След на пепелище

«...ты не поверишь, какие там сейчас пробки на мосту...»  «...два латте, пожалуйста, один без сахара...»  «...говорят, к выходным опять обещают сильные дожди...» Фрагменты чужого, до нелепости беззаботного диалога разорвали тишину без малейшего предупреждения, будто невидимый приемник в её голове самовольно настроился на волну давно вымершего мира. Эти голоса не несли в себе ни животного страха, ни въевшейся привычки говорить полушепотом — они звучали пугающе легко, пробивая пропитанную кошмарами полудрему. В суровой реальности военной базы подобные интонации были невозможны. Здесь каждое произнесенное слово фильтровалось через инстинкт самосохранения, а повышать голос без прямого приказа считалось непозволительной роскошью. Вся эта территория находилась под глухим, тотальным контролем сурового семейства Ллойдов, чья железная военная выправка, передающаяся уже два поколения, намертво выжгла из этих сырых бетонных стен любые проявления праздного человеческого трепа. Сквозь удушливую, липкую пелену сна Лэйн болезненно сморщилась. Её воспаленный мозг, натренированный каждую секунду сканировать темноту на наличие смертельной угрозы, отказывался принимать этот теплый уличный гул за нечто безопасное. Она физически ощущала, как окружающая её привычная реальность начинает опасно крениться, теряя свои жесткие очертания и стремительно проваливаясь в неизвестность. — Аня?.. Дмитрий?.. — сорвалось с её пересохших, потрескавшихся от холода губ. Голос прозвучал жалко и едва слышно в густом мраке комнаты. Пальцы слепо, движимые одной лишь нарастающей паникой, зашарили по матрасу в поисках спасительного края колючего армейского одеяла, словно оно могло удержать её в реальности. — Откуда... откуда этот шум?.. — снова позвала она, тщетно вглядываясь в темноту в надежде увидеть хоть один знакомый силуэт. Но ответа не последовало, вместо этого тишину разорвал вибрирующий гул, ударивший по барабанным перепонкам с такой безжалостной силой, словно кто-то выкрутил настройки её восприятия на максимум, а затем грубо выдернул предохранитель. Это тошнотворное чувство было сродни внезапному падению в бездонную пропасть, когда внутренности сжимаются от животного ужаса, а инстинкт самосохранения вопит о помощи. Повинуясь этому рефлексу, Лэйн судорожно, с рваным вдохом распахнула глаза, отчаянно ожидая увидеть привычный мрак своей комнаты на базе. Однако переход оказался чудовищно, физически внезапным: ледяная темнота военного бункера мгновенно схлопнулась, сменившись ослепительной, режущей сетчатку вспышкой ясного дневного света.  Лёгкие, давно привыкшие фильтровать удушливую сырость и цементную пыль, обожгло до боли чистым, не пропитанным гарью и смертью воздухом. Фантомный звон в голове стремительно тонул в безмятежном шуме оживленной улицы, а въевшаяся под кожу тяжесть постоянной смертельной угрозы растворилась, оставив после себя лишь пугающую невесомость. Мозг категорически отказывался обрабатывать этот резкий скачок — еще секунду назад она задыхалась от холода в своей постели, а теперь её окружала залитая солнцем идиллия, в которую человечество давно перестало верить. Абсолютно дезориентированная этим тотальным сломом реальности, она пошатнулась и инстинктивно попыталась опереться о шероховатый кирпичный фасад ближайшего здания, чтобы удержать равновесие, но её ладонь с ужасающей легкостью прошла сквозь стену. В эту секунду Лэйн захлестнула удушающая волна паники. Не веря собственным ощущениям, она принялась лихорадочно ощупывать саму себя — скользнула дрожащими руками по своим плечам, попыталась сжать собственные ладони, но не почувствовала ни тепла, ни пульса, ни привычной плотности физической оболочки. В груди начал разрастаться парализующий страх от непонимания происходящего: что это — обычный, пусть и слишком глубокий провал в фазу сна, или изощренная, жестокая шутка над её разумом?  Истерзанное подсознание тут же подкинуло пугающую мысль о Баале, чье демоническое присутствие и манипуляции всегда сопровождались подобными искажениями пространства и пытками рассудка. Девушка отчаянно пыталась зацепиться хоть за какую-то логику, с ужасом осознавая, что рухнула в эту невозможную нормальность совершенно беззащитной. Она застыла посреди снующей толпы, окончательно понимая, что стала лишь безмолвным астральным фантомом в чьей-то мастерски срежиссированной ловушке. Этот мир ошеломлял своей кричащей, почти издевательской идеальностью. Здесь не было ни единого следа того глобального апокалипсиса, который в её настоящей реальности жестоко и безвозвратно стёр с лица земли половину человечества. Фасады зданий вокруг не были изрыты глубокими трещинами от раскалывающих планету землетрясений или уродливыми следами копоти, а огромные панорамные окна витрин сверкали первозданной чистотой, отражая мягкий солнечный свет, а не кровавые вспышки пожаров. Вокруг бурлила та самая беззаботная жизнь, которую выжившие, казалось, навсегда похоронили под обломками рухнувшего мира.  Мимо неспешно шли прохожие — расслабленные, улыбающиеся, облаченные в легкие, красивые ткани, а не в тяжелую, пропахшую сыростью армейскую броню. Их лица не искажала маска постоянного, животного страха, и никто из них не вглядывался в чистое небо в парализующем ожидании смертоносных крылатых теней. Воздух полнился обрывками непринужденных разговоров, искренним смехом и тем забытым, убаюкивающим гулом мирного города, который теперь казался Лэйн чем-то вроде изощренной, жестокой галлюцинации. Наблюдая за этой сюрреалистичной картиной, она чувствовала, как её рассудок начинает давать сбои от тотального непонимания происходящего. Была ли это чья-то злая, спланированная шутка, пугающе необычный сон, или же это тот самый мир до катастрофы, которому только предстоит захлебнуться в крови? Это была не просто чужая реальность; это было место, в котором больше не нужно было выживать, отвоевывая каждый новый вдох, потому что здесь самого понятия конца света попросту никогда не существовало. Пытаясь осмыслить природу этой сюрреалистичной иллюзии Лэйн по привычке продолжала сканировать беззаботную толпу на наличие скрытой угрозы. И именно на фоне этой оглушительной нормальности её натренированный взгляд внезапно споткнулся, намертво выхватив из пестрого потока людей одну невозможную деталь. Мгновенное парализующее оцепенение ледяными тисками сковало её фигуру, когда она посмотрела в сторону открытой террасы небольшого уличного кафе. Буквально в нескольких шагах от неё, за уютным кованым столиком, в абсолютном, пугающем спокойствии сидела она сама. Настоящая Лэйн, чье сознание насквозь пропиталось животным страхом завороженно уставилась на свою собственную, недосягаемо мирную копию. — Кто это, мать твою? — мысленно ахнула настоящая Лэйн, не в силах оторвать завороженный взгляд от самой себя. Глядя на эту до абсурда идеальную картину, она вдруг задалась вполне закономерным вопросом о том, неужели именно в таком светлом образе ее представляли окружающие люди в моменты поиска в ней черт нормальной девушки. Иллюзорная копия за кованым столиком совершенно точно не несла на своих расслабленных плечах свинцовую тяжесть разрушенного апокалипсисом мира, укрываясь от ветра лишь элегантным кремовым пальто вместо привычной жесткой армейской экипировки. Невидимая наблюдательница принялась с болезненным любопытством впитывать каждую мельчайшую деталь этого недосягаемого образа, искренне поражаясь тому уровню ухоженности, который давно исчез из ее настоящей жизни.  Светлые волосы двойника больше не висели слипшимися от цементной пыли прядями, а мягкой салонной укладкой струились по спине, красиво переливаясь в лучах полуденного солнца. Наблюдать за тем, как тонкие пальцы иллюзии, никогда не сжимавшие рукоять ледяного ножа до хруста в костяшках, демонстрируют безупречный маникюр, оказалось невыносимо странно. Настоящая Лэйн слишком давно привыкла видеть под своими ногтями исключительно въевшуюся грязь и чужую кровь, из-за чего сейчас перед ней сидело абсолютное воплощение той самой безвозвратно утерянной женственности. Вся поза сидящей за столиком девушки излучала непоколебимое спокойствие, а на ее здоровом лице напрочь отсутствовали страшные темные тени от хронического недосыпа, которые в реальности стали для незримого фантома неснимаемой маской. Копия лениво и с непозволительной безмятежностью помешивала ложечкой кофе в фарфоровой чашке, скользя скучающим взглядом по прохожим. От нее веяло такой тотальной и безоговорочной безопасностью, что настоящей Лэйн стало физически больно пропускать через себя этот кричащий контраст двух миров. Там, за пределами этого сна, каждый ее день неумолимо превращался в бесконечную бойню на выживание, тогда как на этой залитой светом террасе вершиной всех человеческих проблем выступал лишь остывший кофе.  В груди наблюдательницы тугим узлом стянулась обжигающая зависть к собственной проекции, заставив ее замереть на месте в попытке окончательно осмыслить происходящее. Горькая усмешка едва заметно тронула губы Лэйн ровно в тот момент, когда к ней пришло понимание своего положения. Она намертво застряла на пороге чужого идеального рая, и самая пугающая правда заключалась в том, что ей совершенно не хотелось просыпаться, возвращаясь в свой привычный кошмар. Повинуясь внезапному порыву, Лэйн сделала несколько бесшумных шагов к открытой террасе и замерла возле небольшого круглого столика, вокруг которого располагались три изящных стула. Один из них уже занимала её безмятежная копия, а второй был придвинут чуть ближе к краю с такой откровенной уверенностью, словно скорое появление кого-то невероятно важного здесь не подвергалось ни малейшему сомнению. Настоящая Лэйн медленно опустилась на третье пустующее место, подсознательно боясь разрушить эту хрупкую иллюзию одним неосторожным движением. Оказавшись в такой пугающей близости от двойника, она поймала себя на весьма жутковатой мысли о том, что сейчас изучает эту расслабленную девушку не как собственное отражение, а как абсолютно незнакомого человека с совершенно иной судьбой. В этот момент ей стало до нелепого интересно узнать абсолютно всё об изнанке этой придуманной жизни. Лэйн всерьёз задалась вопросом о том, насколько сильно интересы сидящей напротив девушки могли отличаться от её подлинного прошлого. До наступления глобальной катастрофы она всегда была с головой погружена исключительно в работу, практически никогда не позволяя себе выбираться куда-то ради простого отдыха или общения. Теперь же ей хотелось досконально выяснить, какие именно фильмы предпочитала смотреть по вечерам эта беззаботная Лэйн и ходила ли она вообще когда-нибудь на настоящие свидания. Наверняка её двойник проводил свои выходные в уютных заведениях за долгими беседами, в то время как она настоящая даже в мирное время добровольно запирала себя в четырёх стенах ради очередной порции расшифровок и отчётов. Всё увиденное безжалостно обнажало ту непреодолимую пропасть, что пролегла между двумя версиями одной личности, лишь многократно усиливая жгучую обиду за собственную безвозвратно упущенную молодость. Выходило так, что сейчас перед ней находилось живое воплощение того самого обычного человеческого счастья, от которого она в своё время осознанно отказалась в угоду своим бесконечным профессиональным обязанностям. Взгляд Лэйн скользнул по элегантному наряду сидящей напротив девушки, после чего рефлекторно опустился на собственные плечи. Повинуясь внезапному болезненному инстинкту, она принялась внимательно разглядывать себя. Только сейчас за этим залитым солнцем столиком она в полной мере осознала, в каком именно виде её измученное сознание провалилось в этот сон. На ней совершенно не было привычной плотной куртки или спасающего от пронизывающего холода походного плаща. Её тело укрывала лишь та самая тонкая сорочка, которую совсем недавно отдала ей Анна. Эта вещь явно пережила множество стирок и давно утратила любой намек на магазинный лоск. Однако её струящийся крой весьма откровенно подчеркивал привлекательные изгибы женской фигуры. На бледной коже отчетливо виднелись следы потемневших синяков и глубоких свежих царапин. В условиях апокалипсиса подобные раны давно стали для неё абсолютной нормой, но здесь они смотрелись пугающе чужеродно. Её изувеченное тело выглядело как жестокое напоминание о том мире, куда ей неизбежно придется вернуться после пробуждения. Этот визуальный контраст ударил под дых с невероятной силой. Иллюзорная копия в дорогом пальто дышала свободой, в то время как настоящая Лэйн сидела перед ней полураздетая. В этой истончившейся ткани скрывалась вся горькая суть её нынешнего существования. Единственным барьером между ней и неминуемой смертью оставался суровый человек, укрывший её после пробуждения еще в Роткове. Несмотря на статус непредсказуемой чужачки, генерал позволил ей остаться в отряде и обеспечил безопасность. Он рискнул поверить в неё даже в те моменты, когда она сама себе совершенно не доверяла. Его жесткий авторитет стал для неё настоящим щитом на этой выжженной земле. И как бы сильно её ни манила идеальная жизнь двойника, Лэйн физически ощущала неразрывную связь со своим спасителем. — Интересно, где же он… — Эти слова иллюзорная копия произнесла настолько резко и нетерпеливо, что настоящая Лэйн невольно вздрогнула от неожиданности. — Должен был быть тут уже. Незримая наблюдательница с возросшим любопытством присмотрелась к сидящей девушке и тут же подметила то, что изначально ускользнуло от её взгляда. Тонкие пальцы двойника, до этого лениво помешивавшие остывающий кофе, вдруг мелко дрогнули. Иллюзия с силой стиснула края фарфоровой чашки, всем своим видом выдавая нарастающую тревогу перед скорой встречей. Наблюдать за этим оказалось до нелепости странно. В своей реальности Лэйн давно привыкла хладнокровно смотреть в глаза смертоносным тварям и без малейшей тени страха разбирать жуткие тайны Книги Апокалипсиса. Её настоящий мир состоял исключительно из жестокой борьбы за выживание, где любая проявленная слабость неизбежно вела к гибели. А здесь перед ней сидела уязвимая девушка, чьей главной жизненной проблемой стало банальное ожидание опаздывающего на свидание мужчины. Этот кричащий диссонанс вызывал внутри странную смесь отторжения и болезненного любопытства. Однако возможность до конца проанализировать собственные чувства была безжалостно оборвана. Сквозь убаюкивающий гул уличного кафе внезапно прорезался до боли знакомый голос. Он ударил по натянутым нервам с силой электрического разряда, вдребезги разбивая выстроенную подсознанием иллюзию. — Лэйн! Напрочь забыв о своей роли безмолвного фантома в этой залитой солнцем иллюзии, Лэйн повиновалась какому-то отчаянному порыву и резко обернулась на прозвучавший зов. В ту короткую секунду ослепления её измученное подсознание уцепилось за слепую надежду на то, что командир обращается именно к ней. Ей до дрожи хотелось верить, что он пришел спасти ту полураздетую девушку, которой сейчас как никогда сильно требовалась его защита среди этого пугающе идеального мира. Однако жестокая логика сна моментально расставила всё по своим местам, когда взгляд его глаз скользнул сквозь настоящую Лэйн без малейшего сожаления. Мужчина целенаправленно искал среди посетителей уличного кафе совершенно другую женщину. Сквозь расступающийся поток людей к открытой террасе спешным шагом приближался Дмитрий. Наблюдая за этой картиной она застыла на месте словно парализованная, не имея никаких сил отвести глаза от происходящего. Принявшись завороженно сканировать каждую деталь его облика, который совершенно не вписывался в её привычные воспоминания. Внешне этот человек не так уж кардинально отличался от выжженного изнутри генерала, чьи плечи в реальности всегда оттягивала парализующая ответственность за людей на базе. Его черты лица сохранили знакомую строгость, а в уверенной походке по-прежнему безошибочно угадывалась природная стать лидера. Но при этом внутренний диссонанс от его присутствия ощущался с невероятной силой. Первым делом в глаза бросалось абсолютное отсутствие армейской брони и привычного оружия на поясе. Вместо тяжелой экипировки на нем была надета лишь расстегнутая темная кожаная куртка поверх простой футболки в сочетании с обычными джинсами. В расслабленных движениях подошедшего мужчины напрочь отсутствовала та свинцовая готовность убивать при малейшей угрозе, к которой Лэйн успела привыкнуть за время выживания. Сейчас перед ней находился абсолютно нормальный мужчина, который просто торопился на встречу к молодой девушке, совершенно не ожидая скрытой угрозы от окружающего мира. Исчезновение этого постоянного командирского холода делало его образ настолько живым, что у настоящей Лэйн предательски заныло под ребрами от внезапной тоски. Отсутствие необходимости ежесекундно отвоевывать свою жизнь обнажило в нем ту самую человеческую уязвимость, которую он всегда тщательно прятал за сырыми стенами бункера. В её разуме окончательно сформировалась одна кристально ясная мысль: именно таким свободным мужчиной он бы остался навсегда, если бы их мир однажды не сошел с ума и не похоронил нормальную жизнь под своими обломками. Дмитрий приблизился к открытой террасе стремительно, прямо на ходу стягивая с широких плеч тёмную куртку. Иллюзорная копия Лэйн торопливо поднялась со своего места при виде знакомой мужской фигуры. Она словно завороженная сделала нерешительный шаг вперед. Сквозь собственную призрачную невесомость настоящая Лэйн безотрывно наблюдала за этой сценой, чувствуя внутри нарастающую боль в сердце. Ей было физически невыносимо наблюдать за тем откровенным волнением, которое сейчас испытывала эта девица. А тот факт, насколько сильно дрогнули её пальцы при робкой попытке опереться о край столешницы в поисках равновесия, вызывал лишь жгучее омерзение и отчаянное желание оказаться на её месте. Проекция судорожно втянула воздух, всем своим видом выдавая искреннее смущение. В её поведении напрочь отсутствовала привычная ледяная выдержка, уступив место уязвимости влюбленной женщины в ожидании свидания. Мужчина преодолел последние миллиметры и властным движением притянул девушку к себе. Он не стал ограничиваться сдержанным приветствием, а буквально сгреб её в охапку с нескрываемой жадностью. Сильные руки командира легко подхватили иллюзию, полностью отрывая её от асфальта. Настоящая Лэйн завороженно смотрела на то, как Дмитрий уверенно удерживает эту женщину на весу. В порыве искренних эмоций он слегка встряхнул её в воздухе, прижимая к груди с невероятной собственнической силой. В этом простом телесном контакте крылась та самая осязаемая нежность, которую он в реальности всегда прятал, не желая показать себя с иной стороны. Эта близость выглядела настолько правильной, что у невидимой наблюдательницы перехватило дыхание. Насладившись моментом, мужчина предельно аккуратно опустил девушку обратно на землю. Он чуть склонился и оставил долгий поцелуй на её виске. От этого проявления чувств девушка в пальто моментально залилась густым румянцем и окончательно растаяла, вынуждая незримого фантома ощутить жгучий укол невыносимой тоски. Нехотя размыкая объятия, Дмитрий бережно отстранился, но его ладони всё ещё по-хозяйски задерживались на её плечах.  — Прости, что заставил ждать, — произнёс он глубоким успокаивающим тоном, в котором совершенно не угадывались нотки строгого командира. — На дорогах сегодня творится настоящий хаос. Девушка напротив очаровательно засмущалась под его пристальным вниманием. Она торопливо поправила выбившуюся прядь светлых волос и с мягкой улыбкой посмотрела на мужчину.  — Ничего страшного. Я ведь и сама пришла буквально пару минут назад. Услышав эту откровенную ложь, невидимая наблюдательница позволила себе лишь горькую усмешку. — «Ну и дура наивная, притворяешься беспечной овечкой? Ну давай, — с леденящим презрением подумала настоящая Лэйн, неотрывно глядя на чужое улыбающееся лицо, — продолжай ломать эту идеальную комедию, посмотрим, как скоро треснет твоя фальшивая маска». К своему огромному сожалению, девушка слишком хорошо знала специфические особенности собственного характера, чтобы поверить в подобную легкомысленность со стороны двойника. Патологическая пунктуальность всегда являлась её железным правилом, не терпящим абсолютно никаких исключений. Если человек представлял для неё подлинную важность, она неизбежно приходила на место назначенной встречи задолго до оговоренного времени. В такие тягучие минуты её разум начинал изводить себя томительным ожиданием, методично отсчитывая каждую секунду до появления нужного силуэта. Ей было жизненно необходимо оказаться на месте первой, чтобы в одиночестве выстроить надежную ментальную защиту и детально продумать стартовые варианты грядущего диалога. Подобный тотальный контроль над ситуацией исключал малейший риск прибежать впопыхах и предстать перед мужчиной в уязвимом, растерянном состоянии. Для настоящей Лэйн запас времени всегда служил своеобразным психологическим щитом, спасающим от парализующего страха перед непредсказуемостью чужих реакций. Она панически боялась импровизаций в чувствах, предпочитая прятать свою неуверенность за выверенными сценариями. Сейчас же стоящая рядом с Дмитрием копия намеренно разыгрывала красивый спектакль, виртуозно притворяясь абсолютно расслабленной девушкой без единого внутреннего изъяна. Наблюдать за этой подделкой было смешно до спазмов в горле и одновременно до жути больно. — Буквально пару минут назад? — переспросил он с лукавой усмешкой. — Тогда почему твоя чашка уже наполовину пуста, а кофе в ней абсолютно холодный? Иллюзорная Лэйн плавно опустилась на сиденье, одарив его победным взглядом.  — Тебе невероятно повезло, что здесь варят отличный кофе. Иначе бы я точно не стала сидеть тут так долго. — Звучит как весьма серьезная угроза, — Дмитрий занял место напротив, небрежно перекинув куртку через спинку стула. — Мне уже начинать вымаливать прощение? — Пожалуй, сегодня обойдёмся без этого, — она искренне рассмеялась, пододвигая к нему небольшое меню. — Просто закажи мне ещё один американо. — И обязательно какой-нибудь десерт, — его взгляд заметно потеплел, скользя по её лицу с явной заботой. — Ты же наверняка опять с утра ничего не ела из-за своей работы. — Какой ты проницательный, — иллюзия чуть склонила голову набок, с вызовом глядя на мужчину. — Может, ты ещё и угадаешь, что именно я хочу? — Наверняка что-то до абсурда сладкое, — его голос звучал предельно мягко, окончательно теряя остатки привычного холода. — То, из-за чего ты потом будешь ворчать весь вечер, переживая за калории. — Вот сейчас было действительно обидно — девушка чуть склонила голову набок, с вызовом глядя на мужчину, — Я, между прочим, очень строго слежу за фигурой. — Охотно верю каждому твоему слову, — он примирительно поднял ладони, открыто и обезоруживающе улыбаясь, — но давай сегодня сделаем маленькое исключение, договорились? — Так и быть, уговорил, — легко сдалась она, опираясь подбородком о сплетённые пальцы. — Но платишь за это исключение исключительно ты. — Договорились, — Дмитрий плавно подался вперёд, накрывая своей ладонью её руку, лежащую на столе. — Я готов оплатить весь счет этого кафе, лишь бы ты перестала постоянно себя ограничивать. — Не искушай меня, — она кокетливо прищурилась, наслаждаясь теплом его прикосновения. — Я ведь могу войти во вкус и заказать всю витрину. — Поверь, я справлюсь с такими расходами, — он тихо хмыкнул, успокаивающе поглаживая её тонкие пальцы. Настоящая Лэйн продолжала сидеть за столиком в абсолютном оцепенении. Кажется, она даже перестала моргать, боясь лишним движением разрушить происходящее, и буквально физически задыхалась от этой сцены. Она заворожено переводила взгляд с расслабленного Дмитрия на свою копию, отчаянно пытаясь понять, когда именно закончится эта пытка. Измученный разум снова начал подкидывать пугающие сомнения относительно природы окружающей реальности. Если всё это являлось лишь сном, то он смело мог претендовать на звание самого жестокого кошмара в её жизни. Однако внутри закрадывалась куда более пугающая мысль о прямом вмешательстве Баала. Демон вполне мог пробраться в её голову, выбрав этот спектакль как изощренный метод психологической ломки. Разрушить волю человека через демонстрацию того счастья, которого он навсегда лишен, казалось идеальным планом для высшей твари. Возможно, здесь слились воедино её собственные подавленные желания и демоническое влияние, создав безупречную ловушку для рассудка. Девушка не могла найти точного ответа на свои вопросы. Единственным реальным ощущением сейчас оставалась всепоглощающая ревность, которая безжалостно разъедала её изнутри и лишала последних сил. Доносившийся до её слуха диалог звучал до нелепости просто, но именно эта бытовая банальность делала его невыносимо живым. Для Лэйн оказалось настоящим потрясением увидеть командира с настолько открытой стороны. В их суровой реальности казалось полным абсурдом представить, что генерал базы может беспечно подшучивать над женской диетой, а она способна так откровенно кокетничать с ним в ответ. Наблюдая за этим украденным апокалипсисом счастьем, незримый фантом ощутил острый приступ тоски. Повинуясь защитному инстинкту, она ещё крепче вцепилась побелевшими пальцами в ткань своей ночнушки. Эта тонкая материя оставалась её единственным осязаемым якорем из настоящего мира. Лишь сейчас, безотрывно наблюдая за чужим счастьем, настоящая Лэйн с пугающей ясностью осознала степень собственного внутреннего голода. Она отчаянно тосковала по обыкновенной человеческой нежности, которая уже слишком давно превратилась в совершенно недосягаемую роскошь по ту сторону холодных бетонных стен. В этот момент Дмитрий плавно подался вперёд, мягко накрывая тонкие пальцы сидящей напротив девушки своей горячей рукой. Этот предельно простой жест оказался настолько пронзительным, что заставил невидимую наблюдательницу судорожно задержать дыхание. Настоящая Лэйн, находившаяся всего в каких-то полуметрах от них, инстинктивно вздрогнула всем телом. Фантомное тепло этого бережного мужского прикосновения словно прошило разделяющее их пространство насквозь, до боли обжигая её собственные онемевшие ладони. — Я перехвачу официанта внутри, чтобы не тратить время на ожидание, — произнес Дмитрий с едва заметной полуулыбкой. — Вернусь буквально через пару минут. Напоследок Дмитрий бережно очертил большим пальцем открытую линию её руки. В этом предельно простом движении сквозила такая естественная мужская забота, что у невидимой наблюдательницы под ребрами вновь болезненно сжался тугой ком. — Конечно. Я совершенно никуда не тороплюсь, — мягко отозвалась сидящая за столиком девушка. Стоило фигуре мужчины окончательно скрыться за массивными дверями кафе, как невидимая наблюдательница поддалась пугающему наваждению. Словно притянутая незримым магнитом, настоящая Лэйн медленно приблизилась к оставшейся за столиком девушке. Оказавшись на таком болезненно близком расстоянии от самой себя, она принялась с жадным отчаянием вглядываться в чужие расслабленные черты. Это лицо выглядело абсолютно безупречным, буквально дыша тем недосягаемым здоровьем, которое не так давно бесследно стерлось из её подлинной реальности. Господи, на этой гладкой коже напрочь отсутствовали следы въевшейся грязи, глубокие тени от хронического недосыпа или уродливые шрамы после бесконечных столкновений со смертоносными тварями. Наблюдая за этим разительным контрастом, измученная девушка ощутила, как внутри стремительно поднимается удушающая волна зависти. Ей до дрожи в суставах захотелось хотя бы на короткую секунду физически прикоснуться к этой идеальной жизни. Она отчаянно нуждалась в том, чтобы почувствовать под пальцами ту самую безмятежность, на которую сама больше не имела ни единого права. Повинуясь этому болезненному инстинкту, невидимая гостья неуверенно протянула вперед подрагивающую ладонь. Она почти невесомо провела кончиками онемевших пальцев от уложенных волос вниз по линии чужой челюсти. Этот отчаянный жест внезапно повлек за собой совершенно непредсказуемые последствия. Сидящая за столиком девушка вдруг отчетливо вздрогнула, словно даже сквозь плотную пелену сновидения смогла подсознательно уловить постороннее присутствие. Выстроенная разумом проекция восприняла это призрачное касание как резкое дуновение сквозняка. Она зябко поежилась от пробежавшего по телу холодка и машинально растерла задетую щеку ладонью. Именно эта естественная, пропитанная комфортом реакция стала той искрой, которая подожгла пороховую бочку. Острый приступ горечи внутри настоящей Лэйн мгновенно трансформировался в неконтролируемую агрессию. Ей вдруг до безумия захотелось разрушить этот идеальный фасад — грубо выдернуть прядь чужих волос, заставить эту рафинированную пустышку захлебнуться от настоящих слез и заставить её познать ту боль, с которой она сама жила каждый день. Девушка уже начала резко заносить руку для жестокого рывка, когда пространство вокруг внезапно уплотнилось. Непреодолимая сила стальным обручем сковала её запястье прямо в воздухе, намертво блокируя любой намек на насилие. Само подсознание категорически отказывалось позволять ей разрушать этот хрупкий мир, защищая счастливую фантазию от её же собственной разрушительной тьмы. — Поразительно, как легко эта идеальная реальность играет на твоей стороне, хотя по сути мы с тобой — один и тот же человек, — горько прошептала настоящая Лэйн, безотрывно глядя в чужое безмятежное лицо. — Ты сидишь здесь и так наивно веришь, что весь этот уютный покой принадлежит тебе по праву. Воспринимаешь безопасность как должное, совершенно забыв одну жестокую истину. В нашей реальности вообще не существует такого понятия, как абсолютная данность. Сегодня ты строишь планы, пьешь этот чертов кофе и наслаждаешься солнцем, а завтра весь твой привычный мир просто рухнет в бездну. Одно мгновение — и у тебя не останется абсолютно ничего из того, что ты так отчаянно любила. Невидимая наблюдательница медленно опустила дрожащую ладонь, будучи не в силах больше выдерживать эту зрительную пытку. — А я... я больше не имею ни малейшего морального права претендовать на подобную нормальную жизнь, — её голос надломился от сдерживаемой боли. — Тем более рядом с ним. Вся эта ситуация казалась до невыносимого нелепой. Судьба словно решила изощренно посмеяться над её измученным рассудком, намеренно выставив напоказ тот хрупкий рай, который навсегда останется запертым по ту сторону сновидений. Девушка нервно усмехнулась собственным мыслям, физически ощущая, как эта дикая, сюрреалистичная обида на саму себя стремительно выжигает остатки самообладания. Ей отчаянно хотелось до конца пропустить через себя эту разрушительную тоску, чтобы окончательно в ней сгореть. Но выстроенное подсознанием пространство внезапно дало резкий, пугающий сбой. Воздух на террасе ощутимо задрожал. Словно повинуясь невидимому щелчку пальцев, обе Лэйн абсолютно синхронно обернулись на звук приближающихся тяжелых шагов. Дмитрий появился возле открытой террасы совершенно бесшумно, плавно разрывая повисшее в воздухе напряжение. Он бережно опустил на край кованой столешницы изящную фарфоровую тарелочку с невероятно трогательной заботой, присущей скорее безмятежному юноше, чем суровому генералу базы. На белой поверхности красовался настоящий кулинарный шедевр в виде ягодной тарталетки под воздушной шапкой крема и свежей клубники.  Для невидимой наблюдательницы этот десерт выглядел как фантастический артефакт из абсолютно недосягаемой вселенной. Измученный организм Лэйн слишком давно забыл вкус нормальной человеческой пищи. В суровых реалиях выжженного мира ей приходилось выживать исключительно за счет сухих армейских пайков и пресной воды сомнительного качества. Одно лишь созерцание этой сладости вызывало внутри болезненный спазм и острый приступ тоски. Возникший контраст между утонченной роскошью чужого свидания и вечным голодом апокалипсиса ударил по натянутым нервам с сокрушительной силой. — Кофе уже варят, официант принесет его с минуты на минуту, — произнес Дмитрий глубоким успокаивающим тоном, плавно опускаясь обратно на свой стул. Он посмотрел на сидящую напротив девушку с обезоруживающей насмешкой, в которой напрочь отсутствовала привычная командирская строгость. Мужчина выдержал короткую интригующую паузу и с легкой торжественностью пододвинул тарелочку поближе к своей спутнице. — А вот и тот самый легальный повод забыть о правильном питании, ради которого я тебя сегодня похитил. Искренне надеюсь, что этот сахарный удар по твоей железной дисциплине сможет полностью компенсировать мое возмутительное опоздание. Девушка за столиком даже не подумала прикоснуться к лежащей на скатерти десертной вилочке. Вместо этого она плавно оперлась подбородком о сплетенные пальцы, совершенно не скрывая своей лучезарной улыбки. Насладившись эстетикой поданного угощения, она медленно перевела теплый взгляд прямо на сидящего напротив мужчину. Пространство между ними мгновенно наэлектризовалось, наполнившись густым невысказанным притяжением. Эта внезапная тишина оказалась гораздо красноречивее любых кокетливых фраз. Повинуясь игривому порыву, девушка грациозно подняла руку. Она не произнесла ни единого звука, лишь дразняще поманила Дмитрия к себе указательным пальцем. В этом провокационном жесте крылась такая колоссальная власть, перед которой меркла абсолютно любая выдержка. Дмитрий отозвался на её безмолвный каприз с поразительной, почти обезоруживающей готовностью. Начисто проигнорировав любые негласные правила приличия, он плавно, словно завороженный незримым притяжением, подался вперед через весь небольшой столик. Под плотной тканью его одежды едва заметно перекатились тяжелые мышцы, выдавая ту колоссальную внутреннюю мощь, которую он сейчас намеренно сдерживал. В потемневших глазах лейтенанта отчетливо вспыхнул тот самый обжигающий первобытный голод, который он годами тщательно хоронил за непроницаемой маской примерного джентльмена. В это тягучее мгновение суровый командир, привыкший ежедневно ломать чужие воли и отдавать безапелляционные приказы, добровольно и без малейшего сопротивления сдавал свой контроль. Дистанция между их лицами сокращалась мучительно медленно, растягивая каждую секунду до предела и заставляя дыхание окончательно сбиться с привычного ритма. Словно бесконечно преданный своей женщине человек, Дмитрий позволил ей полностью вести в этой опасной игре. Вся его железобетонная выдержка сейчас беззвучно осыпалась к её рукам, пока он искренне упивался собственной уязвимостью. В данную секунду для него перестали существовать и строгий полицейский устав, и давящая должность — в целой вселенной остался только её манящий, торжествующий взгляд. Как только их лица оказались на одном уровне, сидящая за столиком девушка плавно подалась навстречу, окончательно стирая последние разделяющие их сантиметры. Сначала она лишь дразняще скользнула своими губами по его рту, заставляя мужчину шумно выдохнуть. А затем вовлекла его в по-настоящему глубокий поцелуй, где без остатка растворилась вся их нерастраченная страсть. От этого откровенного зрелища невидимую наблюдательницу моментально бросило в жар. Фантомное тепло чужого соприкосновения прокатилось по её собственному телу, отзываясь внизу живота тяжелым узлом тягучего желания. Настоящая Лэйн пребывала в состоянии парализующего шока. Ей до одури хотелось закричать, смахнуть посуду со скатерти или разрыдаться в голос, лишь бы немедленно остановить этот невыносимый спектакль. Однако тело категорически отказывалось повиноваться: она не могла сделать ни единого шага, оставаясь намертво прикованной к своему месту. Вынужденная безмолвно созерцать слившуюся пару, девушка всё глубже погружалась в пучину абсолютного непонимания. Перед её расширенными глазами несомненно находились они с Дмитрием, но в то же время это были совершенно чужие люди. В их расслабленных чертах напрочь отсутствовал тот надломленный мрак, с которым они оба привыкли встречать каждый новый день за бетонными стенами. Разум отчаянно метался в поисках логики, не в силах осознать истинную природу происходящего безумия. Было совершенно неясно, смотрит ли она сейчас пугающе реалистичный морок, проваливается в жестокую ловушку собственного подсознания или действительно подглядывает за другой вселенной через внезапную трещину в мироздании. Измученная психика просто отказывалась выдавать ответ на главный вопрос: ради какой изощренной цели неведомая сила заставляет её наблюдать за той версией жизни, которая им самим уже никогда не будет принадлежать. Медленно разорвав этот глубокий поцелуй, сидящая за столиком девушка плавно подалась назад. В её последующем поведении читалась удивительная, почти гипнотическая двойственность. С одной стороны, она старалась держаться максимально уверенно, сохраняя на лице абсолютный визуальный контроль над ситуацией. Однако сквозь эту выверенную кокетливую маску проступала едва уловимая женская растерянность. Сбившееся дыхание и мимолетная дрожь красноречиво выдавали то, насколько сильно на неё подействовал этот ответный напор её спутника. Эта крошечная, едва заметная слабость делала чужую иллюзию пугающе живой. Немного справившись с накатившим волнением, копия мягко перехватила ладонь Дмитрия, бережно удерживая её в своей руке. — С таким подходом к извинениям я готова прощать тебе любые опоздания хоть каждый день, — её голос прозвучал с обволакивающей хрипотцой, идеально завершая эту сцену. Дмитрий глухо рассмеялся, и этот бархатный звук заставил невидимую наблюдательницу невольно затаить дыхание. — Звучит как весьма смелая провокация, — произнёс он с дразнящей усмешкой, чуть понизив голос. — Знай я заранее, что моё опоздание гарантирует подобный приём, заставил бы тебя ждать до самого вечера. Девушка за столиком попыталась кокетливо фыркнуть, заставив себя немного отодвинуться. В её поведении читалась та самая забавная смесь показной уверенности и искреннего смущения от собственной смелости. В глазах продолжали плясать счастливые искры, но она явно старалась держать спасительную дистанцию. — Не обольщайся, — она слегка отвела взгляд, пытаясь скрыть проступивший румянец. — На второй раз моя внезапная доброта может испариться. К тому же, мы с тобой пока совершенно не в том статусе, чтобы я прощала тебе подобную наглость. — Не в том статусе? — парировал он, расслабленно откидываясь на спинку стула и прошивая её откровенным взглядом. — А мне показалось, что наш поцелуй только что благополучно стёр все былые границы. — Это была всего лишь разовая акция, — она изо всех сил попыталась придать голосу холодную строгость, но уголки её губ предательски дрогнули, выдавая внутренний трепет. — Значит, мне придётся очень постараться, чтобы превратить эту акцию в регулярную традицию? — его тон стал ещё более обволакивающим, не оставляя ей путей для отступления. — Для начала попробуй хотя бы приходить на встречи вовремя, — парировала копия, нервно перебирая край скатерти. Было слишком заметно, как сильно её ведёт от его мужского напора. — Ради подобного стимула я готов стать самым пунктуальным человеком в городе, — мужчина чуть склонил голову набок, откровенно наслаждаясь её замешательством. — Ты абсолютно невыносим, Дмитрий, — она тихо рассмеялась, чувствуя, как от его слов невыносимо горят щёки. — Умеешь же ты свести любой разговор к одной-единственной теме. — Только когда смотрю на тебя, — его голос мгновенно потеплел, теряя агрессивную игривость и наполняясь неподдельной заботой. Он кивнул на нетронутую десертную тарелочку. — А теперь ешь. Я специально просил сделать тарталетку именно с клубникой, так что даже не думай говорить об отсутствии аппетита. Сидящая напротив девушка мягко улыбнулась, не отрывая завороженного взгляда от кулинарного шедевра. — Она выглядит слишком идеально, чтобы сразу её портить. Дай мне хотя бы пару минут просто ею полюбоваться. Дмитрий хмыкнул. В его расслабленной позе проступила та самая уверенная энергетика, от которой у невидимой наблюдательницы снова болезненно заныло под рёбрами. — Ты в своём абсолютном репертуаре, Лэйн, — протянул он с едва уловимой двусмысленностью. — Вечно находишь изощренный повод оттянуть главное удовольствие до последнего. Как вообще прошёл твой день в царстве пыли? Девушка лукаво сверкнула глазами, прекрасно считывая этот подтекст, но виртуозно перевела разговор в безопасное русло. — Если ты надеешься, что я начну жаловаться на пыльные университетские архивы, то вынуждена тебя огорчить, — произнесла она с лёгкой улыбкой. — Сегодня я всего лишь воевала с одним до жути упрямым манускриптом. — И кто в итоге победил? — мужчина с искренним интересом чуть склонил голову набок, хотя на дне его потемневших глаз продолжали плясать смешинки. — Естественно, я. Хоть этот текст и сопротивлялся до последнего, ссылаясь на свой мёртвый язык. — Звучит как весьма захватывающая битва, — сочувственно кивнул Дмитрий. — Лично я бы среди этих бесконечных древних свитков бесславно капитулировал ещё на первой же странице. — Каждому своё, командир, — с теплотой отозвалась копия, удобно устраиваясь в кресле. — Кто-то укрощает древние тексты, а кто-то... — она сделала интригующую паузу. — Кстати, как прошёл твой день? Только не говори, что ты снова тайно спас половину города до обеда. Дмитрий тихо хмыкнул, мастерски уходя от прямого ответа. Ему явно не хотелось тащить реальную грязь своей мрачной профессии за этот светлый столик. — Если я начну рассказывать тебе истинные детали своих рабочих будней, боюсь, это безнадежно испортит вкус твоего десерта. — Неужели всё настолько страшно? — она лукаво прищурилась, не собираясь так легко отступать. — Скажем так, — он расслабленно откинулся на спинку стула, — большую часть времени я просто пытаюсь заставить взрослых людей не вести себя как полные идиоты. И, поверь на слово, это порой гораздо сложнее, чем ловить настоящих преступников. — Звучит так, будто ты работаешь воспитателем в очень суровом детском саду, — звонко рассмеялась девушка. — Иногда мне кажется, что так оно и есть, — его голос прозвучал с лёгкой, абсолютно нормальной человеческой усталостью. — По крайней мере, бесконечной бумажной волокиты и жалоб начальства у нас точно не меньше. — Ты просто увиливаешь от ответа, Ллойд, — она с вызовом вздёрнула подбородок. — Намеренно нагоняешь туману, чтобы казаться более загадочным мужчиной. — Виновен, — он примирительно поднял руки, откровенно наслаждаясь этой словесной игрой. — Предпочитаю оставаться неразгаданной тайной, пока ты сама меня не раскусишь. — О, даже не сомневайся. Я обязательно доберусь до истины, — пообещала она с игривой угрозой. — С нетерпением буду ждать твоих попыток, — его тон вновь стал обволакивающим, возвращая их диалог к той самой опасной чувственной черте. Настоящая Лэйн безотрывно следила за их общением, физически задыхаясь от той невероятной легкости, с которой они перебрасывались этими фразами. В данной пугающе правдоподобной иллюзии напрочь отсутствовало место для постоянного животного страха, кровавых рейдов или въевшегося в одежду запаха гари. Здесь они казались просто мужчиной и женщиной, которые могут позволить себе роскошь беспечно обсуждать рутину за чашкой кофе в залитом солнцем кафе. Этот кричащий контраст между её суровым выживанием в реальности и чужим мирным уютом бил по оголенным нервам гораздо больнее любой глубокой раны. Слушая этот непринужденный флирт, измученная девушка с леденящим ужасом осознавала одну горькую истину. Она была готова без раздумий променять абсолютно всё на свете, лишь бы получить законное право вот так же сидеть напротив него, безнаказанно капризничать из-за десерта и очаровательно краснеть от чужих провокаций. — А мне кажется, ты просто мастерски тянешь время, командир, — лукаво парировала девушка, делая вид, что раскусила его тактику. — Намеренно переводишь тему, чтобы скрыть собственную растерянность. — Я отчаянно пытаюсь оттянуть тот момент, когда мне придётся признаться в своей главной уязвимости, — произнёс он, плавно очерчивая большим пальцем её ладонь. — Я чертовски отвык от подобных свиданий. — О, поверь, это довольно трудно не заметить, — в её глазах вспыхнул дерзкий огонёк, хотя от его поглаживаний по коже продолжали бежать предательские мурашки. — Но я великодушно делаю скидку на наш конфликт поколений. Всё-таки разница в двенадцать лет — это весьма солидная пропасть, Ллойд. — Конфликт поколений? — он насмешливо выгнул бровь, чуть сильнее сжимая её пальцы. — Звучит так, будто ты пришла на встречу с музейным экспонатом. — Ну, до экспоната тебе ещё далеко, — она тихо фыркнула, с вызовом глядя прямо в его глаза. — Но я уверена, что в твоё время за дамами ухаживали исключительно с помощью почтовых голубей. Дмитрий ответил бархатным смехом, по достоинству оценив этот выпад. Он не только не обиделся, но и окончательно принял её правила игры. — Очень смешно. К твоему сведению, голубиную почту отменили как раз за пару лет до моего рождения, — парировал он с обманчивой строгостью, за которой скрывалось неподдельное удовольствие. — Тогда как же вы справлялись без интернета? — её голос слегка дрогнул, выдавая то самое волнение, которое она отчаянно пыталась скрыть за сарказмом. — Признайся честно, Дмитрий. Ты же до сих пор печатаешь сообщения одним пальцем и понятия не имеешь, зачем нужны смайлики? — Мы просто умели переходить сразу к сути дела, — его тон упал до откровенно хищного шёпота. — Нам не требовалось тратить недели на обмен бессмысленными картинками. К тому же мне совершенно не нужны цифровые рожицы, чтобы показать женщине, чего именно я от неё хочу. Мужчина плавно скользнул потемневшим взглядом по её губам. — У моего возраста есть одно неоспоримое преимущество: я предпочитаю демонстрировать всё лично. На практике. И поверь, этот старомодный подход тебе безумно понравится. Возникшую идиллию безжалостно разрушил резкий звонок телефона. Дмитрий недовольно сжал челюсти, вытаскивая вибрирующий аппарат из внутреннего кармана куртки. — Капитан, — глухо констатировал он, бросив беглый взгляд на мерцающий экран. Мужчина виновато посмотрел на свою спутницу. — Прости. Я отвечу и сразу вернусь. Он стремительно поднялся со своего места и направился в сторону пустующей стойки, на ходу принимая рабочий вызов. Как только мужская фигура окончательно скрылась из виду, сидящая за столиком девушка кардинально преобразилась. Вся та обезоруживающая дерзость, которую двойник так старательно демонстрировала секунду назад, бесследно испарилась. Лэйн, безотрывно наблюдавшая за этой сценой, буквально опешила от столь разительной перемены. Она искренне готовилась увидеть на знакомом лице самодовольную ухмылку торжествующей победительницы, но вскрывшаяся реальность оказалась куда интересней. Оставшись в долгожданном одиночестве, копия судорожно выдохнула весь скопившийся в легких воздух, словно до этого момента вообще забывала дышать. Она обессиленно откинулась на спинку стула, напоминая сломанную марионетку, которой внезапно обрезали натянутые нити. Тонкие пальцы торопливо взметнулись вверх, лихорадочно обмахивая лицо в отчаянной попытке сбить предательский румянец с пылающих щек. Руки девушки заметно подрагивали, с головой выдавая то колоссальное нервное напряжение, которое всё это время скрывалось за маской уверенного флирта. — Твою же мать, какая глупость... — сорвался с приоткрытых губ тихий, сдавленный шепот, пока девушка в отчаянном бессилии прятала лицо в ладонях. — Зачем вообще нужно было так рисковать и лезть к нему первой? Теперь он наверняка решит, что я абсолютно не умею держать себя в руках... Этот крошечный момент искренней слабости стал для наблюдательницы ошеломляющим откровением. Лэйн застыла на месте, словно парализованная, отказываясь верить собственным глазам. Ещё с самых первых минут наваждения она ясно понимала, что сидящая за столиком фигура является её абсолютной противоположностью. Даже вспоминая свою спокойную жизнь до наступления апокалипсиса, девушка никогда не обладала подобным темпераментом. Внезапная трансформация из сдержанной натуры в раскованную женщину, которая уверенно инициирует глубокий поцелуй, казалась пугающе чужеродной. Но именно сейчас вскрылась подлинная изнанка этого блестящего спектакля. За красивым фасадом опытной кокетки пряталась всё та же неуверенная, до одури напуганная собственными чувствами девчонка. Иллюзия просто из последних сил натягивала на себя чужую дерзкую маску, отчаянно пытаясь соответствовать столь суровому мужчине. Подобное понимание ударило по Лэйн с сокрушительной силой, заставив испытать глубочайший шок. Они оказались до боли похожи, но точка их соприкосновения крылась вовсе не в манере поведения. Их объединял один общий, парализующий страх. Даже получив в своё распоряжение эту безупречную реальность, она всё равно оставалась человеком, который до животной паники боится оступиться и всё безвозвратно испортить. Дмитрий вернулся к столику совершенно бесшумно. Вместо того чтобы сразу опуститься на своё место, он плавно обошёл кресло девушки со спины. Слегка склонившись к самому её уху, он произнёс низким, обволакивающим шёпотом, от которого у невидимой наблюдательницы невольно замерло сердце: — Капитан настоятельно требовал моего возвращения в отдел, но я дал ему понять, что сегодня этот город как-нибудь выживет без лейтенанта Ллойда. Девушка чуть вздрогнула от неожиданной близости его голоса, но изо всех сил попыталась удержать ту самую маску дерзкой кокетки. — Надеюсь, этот маленький рабочий бунт не обойдется тебе слишком дорого? — её голос прозвучал с нарочитым вызовом, однако пальцы, судорожно сжавшие край скатерти, с головой выдавали колоссальное внутреннее волнение. Дмитрий плавно обошёл стол и опустился на свой стул. Его цепкий натренированный взгляд моментально выхватил и этот нервный жест, и то, как тяжело сбилось её дыхание. Он прекрасно раскусил, что её игра в роковую женщину дала глубокую трещину. Но, как по-настоящему глубокий и чуткий мужчина, он решил не загонять её в угол, давая возможность сохранить лицо. — В худшем случае меня ждет долгая и нудная лекция о дисциплине, — мягко ответил он, намеренно сбавляя градус напряжения. — Но, признаюсь честно, прервать наш разговор было гораздо тяжелее, чем спорить с начальством. — Мы остановились на весьма интригующей ноте, — она чуть вздёрнула подбородок, отчаянно стараясь звучать уверенно, но её щёки уже предательски полыхали. — Именно. И, судя по твоему напряжению, ты сама до конца не ожидала от себя подобной смелости, — он позволил себе слабую, совершенно безоружную полуулыбку, в которой не было ни капли насмешки. — Ничего подобного. Просто на этой террасе внезапно стало слишком душно, — она торопливо потянулась к стакану с водой, пряча смущённые глаза. — Разумеется. Во всём виновато исключительно палящее солнце, — спокойно согласился он, не сводя с неё потеплевшего взгляда. — Лэйн. Выдохни. Девушка замерла со стаканом в руке. Это простое, почти приказное, но пропитанное заботой слово сработало лучше любого успокоительного. Напускная дерзость окончательно спала, уступив место искренней уязвимости. — Ты смотришь так, будто пытаешься прочесть мои мысли, — тихо произнесла она, наконец-то прямо глядя на мужчину. — И, сказать по правде, это немного пугает. — Специфика профессии, — Дмитрий чуть подался вперёд, опираясь предплечьями о стол. — Я годами читаю людей по их мимике и жестам. Но рядом с тобой мне приходится намеренно отключать этот навык. — Почему же? — её ресницы дрогнули от удивления. — Боишься узнать какую-то страшную тайну? — Боюсь спугнуть, — его голос приобрел ту самую обволакивающую бархатность. — Если я начну анализировать каждое твоё движение, это превратится в допрос. А я пришёл сюда совершенно не за этим. — Значит, я для тебя не очередная сложная головоломка? — в её тоне скользнула робкая, почти детская надежда. — Если бы ты была просто головоломкой, я бы остался сегодня разбирать архивы, — он неотрывно смотрел в её глаза. — Знаешь, за всей этой суетой с внезапным звонком я едва не упустил одну критически важную деталь. То, ради чего вообще так спешил сюда сквозь пробки. — И что же это за упущение, господин лейтенант? — девушка чуть склонила голову, с замиранием сердца ожидая его ответа. — Я так и не сказал, что ты сегодня выглядишь просто потрясающе, — его голос стал непривычно низким и серьезным. — И мне стоило колоссальных усилий не пялиться на тебя всё то время, пока я говорил по телефону. — Это всё магия хорошей погоды, — она смущённо опустила ресницы, а на её щеках вновь вспыхнул густой румянец. — Ну и, возможно, удачно подобранное платье. — Не пытайся переложить заслуги на гардероб, Лэйн. Я говорю это абсолютно искренне, и ты это прекрасно знаешь. — Я просто... совершенно не привыкла к такому прямому вниманию. Особенно от человека вроде тебя. — От человека вроде меня? — он мягко, но уверенно накрыл её подрагивающие пальцы своей горячей ладонью. — От мужчины, который привык брать всё под свой тотальный контроль, — её голос дрогнул от зарождающейся светлой нежности. Она даже не попыталась убрать руку. — В моей реальности без абсолютного контроля просто не выжить, — Дмитрий осторожно погладил её кожу большим пальцем, отчего по телу невидимой наблюдательницы вновь пробежала фантомная дрожь. — Но здесь, за этим столом, я готов добровольно отдать его тебе. Тебе совершенно не нужно пытаться казаться опасной хищницей или отчаянно защищаться. Мне гораздо больше нравится, когда ты просто остаешься собой. Всё.   На этом откровенном признании натянутая до предела струна её выдержки лопнула с оглушительным треском. Весь этот пугающе идеальный мир, залитая солнцем терраса, расслабленный Дмитрий и её собственная беззаботная копия разом слились в одну невыносимую пытку. У Лэйн больше не осталось ни единой капли сил продолжать играть роль безмолвного зрителя в этом изощренном театре чужого счастья. Вынужденная неподвижно сидеть в плену наваждения, она смертельно устала наблюдать за происходящим со стороны, будучи полностью лишенной возможности вмешаться или оборвать этот спектакль. Слушать, как суровый и выжженный изнутри командир настолько искренне обнажает свою душу, оказалось настоящим испытанием для рассудка. Каждое сказанное им слово вонзалось под рёбра глубоким ножевым ранением, доводя уровень внутренней боли до критического предела. Она никогда не думала, что чужая нежность способна причинять настолько разрушительную физическую муку. Ей до безумия захотелось вскочить на ноги, перевернуть этот проклятый столик со сладостями и закричать во всё горло, чтобы вдребезги разбить их слепую безмятежность. Но пространство по-прежнему удерживало её в невидимых тисках, заставляя давиться собственным бессилием. Девушка до металлического привкуса прикусила губу, чувствуя, как в солнечном сплетении ядовитым узлом сворачивается первобытная агрессия. Самым страшным в этой ситуации было то, что она испытывала дикую ненависть вовсе не к посторонней сопернице. Вся эта темная ярость была направлена исключительно на её собственное отражение, которое так легко, без малейшего боя получило право на абсолютную любовь. Эта рафинированная иллюзия нагло забрала себе всё то, о чем сама Лэйн даже не смела мечтать в их жестокой реальности. — «С меня хватит», — горько подумала она, чувствуя, как к горлу подступает удушающий ком, окончательно перекрывая кислород. — «Это место совершенно не похоже на спасительный рай. Это изощренный, больной кошмар, который должен немедленно закончиться». Резко сорвавшись со своего места, Лэйн едва успела сделать пару неуверенных шагов прочь от чужой идиллии, как выстроенная подсознанием картина дала фатальный сбой. Тёплый солнечный свет мгновенно померк, погружая просторную террасу в пугающий полумрак. Окружающая реальность начала рассыпаться прямо на глазах. Беззаботные прохожие, проезжающие мимо машины и сами декорации уличного кафе стремительно теряли свой объём, беззвучно растворяясь в абсолютной, глухой черноте. Пространство вокруг превратилось в зловещее ничто, окончательно подтверждая самую страшную догадку: это место никогда не было райским уголком.  На уровне первобытных инстинктов мозг забил отчаянную тревогу, посылая по венам жгучий адреналин и крича лишь об одном — нужно немедленно бежать. Девушка внутренне сжалась, готовясь к неминуемому удару, как вдруг температуру вокруг срезало до критического минимума. Этот противоестественный мороз пробирал до самых костей, вытягивая из лёгких последние остатки кислорода. Воздух стал настолько плотным, что каждое движение давалось с невыносимым, почти болезненным трудом. Вся та уютная атмосфера, которая ещё секунду назад казалась нерушимой, обернулась против неё настоящей смертельной ловушкой. И в это парализующее мгновение Лэйн с пугающей ясностью осознала, что главная угроза скрывалась вовсе не в разрушающихся декорациях. Истинный кошмар заключался в том, кто именно шагнул за ней в эту темноту. Девушка судорожно обхватила себя руками за плечи, физически ощущая, как леденящий холод надвигается прямо из-за её спины. Она едва успела обернуться, когда звенящую тишину разорвал голос. — И куда это ты собралась? — лязгающий металлом тон ударил беглянку прямо между лопаток, намертво пригвоздив к полу. В этой короткой, хлесткой фразе напрочь отсутствовала та обволакивающая нежность, которой мужчина ещё мгновение назад одаривал свою улыбающуюся спутницу. Это был совершенно чужой для этой террасы человек. Это был её Дмитрий — суровый, выжженный изнутри командир, который говорил с пугающей генеральской строгостью, находясь на абсолютном пределе своих нервов. — Лаборант, — слово прозвучало как выстрел в упор. — Я, кажется, не давал разрешения уходить. Услышав это до боли привычное, уставное обращение, Лэйн крупно вздрогнула. Липкая паника моментально сковала горло, заставляя сердце биться где-то в районе рёбер. До неё дошёл весь парализующий ужас происходящего: он не просто находился здесь, он видел её. — Что... — сорвался с её пересохших губ жалкий, надорванный шёпот, пока она затравленно вглядывалась во мрак. — Ты сейчас... со мной говоришь? — А ты видишь здесь кого-то ещё? — глухим, угрожающим эхом отозвался мужчина, чей высокий силуэт начал медленно проступать из черноты. — Хватит бегать, Лэйн. Пространство вокруг продолжало безжалостно осыпаться, словно сгоревшая театральная декорация. Всего мгновение назад за столиком беспечно сидела её собственная копия, совершенно не замечая надвигающейся катастрофы. Но теперь чужой силуэт просто растворился во мраке, стерев счастливую улыбку без единого звука. Лэйн осталась абсолютно один на один со своим наступающим кошмаром. Посреди стремительно разрушающегося морока единственной осязаемой фигурой оставался только Дмитрий. Мужчина неторопливо шагнул из сгущающейся черноты прямо к ней. Поддавшись паническому инстинкту, девушка судорожно попятилась назад, физически ощущая, как леденеет кровь в жилах. С каждым его медленным, неотвратимым шагом иллюзорный образ идеального спутника давал фатальную трещину. Прямо на её глазах расслабленная поза исчезала, уступая место суровой реальности. Перед ней неотвратимо вырастал именно тот человек, которого она привыкла видеть в холодных стенах базы. Тёмные брюки, строгая повседневная рубашка и тяжело скрещенные на широкой груди руки. С его лица окончательно стерлись остатки былой нежности, обнажив тяжелую командирскую физиономию. Теперь на неё в упор смотрел выжженный изнутри генерал, привыкший держать всё под тотальным контролем. — Ну и почему ты вдруг замолчала? — его голос, лишенный всякого тепла, ударил её наотмашь. — Правда глаза колет? — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — Лэйн судорожно втянула ледяной воздух, инстинктивно вжимаясь лопатками в невидимую стену. — Зачем ты превращаешь всё это в ловушку? — Оглянись вокруг, — мужчина неторопливо развел руками, указывая на растворяющуюся во мраке террасу. — Нравится спектакль? Идеальная спокойная жизнь, уютные кафе, залитые солнцем улицы. — Прекрати... — прошептала она, с ужасом наблюдая, как осыпаются последние декорации их свидания. — Это не кошмар, Лэйн. Это та реальность, которой ты лишила нас всех, — Дмитрий сделал медленный, хищный шаг вперед, отрезая ей пути к отступлению. — Нормальная жизнь, которую ты стерла в пыль одним своим решением. — Я ничего не решала! — её голос предательски сорвался на жалкий, надломленный крик. — Я не выбирала этот апокалипсис! — Зато ты открыла проклятую Книгу, — слова лейтенанта вонзались под кожу, словно ржавые иглы. — Миллиарды людей сейчас гниют в земле, пока ты прячешься в своих сладких фантазиях и беспечно жрешь десерты. — Замолчи! Ты не мой Дмитрий, он бы никогда такого не сказал! — девушка судорожно зажала уши руками, пытаясь отгородиться от его слов. — Твой Дмитрий? — он издал короткий, пугающий смешок. — Тот наивный мужчина навсегда остался в мире, который ты благополучно уничтожила.  — Я не хотела убивать их! Я не знала, что так будет! — Но они мертвы. Твоё существование стало для них окончательным приговором. — Хватит, прошу тебя... — она зажмурилась, чувствуя, как по щекам катятся обжигающие слезы. — Не смей закрывать глаза. Смотри на меня! Вместо ответа мужчина резко подался вперёд. Одним жёстким, безжалостным рывком он схватил её за плечи, притягивая вплотную к своей груди так сильно, что выбил остатки воздуха из её лёгких. Лэйн замерла, парализованная его близостью, а он склонился к самому её уху. Его горячее дыхание обожгло заледеневшую кожу. — Я лишь тот монстр, которым мне пришлось стать из-за тебя, — его шёпот проникал в самую душу, заставляя её крупно дрожать. — Выжженный ублюдок, вынужденный каждый день купаться в чужой крови. Так что не смей теперь от меня прятаться. — Ллойд, пусти меня, ты пугаешь меня... — она попыталась отшатнуться, но его стальная хватка не давала ей даже пошевелиться. — Пугаю? — он чуть склонил голову набок, с мстительным удовольствием сканируя её лицо. — Страх — это единственное, что ты вообще заслуживаешь чувствовать.  — Я просто хотела хотя бы на секунду побыть обычным человеком, — всхлипнула она. — Хотела одного нормального момента рядом с тобой... — Ты не имеешь права на нормальность, Лэйн. Не после того, как отняла её у остального мира. — Я бы всё отдала, чтобы вернуть нас в этот день! Чтобы исправить всё! — У тебя больше ничего нет. Тебе нечем платить, — констатировал он с пугающим, жестоким равнодушием, заставив её посмотреть прямо в его потемневшие бездонные глаза. — Теперь этот бетонный ад — наша общая клетка на двоих. — Зачем ты пытаешься окончательно сломать меня даже здесь? — отчаянно прошептала она, физически оседая в его руках. — Чтобы ты перестала притворяться слабой жертвой, — его тон вдруг утратил мстительность, сменившись тяжелой, болезненной одержимостью. — Там, снаружи, мне нужна та Лэйн, которая будет выживать любой ценой, а не та, что ждёт меня с тортом в руках. — Я схожу с ума от всего этого, Дима... — она окончательно сдалась под невыносимой тяжестью его обвинений. — Придётся прийти в себя, — его ладони резко, до синяков сжали её плечи.  Пространство вокруг начало агрессивно вибрировать. Стальная хватка на предплечьях внезапно перестала быть иллюзорной, превратившись во вполне реальную, грубую физическую силу. Голос мужчины исказился, теряя вязкие интонации кошмара и обретая ту самую знакомую, хриплую тревогу настоящего Ллойда. — Потому что в том кошмаре я единственный, кто не даст тебе умереть. Просыпайся, Лэйн. — Просыпайся.. — Просыпайся! Лэйн… — Просыпайся... Просыпайся! Лэйн…

***

Резко поддавшись первобытному инстинкту, Лэйн с судорожным вздохом распахнула глаза, выныривая из удушающей пучины кошмара. Девушка рывком села на смятой постели, чувствуя, как по позвоночнику стекают крупные капли ледяного пота. Сердце билось где-то в самом горле, болезненно ударяясь о рёбра с такой силой, что становилось физически тяжело дышать. Эхо его безжалостного, обвиняющего голоса всё ещё звенело в ушах, намертво въевшись в воспалённое подсознание. Тонкие пальцы до побеления в костяшках вцепились в край колючего одеяла, отчаянно пытаясь унять крупную, неконтролируемую дрожь, бившую всё её тело.  Потребовалось несколько мучительных минут в кромешной темноте комнаты, чтобы животный ужас начал постепенно отступать, уступая место глухой реальности. Только сейчас, вслушиваясь в монотонный гул вентиляции на базе, она окончательно осознала, что пережитое безумие было лишь жестокой иллюзией. Однако этот сон оставил после себя тяжелое, саднящее послевкусие, заставив измученную психику зацепиться за самый болезненный фрагмент увиденного морока. Обхватив дрожащие плечи руками, Лэйн погрузилась в глубокий, разъедающий душу анализ того идеального мира, который только что рассыпался прахом. Впервые за всё время она всерьёз задумалась о пугающем парадоксе: а пересеклись бы их пути вообще, если бы проклятый апокалипсис никогда не наступил? Смогли бы они случайно встретиться в суете нормального мегаполиса, чтобы вот так просто сидеть в залитом солнцем кафе, беспечно флиртовать и строить легкие отношения, как самые обычные мужчина и женщина? Эта мысль ударила под дых своей абсолютной неразрешимостью, ведь девушка с горечью осознала, что совершенно ничего не знает о прошлом генерала. Для неё он всегда оставался закрытой книгой, суровым и выжженным изнутри командиром, чья жизнь подчинена исключительно жесткому контролю. Она понятия не имела, каким он был в той спокойной реальности: как проводил свободные вечера, о чем искренне мечтал, каким был его смех, не отравленный бесконечной смертью и потерями. Весь их хрупкий контакт строился лишь на тех редких, скупых крупицах человечности, которые этот закрытый мужчина позволял ей увидеть сквозь свою непроницаемую броню. И от этого становилось невыносимо тоскливо: выходило, что их странная, болезненная связь имела право на существование только здесь, на бетонных руинах уничтоженного мира. Немного придя в себя после пережитого кошмара, Лэйн сделала над собой слабое усилие и попыталась медленно приподняться на дрожащих руках, тяжело опираясь о смятую постель. Только сейчас её расфокусированный взгляд выхватил разбросанные по одеялу листы бумаги и раскрытый блокнот с неровными строчками текста. Очевидно, измотанный организм не выдержал колоссального напряжения и банально отключился прямо в процессе работы над очередными заметками. Тело казалось налитым неподъёмным свинцом, а по венам разлилась такая дурманящая слабость, что заставить себя сесть с прямой спиной оказалось физически невыполнимой задачей. Девушка так и замерла в полусогнутом положении, ощущая абсолютную расслабленность в каждой воспалённой мышце. Казалось, что гравитация в помещении внезапно увеличилась вдвое, безжалостно придавливая её хрупкие плечи обратно к матрасу. Внезапно тишину бетонного коридора разрезали приглушенные шаги и тихое эхо чужого перешептывания. Сквозь монотонный гул вентиляционных труб Лэйн безошибочно распознала знакомые голоса Ани и Яна. Звуки целенаправленно приближались к их с Аней общей комнате, не оставляя путей для отступления. Любой социальный контакт сейчас казался невыносимой пыткой для её оголённых нервов. У неё напрочь отсутствовали силы и желание вступать в пустые дискуссии, натягивать дежурную маску или отвечать на участливые расспросы.  Подчиняясь спасительному инстинкту избегания, она торопливо скользнула обратно на подушку, небрежно подминая под себя исписанные листы. Девушка мгновенно сомкнула веки и плавно выровняла частое дыхание, виртуозно принимая позу безмятежно спящего человека. Она буквально кожей чувствовала неизбежное: уже через пару ударов сердца металлическая ручка дрогнет, и возвращающаяся соседка вместе со своим спутником бесцеремонно нарушат её хрупкое укрытие. Тихий щелчок дверного замка прозвучал в полумраке комнаты пугающе громко. Лэйн, не открывая глаз, ровно и глубоко дышала, пока двое вошедших аккуратно прикрыли за собой дверь. Шаги Яна звучали чуть тяжелее, в то время как Аня ступала почти бесшумно. Они остановились где-то посередине комнаты, и тишину разрезал спокойный, размеренный голос мужчины: — Через двадцать минут общий сбор в командном пункте. Дмитрий будет распределять квадраты для вылазок, так что нам лучше не задерживаться, — разрезал тишину размеренный голос Яна. — Я в курсе, — вполголоса отозвалась Аня. Лэйн услышала тихое бряцанье фурнитуры — видимо, соседка на ходу переодевала куртку. — Он еще утром предупредил, что половина отряда останется держать оборону здесь, в Оксфорде, а остальных перебросят на зачистку северного периметра. — Учитывая масштабы операции, искренне надеюсь, что он хотя бы пару часов поспал перед этим распределением, — тихо хмыкнул Ян. — Сомневаюсь. Свет под его дверью горел всю ночь, — с глухой тревогой отозвалась девушка. — Опять глушил кофе и зарывался в старые сводки? — сочувственно уточнил мужчина. — Скорее всего. Ты же знаешь, он не доверит северный периметр случаю, пока сам не просчитает каждый метр, — тяжело вздохнула Аня. — Вот именно поэтому я и хотел перехватить его до начала этого брифинга, — плавно перевел тему Ян, объясняя свои утренние поиски. — Обошел весь жилой блок, заглянул в арсенал, но там абсолютно пусто. Он словно сквозь землю провалился. — А зачем он тебе вообще понадобился прямо сейчас?  — Ну как зачем? У него всё-таки день рождения, — с искренним недоумением ответил мужчина. — И пускай сейчас вокруг один сплошной кошмар, я всё равно считаю его своим близким товарищем. Мы прошли через слишком многое, чтобы я просто взял и проигнорировал эту дату. — И ты решил заявиться к нему с теплыми пожеланиями? — иронично выдохнула Аня. — Речь идёт вовсе не о праздничных тостах, Аня, — уверенно парировал Ян, отсекая её иронию. — Но напомнить ему, что за всеми этими сухими приказами мы ещё не окончательно потеряли человеческий облик, думаю, точно стоит. Нельзя позволять этому бетону сожрать нас изнутри. — Твоя идея — откровенная дрянь, Ян. И я говорю тебе это заранее, исключительно из остатков жалости к твоему здоровью, — ледяным тоном процедила девушка, скрестив руки на груди. — Можешь махать руками сколько угодно, но это не сработает. — Ты слишком сгущаешь краски, — мужчина опустил руки, слегка сбавив свой дурашливый запал, но упрямства не растерял. — Ллойд, конечно, бывает невыносим, но он же не сорвётся на старого боевого товарища из-за банальной вежливости. — Хочешь проверить эту самоубийственную теорию на собственной шкуре? — она скептически изогнула бровь. — Вперёд. Только заранее предупреди медиков в лазарете, чтобы готовили свободную койку, потому что из его кабинета ты вылетишь вперёд ногами. — Ладно, я тебя услышал. Никаких воображаемых хлопушек и дурацких тостов, — примирительно поднял ладони мужчина, наконец-то осознав абсолютную степень её серьёзности. — Но разве попытаться вытащить старого друга из его панциря — это преступление? — Преступление, Ян, — это знать Диму половину жизни и до сих пор наивно верить, что под этим панцирем прячется ранимая черепашка, а не взведённая противопехотная мина, — ядовито парировала девушка, отчаянно теребя ремешок своей куртки. — Любая твоя попытка поиграть в спасателя сейчас сработает как детонатор. — Ну всё равно ведь, день рождения бывает только раз в году, — упрямо гнул свою линию Ян, предпринимая очередную, пусть и заведомо провальную попытку разрядить сгустившееся напряжение. — Это же не рядовой вторник, чтобы можно было просто молча пройти мимо. В подтверждение своих слов мужчина вдруг дурашливо всплеснул руками над головой, имитируя невидимый салют из праздничного конфетти. Для лежащей под одеялом Лэйн этот короткий диалог прозвучал как оглушительный выстрел в закрытом помещении. — «День рождения? У Дмитрия сегодня день рождения??» — девушка замерла, физически ощущая, как где-то под ребрами неприятно и колко провернулся первый, по-настоящему болезненный укол обиды.  Она абсолютно ничего об этом не знала.  Даже вездесущая Аня, с которой они ежедневно делили тесное пространство комнаты, ни разу не обмолвилась о столь важном событии. Эта пугающая скрытность внезапно обнажила перед Лэйн жестокую правду: она совершенно не знает мужчину, к которому её так отчаянно тянет. В последнее время между ними искрило высоковольтное напряжение, а любой диалог неизбежно превращался в будоражащую кровь игру. Недавняя интимная близость, случившаяся между ними вопреки всем негласным правилам, казалась девушке неоспоримым доказательством возникшего доверия. Она наивно полагала, что физическая капитуляция столь сурового командира автоматически означает его эмоциональную сдачу. Лэйн искренне верила, что пройденная черта навсегда обеспечила ей пропуск в его закрытый мир, но вскрывшаяся реальность ударила наотмашь. Оказавшись в чужой постели, она лишь коснулась шрамов на его теле, но так и не смогла приблизиться к израненной душе. Выходило, что даже после взаимного обнажения слабостей она всё равно оставалась для генерала посторонней, не заслуживающей знать банальную дату его рождения. Это унизительное осознание собственной незначительности осело ядовитым свинцом где-то под ребрами. Оно безжалостно вытравливало остатки недавней эйфории, оставляя после себя лишь разъедающую тоску. Совершенно не контролируя собственное тело, она судорожно втянула воздух, издав тихий, надломленный шорох поверх смятой подушки. Этот едва уловимый звук прозвучал в тишине комнаты предательски громко. Аня резко замерла на полуслове, мгновенно прекратив звенеть фурнитурой. Мысленно проклиная себя всеми известными словами за эту непростительную потерю самоконтроля, отчаянно зажмурившись и пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Она была абсолютно уверена, что прямо сейчас сестра командира метнула на своего спутника тот самый предупреждающий взгляд, призывая его к полному молчанию, чтобы не разбудить «спящую». Спустя пару мучительных секунд ожидания голос Ани упал до напряженного, едва различимого шепота: — Ты бы ещё по громкой связи на всю базу об этом раструбил, чтобы каждый придурок услышал и побежал нашего генерала с шариками поздравлять! — прошипела Аня с откровенным, колючим раздражением. — А мне потом прикажешь отдуваться за эту гениальную самодеятельность вместе с тобой на пару? Ян непонимающе свёл брови, явно сбитый с толку столь резким выпадом. Поймав её нервный жест в сторону кровати, мужчина вдруг округлил глаза, словно его только что осенила неожиданная догадка. Он выразительно кивнул на неподвижную фигуру Лэйн и перевёл на Аню хитрый, недоумевающий взгляд. В этой короткой, напряженной переглядке абсолютно чётко читался его беззвучный вопрос: — «Ты сейчас на неё намекаешь? Хочешь сказать, что она не должна знать о том, что у Ллойда сегодня праздник?» Эта безмолвная издёвка оказалась фатальной ошибкой. В ответ Аня смерила его таким тяжёлым, уничтожающим взглядом, на фоне которого померкла бы даже легендарная Медуза Горгона. В её суженных глазах пылало абсолютно прозрачное намерение превратить наглеца в бетонную статую прямо на этом самом месте. Окончательно осознав, что его шутка провалилась и он ступил на реальное минное поле, Ян торопливо проглотил остатки смешка и примирительно поднял ладони. Он бросил короткий, оценивающий взгляд на замершую под одеялом Лэйн, словно проверяя её сон после своей выходки, а затем снова перевёл внимание на разъярённую сестру своего командира — человека, с которым они плечом к плечу выбирались из самых страшных военных передряг ещё тогда, когда над головой было мирное небо. — Я искренне не понимаю, к чему такая бурная реакция, — спокойно, но с долей упрямого недоумения ответил мужчина, возвращаясь к сути. — Во-первых, расслабься, Лэйн спит как убитая. — А во-вторых? — нервно скрестила руки на груди девушка, всем своим видом демонстрируя глухую оборону. — А во-вторых... даже если бы она и не спала, — Ян слегка понизил голос, внимательно глядя на собеседницу. — Разве она не состоит в довольно тесных отношениях с твоим братом? — И что с того? — ледяным тоном отрезала Аня. — Мне казалось, с недавних пор она уже не посторонняя в его жизни, — резонно подметил Ян. — Так почему ты так панически боишься, что она об этом узнает? Для Лэйн, замершей под одеялом, эти слова прозвучали как спасательный круг, но Аня безжалостно пустила его ко дну. — Вот именно потому, что она сейчас крутится рядом с ним, ей тем более не нужно лезть туда, куда не просят! — голос сестры стал ещё жёстче, выдавая слепую, ревнивую защиту личных границ Дмитрия. — Аня, это просто дата рождения, а не государственная тайна. — Если мой брат не счёл нужным рассказать ей об этом дне, значит, для неё эта информация закрыта. Чужим людям совершенно не стоит ковыряться в его прошлом. Слово «чужим» вонзилось в сознание Лэйн очередным болезненным шипом, идеально подтверждая её недавние горькие выводы о собственной незначительности. — Жестоко ты, однако, отзываешься о ней, — тихо хмыкнул Ян, прерывая повисшую паузу. — Я просто констатирую факты. Ничего личного, — глухо отозвалась девушка, звеня пряжками. — А вдруг это твоя будущая невестка? — в его голосе скользнула легкая, ироничная нота. — Понимаю, реалии у нас сейчас паршивые, и свадебных маршей не предвидится, но если чувства у Ллойда действительно сильные, я очень сомневаюсь, что он так легко её отпустит. — Чувства? — Аня ядовито усмехнулась. — В нашем мертвом мире это непозволительная роскошь. — Ллойд всегда брал то, что считал своим, не спрашивая разрешения у этого мира, — резонно парировал мужчина. Для Лэйн, едва дышащей под колючим одеялом, эти слова прозвучали как удар тока. Она жадно ловила каждую фразу, чувствуя, как сердце болезненно колотится о ребра.  Ян неторопливо переступил с ноги на ногу, звякнув карабином на экипировке, и вдруг резко сменил тему: — Слушай, ну ты там скоро? Сама же сказала, что заскочим буквально на пару минут. — Да сейчас, подожди. У меня тушь от этой сырости потекла, — раздраженно выдохнула Аня, судя по звукам, ожесточенно стирая размазанный макияж перед маленьким зеркалом. — С каких пор тебя вообще волнует косметика перед бетонной зачисткой? — с легким недоумением спросил Ян. — С тех самых, как я пытаюсь сохранить в себе хоть каплю человеческой нормальности, — огрызнулась сестра командира, а затем её голос стал заметно тише и холоднее: — А что касается Лэйн... Сильно сомневаюсь, что их отношения зайдут так далеко. — Думаешь, это просто банальная интрижка от безысходности? — Думаю, это просто способ выпустить пар. Физически сбросить накопившееся напряжение, не более того. Я сомневаюсь, что после гибели жены и ребёнка Дима вообще способен настолько открыться другому человеку. — Ты слишком категорична, — мягко осадил её мужчина. — Время способно стереть даже такие раны. — Такие шрамы не стираются, Ян. Они только кровоточат при любом неосторожном касании. — Три долгих года прошло, Аня, — упрямо стоял на своём Ян. — Думаю, он всё-таки смог их залечить. Пусть и хранит память о семье где-то на самом дне души, но жить-то нужно дальше. Нельзя вечно быть призраком. В комнате повисла тяжелая тишина. Лэйн почти физически ощутила, как Аня прекратила свою возню у зеркала. Девушка медленно повернулась к собеседнику. Её плечи бессильно опустились, а на лицо набежала мрачная тень тех страшных воспоминаний, которые навсегда отпечатались в памяти выживших. — Сомневаюсь, — голос Ани надломился, пропитавшись чистой горечью. — Узнать в свой собственный праздник, что ты в одночасье потерял жену и долгожданного ребёнка... И при всём этом быть немедленно отправленным на подкрепление к первому Сибирскому разлому, когда небеса буквально рухнули нам на головы. Это неподъёмное бремя. Тебе ли не знать, каким был тот день. — Верно, — тяжело выдохнул Ян, и в его тоне зазвучали отголоски старой военной выправки. — Помню, как сегодня. Нас с Павлом тогда генерал распределил в один отряд на оцепление территории. Мы стояли в самом эпицентре. — Он сделал короткую паузу, словно собираясь с мыслями. — Кстати... хотел спросить, раз уж речь зашла. Тела Делии и малышки в итоге всё-таки смогли найти? — А ты разве не знаешь? — в голосе Ани скользнуло искреннее удивление. — Наши пути к тому времени окончательно разошлись, — Ян криво усмехнулся, явно намекая на своё специфическое ремесло, выбранное после становления вольным охотником. — Я ушёл в пустоши, и сводки из центрального штаба до меня больше не доходили. — В Колорадо, где Делия с малышкой гостили у матери, тогда объявили экстренную эвакуацию всего округа, — голос Ани звучал глухо, пропитанный застарелой болью. — Военные успели вывезти несколько тысяч гражданских до того, как периметр окончательно схлопнулся, но в уцелевших базах данных фамилии Ллойд так и не оказалось. А возвращаться туда сейчас... сам понимаешь, верная смерть. — Колорадо теперь сплошная «красная зона», — мрачно кивнул Ян. — Я слышал от вольных охотников, что там радиационный фон такой, что защитные фильтры горят за полчаса. — Вот именно. Туда не рискуют сунуться даже элитные отряды зачистки, не говоря уже о простых поисковиках. — И всё-таки это не конечный приговор, — упрямо стоял на своём мужчина. — В первые недели списки беженцев составлялись на коленке, в абсолютном хаосе, а половина эвакуационных колонн шла вообще без радиосвязи. Тогда почему ты так слепо веришь в их гибель? Они ведь числятся пропавшими без вести, а не погибшими. Это огромная разница. — В наших реалиях пропасть на три года — значит умереть. Хватит цепляться за эту иллюзию. — Разве иллюзия? — Ян многозначительно кивнул в сторону кровати, где, затаив дыхание, неподвижно лежала Лэйн. — Наша спящая криптограф — прямое доказательство того, что бывает и иначе. По её же рассказам, она тоже считалась мёртвой долгих три года, а потом бац — и появилась из ниоткуда. Так что чудеса всё-таки случаются. — Очень смешное сравнение, — ядовито прошипела Аня, бросив быстрый взгляд на Лэйн. — Посмотри на неё внимательнее. Если учесть, как она сейчас страдает и мучается с последствиями, называть это «вторым рождением» просто язык не поворачивается. Такого чудесного шанса у Делии явно не будет. — Я бы не был так категоричен. — Хочешь сказать, что неподготовленная женщина могла три года скитаться по этим проклятым пустошам с маленьким ребёнком на руках, уклоняясь от тварей? — Я хочу сказать, что материнский инстинкт — это, пожалуй, самое мощное оружие на земле, — парировал Ян. — Ради защиты своего ребёнка люди выживали и в худших условиях. — Ты сам-то веришь в то, что сейчас говоришь? — горько усмехнулась девушка. — Ну а согласись, почему нет? Тем более нельзя отрицать тот факт, что их тел среди обломков так и не нашли, — голос Яна стал тише, но твёрже. — Нельзя просто взять и поставить на людях крест, пока нет прямых доказательств их смерти. Пока мы не увидим их имена, выбитые на могильных камнях. — Ты рассуждаешь как типичный сталкер, Ян, которому легко верить в байки про чудесные спасения. А Дмитрий пропустил этот ад через себя. — Я рассуждаю как человек, который лично вытаскивал людей из таких руин, где, казалось бы, не выжил бы даже таракан. — И многих ты вытащил спустя три года полной изоляции? — Сроки не имеют значения, когда нет тел. — Имеют, Ян. Потому что с каждым днём эта призрачная надежда сжирала моего брата заживо. — Аня чеканила каждое слово с пугающей убежденностью. — Если бы существовал хоть один, пусть самый ничтожный шанс, что они выжили — Дима бы уже перевернул этот проклятый мир вверх дном. Он бы голыми руками раскопал весь штат, но вытащил бы их. — Иногда рухнувший мир оказывается сильнее даже такого человека, как Ллойд. — Нет. Если бы Делия была жива, она бы обязательно дала о себе знать. Она была женой военного и прекрасно знала все аварийные частоты и его личные протоколы связи. Их больше нет, Ян. И поэтому любое твоё напоминание о сегодняшнем дне — это просто очередной оборот ножа в его открытой ране. Так что оставь свои поздравления при себе. Для замершей под колючим одеялом Лэйн этот напряженный разговор прозвучал оглушительнее любого взрыва. Каждое брошенное в тишину слово физически било под дых, безжалостно выбивая из легких остатки кислорода. Девушку словно с головой окатили ледяной водой, смывая вязкую дремоту и оставляя после себя лишь звенящую, парализующую ясность. Все те сокровенные фантазии о том, что в мирное время они могли бы случайно столкнуться на улице и начать легкие отношения, в одно мгновение разлетелись вдребезги. Теперь эта наивная мечта казалась ей почти кощунственной, ведь в той прошлой жизни он спешил домой не к ней, а к женщине, которую называл своей женой, и к дочери, которая ждала своего отца. Но сквозь эту разъедающую тоску вдруг пробилась иная, пугающе эгоистичная эмоция, от которой девушке стало физически тошно. Где-то на самом дне своего сознания Лэйн поймала себя на чудовищной, почти сумасшедшей мысли: крошечная, но самая тёмная часть её души была искренне рада тому, что Аня только что так жестко подтвердила их гибель. Она никогда не считала себя бессердечной, но этот пропитанный потерями мир, видимо, окончательно исказил её моральные ориентиры. Сама фантазия о том, что семья командира могла уцелеть, наотмашь выбивала почву из-под ног, лишая её способности нормально дышать. В этой гипотетической счастливой реальности, где он вновь обретает свою идеальную прошлую жизнь, для неё самой просто не осталось бы даже крошечного места. Случись такое невозможное чудо — и Дмитрий без единого колебания вычеркнул бы Лэйн из своей реальности, мгновенно бросившись к тем, кому принадлежал по праву. Это уродливое осознание того, что её собственная значимость держится исключительно на его личной трагедии, пугало до дрожи, но именно оно заставляло её отчаянно цепляться за факт их неминуемой смерти. В тоже время рассудок упрямо твердил: к чему вообще ревновать? Их уже нет, они мертвы, и делить его в настоящем времени абсолютно не с кем. Но именно в этой сухой логике крылась самая изощренная пытка. Вся неприступность Дмитрия оказалась не чертой характера, а тяжелой надгробной плитой, под которой он заживо похоронил свое изувеченное сердце. Лэйн внезапно ощутила себя лишь временной, ничего не значащей заплаткой на огромной, зияющей ране. Как бы близко она ни подбиралась к нему в темноте их комнаты, ей никогда не выиграть эту негласную борьбу у призраков. Живую женщину можно разлюбить, но идеализированный образ погибшей семьи навсегда останется безупречным и неприкосновенным. И самое страшное заключалось в том, что она даже не имела права злиться на эту невыносимую боль, ведь ревновать к мертвецам было верхом человеческого эгоизма.