Ошибки неизбежны

Майкл уже перестал считать, сколько раз ему приходилось сидеть на этой неудобной деревянной скамейке возле кабинета директора. В каждой школе они были почти одинаковыми: светлые стены, запах какого-то чересчур приятно пахнущего моющего средства, растения в больших горшках, тёплая краска на стенах, на которые падали лучи уходящего солнца, и запах мокрой земли... Хотя странно. Обычно Лэйла поливала цветы после четырёх. Хотя какая, к чёрту, разница? Нужно будет с ней попрощаться, когда будет уходить. Милая женщина, хоть и голос у неё громогласный. На стенах висели какие-то грамоты школы, фотографии спортивных клубов, известных людей, которые здесь учились. Которых насчитывалось... ...ох. Вау! Целый один. Хотя, если честно, с первого взгляда создавалось впечатление, что это её основатель. Ну или главный строитель. По всей видимости, единственное, что здесь обновлялось, — это доска с фотографиями отличников. Вечно улыбчивые лица таких хороших детей. Хотя Джим Лорэй, наверное, душкой был только в младшей школе. И то утверждение сомнительное. Возле него стоял огромный горшок с огромным растением. Монстера. Название запомнилось ещё со второго раза, когда они с матерью сидели перед кабинетом директора во второй школе. По всей видимости, это растение тоже было своеобразной визитной карточкой подобных заведений. Так же, как несколько стульев и неизменно закрытая дверь, за которой взрослые решали, что делать с очередным «проблемным учеником». По сути, менялись только лица директоров. Всё остальное словно повторялось по одному и тому же плану. Знаете, это как дать детям один и тот же конструктор с одинаковыми деталями, а потом ожидать увидеть кардинально разные строения. Ну, короче, действовать по шаблону легче и менее травмоопасно, чем вместо пятидесяти шести кабинетов на четырёх этажах построить башню в пятьдесят шесть этажей и ещё арки какие-нибудь забабахать, чтобы всё точно рухнуло. Он сидел, упершись локтями в колени, и медленно покачивался вперёд-назад с небольшой амплитудой. Наушники лежали в кармане толстовки. Включать музыку сейчас не хотелось. Да и неуместно. Что-то не сильно хотелось схлопотать, как в прошлый раз. Хотя с оторванным ухом, наверное, было бы классно: каждый раз, глядя на него, отец чувствовал бы вину. Не за свой поступок, а за то, что когда-то решил кончить в его мамашу. Хотя музыка и правда не помогла бы. Эти наушники почти сломались после прошлого полёта на асфальт вместе с их хозяином. Хотя чего это мы... Короче, музыка всё равно не смогла бы заглушить приглушённые голоса за дверью. — ...это уже невозможно. Он неконтролируемый. Вы уверены, что у него нет какого-либо рода проблем? Голос директора звучал устало. «Вау. Интересно, кто-то сообщал этому старику, что у него мать наголову больная? Или это чисто его догадки? Надо будет хоть спасибо сказать отцу, что ещё в психушку на передержку не сдал. Хотя... ещё не вечер». Отец отвечал гораздо тише, и слов Майкл не разбирал. Лишь иногда в разговоре проскакивали отдельные фразы, на которых отец словно срывался. — ...последний шанс.....я поговорю с ним....понимаю вашу позицию, но он... Майкл невольно усмехнулся. «Последний шанс». Кажется, эту фразу он слышал уже раз двадцать. Он перевёл взгляд на свои кроссовки. Белыми они были только в день покупки. Теперь на носке красовалась длинная царапина, а на левом шнурке виднелись не до конца отстиранные капли крови. ...Хм. И на язычке — видимо так нормально и не отмылись. Майкл нахмурился. Надо бы заменить. Хотя какая разница? Через месяц-другой всё равно пришлось бы покупать новую школьную форму. Уже для следующей школы. Пятой. Пятая школа за шестнадцать лет жизни. Хотя точнее — за последние шесть лет. Рекорд, которым вряд ли стоит гордиться. Коридор пустовал, уроки ещё продолжались, поэтому изредка доносился лишь приглушённый гул голосов через стены или звук закрывающихся дверей кабинетов. Майкл медленно провёл пальцем по тонкому белому шраму на костяшке правой руки. Тот появился ещё полтора года назад. Тогда всё тоже началось с обычных слов. — Смотрите, псих пришёл. — Осторожнее. Носы ломает. — Пидор психованный. Кто-то засмеялся. Потом ещё один. Наверное он с самого начал пытался не обращать внимания. Правда пытался. Наверное. Первые недели в новой школе он искренне надеялся, что сможет начать всё сначала. Что никто не узнает, почему его перевели. Не получилось. Прошлая школа находилась всего в нескольких кварталах отсюда. У кого-то оказался старший брат, у кого-то — сосед, кто-то играл в одной футбольной команде с бывшими одноклассниками Майкла. Слухи разлетелись быстрее, чем хотелось бы. Без права что-либо объяснить. Без малейшего шанса на оправдание. Парень, который сломал другу нос. Псих. Неуравновешенный. Опасный. Этого оказалось достаточно. Сначала окружающие просто держались подальше. Потом начали перешёптываться. Потом появились шутки. После каких-то уточнений деталей и наводящих вопросов о том, почему так вышло. А затем начались толчки плечом в коридоре, подножки, «случайно» прилетевший в нос, голову или лицо мяч на физкультуре. Тогда серьга порвала ему ухо, и его пришлось зашивать. Крови тогда было дохрена. Испорченные тетради. Иногда кто-нибудь специально задевал его рюкзак, и все вокруг начинали смеяться так, будто произошло что-то невероятно смешное. Учителя замечали далеко не всё. А если замечали, то обычно ограничивались сухим: — Прекратите. И на этом всё заканчивалось. Кроме самого Майкла. Для него ничего не заканчивалось. После уроков его пару раз поджидали возле школьных ворот. Почему? Хороший вопрос. Только нормального ответа Майкл для себя так и не нашёл, как ни пытался прокручивать всё в голове. Возможно, из-за того, что однажды послал всех нахуй и сказал, чтобы не лезли не в своё дело. А может, людям просто нужен тот, над кем можно издеваться. Он это понимал. Сам в средней школе несколько раз мог сказать кому-нибудь что-нибудь обидное. Но в какой-то момент всё постепенно стало переходить рамки, а потом понеслось, как снежный ком. Первый раз всё закончилось синяками. Второй — рассечённой бровью. Третий... Он машинально коснулся пальцами тонкого шрама возле подбородка. Тогда ему разбили губу так сильно, что кровь ещё несколько часов не удавалось остановить. Отец тогда лишь тяжело вздохнул. — Опять? Будто это было чем-то привычным. Мать кричала по телефону почти час, требовала писать заявления, жаловалась директору, обещала обратиться в полицию. Ничего из этого она не сделала. Ей было не до этого. Видимо с горнолыжки долго добирались до их штата, чтобы она вообще что-то увидела. Потом она просто обвинила отца, что если бы тот действительно хотел что-то сделать, то сделал бы, а не трахал свою малолетнюю шлюху. После чего отключилась. Тогда очень хотелось спросить, хотела ли она сама что-нибудь сделать. И почему не сделала, но на его звонки она и так отвечала редко. Ничего не изменилось. После этого Майкл перестал рассказывать взрослым, что происходит. Какой смысл? Они всё равно ничего не могли сделать или не хотели. Только орали друг на друга, обвиняя один другого. А отец потом ходил мрачнее тучи, и «эта» тоже начинала смотреть как-то иначе. Со временем он перестал подходить к ребятам первым. Перестал пытаться поддерживать разговор. Если кто-то садился рядом — молчал. Если спрашивали что-то — отвечал коротко. Если приглашали куда-то — отказывался. Через несколько месяцев никто уже не пытался с ним подружиться. Так было проще. Из-за двери кабинета послышался более громкий голос директора. — Мы больше не можем закрывать на это глаза. Майкл поднял взгляд. Значит, скоро позовут. Он глубоко вдохнул. Странно.... Ни страха, ни злости, ни даже волнения. Будто всё это уже происходило слишком много раз. Он просто устал. Устал начинать сначала. Устал смотреть, как люди сначала улыбаются ему, а потом... Устал объяснять, что всё было не совсем так, как рассказывают. Потому что никто всё равно не слушал. За дверью повисла тишина. Через несколько секунд ручка медленно опустилась вниз. Дверь кабинета ещё не успела открыться, а Майкл уже знал, чем закончится разговор. Он слишком хорошо запомнил утро, после которого всё пошло окончательно под откос. Или это было на годы раньше? А выдано ли это сейчас... Наверное, нет. Сейчас важен только сегодняшний день. И то, что сегодня он снова был не лучше этих слепцов. --- День начинался так же, как десятки других. Знаете такие тошнотворные дни после Рождества, которые никак друг от друга не отличаются. Только вечные сумерки: что в школу, что из школы — всё одно и то же. Дни, когда можно потеряться во времени и пространстве. И это единственное, что ты делаешь и желаешь. Серое небо, мелкий дождь, промокший школьный двор и знакомое чувство тяжести где-то под рёбрами. Майкл шёл в школу от «Морковки» неподалёку, натянув капюшон почти до самых глаз, надеясь только на одно — чтобы сегодняшний день оказался обычным. Без драки. Без насмешек. Без очередного разговора с учителями. Он прекрасно понимал, что надеяться было бессмысленно. Едва он переступил порог школы, как почувствовал неприятную липкость. Кто-то шептался. Кто-то нарочно говорил громче. — Смотри, опять этот педик пришёл. — Живой всё-таки. — Спорим, сегодня без приключений не обойдётся. Он привычно поправил лямку рюкзака и направился к своему шкафчику. Внутри лежали учебники, несколько тетрадей и альбом для рисования. Единственная вещь, которую он действительно берег. Он достал нужные книги сразу на несколько уроков, чтобы не бегать сюда во время и без того небольшого перерыва в этой толпе, захлопнул дверцу и уже собирался уйти, когда кто-то с силой толкнул его плечом. Учебники выскользнули из рук и с глухим хлопком упали на пол. — Ой, извини, — с показной вежливостью сказал высокий парень из параллельного класса. — Не заметил. Майкл молча поднял книгу. Он давно понял одну простую вещь. Если ответить — станет только хуже. Он сделал вид, что ничего не произошло, и пошёл дальше. На первом уроке всё было относительно спокойно. Учитель объяснял новую тему, ученики что-то записывали, кто-то тихо переговаривался. Майкл почти не слушал объяснения. Точнее, уже не совсем понимал, о чём речь. Первые десять минут он отважно сражался с недосыпом, но тот победил его на целые двадцать минут, и он задремал. А после смысла пытаться ловить улетающую птицу знаний за её и так ободранный хвост он уже не видел. Просто вечером прочитает учебник и, на всякий случай, поищет дополнительную информацию. Вместо этого он машинально выводил карандашом линии на полях тетради. Старый дом, дерево с подвесной качелей, какие-то силуэты. Рисовать получалось легче, чем думать. После звонка началась перемена. Самая неприятная часть любого учебного дня. С учётом забытой дополнительной тетради, за которую по-любому придерётся эта старикашка. — Эй! Он даже не обернулся. — Оглох, что ли? Кто-то дёрнул его за капюшон, задев волосы и явно выбрав драку. Майкл остановился. Перед ним стояли трое. Они почему-то редко подходили по одному. Если судить по животным, то это желание доказать кому-то из стаи, кто тут альфа-самец. — Что вам надо? — Ничего особенного, — пожал плечами один из них. — Просто решили спросить... Правда, что говорят, ты что-то слишком зубки скалишь на Джима? Смотри, как бы не набросился. Кстати , а ты боишься воды?

О, что-то новенькое, репертуар обновил?

— Нет. — Странно. А говорят, все бешеные псины воды боятся.

Весьма оригинально, неужели дошло до урока биологи того глядишь и на минимальный сдаст.

Они снова засмеялись. Один из парней неожиданно потянулся к его рюкзаку. — Покажи, что психи рисуют. Я от тётки слышал, что там жуть какие страсти должны быть. Майкл резко перехватил его руку. Просто отвёл её в сторону. Этого оказалось достаточно. — Ты чего хватаешься, педик? Руки от меня убери. — Не трогай мои вещи. — А то что? Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Затем прозвенел звонок. — Повезло тебе, — усмехнулся парень и, скалясь, похлопал его по плечу. — После договорим. Они ушли. А тот демонстративно вытер руку о толстовку друга. Тот аж дёрнулся, и они заржали. А Майкл ещё долго стоял на месте. Он прекрасно понимал, что означает эта фраза. Это было обещанием. И, на удивление, они всегда его выполняли. Он успел добежать до класса до того момента, как учитель успел поставить ему отметку. Он попытался сосредоточиться на следующем уроке. Не получилось. Слова учителя превращались в бессмысленный шум. Майкл всё время поглядывал на часы. До конца занятий оставалось ещё несколько уроков. Он уже представлял, как выйдет за школьные ворота. Как увидит их. Как попытается убежать или снова застынет на месте от страха. Как всё повторится. И никто ничего не заметит или сделает вид, что не заметил. Когда начался следующий урок, тревога только усилилась. Он чувствовал, как дрожат пальцы. Сердце билось слишком быстро. В какой-то момент учитель сделал ему замечание. — Майкл, ты вообще слушаешь? — Да. — Тогда повтори последнее правило. Закон Авогадро. Он молчал. Потому что не слышал ни слова. Потому что идите вы со своей химией сейс...газы , молекулы.. Кто-то из класса тихо захихикал. — Если плохо себя чувствуешь, выйди, умойся. Несколько секунд Майкл смотрел на учителя. Затем медленно поднял руку. — Можно... в туалет? Учитель тяжело вздохнул. — Карточку не забудь. Он открыл ящик стола и протянул пластиковую карточку с номером кабинета. Такие выдавали каждому, кто выходил во время урока. Чтобы дежурные знали — ученик действительно получил разрешение. Майкл молча взял её. Закрыл за собой дверь и остановился посреди пустого коридора. Было тихо. Где-то далеко слышались голоса из классов. Он посмотрел сначала в сторону туалета. Потом — в противоположный конец коридора. Туда, где висела красная коробка пожарной сигнализации. Несколько секунд он просто стоял.

Если выйду после уроков... они будут ждать.

Если вернусь в класс... ничего не изменится.

Если сказать учителям... они снова поговорят с ними. И всё.

Он медленно выдохнул. Сам не понимая, когда именно принял решение. Ноги сами понесли его вперёд. Красная пластиковая крышка отражала тусклый свет ламп. Майкл остановился прямо перед ней. Поднял руку, пальцы дрожали словно у наркомана при ломке. Он понимал, что поступает неправильно. Понимал, что за это обязательно последуют последствия. Но в тот момент ему казалось, что это единственный способ сорвать привычный сценарий этого дня. Чтобы никто не оказался после уроков на пустой улице. Чтобы хотя бы сегодня всё пошло иначе. Он крепко сжал зубы и нажал кнопку. Резкий вой сирены разнёсся по коридору так внезапно, что Майкл невольно вздрогнул. Несколько секунд он просто стоял перед пожарной сигнализацией, словно не до конца осознавая, что действительно нажал кнопку. Потом где-то за стеной раздались удивлённые голоса. Открылась одна дверь, за ней — ещё одна. Учителя выглядывали в коридор, пытаясь понять, что произошло. — Всем покинуть кабинеты! Быстро, без паники! Знакомый голос завуча разнёсся по этажу. Через несколько мгновений тихая школа превратилась в настоящий улей. По лестницам застучали десятки ног. Учителя пересчитывали классы, пытаясь удержать учеников в колоннах. Кто-то смеялся, решив, что это очередная учебная тревога. Кто-то испуганно озирался. Майкл сделал несколько шагов назад и влился в общий поток так же спокойно, как и остальные. Карточка для выхода из класса всё ещё была зажата у него в руке. Он не пытался убежать. Когда весь поток оказался на школьном дворе, началась привычная проверка. Классные руководители называли фамилии. Ученики откликались. По территории ходили несколько сотрудников администрации. Кто-то уже говорил по рации. Несколько человек осматривали здание. Майкл стоял в конце своей колонны, сунув руки в карманы. Вокруг шептались. — Кто это сделал? — Опять кто-то решил пошутить? — Если найдут, ему конец. Майкл смотрел куда-то мимо толпы. Внутри было удивительно пусто. Не спокойно, а именно пусто. Будто вместе с нажатием той красной кнопки из него вышло всё напряжение, которое копилось последние месяцы. Прошло около двадцати минут. Стало ясно, что никакого пожара нет. Учителей начали собирать возле входа. Директор быстро разговаривал с охранником. Через несколько минут к ним подошёл мужчина в рабочей форме. Он что-то показал на небольшом планшете. Директор нахмурился ещё сильнее. Камеры. Грёбаные камеры. Зато когда надо, они нихрена не видят. Расфокус, блядь... Майкл понял это сразу. В коридоре, где находилась сигнализация, висела камера наблюдения. Он даже не подумал о ней. Знал, но в тот момент какая-то часть мозга, отвечающая за критическое мышление, отсутствовала. — Майкл Харрис. Он поднял голову. Перед ним стоял заместитель директора. — Пройдём. В голосе не было злости. Только, если не считать её направленной на самого себя, немного усталости. Или... в основном только усталость. Майкл молча пошёл следом. Пока они поднимались обратно по лестнице, в школе постепенно восстанавливался привычный порядок. Ученики возвращались в классы. Кто-то ещё обсуждал произошедшее. Несколько человек проводили Майкла любопытными взглядами. Он уже понимал, что будет дальше. В кабинете директора было непривычно тихо. Сам директор стоял у окна, сложив руки за спиной. На столе лежал открытый ноутбук. Когда Майкл вошёл, мужчина медленно повернулся к нему. — Садись. Майкл сел. Несколько секунд никто не произносил ни слова. — Ты понимаешь, зачем ты здесь? — Да. — Тогда объясни почему. Майкл пожал плечами. — Не знаю. Директор тяжело выдохнул. — Нет, знаешь. Он развернул ноутбук. На экране застыл кадр с камеры наблюдения. Майкл, красная сигнализация, поднятая рука, дальше объяснять было нечего. — Это был ты? — Да. — Зачем? Ответа не последовало. Директор терпеливо ждал: минуту. Другую. Наконец Майкл тихо сказал: — Не хотел выходить после уроков. Директор нахмурился. — Почему? — Меня ждали. — Кто? Майкл снова замолчал. Он прекрасно понимал, что если назовёт фамилии, начнутся разговоры, разбирательства, объяснительные. Кого-нибудь вызовут к директору. Кого-нибудь отчитают. А через неделю всё станет только хуже. Так уже было. — Никто. — Майкл. — Это уже неважно. Директор опустился в кресло. Он выглядел не раздражённым, а скорее разочарованным. — Знаешь, что меня сейчас расстраивает больше всего? Майкл промолчал. — Не сигнализация. Парень удивлённо поднял взгляд. — Любой подросток может совершить глупость. Это не делает его безнадёжным. Но понимаешь... Директор открыл тонкую папку, лежавшую на краю стола. В ней оказалось несколько листов. — За последние тринадцать месяцев у тебя... двадцать три дисциплинарных замечания. Он начал медленно перелистывать страницы. — Семь случаев отстранения от занятий. — Четыре драки. — Грубость в адрес учителей. — Пропуски отдельных уроков. — Конфликты с учениками. После каждой строки директор делал небольшую паузу. Это длинная цепочка. — Мы разговаривали с тобой не один раз. Майкл кивнул. — Приглашали школьного психолога. Кивок. — Пытались перевести тебя в другой класс. Снова кивок. — Договаривались с твоим отцом. Кивок. Директор закрыл папку. — И каждый раз мне казалось, что мы наконец сдвинулись с места. — Он сделал небольшую паузу. — Но сегодня ты сознательно сорвал учебный день всей школы. В кабинете снова повисла тишина. Майкл опустил глаза. Он не чувствовал стыда, но и облегчения тоже. Лишь усталость. Такую сильную, словно не спал несколько суток подряд. В дверь осторожно постучали. Секретарь заглянула внутрь. — Отец Майкла Харриса приехал. Директор коротко кивнул. — Попросите его войти. Парень невольно сжал пальцы. Он уже знал, каким будет выражение лица отца. Измученное, разочарованное, и во взгляде что-то... что-то неприятное, приглушённо обвиняющее. И почему-то именно этого взгляда он боялся больше всего. Дверь открылась без стука. Отец вошёл быстро, почти резко, будто боялся опоздать. Или был другой вариант, но на него не хотелось смотреть. На секунду Вильям Харрис остановился в дверном проёме, оглядел кабинет, затем взгляд упал на Майкла. Никакой паузы, никакого приветствия. Только короткий выдох. — Садитесь, — повторил директор уже тише, обращаясь к отцу. Отец сел рядом, но не сразу посмотрел на сына. Сначала — на директора. Потом на экран ноутбука. И только после этого — на Майкла. В этом взгляде не было ни возмущения, ни эмоций, которых обычно ожидают. Скорее что-то выгоревшее. Знаете, когда оставляете бешеную псину в идеально обставленной белой комнате на неделю без присмотра, а после возвращаетесь, прекрасно понимая, что от испорченного существа другого ждать нельзя, но всё равно разочарованы. — Это правда? — спросил он. Майкл не ответил сразу. Это был бессмысленный вопрос, так был ли смысл на него отвечать? Он отвёл голову в другую сторону, смотря на шкаф... Его опять подвинули. И что им не нравится, как он стоит?.. Майкл кивнул. — Да. Отец закрыл глаза на секунду. Майкл этого не видел, но он знал — отец всегда так делал. Очень коротко. Почти незаметно. — Зачем? Вопрос звучал не как попытка понять. Скорее как автоматическая реакция человека, который уже устал задавать одни и те же вопросы, а Майкл так же автоматически пожал плечами. — Не хотел оставаться. — В школе? — После уроков. Отец резко выдохнул через нос. — То есть ты решил сорвать занятия всей школе, потому что не хотел выйти на улицу? Майкл не стал спорить. Директор наблюдал за ними молча, не вмешиваясь. — Майкл, — голос отца стал ниже, жёстче, — это не ответ. — Я не хочу говорить. — Ты никогда не хочешь говорить, — резко сказал отец и тут же осёкся, будто пожалел о своём тоне. В комнате снова стало тихо, директор медленно открыл папку, но не стал её читать вслух. — Я уже объяснил вашему сыну ситуацию, — сказал он спокойно. — Это не первый случай. И, к сожалению, не второй и не третий. Отец кивнул, не отрывая взгляда от стола. — Я видел отчёт. — Тогда вы понимаете, к чему мы пришли. Слова повисли в воздухе. Майкл почувствовал, как внутри всё становится ещё более пустым. Не страшно. Не больно. Просто... ожидаемо. Может быть, немного обидно. — Мы не можем продолжать обучение в обычном режиме, — продолжил директор. — Школа несёт ответственность за безопасность всех учеников. Отец медленно провёл рукой по лицу. — Вы хотите сказать... Он не закончил фразу. — Мы приняли решение об отчислении, — спокойно завершил директор. Вот теперь в комнате что-то изменилось. Как будто воздух стал тяжелее. Наверное, в каком-то смысле это была самая высокая мера наказания. Отец замер. — Окончательно? — Да. Майкл смотрел в пол. Он не удивился, даже не пытался искать в этом что-то новое. Слово просто легло поверх всего, что уже было. Как финальная точка. Тот самый конец, который был предсказан ещё на третьей странице книги. — И куда мне его теперь? — тихо спросил отец. — Это уже ваша ответственность, — мягко ответил директор. — Майкл, выйди, посиди там. — Директор указал рукой на выход. Ну, это к лучшему. Почему-то не хочется тут находиться. Скорее всего, отец будет зол, что его вырвали с работы. Из-за штрафа и выговора на работе он тоже будет недоволен. Интересно, с каким шансом его выдернули с какого-то невозможно важного собрания. С учётом того, как сильно судьба его любит, вероятность — сто процентов. Блеск... Блядь. Они продолжали о чём-то говорить. Точнее, это были тщетные попытки отца уговорить директора дать ещё «один шанс». Бессмысленно. Майкл сам себе его бы не дал. Дверь открылась. Оттуда вышел мужчина лет тридцати пяти. Высокий, довольно привлекательный, не такой тощий, как сын, выглядевший моложе своих лет, но при этом недовольный и злой, из-за чего у него было заметно больше морщин, чем должно быть. Он остановился перед сыном, тупо уставившись на него. И почему-то Майклу казалось, что лучше бы было, если бы отец сейчас ударил его. Со всей силы впечатал в стену. Интересно, с каким шансом у него бы это вышло? Явно с более высоким, чем у этих... — Пойдём, — сказал он наконец Майклу. Тот поднялся без слов. --- Машина была холодной внутри, на улице стоял небольшой мороз. В салоне снова пахло сигаретами. В не до конца закрытом бардачке виднелась пачка. Видимо, отец снова сорвался. Майкл сел на заднее сиденье и сразу надел наушники, даже не дожидаясь, пока отец заведёт двигатель. Отец не сказал ничего. Ключ повернулся в замке зажигания. Двери закрылись. И они поехали. Город за окном двигался медленно, привычно, будто ничего не произошло. Майкл смотрел в стекло, но почти ничего не видел. В голове не было мыслей. Только ровный шум музыки. Иногда звук дороги. Иногда — тишина между треками. Сначала ехали молча: пять минут, десять пятнадцать. Потом отец заговорил. — Ты понимаешь, что это уже не школа виновата? Майкл не снял наушники. — ... — Я с тобой разговариваю. Тишина. Отец крепче сжал руль. — Ты понимаешь, что дальше будет только хуже? Майкл медленно повернул голову, но взгляд был пустым. Наушники он так и не снял. Они могли заглушить хоть часть, хоть и маленькую, но часть этого липкого, мерзкого, такого отвратительного чувства, что хотелось залезть в петлю или выскочить на ходу из автомобиля. — Я понял. Отец усмехнулся. — Нет. Ты не понял. Он помолчал. — Кейт из-за тебя постоянно на нервах. Она беременна, Майкл! Чёрт тебя дери, ты это понимаешь? Ты хоть представляешь, как это влияет на неё? Майкл снова отвернулся к окну. — Я ничего не делал. — Вот именно, — резко сказал отец. — Ты ничего не делаешь. Ты просто... существуешь, и вокруг тебя всё разваливается. Слова повисли в машине. Музыка в наушниках продолжала играть, но уже как фон, почти не различимый. Один из наушников, видимо, не пережил вчерашнего купания в луже и сейчас издавал только непонятный треск. — Ты вообще хоть о чём-то думаешь? Тебя, блядь, нигде не примут. — Голос отца стал тише, но не мягче. — С таким поведением тебя нигде не примут. Майкл слегка сжал пальцы. Так же хотелось, чтобы какая-нибудь машина на полной скорости врезалась в них. Чтобы всмятку. Или чтобы они сейчас улетели в кювет, и всем шеи поскручивало. Но ничего не ответил. — Ты когда-нибудь вообще думаешь о том, что будет дальше? Пауза. — Или тебе всё равно? На этот раз он всё же снял один наушник, посмотрел вперёд. — Я не знаю. Отец замолчал. — Вот именно. В этом и проблема, — сказал он наконец. Дальше они ехали без разговоров. Разговор всё равно не закончился — он просто стал невозможным. Дом появился впереди слишком быстро. Дом встретил их привычной тишиной. Не той спокойной, уютной, которая бывает вечером, когда всё уже сделано и можно выдохнуть. А другой — натянутой, как струна, которая вот-вот лопнет. Кейт стояла в коридоре. Как всегда красивая, в каком-то светлом платье, которое недавно купила, с лёгкой укладкой. Она выглядела красивой, как какая-то статуэтка из эксклюзивной коллекции, красиво украшавшая дом. Ей месяц назад исполнилось девятнадцать. Она была уже на седьмом месяце беременности, хотя живот уже выглядел нелепо большим на её миниатюрном фоне. Майкл заметил её сразу. Она не сказала ни слова, просто посмотрела на них обоих, и по её лицу было видно, что она уже всё знает. Или, по крайней мере, догадывается. Перепуганная, как маленький зверёк. Отец прошёл мимо, не останавливаясь. — Поговорим в кабинете, — коротко бросил он. Майкл снял обувь и молча прошёл в свою комнату. Она находилась на мансардном этаже. Разговор он не слышал полностью. Дверь была закрыта, но голос отца иногда пробивался сквозь стены — сначала ровный, потом всё более резкий. Иногда — Кейт. Тихо, почти умоляюще, что-то говорила. Потом снова отец и снова тишина. Майкл сидел на краю кровати, уставившись в одну точку. Наушники лежали рядом, но он их не включал. Надо было встать, дойти до стола и взять нормальные, но сил словно просто не было. В какой-то момент он просто перестал пытаться что-либо понимать. Звуки в доме существовали отдельно от него. Как будто он был не внутри этой жизни, а где-то сбоку. Он словно отслоился от реальности, и всё стало таким далёким. Пальцы неприятно покалывало, а сердце кололо. Через какое-то время дверь в комнату приоткрылась. Кейт. Она остановилась на пороге. — Можно? Майкл не ответил сразу. Потом кивнул. Она вошла и села на край стула, стараясь не смотреть слишком пристально. — Твой отец… злится, — тихо сказала она. Майкл пожал плечами. — Я заметил. Кейт вздохнула. — Это не только из-за тебя. Пауза. — На работе у него тяжёлый период. И… я тоже не помогаю, наверное. — Она почти машинально провела рукой по животу. — Я не хочу, чтобы ты думал, что ты всем мешаешь. Майкл молчал. «Ох, конечно, дорогая миссис Харрис. Я даже не смел усомниться...» Он ничего не сказал. — Ты просто… — она подбирала слова, — тебе сейчас тяжело. Я вижу это. Он чуть усмехнулся. — Ничего нового. Кейт опустила взгляд. — Твой отец хочет устроить тебя в новую школу. Он думает, что они согласятся. Всё-таки у тебя хорошая успеваемость, ты довольно умный. Майкл не отреагировал сразу. Потом спросил: — Какую? — Закрытую, частную школу. Там ещё и углублённые предметы. Он медленно поднял глаза. — Закрытую? — Да. Там… другие правила. Строже. Но тебе, возможно, будет проще. Майкл хмыкнул. — Проще. Кейт кивнула, хотя сама, похоже, не была уверена в том, что говорит. — Это не наказание, — добавила она. — Это попытка помочь. Майкл не ответил. Он снова посмотрел в пол. — Хорошо, — сказал он наконец. Следующие дни прошли почти незаметно. Майкл не спорил. Не задавал вопросов. Он просто жил в комнате. Иногда спускался на кухню, брал еду, ел молча и возвращался обратно. Отец с ним не разговаривал. Кейт старалась быть мягче, но в её движениях чувствовалась усталость. Ю Дом постепенно становился местом, где каждый жил в своей отдельной тишине. Вечером, перед тем как всё окончательно сорвалось, отец впервые за долгое время попытался сделать вид, что это обычный день. — Спускайся на ужин, — сказал он, стоя в дверях комнаты Майкла. — Сегодня все вместе. Майкл не сразу отреагировал. Он сидел на кровати, уставившись в телефон, хотя на экране давно ничего не менялось. — Я не голоден. — Это не обсуждается, — голос отца был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Кейт приготовила еду. Пауза. — Ты поешь с нами. Майкл медленно поднял взгляд. — С вами? Отец нахмурился. — Да. С семьёй. Это слово прозвучало так, будто специально ударило по чему-то внутри. Майкл слегка усмехнулся. — У меня нет семьи. Тишина повисла резко, почти неприятно. Отец сделал шаг внутрь комнаты. — Прекрати. — Что именно? — Вот это всё, — он обвёл рукой пространство. — Твой тон. Твоё поведение. Ты ведёшь себя так, будто тебе вообще всё равно. Майкл снова опустил взгляд в телефон. — Потому что так и есть. Эти слова будто что-то оборвали. Отец резко выдохнул. — Ты хоть понимаешь, что с тобой происходит? — Понимаю. — Нет, не понимаешь, — голос стал жёстче. — Ты думаешь, что тебе все должны. Школа виновата. Учителя виноваты. Дети виноваты. Все, кроме тебя. Майкл молчал. — Ты даже за стол нормально сесть не можешь. Просто один вечер. Просто поесть. Пауза. — Я не спрашиваю, хочешь ты или нет, — голос отца стал жёстче. — Ты поешь с нами. — С вами? Эти два слова прозвучали тише, чем обычно. — Да. С нами, — отрезал отец. — Мы семья, Майкл. Майкл чуть усмехнулся, но без радости. — Тогда странно звучит. — Что именно? — «С нами». — С семьёй. Майкл медленно встал. — Это не семья. — Кейт старается для тебя. — Я её не просил. — А меня ты тоже не просил тебя растить? Эта фраза повисла в воздухе слишком резко. Майкл не ответил сразу. Растил? Он видел отца после развода родителей с такой же частотой, как Санта-Клауса. Да и до этого тот часто пропадал на работе, а потом — в командировках. А в какой-то момент уже и с «шлюхами» стало непонятно. За последние три года у отца почти не было командировок... ну, как Кейт появилась. Мать просто задолбалась в какой-то момент и отдала его отцу, а сама куда-то уехала с каким-то Асулом. — Ты сам решил. Вильям дал ему пощёчину. — Спускайся. Отец вышел из его комнаты. Майкл молча сидел на кровати. Пощёчина горела , обжигающе пульсировала и назначила этот липкий, мерзкий жар. Щека как-то обыденно саднила и пульсировала. --- Майкл спустился молча. Кейт уже накрыла стол. Всё выглядело почти нормально — еда, тарелки, приборы, привычный вечерний порядок, который обычно должен был означать семью. Но чего-то не было. Ничего не было. Только искусственная атмосфера. Никто даже не разговаривал. Отец сидел за столом с напряжённой спиной. Даже поза была частью его раздражения. Майкл сел на своё место. Кейт посмотрела на него устало и с каким-то разочарованием. Первые минуты прошли почти без слов. Только звуки столовых приборов и редкие движения. Отец отложил вилку. — Ты завтра уезжаешь, — сказал он ровно. Майкл не поднял взгляд. Он продолжил имитировать поглощение пищи. Есть не хотелось совершенно, была только тошнота, свернувшаяся где-то в животе. Отец подождал пару секунд, словно давая шанс на реакцию. — Ты слышал меня? Майкл кивнул. — Да. И снова тишина. И этого оказалось достаточно, чтобы лицо отца резко изменилось. — И это всё? — голос стал жёстче. — Просто «да»? Майкл медленно поднял глаза. — А что ты хочешь услышать? Кейт слегка напряглась и взглянула в его сторону, но ничего не сказала. Отец усмехнулся. — Хоть что-то. Любую нормальную реакцию. Любое понимание ситуации. Майкл вернулся к еде. — Я понял. Это было сказано спокойно, и именно это, похоже, окончательно сорвало терпение отца. — Ты вообще слышишь себя? — он резко отодвинул тарелку. — Тебе шестнадцать лет. Тебя пятый раз исключают. Завтра тебя переводят в новую школу, в закрытое учреждение, а ты сидишь так, будто тебя это не касается. Ты сам портит себе жизнь и это всё? Майкл сделал глоток воды. — Это ничего не меняет. — Не меняет? — отец наклонился вперёд. — Ты считаешь, что это нормально? Что это просто «ещё одна школа»? Майкл пожал плечами. — Я её не выбирал. Я не выбирал такую школу, это не я выплат закрытую и теперь обвиняю , так что не так...?! Отец резко выдохнул. — Конечно, не выбирал. Ты вообще ничего не выбираешь. Ты просто создаёшь проблемы, а потом смотришь, как другие их разгребают. Это у тебя от матери.. Конечно, что можно было ожидать от такой как она... — он замолк и смотрел на Майкла это чувствовалось — Вот что с тобой не так? И что ответить? Может хоть вариант дашь? — Я второй раз разговариваю со стеной, — продолжил отец, уже не сдерживаясь. — Ты можешь хоть один раз нормально ответить? Или это слишком сложно? Майкл посмотрел на него. — Я понял, — повторил он. — Я могу идти собирать вещи? Это было сказано без эмоций. И это оказалось хуже любого спора. Отец резко встал. — Иди. Просто иди к себе. Ты даже за столом нормально сидеть не можешь. Майкл медленно отодвинул тарелку. Встал. Нужно ли что-то сделать или он и правда может просто идти? Затем он посмотрел на Кейт. — Спасибо за ужин. Его голос стал чуть мягче, но не изменился полностью — просто в нём появилось человеческое тепло, которого не было в разговоре с отцом. Кейт едва заметно кивнула. — Пожалуйста... Майкл взял свою тарелку. Отец хотел что-то сказать, но промолчал. Майкл подошёл к раковине. Сначала выбросил недоеденную еду. Потом аккуратно поставил тарелку в воду и вымыл её. Просто так было правильно. Кейт устала. Ей не стоило оставлять лишнюю работу. Он быстро помыл посуду, вытер руки полотенцем и только после этого вышел из кухни. Оказавшись в комнате, Майкл тихо закрыл за собой дверь. Щелчок замка оказался неожиданно громким. Он прислонился спиной к двери и на несколько секунд замер. Внизу снова послышались приглушённые голоса. Кажется, отец всё ещё что-то раздражённо говорил Кейт. Она что-то отвечала. В последнее время так происходило всё чаще. Майкл не считал, что отец злится только из-за него. Работа у него явно шла не лучшим образом. Домой он возвращался поздно, постоянно выглядел уставшим и раздражительным, а телефон почти не выпускал из рук. Да и позавчера вечером... Майкл отчётливо помнил тот разговор. Кто-то позвонил отцу почти перед сном. Обычно тот разговаривал спокойно, но в тот вечер голос быстро перешёл на крик. Через стену было невозможно разобрать слова, только отдельные фразы и сердитые обрывки предложений. Кейт пыталась его успокоить. Просила говорить тише. Кажется, даже заплакала. Тогда Майкл решил, что звонила мать. Позже оказалось, что он оказался прав. Мать снова спорила с отцом из-за него. Из-за очередного исключения. Из-за очередной школы. Из-за очередной неудачи. Он устало потёр лицо ладонями. — Отлично... — пробормотал он самому себе. Будто этого было мало. Он подошёл к письменному столу и машинально включил настольную лампу. Тёплый свет лёг на разбросанные карандаши, несколько альбомов и коробку с красками. Рисование всегда помогало привести мысли в порядок. Хотя иногда происходило совсем наоборот. Майкл достал из ящика наушники, всунул их в уши, включил какую-то дрянь, где разобрать слова было невозможно, и достал скетчбук. Карандаш быстро заскользил по бумаге. Линии появлялись одна за другой, почти без раздумий. Он рисовал не людей. Не животных. Среднее События. Да, наверное, так было бы правильнее сказать. Как было бы классно, если бы всё было именно так. На одном из рисунков мать со своим «дорогим» разбилась на самолёте, летя на очередной отдых. Как было бы хорошо, если бы однажды, едя с работы, отец попал в аварию и разбился. Въехал во что-то — и всмятку. Ох, и дорогая Кейт поскользнулась бы в ванной, ударилась и уснула. И как бы он сам сдох от пробитой головы, когда его в очередной раз дубасят. И ох... не рассчитал — и проломил бы ему голову... Было бы круто... Он смотрел на рисунки несколько секунд. Потом резко отвёл взгляд. — Что за бред... В груди неприятно сжалось. Он схватил первый лист, скомкал, разорвал пополам, потом ещё раз и ещё раз. Следом полетел второй. Третий. Через минуту возле стола лежала целая куча мелких обрывков. Майкл тяжело вздохнул. Включил первый попавшийся фильм — не потому, что собирался смотреть, а просто чтобы в комнате перестало быть так тихо. Голоса актёров смешались с музыкой, превращаясь в едва различимый фон. Теперь можно было заняться чем-то полезным. Он открыл шкаф. Вещей оказалось меньше, чем он ожидал. Футболки, пара толстовок, джинсы и несколько рубашек, которые он почти не носил. Он раскладывал одежду на кровати, внимательно осматривая каждую вещь. Некоторые отправлялись в одну стопку. Другие — в другую. На одной футболке сохранились тёмно-коричневые пятна, которые так и не удалось полностью отстирать после одной из школьных драк. Он провёл пальцами по ткани. Замер ненадолго, а потом всё же бросил её в корзину для стирки. Жаль было выбрасывать. Она ему нравилась. После этого он отнёс часть одежды в стирку. Та, что уже точно не отстирается от крови, отправилась на выброс. Из дальнего угла шкафа Майкл с трудом вытащил небольшую дорожную сумку. Она была почти полностью заставлена коробками, старыми учебниками и ненужными вещами. Он стряхнул с неё пыль. Эту сумку когда-то купила мать. В тот день, когда он окончательно переехал жить к отцу. Он медленно расстегнул молнию. Первым делом аккуратно положил внутрь альбомы для рисования. Следом — коробку карандашей, маркеры, акварель, кисти, небольшой пенал. Затем настала очередь вещей, которые не имели почти никакой материальной ценности. Маленькая фигурка маяка, купленная когда-то во время семейной поездки к морю. Деревянный брелок в форме лисы. Несколько открыток. Пара старых фотографий. От них было одинакова хорошо и мерзко, они были тёплыми. Бумажный журавлик, которого когда-то сложил для него бывший одноклассник. То, что осталось от людей, с которыми он когда-то пытался быть ближе. Он не выбрасывал эти вещи. Просто складывал. Как будто это была единственная форма памяти, которую он ещё не потерял. Они давно перестали общаться. Не потому, что поссорились. Просто после очередного перевода связь постепенно исчезла. Но выбросить эти мелочи Майкл так и не смог. Они напоминали, что когда-то всё-таки были люди, которым он был небезразличен. К моменту, когда сумка оказалась почти собрана, вещи в стиральной машине уже закончили стираться. Он пошёл, переложил их в сушилку. С утра заберёт и доложит оставшееся в сумку. После этого он устало сел на кровать. Открыл верхний ящик тумбочки. Достал небольшую упаковку таблеток. Врач выписал их несколько лет назад. Майкл уже не помнил его фамилию — слишком длинную и сложную. Зато прекрасно помнил, как мать каждый раз смешно запиналась, пытаясь произнести её вслух, а потом смеялась сама над собой. Воспоминание получилось неожиданно тёплым. Он проглотил вечернюю таблетку, запив её водой, и поставил стакан обратно. Не раздеваясь, лёг поверх покрывала. Фильм всё ещё продолжал идти где-то на фоне. Через несколько минут усталость всё-таки взяла верх. Мягкая тёплая патока затянула его в Морфеевы владения. Почему-то сегодня во сне он чувствует фантомный запах костра и влажной травы, нагретой уже ушедшим солнцем. Он помнит, как засыпал на диване под треск камина, подтянув ноги к груди. Как папа нёс его на руках в кровать. Как иногда он притворялся спящим, а отец щекотал его. Помнит мамину узкую ладонь на своём горячем лбу. Ему чудится, словно он снова забрался к ней на колени. Перебирает руками её длинные, гладкие каштановые волосы и чувствует вибрацию в её груди, когда она напевает колыбельную, как позволяет ему обнимать свою руку. Словно он снова здесь, а всё, что было до, — просто рассказ о каком-то сложном подростке из скучного второсортного сериала про школьников. Было страшно, что всё оборвётся. И всё и правда закончилось. Было тепло до неги, до боли не хотелось открывать глаза на мерзкий будильник. Было так уютно, было так хорошо, словно всего этого никогда не было. Как мерзкий кошмар. Он встал и побрёл в ванную, прихватив одежду, которая так и не влезла в сумку. Как раз в ней он и поедет. Тело всё ещё обволакивала мягкая нега, словно тёплое горячее одеяло, такое липкое... Он встал под душ, и, когда на него полилась чуть тёплая вода, выкрутил кран почти до конца в холодную сторону. Ледяная вода соприкоснулась с будто раскалённой от контраста кожей. Было в этом что-то — стискивать зубы и спокойно дышать, пока тело понемногу остывало. Как плечи и спина отдавали остатки тепла. Как до кистей рук и ступней вода доходила уже не такой ледяной, постепенно всё равномерно остужая, смывая всё и стекая вниз, забирая с собой дремоту, тепло и... что-то, чему дать название было сложно. Шампунь. Пена, чуть окрасившаяся во что-то грязное. Вода. Холод, обволакивающий черепную коробку и словно сжимающий её. Полотенце. Одежда. Стирка. Закрыть дверь. Кровать... Он забыл вещи в сушилку. Нужно встать... ещё пять минут, он встанет и возложит вещи в сумку и дороги обратно не будет....снова... Утром его вытянул , выводок, разбудил стук в дверь. — Выезжаем через двадцать минут, — коротко сказал отец. Майкл лишь кивнул сам себе. Он вытащил вещи из сушилки и сунул их в сумку, потом всё-таки положил туда две книги, зарядку для ноутбука и новые, ещё не распакованные наушники. Сумка из-за большого количества вещей вздулась и стала очень тяжёлой. Ну, собственно, и ладно. Дорога прошла почти в полном молчании. Спустя час или полтора Кейт тихо заговорила с отцом. Они обсуждали что-то про документы, приём, расписание. Майкл не слушал. Кейт сидела впереди и всю поездку нервно перебирала пальцами небольшой брелок, висевший на её сумочке. Металлические детали постоянно тихо стукались друг о друга. Снова. И снова. И снова. Звук был едва слышен. Но почему-то именно он раздражал Майкла сильнее всего. Он глубже вставил наушники и прибавил громкость. Музыка почти заглушила этот навязчивый звон. Почти. Когда машина остановилась у высоких ворот новой школы, отец заглушил двигатель. — Пойдём. Комплекс оказался совсем не похож на обычную школу. Несколько отдельных корпусов, ухоженная территория, общежитие и высокий забор по периметру создавали ощущение скорее небольшого кампуса, чем места, куда отправляют учиться подростков. В главном корпусе их встретил директор — мужчина лет пятидесяти с аккуратно уложенными седыми волосами и спокойным взглядом. Он пожал руку отцу, затем посмотрел на Майкла. — Добро пожаловать. Меня зовут мистер Уолтерс. Надеюсь, здесь у тебя получится начать с чистого листа. Майкл ничего не ответил. Директор, словно ожидавший такой реакции, лишь слегка улыбнулся. Он рассказал о школе, объяснил распорядок дня, правила проживания в общежитии и отметил, что ученики могут созваниваться с родителями, встречаться с ними по выходным и во время школьных мероприятий. Майкл не слушал. Была глупая надежда, чтобы этот ритуал закончился как можно быстрее. Его всё равно занимали совсем другие вопросы. — Мы стараемся, чтобы ребята не чувствовали себя отрезанными от семьи, — спокойно сказал директор. Майкл долго молчал. Потом всё же задал единственный вопрос, который действительно его волновал. — Они будут знать... почему я сюда перевёлся? Директор понял вопрос сразу. — Нет. Майкл нахмурился. — Совсем? — Причины перевода — личная информация ученика. Мы не обсуждаем её с другими детьми. Здесь ты для всех просто новый ученик. Впервые за долгое время Майкл почувствовал, как напряжение внутри немного ослабло. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно. Это место находилось у чёрта на куличках. Если какая-то информация сюда и дойдёт, то нескоро. — Спасибо, — тихо сказал он. Директор кивнул и поднялся. — Тогда я попрошу одного из воспитателей проводить тебя в общежитие. Отдохни после дороги. А завтра начнётся новый этап твоей жизни. Майкла попросили немного подождать у окна, пока кто-нибудь из персонала освободится и сможет проводить его до общежития. Он молча отошёл в сторону. За широкими окнами виднелся внутренний двор школы, аккуратно подстриженные кусты и дорожки, уходящие между корпусами. Всё выглядело слишком спокойно. Слишком правильно. Он лениво перевёл взгляд в сторону. И невольно усмехнулся. Ну надо же. Прямо возле окна, почти касаясь листьями стекла, стоял его старый знакомый. Грёбаный. Огромный. Куст. Грёбаной. Монстеры. — Да вы издеваетесь... Он тихо фыркнул себе под нос. Вот уж действительно — верный спутник. Казалось, куда бы он ни приехал, где бы ни оказался, эта чёртова монстера каким-то образом находила его первой. Не растение, а личное проклятие. Или злое предзнаменование. Майкл едва заметно дёрнул плечом и обернулся. Отец всё ещё стоял там где их по всей видимости оставил директор. Кейт стояла рядом, осторожно сжимая ладонь мужа, словно пыталась удержать его на месте ещё хотя бы ненадолго. Прощания. Хах... Видимо, кое-кто решил уехать, не попрощавшись с главным виновником сегодняшнего путешествия. Что ж... Спасибо, Кейт. Он медленно сглотнул непонятно откуда взявшийся ком в горле , спустил с плеча дорожную сумку на пол и сам подошёл к ним. Отец сразу повернулся к нему. Несколько секунд никто не решался заговорить. — Я... — Майкл прочистил горло. — Думаю, скоро придёт кто-нибудь из персонала и проводит меня в комнату... так что...

Я хочу остаться. Пожалуйста...Я буду нормальным. Правда.

Отец молчал, затем тяжело выдохнул. — Сюда ехать почти три часа. Если ты опять что-нибудь натворишь, можешь сразу передать учителям, чтобы даже не думали мне звонить. Пусть разбираются сами до самого выпуска. Ты меня понял? Майкл опустил взгляд. — Да... понял. Он кивнул. — Я постараюсь больше не совершать ошибок.

Посмотри на меня...Ну пожалуйста...Скажи, что всё ещё считаешь меня своим сыном.

Он заставил себя поднять глаза. — Я ведь смогу иногда звонить тебе? Или... если тебе будет неудобно... тогда ты сам звони, когда сможешь. Неловкая пауза. — Хорошо, пап? Отец отвёл взгляд. — Сейчас на работе слишком много всего, сам знаешь . Не обещаю, что смогу отвечать сразу. Он пожал плечами. — Да и более менее свободным я буду в позднее время, тебе лучше по ночам спать. Здесь за дисциплиной следят. Не хочу, чтобы ты ещё и баллы терял.

Понятно...Значит, ждать не стоит.

Странно. Он так много хотел сказать по дороге сюда. Подготовил десятки фраз. Но теперь все они словно рассыпались. Говорить всегда было трудно. Слова застревали где-то внутри, превращаясь в бессмысленный шум. Будто они существовали в мире, где никто всё равно не сможет их услышать. Поэтому вместо ответа он просто шагнул вперёд и крепко обнял отца. Уткнулся лбом ему в плечо. Тихо, почти неслышно произнёс: — Я буду скучать. На секунду ему показалось, что отец замер, а потом неожиданно обнял его в ответ. Ладонь легла между лопаток, притягивая ещё ближе. — Прости меня за вчерашнее, — тихо сказал отец куда-то в макушку. Майкл вздрогнул. — Я сорвался. Не должен был... поднимать на тебя руку. После этих слов стало совсем тихо. — Прости меня. Хорошо? Майкл медленно закрыл глаза. Он простил, простил этот раз, прошлый и до этого - простил. Как прощал всегда. Одного этого «прости» хватало сполна и оставалось ещё на несколько не держался . Это было достаточно, чтобы злость куда-то исчезала. Это не страшно. Это даже не больно... Больнее казалось остаться совсем одному , в глухой тишине, без этих редких объятий. — Да... Он едва слышно выдохнул. — Всё хорошо. В носу неприятно защипало. Точно так же щипало несколько лет назад, когда он уезжал от матери. Тогда тоже казалось, будто внутри что-то медленно отрывают. Почему сейчас было так же обидно? — Я... правда буду скучать, — почти шёпотом повторил Майкл. — И... мне жаль. Отец слегка улыбнулся, совсем немного. — Мне тоже, малой. Он несильно хлопнул сына по плечу. — Всё будет хорошо. — Пауза, всегда было интере что отец видел у него в глазах в такие моменты. Почему-то не хотелось знать кого он в них узнаёт. — Ты сильный. Справишься. Майкл ничего не ответил. В голове крутилась навязчивая мысли, что если сейчас заговорит ещё хоть раз — голос обязательно сорвётся. Он почувствовал лёгкое прикосновение к своей руке. Кейт. Она всё это время стояла рядом. Уставшая. Бледная. Под глазами залегли едва заметные тени. Беременность давалась ей тяжело, а последние недели дома почти не было ни одного спокойного дня. Майкл виновато улыбнулся. — Вам ещё три часа обратно ехать... Он попытался сказать это как можно легче. — Думаю... вам уже пора. Всё равно меня скоро заберут. Не хочу, чтобы вы ждали. Будет... как-то неловко. Отец кивнул, ещё раз крепко сжал его плечо. Затем привычным в былом движением взъерошил волосы. Они окончательно растрепались. Обычно Майкл бы сразу пытался их поправить, но сегодня не стал. Вместо этого он шагнул к Кейт и осторожно обнял её. Очень бережно, стараясь случайно не задеть живот. Она тихо погладила его по спине. — Береги себя, ладно? — Постараюсь.

Прости за всё...мне очень жаль Кейт..

Когда он отступил на шаг, внутри вдруг вспыхнуло ещё одно желание. Совсем детское, совсем тупое. Ещё раз обнять отца. Напоследок. Просто потому, что хотелось запомнить это ощущение чуть дольше, но он так и не решился. И молча проводил их взглядом до самой двери. Майкл подошло обратно к окну и взял свою сумку и молча пошёл следом. Впереди его ждала комната. Новая школа, в которой о нём пока ещё никто ничего не знал. За спиной осталась тишина, которая казалась тяжелее любых слов. Как будто его жизнь аккуратно перелистнули на следующую страницу, не спрашивая, готов ли он читать дальше.