джонни, который лежал рядом с ним без рубашки. Джонни, который ворвался в его комнату и довел его до такого сильного оргазма, что он тут же потерял сознание. Саймон достаточно расслабился, чтобы Соуп отпустил его и сел лицом к нему. Они действительно сделали это прошлой ночью. Призраку снилось это так часто, что ему до сих пор трудно в это поверить. Джон был идеален, или почти идеален. Жестоко жестокий и ничуть не боявшийся причинить своему партнеру боль. Он не достиг сабспейса, – он это точно понимал, – но предполагал, что главная задача заключалась в том, чтобы смягчить боль, которую он испытывал после окончательного падения. И это сработало. Раньше не было средства, которое помогло бы ему, но, конечно же, человек, которого Призрак желал словно драгоценный камень, мог вывести его из себя так, как ничему другому не удавалось. – Гоуст, нам нужно поговорить. Но прежде чем это сделать, я могу тебе что-нибудь принести из съедобного. Воду, чай, что-нибудь перекусить? Соуп всё ещё был без рубашки — или, подождите… рядом с его собственной было обнажённое бедро. Джонни..? – Ты голый? Его голос звучал недоверчиво и немного сердито. Соуп лишь рассмеялся ему в лицо. Призраку хотелось упасть в обморок, совсем немного. – Да, я голый. Думал, что контакт кожа к коже поможет, пока ты спишь. Признаться, это было приятно. Гоуст не стал бы обижаться из-за того, что не смог в полной мере насладиться видом и прикосновениями к своему сержанту в обнаженном виде. Но, только между нами, соблазн был велик. – Мне бы не помешали чай и что-нибудь перекусить. Спасибо, Джонни. – Я пойду в столовую и что-нибудь возьму. Но, Саймон, после этого нам правда нужно поговорить. Пока мы не поговорим, нельзя делать такой резкий шаг. Призраку хотелось тяжело вздохнуть. Разговоры порой делали всё… сложнее. Но он был готов на всё ради Соупа, даже на то, чтобы разрушить, возможно, лучшее, что когда-либо случалось в его жизни. – Хорошо, Джонни. Соуп сиял, глядя на него, и чуть не выпрыгнул из кровати. Гоуст, однако, наслаждался тем, как Джон неуклюже набрасывал на себя одежду. Это того стоило. Тело сержанта было именно таким, каким Саймон хотел его видеть, таким, каким он хотел чувствовать на своем. Это было чувственное наслаждение во всех смыслах. Пропорции Соупа были искажены из-за массивных мышц, а его кожа была разноцветной от шрамов, ожогов и непостоянного пребывания на солнце. У него были волосы повсюду, которые, как знал Призрак, были в основном мягкими, за исключением участков жестких волос на ногах. Он был именно таким, каким Призрак хотел видеть своего мужчину, своего любовника и, возможно, своего доминанта. Джон с ухмылкой оглянулся через плечо, а затем наклонился над Гоустом, все еще сидящим на кровати. Соуп провел пальцем по челюсти Призрака, поглаживая большим пальцем синяк, который, должно быть, остался от того, что он схватил его за лицо прошлой ночью. Боль была приятным напоминанием о жестокости, на которую была способна его темная часть. – Прими душ, оденься и заправь постель, прежде чем я вернусь, дорогой. И, может быть, я позволю тебе поесть с моей руки, – Соуп крепко поцеловал его в губы и неторопливо вышел за дверь.

***

Джону пришлось успокоиться и намеренно не спешить в эту неразбериху, несмотря на то, что все его инстинкты подсказывали ему действовать быстро, чтобы у Гоуста не хватило времени закончить все свои дела. Он знал, что Призраку понравится, если его так подставят. Он растает под наказанием, которое Соуп ему устроит за это. Но Джону нужно время, чтобы прийти в себя. Они никак не договаривались об этом, и они не могли рисковать тем, как это обернется против них. Соуп никогда не переживет плохого исхода. Он слишком любил Саймона, чтобы рисковать причинить ему такую боль; боль, которую он не хочет и не любит. К тому времени, как он добрался до столовой, он успокоился. Зал был полон – было время завтрака, – но Соуп всё равно чувствовал себя неловко. Конечно, это было глупо, ведь он был бы гораздо заметнее, будь столовая почти пустой. Он ничего плохого не сделал, правда, но чувствовал себя так, будто совершил тяжкое преступление. Он знал о Призраке то, что знали лишь немногие, и ему казалось, что он каким-то образом украл эту информацию. Они не разговаривали, не вели переговоры и ничего подобного, все же это не всегда было необходимо, особенно для людей, которые хорошо знали друг друга. Но для Джона это было необходимостью. Они поговорят после еды. Ему хотелось бы верить, что он не испугался, когда Прайс внезапно появился справа от него, но это было бы ложной надеждой. Соуп считал секунды, чтобы убедиться, что чай для Призрака заварился правильно, когда вдруг капитан оказался рядом с ним и с некоторой напряжённостью посмотрел на него. Джон испугался, и теперь чай для Саймона заваривался на три секунды дольше, чем ему хотелось. Соупу хотелось зарычать, но он решил, что это только создаст ему ещё больше проблем. – Доброе утро, сэр. – Соуп, – Прайс говорил нейтральным тоном, а это означало, что Соупу достанется, – Рад видеть, что ты чувствуешь себя лучше. И, судя по всему, с аппетитом у тебя проблем тоже нет, – Прайс явно имел в виду гору еды на подносе Соупа, в которую входили все любимые блюда Призрака, и явно имел ввиду то бредовое сообщение, которое он отправил накануне. Черт возьми, что он вообще должен был сказать? – Сэр? – Что ж, это определенно был выбор. Не самый изящный, но все же выбор. По крайней мере, он заставил Прайса выдохнуть, а это уже что-то. – Мне не нужны никакие подробности, пока мне не придется об этом узнать, всё предельно ясно, сержант? – Да, сэр. – И, Соуп, если говорить… скажем так, на личном уровне, – черт, это будет ужасно. – Я знаю твою историю… – Соуп был прав, это было ужасно. – …и я знаю, что ты чувствуешь к Саймону. – Что вы..? – Вы сейчас слушаете, сержант, – что ж, это приказ, – Я знаю, ты будешь осторожен, меня это не беспокоит. Меня беспокоит только то, чтобы ты был откровенен и честен с ним в том, что необходимо и тебе, и ему. Когда вы поговорите, я думаю, что всё это… – Прайс снисходительно махнул рукой в сторону подноса с едой Соупа… – …просто не сдерживайтесь с ним. Ему нужна вся информация, чтобы он мог сделать выбор самостоятельно, а он не сможет этого сделать, если ты думаешь, что защитишь его умалчиванием. Или себя. Прайс похлопал его по плечу и ушёл, как будто только что не приказал Джону откровенно поговорить со своим начальником о своих романтических и сексуальных чувствах. Пиздец. Соуп на секунду замер у двери комнаты Призрака, пытаясь собраться силами, а затем вошел, словно ему здесь было всё положено, скрывая за этим жестом свою нервозность. Гоуст недавно вышел из душа и уже стоял на коленях перед своей безупречно заправленной кроватью в безупречно чистой комнате. Джон так гордился им. Ему захотелось использовать Саймона в качестве подставки для ног на пару часов, сжимая резинкой его яички. Черт, терпение, Мактавиш. Серьезно. Вместо лишних мыслей Соуп поставил еду и напитки на стол Призрака и сел, широко расставив ноги, в кресло напротив. – Вижу, ты был хорошим мальчиком, пока меня не было, милый. Так ты хотел меня порадовать или избежать наказания? – Конечно, это был вопрос-ловушка. Ни один из ответов нижнего не был бы верным, но Гоуст все равно пытался найти правильный ответ. Соупу это нравилось. – Я сделал это по вашему приказу и потому что я хочу быть хорошим для вас. Джон вот-вот умрёт от любви, возбуждения и мучительного желания причинить боль его милому мальчику. Им нужно было, блять, поговорить, и желательно как можно быстрее. – Ты самый хороший мальчик, милый. Иди на свое место, между моих ног. Я тебя покормлю, пока мы будем разговаривать. Ты можешь говорить свободно, но не забывай про приличия. Гоуст, этот чертовски красивый мужчина, сделал, как ему было велено, что ничуть не уменьшило мучившее Соупа чувство вины и стыда. Они разыгрывали очередную игру без слов, и это было настолько чертовски опасно, что ему хотелось кричать. Но он доверял Призраку, что тот прекратит это, если ему станет некомфортно. Он физически сильнее и более искусен в ближнем бою. Если бы он был недоволен тем, как Джон с ним обращается, он бы дал это понять. Саймон устроился между колен Соупа, как послушный щенок, и терпеливо ждал, что произойдет дальше. Джонни улыбнулся ему, убедившись, что улыбка слегка пугающая, а затем начал гладить его по волосам, как гладил бы любимого питомца. Другой рукой он взял немного выбранных фруктов и поднес их к чужим губам. Призрак не отрывал от него взгляда, пока брал кусочки в рот и облизывал пальцы Соупа. Это было идеально. Джон немного умирал от желания, поэтому резко дёрнул Гоуста за волосы, прежде чем продолжить гладить его. – Хочешь начать первым? Или лучше это сделать мне? – Соуп поднес к губам приготовленный им чай для Саймона и дал ему сделать глоток. – Я начну первым, моя история не такая уж сложная, по крайней мере, мне так кажется, – Призрак был много кем, но он не был трусом. Соуп очень любил его. – Ты уже знаешь, что я сабмиссив, конечно, но это… я никогда… кхм... – он боролся, и Джон подумал, что на самом деле все сложно, хотя тот и пытался это объяснить. Соуп слегка сжал ногтями затылок Призрака, чтобы успокоить его. – Когда у меня начался период полового созревания и стало ясно, что я всего лишь сабмиссив, отец избил меня почти до потери сознания. Через пару лет я сбежал, но это было очень тяжело. У меня никогда не было постоянного партнера или доминанта, только череда все более неприятных встреч, которые ясно показали, что мои потребности и потребности других никогда не совпадут. Единственное время, когда я чувствовал себя близко к тому чувству, о котором так сладко рассказывают сабмиссивы, было, когда я жил дома и находился в плену. Соуп внимательно слушал довольно неприятную историю Призрака, слегка царапая его мочку уха ногтями, когда повисла пауза, он положил ему на язык кусок вареного яйца. Гоуст тихо застонал и сглотнул, прежде чем продолжить: – Я никогда не достигал сабспейса и никогда… не знаю… не был удачным сабмиссивом, полагаю? Я просто решил лечить свои потребности с медицинской точки зрения и перестал пытаться изучать себя. Мне нужна безопасность, нужно доверие, но мне не нужен выбор. Вот что я понял, в общих чертах. Я немного знаю о своих предпочтениях и табу, но это больше связано с доверием. Думаю… Призрак замолчал, поэтому Соуп накормил его еще яйцами и чаем, а затем подождал, пока Саймон продолжит. – Я думаю, ты можешь сделать со мной все, что угодно, Джонни, и я захочу большего. Я доверяю тебе больше, чем кому бы то ни было. Я знаю, что ты не сделаешь со мной ничего, что навредило бы мне. Я думаю, мы дополняем друг друга. Черт, Соупу хотелось плакать. Призрак был прав. Конечно же, он был прав! Они действительно дополняли друг друга. Всегда. Должно быть, он издал какой-то звук, потому что Призрак посмотрел на него с недоумением. Соуп нежно поцеловал его и прижался лбом к лбу своего мальчика, чтобы не смотреть в эти глубокие карие глаза, когда будет говорить дальше. – Я тебя очень люблю, Саймон. Он услышал, как Призрак резко вдохнул, а затем выдохнул, тихо посмеиваясь. – Я тоже тебя люблю, Джонни. Они снова поцеловались, потому что ещё не делали этого по-настоящему. Годами они любили друг друга на расстоянии, притворяясь, что любовь всё разрушит, как будто единственным результатом огня страсти было разрушение. Оба были идиотами, забыв, что огонь дарит тепло, уют и жизнь, нужно только принять. – Тогда моя очередь, – это разрушило всю сладость, которая только что возникла между ними. – Ты, наверное, уже догадался, что я доминант. И садист. В этом нет ничего необычного, но я… мне нужно... – черт возьми, это было так сложно. Он покормил Призрака еще несколькими кусочками, чтобы собраться с мыслями, – Примерно пять лет назад был инцидент с рядовым по имени Рейнольд. Я был еще молод и пытался понять пределы своих инстинктов, а он был «свитчем», по крайней мере, он так говорил. Сказал, что ему нравится боль, поэтому мы провели какие-то несерьезные переговоры, и… – боже, у него немного дрожали руки, – …он никогда не говорил «прекрати», никогда не говорил «притормози». Он просто продолжал требовать большего, и мне нужно было остановиться, когда это казалось слишком много. Но для меня это было мелочью, и я не был достаточно компетентен, чтобы распознать признаки того, что это слишком много для него. В итоге он провел две недели в больнице. Меня, мягко говоря, отчитали. С тех пор я практически не вступаю в сессии. Я принимаю препараты, чтобы немного смягчить напряжение. По этой причине, если я веду сессию с кем-то, у меня нет этого желания продолжать, продолжать давить, но… я думаю, даже так я даю им слишком много, причиняю слишком много боли. Вот. Теперь Призрак знал самое худшее. Знал, какой монстр дремлет в самой сути Соупа. Этот извивающийся клубок желаний, удовольствий и такой, такой боли, которую он был готов излить на любое желающее тело. Под слоем самоненависти и вины Джон пытался поверить, что Призрак хотел хотя бы малую часть из этого. Что сложный клубок желаний, который испытывал Призрак, каким-то образом совпадал с желаниями Соупа. – Я читал этот отчёт ещё до того, как ты присоединился к нам, – Соуп замер, – Что? Я не мог допустить в команду неуравновешенного доминанта, каким бы талантливым ты ни был. Соупу хотелось одновременно и гордиться, и плакать. – Ты знал, что у Рейнольда диагностировали биполярное расстройство, когда он находился в больнице после того инцидента? Нет, не знал. Вскрылось, что то, что он считал просто переменчивостью в отношениях, на самом деле было серьезным и недиагностированным психическим заболеванием. Перед сессиями он находился в разгаре тяжелого маниакального эпизода и не смог бы определить свои границы с кем бы то ни было, какими бы жесткими они ни были. Возможно, ты спас ему жизнь, отправив его в больницу. Но ты определенно спас его карьеру. Это была полная чушь, звучало как полная чушь. – Я чуть его не убил! Это правда. Соуп избивал и изрезал связанного Рейнольда до тех пор, пока тот едва не терял сознание, и мужчина все еще умолял о продолжении, когда Джон отвез его в медпункт. Это был самый страшный момент в его жизни. – Но ты не убил его. Благодаря этому он получил необходимую помощь. Сейчас он сержант в морской пехоте и проходит обучение на морского сварщика. Призрак говорил голосом командира, несмотря на то, что стоял на коленях, а пальцы Джонни были у него во рту и в волосах. Он рассказывал Соупу правду не просто для того, чтобы успокоить его совесть, а чтобы исправить ошибочную информацию в его голове. То же самое он делал, когда сержант был убежден, что облажался в миссии, которая и так была обречена на провал. Именно поэтому Джон поверил ему. Именно поэтому Джон знал на что он способен. Он сполз со стула на колени, оказавшись примерно на одном уровне с Призраком, толкнул его на жесткие металлические ручки ящика, так, что они болезненно впились Гоусту в спину. – Если мы это сделаем, ты будешь моим, телом и душой, двадцать четыре часа в сутки до конца наших дней. Ты произнесешь свое полное имя, чтобы вернуть себе силу, но это всего лишь пауза, перерыв. В остальном же, я буду решать за тебя. Наедине, на поле, вместе мы или порознь, ты принадлежишь мне. Нет Саймона без меня. Он понимал, что это слишком интенсивно, но именно этого он и хотел, а Прайс велел ему быть честным. Иначе его слова ничего не стоят. По тому, как расширились глаза Призрака, как увеличились его зрачки, как перехватило дыхание и как его бедра пытались соединиться с мешковатыми спортивными штанами, Соуп подумал, что, возможно, их потребности совпали. – Да, Джонни, я полностью согласен. Джон страстно и глубоко поцеловал его, засунув язык в чужой рот так, что слюна начала скапливаться за зубами Призрака. Он запрокинул голову Гоуста назад, из-за чего она ударилась о ящик, и их слюна скопилась в горле его мальчика. Он отстранился и наслаждался трепетанием век Саймона, прежде чем велел ему сглотнуть. – Ты должен сейчас сказать мне, что для тебя недопустимо, элти. Не забывай, что я никогда не буду подвергать опасности твою жизнь, безопасность или здоровье. Призрак тяжело дышал ему в рот, поэтому Соуп схватил его за член и сильно сжал, чтобы заставить его сосредоточиться. – Это… блять… это всё, чего я хочу. Я хочу знать, что ты позаботишься обо мне, всё остальное, блять, всё остальное — твой выбор, Джонни. Я буду самым хорошим для тебя, обещаю. Я люблю тебя. Я хочу быть идеальным для тебя. Это, должно было быть, сон. Соуп массировал огромный член Гоуста, слушая, как мужчина, которого он обожал всем сердцем, мужчина, которому он поклонялся, обещает быть всем, чего бы Джон ни захотел, лишь бы тот дал ему необходимую дозу облегчения. И он даст ему это. Соуп даст ему понять, что даже когда Призрак будет плохим или порочным, он будет делать ему приятно. Он продолжал сжимать, пока одежда не начала раздражать. Доминант засунул руку в штаны Саймона и впился ногтями в его яички, щипая их, пока у мужчины под его руками не навернулись слезы на глаза. Он попеременно мучил сабмиссива ласками его члена и яичек, кусая чужие сладкие губы до крови. – Ты такой хороший, Саймон. Такой хороший, такой идеальный и мой. Я доведу тебя до оргазма, милый. Я заставлю тебя истекать кровью. Я заставлю тебя встать на колени и служить мне. И ты будешь самым, самым идеальным мальчиком для меня, – Призрак плакал и тихонько шептал робкие согласия в рот Соупу, – Каждое твое поражение, каждый твой личный рекорд, каждый твой успех с этого момента – для меня и только для меня. – Да, Джонни. Все твое. Я под твоим контролем. Обещаю, я буду для тебя идеальным, – Гоуст буквально рыдал от радости и удовольствия; Джонни никогда не видел его таким счастливым, таким покладистым. – Да, ты будешь идеальным для меня. Я люблю тебя, Саймон. Можешь кончить, но не двигайся лишний раз. У меня еще есть чем тебя накормить. Он кончил, правда, неаккуратно, потому что ногти его доминанта впились в щель Гоуста во время оргазма. Но он сделал так, как ему было велено: остался стоять на коленях с прямой спиной, прислонившись к железному ящику, позволяя боли от ручек и бетона поддерживать его в тонусе. Соуп встал и вытащил свой член из штанов – с некоторым облегчением, учитывая, насколько сильно он был возбужден на протяжении всего разговора. Он без лишней нежности быстро подрочил и кончил на остатки еды, которую выбрал для своего мальчика. Его мальчику определено понравится есть с его рук. Они оба улыбались, словно влюбленные идиоты.

***

Призрак никогда не чувствовал себя так хорошо. Несмотря на то, что врачи почти два десятилетия контролировали его бурные желания, он никогда не чувствовал себя таким ясным умом и здоровым. В этом месяце они с Соупом постепенно отказывались от лекарств, чтобы без ограничений достигать пределов своих желаний. Им больше не нужны были поводки, которые они сами на себя надевали, когда стало ясно, что они хотят друг от друга одного и того же. Джон будет подталкивать Гоуста настолько, насколько захочет, и он позволит ему это, доверяя своему доминанту, который никогда, никогда не причинит ему боли, которая ему не понравится. Он все еще чувствовал некоторую нерешительность Соупа, что вполне очевидно, учитывая его прошлый не самый приятный опыт. Они не знали собственных пределов, поскольку никогда не оказывались в достаточно комфортной ситуации, чтобы их определить. Но это было нормально, между ними будут годы доверия и любви. Это был достаточно прочный фундамент, чтобы любая ошибка не сломила ни одного из них. Тем временем, их новые отношения уже сотворили чудеса для обоих. Прошло всего несколько недель с момента их разговора, но Соуп практически перебрался в комнату Призрака и захватил его жизнь. Он ясно давал понять, когда ему что-то нужно от Гоуста, и даже если не мог получить желаемое, то сладко наказывал его, когда тот терпел неудачу. Его тело было покрыто корками, порезами, царапинами и синяками, которые едва успевали заживать, перед тем как появлялись новые. Он испытывал боль при каждом движении, и эта боль успокаивала его больше, чем что-либо другое. Он чувствовал любовь и преданность Джона в этих следах, и это помогало упорядочить его тело и сердце. Это очищало его разум, как прилив адреналина. Проще говоря, это было идеально. Он также видел перемены в доминанте. Бурлящее озеро энергии, существовавшее внутри Соупа подобно лаве, теперь сдерживалось по-новому. Раньше Соуп был похож на действующий вулкан, и все только и ждали, когда он однажды извергнется. Казалось, что энергия сержанта всегда подчинялась силой воли. Теперь же она была похожа на то, как Призрак представлял себе центр Земли: пульсирующая и горячая, мощная и наполненная разрушительным потенциалом, но контролируемая. Энергия Соупа была сфокусированной, острой и направленной только на своего нижнего. Он хотел расплавиться в этом огне. Во время встреч и тренировок Соуп позволял Призраку действовать самостоятельно, говорить, когда это было необходимо, тренироваться так, как он хотел, но с ожиданием, что он будет делать это идеально, а то и лучше. От Гоуста ожидалось, что он будет поддерживать свое тело и здоровье так же, как он заботился о своем и Джона оружии и снаряжении. В конце концов, тело сабмиссива всегда принадлежало доминанту, и Саймон никогда не повредит и не проявит неуважения к тому, что принадлежит старшему. Он тренировался, хорошо питался, принимал витамины, и ,черт возьми, даже обращался к инструктору на базе, если чувствовал, что что-то мешает его обычной рутине. В результате, первые две недели их новых отношений означали, что Призрак процветал так, как он никогда не думал. Прайс, казалось, был в восторге. На четырнадцатый день их новых отношений Саймон почувствовал на себе внимание Соупа, пока работал за своим столом. Они отдыхали после ужина: Джонни лежал на кровати с каким-то журналом, а Гоуст сидел за столом и чистил ножи. Внезапно у Призрака волосы встали дыбом, как будто на него нацелился вражеский снайпер. Он посмотрел на Соупа, и его взгляд был опасен. – Сэр? – так Гоуст стал называть Джона наедине, и это вызывало у обоих непреодолимое влечение друг к другу. Это слово подобно инъекции удовольствия прямо в сердце их отношений, и его сила возрастала по мере того, как действие их лекарств заканчивалось. – Разденься и наклонись над столом, милый. Покажи то, что принадлежит мне. Черт, от каждого слова Соупа о том, что его тело принадлежит ему, Призрак дрожал. Он разделся, аккуратно сложив одежду, чтобы в комнате не было беспорядка. Затем наклонился над столом, опустив грудь на гладкую поверхность и раздвинув ягодицы руками для осмотра. У него болели и расцветали синяки от того, как Джон трахал его всего две ночи назад. Это было так волшебно, что ни один из них не обеспокоился тем, что чувствует слабость и вату в ногах. Они всегда доводят дело до конца. Соуп подошел к Гоусту той соблазнительной и хищной походкой, которая всегда возбуждала нижнего и заставляла его дрожать от предвкушения дальнейшей жестокости. Только Призрак знал, насколько жестоким может быть его доминант. То, как он ставил перед своим мальчиком невыполнимые задачи и наказывал его независимо от того, удавалось ли ему это или нет. То, как он испытывал тело Призрака, находя для него все более сложные позы, пока тот не падал от изнеможения. То, как он доводил его до оргазма, пока тот не начинал плакать и не мочился, а затем бил прутом за то, что он все испортил. Это было всем для него. Соуп взял стерильный тренировочный нож (который до этoго стерилизовал Гоуст) и покрутил его в руках. Это был не самый острый нож, ведь они его использовали для тренировок по ближнему бою: тяжелый, но не острый, чтобы случайно не прирезать кого-нибудь. Он услышал шорох одежды раздевающегося Соупа позади себя, прежде чем почувствовал, как холодная сталь лезвия скользит по его позвоночнику. Его руки скользили по ягодицам, но он крепко сжал их, решив держать себя открытым столько, сколько захочет Джон. Лезвие двинулось дальше, пока совсем мягко не скользнуло по его анусу и по шву яичек. Лезвие хоть и было тупым, но все еще опасным. В этом и была вся разница. Он знал, что Соуп не убьет его, не изуродует и не навредит ему так, как это сделали отец и похитители. В глубине души он знал, что Джонни никогда не причинит ему настоящей боли, и от этого он чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы позволить доминанту причинять ему боль столько, сколько им было необходимо. Раньше он никогда не мог это по-настоящему выразить словами. Джон мог бы трахнуть его лезвием этого ножа, и Призрак знал, что уже спустя два дня он сможет нормально сидеть. Вместо того чтобы трахать его ножом, Соуп засунул его в рот Саймону и положил на язык, медленно проникая в горло. Матерь божья, это было идеально. Как каждое прикосновение могло быть таким чертовски идеальным каждый раз? Призрак никогда не считал себя распутным или развратным. Он честно думал, что никогда в жизни не испытает истинного удовольствия. Но этот мужчина, этот безумный, садистский, прекрасный мужчина, заставил его почувствовать все, о чем он когда-либо мечтал. Всё это взаимодействие до сих пор проходило в молчании, чем Соуп иногда пользовался, чтобы вывести Призрака из равновесия. Без предупреждения Джон начал трахать его жёстко и грубо, нож почти синхронизировался с движениями его бёдер. Металл лязгал о его зубы, о мягкое нёбо, о нёбный язычок страшным, неприятным образом. Ужасная зубная боль сочеталась с головокружительным удовольствием от того, как член Соупа долбил его простату. От этого у него затуманилась голова. Его руки упорно оставались на ягодицах, он чувствовал как в уголках глаз скапливается влага. Джон что-то бормотал ему на ухо, одновременно любя и унижая, в то время как другой рукой он ласкал яички Гоуста. Он кончил, конечно же, он кончил, но Соуп не остановился. Он не остановился, когда конечности нижнего начали подкашиваться. Он не остановился, когда второй оргазм Призрака чуть не заставил его снова обмочиться. Он не остановился, даже когда Призрак полностью рухнул на стол, а ножи, настоящие заточенные, отскакивали от стола каждый раз, когда Соуп входил в него, заставляя своего мальчика бояться, что они случайно его порежут. Пару раз его поцарапало: небольшие порезы, словно коготки испуганной кошки. Он не остановился, даже когда Призрак начал плакать и умолять, тихонько приговаривая «сэр, пожалуйста», словно хотел, чтобы доминант действительно остановился. Когда Соуп наконец остановился, проникнув глубоко в тело Гоуста со словом «милый» на губах, которое звучало более ласково, чем его имя, и более грубо, чем любое оскорбление. Призрак почувствовал себя в нескольких миллиметрах от сабспейса. – Я люблю тебя, Джонни, – пробормотал он распухшим и измученным ртом. Соуп сильно шлёпнул его по ягодице и засунул ему в задний проход объемную металлическую пробку. – Я тоже тебя люблю, Саймон. Ложись в постель, милый. С этим тебе придётся разобраться утром, до того, как я проснусь.

***

Газ переводил взгляд с одного на второго с явным страхом и любопытством. Само собой он это делал. Гоуст обижался, но для любого другого это выглядело как безудержная ярость. Вокруг него витала ощутимая аура «отъебись», которую понимали даже самые недалекие новобранцы. Он имел полное право обижаться. И Соуп в какой-то степени наслаждался этим. Гоуста наказывали, и не в самой приятной форме. Накануне Саймон намеренно скрывал от Соупа информацию о своем самочувствии, чего ему категорически нельзя было делать. Призрак потянул подколенное сухожилие во время показательного спарринга, а затем пробежал 10-километровую тренировочную дистанцию, не зафиксировав у медика травму. Когда Соуп позже в тот же день спросил о заметной хромоте, Саймон признался, но было уже слишком поздно. Он издевался над своим телом, что ему было категорически запрещелось делать, поскольку его тело принадлежало далеко не ему. Он этим заслужил свое наказание. Ему пришлось встать на колени (на чертову подушку, чтобы не было больно) и наблюдать, как Соуп выполняет свои вечерние ритуалы, делая все то, что обычно делал для него его мальчик. Гоуст наблюдал, как он убирается, и чистит свою экипировку, как он принимает душ и расчесывает волосы, как он ложится в постель, а затем и приглашает своего сабмиссива в эту чертову кровать спать, вместо того чтобы заставить его встать на колени рядом, пока доминант не уснет, и только потом присоединиться к нему. Соуп знал, что Саймон и так был достаточно недоволен после прошлой ночи, но все усугублялось тем, что Джон лишал его утренних ритуалов и кормления в их комнате. Они были в столовой, Гоуст сидел на стуле и ел столовыми приборами (чего ему не разрешали делать уже больше месяца), и Соуп понимал, что он находится на пределе своих возможностей. Джон любил наказывать Призрака, но ему не нравилось лишать ни себя, ни нижнего их привычной динамики рабства и унижения, которыми питались их души. Он хотел причинить Гоусту боль, но только так, чтобы тот чувствовал себя любимым. Газ бросил на Соупа сердитый взгляд, когда Саймон издал недовольный вздох во время еды. Чёртов неженка. Призрак обижался, потому что его еда не была покрыта спермой и слюной, и не подавалась ему из рук верхнего. Избалованный, чертовски избалованный мальчик. Соуп очень любил его. – Доешь свой обед, милый, иначе это нескоро закончится, – недовольный взгляд, которым его одарил Призрак, вызвал у Джонни приятное тепло в животе. – Фу, меня ужасно раздражает, сколько всего я теперь о вас знаю, – Газ выглядел так, будто его вот-вот вырвет, что рассмешило Соупа. Теперь, когда лекарства полностью вывелись из его организма, было трудно помнить, что не все хотели его жестокости, но и делиться ею он особо не хотел. Хотя, возможно, это преподаст Гоусту последний урок. – Ах, не будь таким нежным, Газ, – Соуп слегка резко дернул его за плечо. Призрак замер в его поле зрения, – Мы же видели, как вы с Прайсом хромали на утренние брифинги. Лицо Газа слегка потемнело, румянец был едва заметен, если не знать, где искать. Соуп преувеличил свою снисхождение, чтобы подчеркнуть, что Кайл получает то, чего лишен Саймон. Джон был откровенно приторным с ним с той ночи. Он осыпал Призрака любовью и преданностью, не проявляя ни малейшего намека на жестокость. Гоуст плакал от отчаяния. За столом Саймон дрожал от едва сдерживаемого гнева и потребности, но он еще не доел свой обед, поэтому Соуп позволил ему еще немного помучиться. Спустя двадцать мучительных минут они оказались в своей комнате (ранее это была комната лейтенанта, но технически ему больше ничего не принадлежало). Призрак был без маски, стоял на коленях и в отчаянии цеплялся за военную форму сержанта. – Пожалуйста, Джонни... Пожалуйста, сэр, пожалуйста... Мне очень жаль! – За что тебе жаль, дорогой? – Мне жаль, что я не приложил лед к ноге, когда повредил ее. Мне жаль, что не сказал вам сразу. Мне жаль, что я плохо обращался с тем, что принадлежит вам. Пожалуйста, сэр, позвольте мне вылизать ваши ботинки, постирать ваше белье или согреть ваш член. Пожалуйста, мне очень жаль. Призрак выглядел таким милым, стоя на коленях, в слезах и умоляя о помощи. Соуп больше не собиралось ему отказывать. Он усвоил урок. Джон отступил назад, чтобы Саймон больше не мог опираться на его ноги, после сильно и громко шлепнул его. Призрак застонал, словно дешевая шлюха, и прошептал поток жалкой благодарности, поэтому доминант шлёпнул его ещё раз. Он повторил это ещё несколько раз, просто потому что ему нравилось, как краснели ягодицы лейтенанта, а затем крепко сжал его челюсть одной рукой. – Ты усвоил урок, милый? – Да, да, да, Джонни. Я больше никогда этого не сделаю. Пожалуйста, я сделаю всё, что угодно... – Тише, я знаю, ты сделаешь все, что я скажу, отчаянная тварь. Ты сейчас трахнешь меня, и не думай кончать, пока я не кончу хотя бы дважды. Получи мое разрешение перед тем, как кончить, иначе в постели спать не будешь. – Спасибо, спасибо, спасибо, – Призрак подполз к нему, плача и целуя его ботинки, как жалкая шлюха. Соуп чертовски сильно его любил. Он сел на кровать и наблюдал, как Гоуст убирает его одежду, а затем сам раздевается и убирает свою. Саймон взял полотенца, смазку и воду, затем присоединился к Соупу на кровати и тут же начал жадно целовать его. Они не целовались почти сутки из-за наказания нижнего, и это было мучительно. Руки Призрака скользили по телу Джона с благоговением и заботой, зная, что Соуп меньше любит получать боль, чем причинять её. Он следовал за руками ртом, облизывая и посасывая кожу под ними с большим энтузиазмом, чем когда обедал. – Какой жалкий. Такой нуждающийся и отчаявшийся, – от его слов Призрак заныл. Гоуст взял член Соупа в рот и издал довольный стон, показывающий, насколько сильно на него повлияло наказание. Это хорошо. Может, тогда он не будет бегать с травмой, когда они окажутся вне боя, на базе. Соуп почувствовал, как смазанные пальцы Саймона проникли в него, и вздохнул, наслаждаясь растяжением, наслаждаясь тем, как долго это будет продолжаться, прежде чем он будет готов принять огромный член своего мальчика. Серьезно, как этот мужчина не терял сознание каждый раз, когда у него возникала эрекция? Это было, пожалуй, медицинской загадкой. Количество подготовки, которое Джонни требовалось для секса, только усиливало отчаяние Призрака. Отказ усиливал удовольствие для них обоих. – Приложи свой рот к моей заднице сейчас же, иначе я не позволю тебе кончить вообще. Гоуст снова заныл, этот нуждающийся мальчик, но опустился ниже, чтобы засунуть язык в Соупа вместе с пальцем. Черт, Призрак был хорош в оральном сексе. Джона не особо интересовали все неудачные сессии, в которых его лейтенант участвовал с другими доминантами в прошлом. Он уже рассказал о сцене с Прайсом с тем самым стыдом и унижением, что само по себе было большей информацией. После того разговора Саймону потребовалось много времени, чтобы прийти в себя, поэтому Соуп больше никогда не поднимал эту тему. Теперь, когда они были вместе уже пару месяцев, в этом не было необходимости. Было ясно, что Призрак хотел быть под полным контролем того, кого он любил и кому доверял, и это было то, что мог дать ему только Соуп, независимо от того, насколько Прайс, Газ и все остальные заботились о нем. Только Джонни знал, как балансировать на грани потребностей своего сабмиссива, не заходя слишком далеко. Только Джонни любил его достаточно, чтобы причинить ему боль так, как они оба жаждали. Только Джонни знал, что Призрак хотел быть полностью подчиненным, чтобы ему больше никогда ни о чем не беспокоиться. При особенно сильном толчке чужого языка Соуп вскрикнул и резко дернул Гоуста за волосы. Он хотел придушить своего любимого мальчика, прижав его к своей коже. – Я хочу съесть тебя заживо, милый. Я хочу принять тебя в свое тело и держать тебя со мной вечно. Я хочу выпить тебя, пока это не перепишет мою ДНК. После этих слов Саймон заскулил и притерся членом о кровать. Он знал, что хочет быть поглощен им целиком и полностью, как будто это было физически возможно. Но вместо снова засунул пальцы в Соупа, лизал и сосал, пока мужчина под ним не кончил, выкрикивая имя Гоуста в потолок. Прежде чем он успел прийти в себя, Призрак уже слизывал сперму и стонал, четыре пальца все еще оставались в его анусе. Когда всё стало невыносимо, Саймон откинулся назад и грубо вонзил свой член. Жжение всё ещё немного присутствовало, но Соуп все равно испытал прилив удовольствия. Для него это было как раз то, что нужно. Он притянул Гоуста к себе для поцелуя, чувствуя, как тяжёлый, великолепный член входит дюйм за дюймом. Он слизывал сперму с языка Призрака и кусал его губы, пока те не покрылись кровью. Он провёл слегка заточенными ногтями по спине и ягодицам мужчины, а затем бесцеремонно засунул один в его анус. Сухость заставила Гоуста вскрикнуть и резко толкнуться вперёд в податливое тело. Они трахались грубо: Соуп причинял Призраку боль, а Призрак заставлял Соупа видеть звёзды. Это был прекрасный замкнутый круг удовольствия, который точно отражал, насколько они идеально подходили друг другу. Гоуст наклонил бёдра так, чтобы его член ударялся о простату Джонни, явно пытаясь заставить его кончить раньше себя. – Умница, милый, – он произнес это с угрозой, – ты слишком близко, чтобы сдержаться? Призрак издал жалкий стон, но кивнул. Какой жалкий. Соуп с нетерпением ждал сегодняшнего вечера, чтобы обнять своего большого, жалкого мальчика. – Не делай этого, Саймон. Не кончай, пока я не разрешу. Конечно, рычание и угрозы Джона сразу же вывели мужчину из себя. Он бесстыдно трахал Соупа, кончая с ругательствами и извинениями, что, разумеется, вскоре привело к оргазму Джонни. Но ущерб уже был нанесен, и Призрак это знал, этот жадный маленький ублюдок. Гоуст быстро все вытер и затем откинулся назад, ожидая своего наказания. Соуп посмотрел на него, весь в поту и смущении, одновременно гордый и нервный. – Мой милый, прекрасный Саймон. Ты будешь стоять на коленях всю ночь, пока я буду спать. Если ты все еще будешь здесь утром, я уложу тебя спать в постель после того, как мы выполним мои утренние процедуры. Не одевайся. Затем Джон устроился в постели, а Призрак, насытившийся, но слегка взъерошенный, опустился на колени у изножья кровати, голый и все еще покрытый спермой и смазкой, пока Соуп устраивался на ночь. Выключив свет, он услышал, как Саймон довольно вздохнул. – Я люблю тебя, Джонни. – Я люблю тебя, Саймон. Спокойной ночи.

***

Они были на задании, чисто разведывательском, снайпера взяли на подстраховку. Это была их первая операция с тех пор, как они начали встречаться, и первая для Призрака без лекарств. Он чувствовал себя эйфорично от сочетания выполнения приказов и подчинения доминанту. Соуп корректировал его действия, лежа рядом с ним в грязи какой-то страны, которую британский штаб почему-то посчитал опасной. Гоуст не слишком задумывался о политике и этике своей работы. Он просто наслаждался ощущением близости к военной технике, которой он отдал свою жизнь. Она подарила ему Джонни, так что это того стоило. Нога Соупа обвивала его ногу, они лежали рядом, тепло и давление помогали Призраку оставаться на земле и держать свои инстинкты под контролем. Сейчас он чувствовал себя более сосредоточенным, чем когда-либо прежде, вероятно, из-за того, что наконец-то получал то, чего его тело жаждало почти всю сознательную жизнь. Неприятным побочным эффектом стало то, что его член твердел там, где был зажат между твердой землей пустыни и тяжестью своего тела. Боль только усиливала это состояние, как и явное веселье Джона над чужим затруднительным положением. Он так чертовски любил Джонни, что ему отчаянно хотелось, чтобы его трахнули до потери сознания в этом грязном снайперском гнезде. – Ты в порядке, милый? – То, как Джон произнес последнее слово, было для Призрака подобно укреплению в венах аромата элитного бурбона. Ему хотелось каким-то образом вырезать этот звук на своей коже. – Да, сэр. Просто небольшие неудобства, мне нужно в туалет. Возможно, скоро придётся сделать на это перерыв. – Неправильно мыслишь, дорогой. Ты можешь сделать это здесь, раз хочешь в туалет. В конце концов, у нас есть работа, и ее нужно выполнить. – Мммф, – от унижения у него запульсировал член. Он будет вонять и чувствовать себя грязным неизвестно сколько времени, и, возможно, у него не будет возможности привести себя в порядок перед эвакуацией, – Да, сэр. – Мой хороший мальчик, всегда так стараешься мне угодить. Призрак издал еще один стон, не отрывая глаз от прицела. – Только для тебя, Джонни. В итоге он обмочился. Часть мочи пропитала и штаны Соупа, но тот не пошевелился. Разрешение на начало атаки они получили, когда их цель неожиданно появилась на прицеле, а в целом завершили миссию без лишней суеты. Путь к месту эвакуации был таким же неудобным, как и ожидал Саймон, но Джон оттрахал его в горло, пока они ждали. Это определенно стоило неудобств и многозначительного взгляда пилота. Следующая их миссия прошла уже не так гладко. Они попали в засаду почти сразу же, как только достигли места назначения. Это была скоординированная операция, цель которой — разлучить командиров отряда «Браво» и изолировать их от подкрепления. Команда Призрака находилась на другой стороне комплекса, вдали от Соупа, Газа и Прайса, что сделало их легкой добычей. Гоуст заставил свою команду продвигаться к центру, чтобы они могли перегруппироваться с оставшимися членами отряда. Бой был жарким. Насилие было приятным и доставляющим удовольствие, смешанное с наслаждением от тяжелой пробки, которую Соуп вставил утром после того, как дважды трахнул Саймона. Конечно, ему это нравилось, но он был слишком отвлечен страхом за безопасность Джонни, чтобы в полной мере насладиться удовольствием и болью от пробки, смешанными с насилием, которое он причинял. Во время затишья в боях, когда он обсуждал стратегию встречи с командой Прайса, он услышал по рации самое ужасное, что могло быть. Прекрасное шотландское рычание: «Ах, чёрт!» , а затем подтверждение: «Браво 7-1 поражено, северная сторона комплекса!» Призрак замер, ледяной страх пронизывал его насквозь, словно медленный яд. Джонни ведь не умер? – Браво 7-1, каков ваш статус? Движения нет, ответа тоже. – Соуп, назови свой чертов статус. Вокруг него царил бессмысленный шум, кто-то пытался привлечь его внимание. – Так точно. Гоуст, со мной всё в порядке. Меня ударили по ноге, а потом я упал в эту чёртову яму. Призрак позволил себе десять секунд абсолютного, рассеянного облегчения, пока Соуп отдавал приказы вытащить его из… он сказал, ямы? Неважно, он был жив, а это было всё, что имело значение. – Соуп, на личный канал. Он рявкнул на свою команду, чтобы они разведали маршрут к северной стороне комплекса, а сам переключился на свой личный канал с Джоном. – Джонни, – он произнес его имя, словно молитву. – Саймон, дорогой, ничего смертельного. Меня задело, и довольно сильно, да и падение на какое-то время выбило меня из колеи. Призрак всхлипнул, сдерживая рыдания, а затем снова сосредоточился на ситуации. – Кто в тебя стрелял? – Какой-то ублюдок в красной бандане. Убежал, прежде чем я успел сделать хороший выстрел. Мерзавец. Теперь у него была новая миссия: найти этого чёртова ублюдка, который пристрелил Джонни. – Где ты сейчас, Джонни? – Призрак прорычал в рацию опасным низким голосом. – Прислонился к стене прямо у той части комплекса, которую мы зачистили. Встретимся для эвакуации, как только мы расчистим безопасный путь. Рядовой Смит со мной. – Хорошо, – Призрак слегка дрожащим вздохнул, – Я люблю тебя, Джонни. – Я тоже тебя люблю, Сай. Увидимся на той стороне. Они переключились обратно на основной канал, который представлял собой неприятную смесь приказов, проверок и выстрелов. Гоуст понял, что даже не знает, в каком состоянии находятся Прайс и Газ. Их благополучие, как всегда, было второстепенным по сравнению с благополучием Соупа. Он повернулся к своей команде, выслушал их план, а затем вытащил из своего набора пистолет и нож. Кто-то в этом богом забытом месте причинил вред его Джонни. Ему лучше молиться, чтобы кто-нибудь добрался до него раньше, чем это сделает Призрак. Как выяснилось, никто не убил того ублюдка, который пристрелил Джонни, что было плюсом для Саймона и минусом для него. Лейтенант пробирался сквозь врагов с той смертоносной эффективностью, которой он славился, словно кровожадный призрак, совершенно вышедший из-под контроля. Он больше охотился, нежели сражался, о чем свидетельствовало то, как испуганно выглядела вражеская команда. Им повезет, если они вообще смогут кого-нибудь убить, учитывая, как Призрак расправлялся с врагами. Ему было все равно на остальных: он искал одного-единственного человека. Он почти добрался до места, где находился Соуп, когда он обнаружил этого ублюдка. Парень расположился за шестифутовой стеной, под таким углом, что мог стрелять по друзьям и товарищам Гоуста, не давая никому возможности сделать ответный выстрел. Это была хорошая стратегическая позиция, но она оставляла его открытым справа, в направлении, в котором двигался Саймон. Он молчал, как всегда, только нож был в его руках, потому что всё должно было произойти медленно и на глазах у всех. Мужчина не успел закричать, как Призрак сломал ему коленную чашечку и засунул ему в рот его чертову красную бандану. Гоуст связал ему руки пластиковыми стяжками, а затем вытащил мужчину из укрытия туда, где прятался Соуп. Увидев Джонни своими глазами после того, как ему казалось, что он смертельно ранен, Саймон почувствовал, как кровь возвращается к онемевшим частям. Это было больно, но в приятном плане, ведь это означало, что он жив. Сапфирово-голубые глаза Соупа смотрели на него с любовью, преданностью и ноткой жестокости. Призрак любил его очень-очень сильно. – Что ты мне принесла, милый? – Эти слова заставили его почувствовать себя щенком, заставили его сжать пробку так сильно, что ему захотелось ее вытащить. – Это тот самый ублюдок? – Он встряхнул за руку скулящего, жалкого мальчишку. – Да, это он, – в глазах Соупа сверкнула жестокость. Призраку хотелось впитать это, заставить Соупа разрезать его и показать ему это прекрасное сияние, которое вспыхивало каждый раз, когда они соприкасались таким образом. Ему хотелось слизать собственную кровь с кожи доминанта. – Хочешь оказать ему честь? – Нет. Устрой мне шоу, – голубые глаза Соупа мрачно сверкнули. Гоуст так и поступил. Он показательно расправился с этим мальчишкой, оставил его изуродованным и мертвым у ног Джона, словно подношение. – Черт возьми, – голос сержанта звучал возбужденно, а вид был измотан. Призрак сделал бы все, чтобы он так и выглядел. Вскоре после этого им поступил приказ об эвакуации, поэтому Саймон подхватил Соупа на руки и приказал обеим командам сопровождать их на протяжении трехмильного пути к вертолетам. Джон все это время шептал на ухо Гоусту похвалы, унижения и мерзости. Врачи прописали Соупу соблюдать постельный режим. Травма, в общем-то, была не такой уж серьёзной, но дело было в принципе. Призрак раздел его и обработал, не упуская ни одной части тела мужчины, до которой тот мог дотянуться. Они оба молчали, Саймон был погружен в свои мысли, а Джон смотрел на него с той интенсивностью, которую так обожал лейтенант. Когда они наконец очистились и легли в постель, Соуп схватил его за лицо, их взгляды встретились. – Что случилось, дорогой? Призрак попытался отвести взгляд, но не смог, потому что рука Соупа крепко держала его за лицо. – Не выношу мысли о том, что с тобой что-то могло случиться тогда... – Пуля даже не… – Я знаю! – прорычал он, стоя в нескольких сантиметрах от лица Джона, осторожно прижимаясь к нему всем телом, чтобы не раздражать его ногу. – Но ты сам сказал это в тот первый раз, когда мы разговаривали: без тебя нет Саймона. Я твой, Джонни. – Боже мой, дорогой. Я тоже твой, Сай. – Я не могу жить без тебя. Не буду, – Он наклонился и обнял Соупа. – Я тоже не могу без тебя жить, Сай. Нам никогда не придётся. Они целовались как всегда, каждый старался проникнуть в рот другого языком первым. Призрак смутно представлял, что бы сказал Прайс, если бы узнал, что часть его команды фактически заключила договор о самоубийстве, но решил, что это тема для другого разговора. В любом случае, ничего нового в этом не было. Даже до того, как они сошлись, Гоуст последовал бы за Соупом в могилу. Без Джонни не было Саймона. И никогда не будет. – Ты будешь скакать на мне, милый, пока я не прикажу остановиться. Мне плевать, сколько раз ты кончишь, мне плевать, если ты потеряешь сознание. Ты не слезешь с моего члена, пока я не скажу. Призрак заныл и кивнул. Это будет больно, и ему это понравится. Он снял одежду с обоих, прежде чем вынуть пробку и осторожно забраться на член Соупа, помня о его травме. Это было идеально, это начальное восхитительное скольжение по толщине члена Соупа, а после того, как его трахнули этим утром, и веса пробки, он чувствовал себя чрезмерно возбужденным и сверхчувствительным. Джон в какой-то момент надел кольцо на член, а это означало, что Гоуста ждет очень, очень долгая ночь. Первый оргазм наступил быстро, благодаря всему происходящему в течении дня и жестким, грубым движениям руки Соупа. Он кончил прямо в чужую руку и был вынужден вылизать ее дочиста, продолжая при этом двигаться и подпрыгивать на члене доминанта. – Вот так, милый. Продолжай. Хороший мальчик, – похвала была ошеломляющей, но царапины придавали ей необходимую убедительность, и ему это нравилось. Он чувствовал, как Соуп заточил свои ногти до ужасной остроты, а затем часами терпел щипки и царапины, пока не превратился в окровавленную, корчащуюся кучу в душе. Вода обжигала, в то время как он кончил так сильно, что на минуту потерял сознание. Теперь же у него кружилась голова, он чувствовал жар и гиперчувствительность, пока Соуп покачивал бедрами и впивался ногтями. – Вот так, детка. Не останавливайся. Мне нравится чувствовать, как твоя развратная, изнасилованная дырочка сжимается вокруг меня каждый раз, когда я причиняю тебе боль. Ты возбудился, убив того парнишу ради меня? – Да, сэр, – он почувствовал, как сжался и внутренне просиял, услышав внезапный вздох Джона, лежавшего под ним. – Верно. Ты бы сделал для меня всё, что угодно, правда, милый? – Соуп снова сжал свой почти обмякший член, вызывая приступы боли в нервах. Это заставляло его твердеть ещё быстрее. – Да, Джонни, да. Я убью кого угодно, сожгу что угодно ради тебя. Просто скажи мне. – Вот именно, моя любовь, я мог бы сказать тебе что угодно, и ты бы это сделал, потому что ты просто пустоголовая шлюха, не так ли? – Да, сэр, – Призрак собирался появиться снова. – Тебе нужен только мой член, моя сперма и мои слова, чтобы наполнить тебя. Ничего больше. Для твоих собственных потребностей места не остаётся, не так ли? – Да-да-да, Джонни, да. Я твоя. Живу только ради того, чего ты хочешь. – Вот именно, милый. Мой глупый маленький пустой сосуд, который только и ждёт, когда его наполнят. В твоей пустой голове больше ничего не происходит. Гоуст вот-вот должен был кончить, и он знал, что это будет больно. Джон с силой стимулировал его чересчур чувствительный член и долбил его простату. –Да, сэр... Да, Джонни, как ты скажешь! – Ты. Принадлежишь. Мне, – Саймон не видел, откуда взялся нож, но внезапно Соуп начал вырезать тонкие узоры на его груди. Боль была мгновенной, кровь так красиво и восхитительно капала с лезвия на грудь Джонни, что Призрак ничего не мог сделать, кроме как закричать.

***

Соуп продолжал трахать мужчину, пока тот был в состоянии сабспейса, прекрасно зная, что это продлит эту эйфорию. Саймон заслужил это после того, что он сделал для него на том поле боя. Джон срезал дешевое кольцо для члена и трахнул Призрака еще несколько раз, прежде чем кончил глубоко в тело своего мальчика. С блестящего красного «JM» все еще капала кровь с чужой груди, погружая его в собственный топспейс. Кровать, вероятно, была испорчена их спермой, кровью и смазкой. Скорее всего, у них намечается разбор прошедшей миссии, который они пропустят, если не уберутся. Но всё это не имело значения, пока Соуп погружался в прекрасную, тёплую пустоту, которая была блаженством заботы, любви и абсолютного понимания. Он принадлежал Саймону, и Саймон принадлежал ему до самой смерти.