Глава 7. Время
2 июля 2026 г., 16:08
В помещении бывшего административного корпуса стояла тишина.
Толстые бетонные стены надежно глушили звуки работающей базы. Где-то далеко гудели реакторы, стучали сварочные манипуляторы SCV, но сюда доносилось лишь приглушенное эхо.
За металлическим столом сидел мужчина в серой форме.
Той самой.
Черное солнце.
На груди — выжженный символ черного диска с расходящимися лучами.
Капитан Рейнольдс внимательно рассматривал пленного.
Тот выглядел спокойным.
Даже слишком.
Словно уже давно принял свою судьбу.
Рядом стояли Кроу, Мира и двое морпехов.
Благодаря новым переводчикам необходимость в посредниках исчезла.
Теперь можно было говорить напрямую.
Рейнольдс первым нарушил молчание.
— Имя.
Пленный усмехнулся.
— Оно вам ничего не даст.
— Возможно.
Пауза.
— За вами придут.
Никто не дрогнул.
Рейнольдс лишь спокойно спросил:
— Когда?
Пленный пожал плечами.
— Несколько месяцев.
Кроу нахмурился.
— Почему так долго?
— Потому что мы не идиоты.
Он чуть наклонился вперед.
— Последний сигнал с базы ушел. Затем связь пропала. Сначала нас будут вызывать. Потом искать резервные каналы. Потом отправят разведку. Затем будут собирать силы.
Он улыбнулся.
— Вы подарили себе немного времени.
Рейнольдс запомнил каждое слово.
Немного времени.
Именно столько у них и было.
— Сколько?
Пленный поднял взгляд.
— Что?
— Сколько кораблей придет?
На этот раз улыбка стала шире.
— Вы правда хотите знать?
— Да.
Пленный рассмеялся.
Негромко.
Безумия в этом смехе не было.
Лишь абсолютная уверенность.
— Вы обречены.
Кроу сделал шаг вперед.
— Я спросил не это.
— А я ответил именно на это.
Он перевел взгляд на Миру.
— Ты ведь знаешь.
Мира молчала.
— Карательные экспедиции никогда не отправляют по одному кораблю.
Она медленно кивнула.
— Нет.
— Минимум фрегат.
— Да.
— Несколько транспортов.
— Да.
— Истребительное прикрытие.
— Да.
— Полноценный десант.
— Да.
Пленный снова посмотрел на Рейнольдса.
— Вас здесь... сколько? Пара сотен?
Никто не ответил.
— Даже если пятьсот... это ничего не изменит.
Он развел руками.
— Вы заняли забытую всеми добывающую колонию.
— Уничтожили местный гарнизон.
— Захватили оборудование.
— Убили людей Черного солнца.
— Освободили рабов.
Он покачал головой.
— Такое не прощают.
В комнате вновь стало тихо.
Рейнольдс нарушил молчание.
— Значит, несколько месяцев.
— Если вам очень повезет.
— Хорошо.
— Хорошо? — удивился пленник.
Капитан спокойно поднялся.
— Благодарю за сотрудничество.
Пленный рассмеялся снова.
— Вы действительно думаете, что успеете подготовиться?
Рейнольдс остановился у двери.
Не оборачиваясь, ответил:
— Нет.
Пленный замолчал.
— Мы не успеем подготовиться.
Капитан повернул голову.
— Поэтому будем готовиться каждую минуту.
Дверь закрылась.
...
Через пять минут в командном центре собрались все старшие офицеры.
На голографическом столе медленно вращалась модель системы.
Одна колония.
Один батлкрузер.
Несколько десятков бункеров.
Два десятка турелей.
Один недостроенный завод.
И вокруг — пустота.
Рейнольдс смотрел на карту почти минуту.
Затем тихо произнес:
— Он прав.
В комнате никто не удивился.
— Если придет полноценная карательная группа, мы ее не остановим.
Кроу сложил руки на груди.
— Значит, будем делать так, чтобы до поверхности добрались не все.
Рейнольдс кивнул.
— Именно.
Он увеличил северную промышленную площадку.
— С сегодняшнего дня все второстепенные проекты замораживаются.
На схеме один за другим погасли десятки строек.
Жилые сектора.
Дополнительные склады.
Новые исследовательские лаборатории.
Расширение гражданской зоны.
Осталось лишь несколько объектов.
Авиационный завод.
Учебный центр.
Сборочные линии.
Запасные ангары.
— Все ресурсы сюда.
Сара молча посмотрела на расчеты.
— Если работать круглосуточно...
Она быстро вывела несколько графиков.
— Мы успеем.
— Что именно?
— Двадцать «Миражей».
Еще одно окно.
— Тридцать «Викингов».
Кроу тихо присвистнул.
— За три месяца?
— Если не будет аварий.
Харрис невесело усмехнулся.
— Тогда аварий просто не будет.
Рейнольдс посмотрел на каждого.
— Нам не нужен второй батлкрузер.
В комнате стало тихо.
Эту мысль многие вынашивали уже несколько недель.
— Мы все равно не успеем подготовить экипаж.
Никто не возразил.
— Зато мы можем подготовить пятьдесят пилотов.
Он коснулся изображения будущего авиазавода.
— И именно они станут нашим главным оружием.
Время.
У них оставалось всего несколько месяцев.
И терраны собирались потратить каждую минуту.
На следующее утро северная промышленная зона перестала быть промышленной зоной.
Она стала целью.
Рейнольдс не произносил этого вслух, но все поняли.
Если раньше там строили, чинили, разбирали трофеи и пытались вдохнуть жизнь в мертвую инфраструктуру колонии, то теперь каждый метр бетона получил новую цену.
Каждый склад.
Каждый кран.
Каждая силовая линия.
Каждый кабель.
Каждая сварочная стойка.
Все это больше не было просто имуществом.
Это было будущим оружием.
И первым делом Сара Веласкес приказала снести половину того, что они успели построить.
Харрис стоял рядом с ней у входа в старый сборочный ангар и смотрел, как SCV срезают недавно установленные перегородки.
— Мы строили это восемь дней.
— Знаю.
— Восемь. Полных. Дней.
— Знаю.
— Я лично прокладывал здесь силовую линию.
— Знаю.
— Я ругался с тремя местными электриками, двумя МУЛами и одним распределительным щитом, который, клянусь, пытался меня убить.
— Распределительный щит не пытался тебя убить.
— Вы его не видели в тот момент.
Сара провела пальцами по планшету, сверяясь с новой схемой.
— Эта линия не выдержит питание станков для авиационной рамы. Перегородки мешают мостовому крану. Пол имеет перепад. Крыша не выдержит подвесную систему. Если мы будем пытаться приспособить старый ангар, потеряем три недели.
Харрис посмотрел на SCV, который одним движением манипулятора вырвал секцию стены.
— А если снесем?
— Потеряем два дня.
— Ненавижу, когда математика на вашей стороне.
— Она почти всегда на моей стороне.
— Вот поэтому я ее и ненавижу.
Сара наконец посмотрела на него.
— Харрис.
— Да?
— У нас нет времени любить то, что мы построили.
Он хотел ответить.
Пошутить.
Сказать что-нибудь про то, что инженеры имеют право на чувства к своим кабелям.
Но не сказал.
Потому что за спиной Сары уже стояли люди.
Местные рабочие.
Те, кто за последние недели впервые получил нормальную еду, нормальные инструменты, нормальные смены и хоть какую-то уверенность, что завтра их не продадут на другой рудник.
Они смотрели на сносимые стены не с раздражением.
Не с усталостью.
С тревогой.
Потому что терраны никогда не ломали просто так.
Если терраны ломали то, что сами построили, значит, впереди было что-то страшнее.
Харрис медленно выдохнул.
— Ладно. Два дня.
Сара кивнула.
— Один.
— Вы только что сказали два.
— Это было до того, как ты согласился помочь.
— Я официально отзываю согласие.
— Поздно.
Она повернулась к рабочим.
Переводчики на их воротниках включились почти одновременно.
— Слушайте внимательно. Мы перестраиваем эту зону под авиационное производство. Будет грязно. Будет опасно. Будет быстро. Если вы не понимаете приказ — спрашивайте. Если видите ошибку — говорите. Если думаете, что можете сделать быстрее, но опаснее, — не делайте.
Один из старших местных рабочих, сухой мужчина с обожженными руками, поднял ладонь.
— Что такое авиационное производство?
Сара на секунду замолчала.
Не потому, что не знала ответа.
А потому что поняла: для них это слово все еще ничего не значило.
Харрис усмехнулся и ткнул пальцем в небо.
— Будем строить машины, которые убьют тех, кто прилетит вас забрать.
Рабочий посмотрел вверх.
Потом на разрушенный ангар.
Потом снова на Харриса.
— Почему сразу так не сказали?
Он повернулся к своим.
— Разбираем быстрее.
И люди пошли вперед.
Не как рабы.
Не как согнанная рабочая сила.
Как те, кто впервые получил возможность строить не для хозяев.
А против них.
---
К полудню старая северная зона раскололась на сектора.
Сектор «А» — разборка трофейной техники.
Туда тащили все, что осталось от машин Черного солнца и работорговцев.
Бронетранспортеры.
Сгоревшие атмосферные платформы.
Грузовые тягачи.
Орудийные установки.
Панели силовой брони.
Двигательные блоки.
Все, что раньше внушало местным страх, теперь лежало на бетонных площадках с белыми номерами и ждало резаков.
Сектор «Б» — переплавка.
Полевые плавильные установки работали круглосуточно. Местные печи усилили терранскими стабилизаторами, добавили фильтры, датчики состава, автоматические отсечки и аварийные клапаны, после чего Харрис сказал, что теперь они хотя бы перестали выглядеть как устройство для массового самоубийства.
Сектор «В» — печать силовых элементов.
Туда допустили только терранских инженеров и самых способных местных учеников.
Сектор «Г» — кабельные жгуты, электроника, сенсоры.
Сектор «Д» — финальная сборка.
На схеме все выглядело чисто.
В реальности между секторами бегали люди, ездили погрузчики, шагали SCV, ползали МУЛы, кричали сержанты, пищали датчики, искрили сварочные дуги и периодически раздавался голос Харриса:
— Кто положил силовой кабель рядом с топливной линией?!
И каждый раз кто-то отвечал:
— Я не знал!
И каждый раз Харрис рычал:
— Теперь знаешь!
Через три часа после начала работ он понял, что так они не выдержат даже неделю.
Проблема была не в желании.
Желания у местных было слишком много.
Проблема была в отсутствии привычки к терранскому производству.
Местные умели работать.
Многие умели работать хорошо.
Но они привыкли работать в мире, где безопасность была роскошью, инструмент — редкостью, а ошибка низшего работника обычно заканчивалась наказанием, а не разбором причин.
Они не докладывали о мелких проблемах.
Они пытались исправить их сами.
Они скрывали порезы.
Они лезли под груз, если думали, что успеют.
Они отключали предупреждающий сигнал, если тот мешал слышать старшего.
Они считали, что признаться в непонимании инструкции — значит показать слабость.
И это бесило Харриса сильнее любых кривых кабелей.
В конце дня он остановил всю линию.
Просто выключил общий допуск.
Сирена коротко взвыла.
Станки замерли.
Сварка погасла.
Рабочие испуганно обернулись.
Сара, находившаяся в другом конце ангара, резко подняла голову.
— Харрис?
Он поднялся на ящик с инструментами.
— Все сюда!
Местные смотрели на него настороженно.
Кто-то решил, что сейчас будут искать виновных.
Кто-то уже опустил глаза.
Харрис это увидел.
И разозлился еще сильнее.
— Нет, — сказал он громко. — Даже не думайте так смотреть.
Переводчики передали фразу.
Он указал на ближайший подвесной захват.
— Сегодня трое пытались пройти под грузом.
Пауза.
— Двое скрыли ожоги.
Еще пауза.
— Один отключил датчик перегрева, потому что он пищал.
Молодой парень в серой куртке побледнел.
Харрис ткнул в него пальцем.
— Да, я знаю, что это был ты. Нет, я не собираюсь тебя бить. Нет, тебя не выгонят. Но если еще раз отключишь датчик, я лично привяжу этот датчик тебе к уху, и он будет пищать, пока ты не поумнеешь.
Кто-то нервно усмехнулся.
Харрис не улыбнулся.
— Слушайте внимательно. У терран есть правило. Хороший рабочий — не тот, кто молчит и терпит. Хороший рабочий — тот, кто говорит о проблеме до того, как она убила половину смены.
Он спрыгнул с ящика.
Поднял с пола поврежденный кабель.
— Видите это?
Люди кивнули.
— Маленький порез изоляции. Почти ничего. Можно замотать лентой и забыть. Так?
Несколько местных неуверенно кивнули.
Харрис бросил кабель на стол.
— Нет. Это не «почти ничего». Это пожар. Это отказ системы. Это мертвый пилот. Это машина, которая падает на жилой сектор. Это ваши дети под обломками.
Теперь не кивал никто.
— Если вы видите проблему — вы кричите. Если не понимаете схему — вы спрашиваете. Если устали так, что руки дрожат, — вы говорите. Если кто-то заставляет вас молчать — вы приходите ко мне.
Он ткнул пальцем себе в грудь.
— Я буду орать. Много. Это моя природная особенность. Но за правду я не наказываю.
Сара подошла ближе.
Несколько секунд смотрела на Харриса.
Потом сказала:
— С завтрашнего дня вводим красные карточки.
Харрис моргнул.
— Что?
— Каждый рабочий получает три красные карточки в смену. Любая карточка останавливает участок без объяснений. Сначала остановка. Потом разбор. Никто не имеет права наказать рабочего за остановку.
Рабочие переглянулись.
Старший с обожженными руками осторожно спросил:
— Даже если он ошибся?
Сара кивнула.
— Даже если ошибся.
— А если остановил зря?
— Значит, мы потеряли несколько минут.
Харрис добавил:
— Это дешевле, чем потерять человека.
Тишина изменилась.
Страх не исчез.
Но рядом с ним появилось что-то новое.
Недоверчивое.
Осторожное.
Почти болезненное.
Возможность.
На следующий день красную карточку подняли через сорок минут после начала смены.
Поднял тот самый молодой парень, который отключил датчик.
Он стоял у кабельного стола, белый как мел.
Харрис подошел первым.
— Что?
Парень сглотнул.
— Эта маркировка не совпадает со схемой.
Он показал на два разъема.
— Здесь линия питания щита. А на схеме — линия диагностики.
Харрис взял планшет.
Проверил.
Потом еще раз.
Потом медленно повернулся к Саре.
— Он прав.
Сара подошла.
Проверила сама.
Лицо стало жестче.
— Перепутана партия маркировочных колец.
Харрис посмотрел на парня.
— Имя?
— Сен.
— Сен, ты только что спас нам минимум три машины и, возможно, трех пилотов.
Сен моргнул.
— Я остановил линию.
— Да. Правильно остановил.
Харрис повернулся ко всем.
— Видели? Вот так выглядит полезная паника.
Сара сухо сказала:
— Это называется контроль качества.
— У меня версия эмоциональнее.
С этого дня красные карточки перестали быть странностью.
И производство стало медленнее.
На первый взгляд.
А на самом деле — быстрее.
Потому что ошибки перестали прятаться.
---
В тот же день Кроу начал отбор пилотов.
Он не стал ждать, пока появятся машины.
— Машины можно построить за три месяца, — сказал он Рейнольдсу. — Пилотов нельзя. Поэтому начнем с того, что сделаем из них хотя бы управляемую проблему.
Объявление разошлось по колонии утром.
Терранам требуются добровольцы для воздушной боевой подготовки.
Условия:
Возраст — от семнадцати до сорока.
Зрение — исправляемое до нормы.
Нервная устойчивость.
Способность выполнять приказ.
Готовность к смертельному риску.
Последняя строка была добавлена Кроу лично.
Мира прочитала текст и долго молчала.
— Ты уверен, что это стоит писать?
— Да.
— Многие не придут.
— Значит, они не нужны.
— А если придут те, кто хочет умереть?
Кроу посмотрел на нее.
— Их я тоже отсею.
— Как?
— Очень грубо.
К полудню перед учебным ангаром стояло больше восьмисот человек.
Кроу смотрел на толпу с выражением человека, который получил не подкрепление, а большую логистическую проблему.
Брайс стоял рядом с планшетом.
— Восемьсот сорок три.
— Слишком много.
— Это плохо?
— Это опасно.
Мира услышала и повернулась к нему.
— Почему?
Кроу кивнул на добровольцев.
— Потому что среди них есть храбрые. Отчаявшиеся. Злые. Сломанные. Самоуверенные. Те, кто хочет мстить. Те, кто хочет доказать, что больше не раб. Те, кому просто некуда идти. И где-то среди них — несколько десятков тех, кто действительно сможет стать пилотом.
Он сделал паузу.
— Наша задача — найти последних, не убив остальных.
Мира смотрела на людей.
Слишком молодых.
Слишком худых.
Слишком упрямых.
— Ты говоришь так, будто не веришь в них.
Кроу ответил не сразу.
— Наоборот. Я слишком хорошо верю в то, что человек может сделать из ненависти. Поэтому и боюсь.
Он вышел вперед.
Толпа затихла.
Переводчики заработали.
— Я полковник Кроу. Я отвечаю за наземную оборону, подготовку личного состава и за то, чтобы как можно меньше идиотов убили себя до боя.
Несколько человек переглянулись.
— Если вы пришли за славой — уходите.
Никто не ушел.
— Если вы пришли за местью — встаньте вон туда.
Он указал на левую сторону площадки.
Толпа замерла.
Потом начали выходить люди.
Много.
Слишком много.
Почти треть.
Кроу ждал.
Мира нахмурилась.
— Ты их отсеешь?
— Нет.
Когда движение закончилось, он повернулся к тем, кто вышел.
— Хорошо. Вы честнее остальных.
Люди на левой стороне растерянно переглянулись.
— Месть — нормальное чувство. После того, что с вами сделали, странно было бы ее не чувствовать. Но в кабине месть бесполезна. Она дергает ручку управления, жмет на спуск раньше команды и заставляет преследовать врага, когда надо прикрывать товарища.
Он прошел вдоль первой линии.
— Если вы не можете держать свою ненависть на цепи, вы не станете пилотами.
Один мужчина с изуродованной щекой поднял голову.
— А если можем?
— Тогда у вас есть шанс.
Кроу повернулся ко всей толпе.
— Теперь те, кто хочет умереть, потому что устал жить, — шаг вперед.
Мира резко посмотрела на него.
Брайс тоже.
Но Кроу не отвел взгляда.
Долгое молчание.
Потом вперед вышла девушка.
Очень молодая.
За ней — мужчина лет пятидесяти.
Потом еще двое.
Потом еще.
Всего семнадцать.
Кроу подошел к ним не сразу.
Когда подошел, говорил тише.
— Вы не будете пилотами.
Один из мужчин усмехнулся.
— Потому что мы трусы?
— Потому что вы уже ищете смерть. А мне нужны те, кто будет цепляться за жизнь зубами.
Девушка сжала кулаки.
— Я хочу быть полезной.
— Будешь.
— Но не в небе?
— Не сегодня.
— Почему вы решаете?
Кроу смотрел на нее спокойно.
— Потому что я уже хоронил людей, которые называли самоубийство долгом.
Она заплакала молча.
Не громко.
Без истерики.
Просто слезы потекли по лицу.
Кроу повернулся к Мире.
— Их к Лоуренсу. Не как больных. Как людей, которым нужна работа и наблюдение.
Мира медленно кивнула.
Эти семнадцать ушли не сразу.
Некоторые сопротивлялись.
Некоторые молчали.
Но их не вытолкали.
Их увели медики.
С водой.
С одеялами.
С именами в списке.
Не как мусор.
Для многих это было первым удивлением дня.
Затем начались тесты.
Медицинский осмотр отсек почти двести человек.
Не потому, что они были слабыми.
А потому, что рабский труд, голод, старые травмы и плохая медицина не оставили им шанса выдержать перегрузки.
Лоуренс лично стоял у выхода из медблока.
— Негоден к полетам не значит бесполезен, — повторял он каждому. — Нам нужны техники. Связисты. Операторы. Санитары. Наводчики. Если вы хотите помочь — вас найдут куда поставить.
Один крепкий мужчина с поврежденным глазом попытался спорить.
— Я водил грузовые платформы пятнадцать лет.
— Я вижу.
— Я выдержу.
Лоуренс показал ему снимок позвоночника.
— Один резкий перегрузочный маневр — и ты не встанешь.
— Тогда пусть.
Лоуренс устало потер переносицу.
— Нет. У нас уже хватает мертвых. Живые полезнее.
Мужчина смотрел на него долго.
Потом опустил голову.
— Куда идти?
— В механики.
— Я не знаю ваших машин.
— Научим.
Так отбор одновременно стал распределением.
Тех, кто не подходил в пилоты, не выбрасывали.
Их направляли в цеха.
В связисты.
В ополчение.
В службу снабжения.
В пожарные расчеты.
В группы эвакуации.
К вечеру Кроу сказал Брайсу:
— Вот теперь у нас начинается армия.
— У нас пока даже пилотов нет.
— Армия начинается не с пилотов. Она начинается с того, что человек, которому сказали «нет», все равно получает место в строю.
---
Второй день отбора был хуже.
Потому что начались стресс-тесты.
Сначала — реакция.
Кандидатов сажали в простую кабину с панелью сигналов.
Цвет.
Звук.
Вибрация.
Ложная команда.
Настоящая команда.
Отмена команды.
Имитация отказа.
Имитация крика ведомого.
Большинство проваливалось не на скорости.
На выборе.
Они нажимали слишком рано.
Или слишком поздно.
Или сразу все.
Один кандидат ударил по панели кулаком, когда загорелись три сигнала одновременно.
Кроу сделал пометку.
— В пехоту.
— Почему? — спросил Брайс.
— Потому что он не замер. Он ударил. В окопе это может быть полезно. В кабине — нет.
Потом — пространственное мышление.
Голографическая карта.
Три цели.
Две ложные.
Ограничение высоты.
Зона поражения турелей.
Смена ветра.
Потеря связи.
Кандидаты должны были не просто найти маршрут.
Они должны были объяснить, почему выбрали именно его.
Многие выбирали самый короткий.
Кроу вычеркивал почти всех.
— Короткий путь — это то, что враг минирует первым.
Одна девушка по имени Лира выбрала маршрут длиннее на двадцать процентов.
Брайс спросил:
— Почему?
Она показала на участок рельефа.
— Здесь нас увидят позже. Здесь можно скрыться за грядой. Здесь турели базы смогут прикрыть отход. Здесь противник будет ждать меньше всего, потому что путь неудобный.
Кроу посмотрел на нее внимательнее.
— Ты летала?
— Нет.
— Водила?
— Нет.
— Что делала до этого?
— Считала смены на водоочистке.
— Считала смены?
— И маршруты доставки фильтров. Если ошибиться, люди пили грязную воду.
Кроу сделал пометку.
— Оставить.
Раван, бывший гонщик, прошел реакцию почти идеально.
Пространственный тест — блестяще.
Психологический — отвратительно.
Когда симулятор поставил перед ним выбор между преследованием вражеского истребителя и прикрытием условного транспорта с ранеными, он выбрал преследование.
Три раза подряд.
На четвертый Кроу остановил тест.
— Почему?
Раван снял шлем.
— Я мог его достать.
— Задача была прикрыть транспорт.
— Если сбить врага, он не атакует транспорт.
— А второй враг?
Раван замолчал.
Кроу вывел запись.
Пока виртуальный Раван догонял цель, второй истребитель заходил снизу и уничтожал транспорт.
— Видишь?
Раван сжал челюсть.
— Да.
— Нет. Ты видишь, что проиграл. Но еще не понимаешь почему.
— Я был быстрее.
— Ты был один.
Это ударило сильнее, чем крик.
Раван опустил глаза.
— Второй шанс будет?
— Будет.
— Почему?
— Потому что ты спросил.
К концу третьего дня осталось сто сорок девять человек.
Они уже не выглядели толпой.
Они выглядели как люди, которые начали понимать, во что ввязались.
И именно тогда Кроу показал им «Мираж» и «Викинг».
Не настоящие.
Голографические модели.
В полный размер.
В ангаре погас свет.
Над полом возник первый силуэт.
«Мираж».
Узкий.
Хищный.
Быстрый даже в неподвижности.
Кандидаты смотрели на него так, будто перед ними появился зверь.
— Легкий истребитель, — сказал Брайс. — Атмосферный и ближнеорбитальный бой. Высокая скорость. Высокая маневренность. Слабая броня. Ограниченный щит. Основная задача — перехват, связывание, удар по легким целям.
Кроу добавил:
— Ошибки прощает плохо.
Голограмма сменилась.
«Викинг».
Тяжелый.
Угловатый.
С широким корпусом и мощными орудийными блоками.
Потом модель разделилась, показывая механизм трансформации.
Крылья сложились.
Ноги вышли из нижних отсеков.
Корпус сел ниже.
Орудия изменили угол.
В воздухе машина стала наземной боевой платформой.
Кандидаты зашептались.
— Тяжелая машина двойного назначения, — продолжил Брайс. — Воздушный бой, удар по транспортам, поддержка наземной обороны, переход в штурмовой режим.
Кроу сказал:
— Ошибки прощает лучше. Но если вы забудете, что сидите в тяжелой машине, умрете так же быстро.
Один кандидат поднял руку.
— Что лучше?
Кроу посмотрел на него.
— Лучше для чего?
— Для выживания.
— Дисциплина.
— Я про машину.
— Я тоже.
Больше вопросов некоторое время не было.
---
На четвертый день началась теория.
Для терран это было обычным курсом начальной летной подготовки.
Для местных — попыткой за неделю проглотить мир, о существовании которого они почти не знали.
Аэродинамика.
Инерция.
Тяга.
Перегрузки.
Углы атаки.
Вектор скорости.
Радар.
Помехи.
Свой-чужой.
Работа щитов.
Тепловая сигнатура.
Плазменное вооружение.
Ракетные подвески.
Командные протоколы.
Форма доклада.
Аварийное катапультирование.
Кандидаты сидели в старом лекционном зале, который еще недавно был складом запчастей работорговцев, и смотрели на голограммы с выражениями людей, которым за один день показали слишком много будущего.
Брайс вел первое занятие.
Через двадцать минут он понял, что потерял половину аудитории.
Не физически.
Глаза были открыты.
Люди смотрели.
Но понимание исчезло.
Он остановился на фразе «динамическое перераспределение нагрузки при резком изменении вектора тяги», посмотрел на Лиру, которая честно пыталась записывать каждое слово, и вздохнул.
— Ладно. Забудьте последнее предложение.
Кандидаты оживились.
Брайс взял со стола металлическую кружку.
Поставил на ладонь.
— Это ваша машина.
Он резко дернул рукой.
Кружка упала.
— Это вы слишком быстро изменили направление.
Потом взял вторую кружку, придержал ее пальцами и плавно сместил.
— Это вы изменили направление так, чтобы машина успела за вами.
Раван нахмурился.
— Но в бою нужно резко.
— В бою нужно быстро. Не всегда резко.
Кроу, сидевший у стены, одобрительно кивнул.
С этого момента теория изменилась.
Сложные схемы остались.
Но рядом с ними появились простые вещи.
Кружки.
Веревки.
Камни.
Игрушечные модели, которые Харрис напечатал из дешевого пластика и назвал «позором инженерной эстетики».
Сара, заглянув на занятие, увидела, как Брайс объясняет потерю скорости на развороте с помощью куска проволоки и шайбы.
— Это работает? — спросила она тихо у Кроу.
— Лучше, чем твои тридцать семь слайдов.
— Там было тридцать два.
— Ощущалось как семьдесят.
Сара посмотрела на кандидатов.
Они спорили.
Задавали вопросы.
Ошибались.
Смеялись.
Понимали.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда мои слайды пойдут техникам.
Кроу усмехнулся.
— Бедные техники.
---
Через неделю появились первые симуляторы.
Не боевые.
Учебные.
Грубые, уродливые, собранные из кабин транспортных платформ, старых кресел, терранских сенсорных блоков и приводов, снятых с трофейных машин.
Харрис стоял перед ними с видом отца, который стыдится детей, но все равно готов защищать их от чужой критики.
— Они ужасны.
Сара обошла первый симулятор.
— Они функциональны.
— Это разные вещи.
— Нам нужны функциональные.
— Я знаю. Поэтому они ужасны, но работают.
Кроу положил руку на спинку кресла.
Кресло подозрительно скрипнуло.
— Оно выдержит пилота?
Харрис оскорбился.
— Конечно.
Кроу посмотрел на него.
— Харрис.
— Выдержит.
— Харрис.
— Возможно, не очень тяжелого.
Через час кресло усилили.
Первые занятия на симуляторах провели без движения.
Только приборы.
Только реакция.
Только команды.
Кандидаты учились не трогать лишнего.
Это оказалось самым сложным.
Когда перед человеком загорается красный сигнал, он хочет что-то сделать.
Когда загораются три красных сигнала, он хочет сделать все сразу.
Когда к красным сигналам добавляется голос инструктора, вибрация кресла и изображение приближающейся земли, человек обычно забывает, что умеет думать.
Кроу стоял за прозрачной перегородкой и наблюдал.
В первой группе из десяти кандидатов шестеро условно разбились.
Двое катапультировались без приказа.
Один отключил стабилизацию, потому что перепутал тумблеры.
Лира продержалась сорок секунд.
Раван — минуту и двенадцать.
После чего попытался пройти между двумя виртуальными башнями на скорости, которую симулятор счел самоубийственной.
Экран погас.
На панели появилось:
ПИЛОТ ПОГИБ.
Раван снял шлем.
— В реальности я бы прошел.
Кроу нажал кнопку повтора.
Голограмма показала траекторию.
Затем рассчитала зазор.
Затем подсветила правое крыло, которое вошло в башню на скорости семьсот километров в час.
— В реальности, — сказал Кроу, — тебя бы размазало по стене, и техник потом ругался бы, потому что отмывать кабину неприятно.
Раван побледнел.
— Еще раз.
— Нет.
— Почему?
— Потому что сейчас ты хочешь доказать, что прав. А не научиться.
Раван открыл рот.
Закрыл.
Сжал кулаки.
— Когда?
— Через час.
— Я буду ждать.
— Нет. Ты будешь смотреть записи других.
— Зачем?
— Чтобы увидеть чужие ошибки до того, как они станут твоими.
В тот вечер Раван впервые молчал почти два часа.
Для всех это стало тревожным, но полезным событием.
---
Пока пилоты учились не умирать в виртуальном небе, завод учился рождать настоящие машины.
Первый силовой элемент «Миража» вышел из печати на девятый день.
Это была не машина.
Не крыло.
Не корпус.
Просто центральная рама.
Грубая, серая, еще не обработанная.
Но Сара смотрела на нее почти с нежностью.
Харрис заметил.
— Вы сейчас выглядите как человек, который увидел ребенка.
— Это центральная силовая рама.
— У инженеров странные дети.
— У нормальных людей дети тоже сначала бесполезны, кричат и требуют ресурсов.
Харрис задумался.
— Аргумент принят.
Раму проверяли восемь часов.
Сканеры проходили миллиметр за миллиметром.
Сара не доверяла ни местному металлу, ни трофейному сплаву, ни собственным расчетам, потому что расчеты делались в условиях, которые любой нормальный технический регламент назвал бы преступными.
На девятом часу Харрис не выдержал.
— Если вы будете смотреть на нее еще дольше, она начнет стесняться.
— Нашла.
Он мгновенно стал серьезным.
— Что?
Сара увеличила участок.
— Микропористость в правой продольной балке. В пределах допуска для гражданской машины. За пределами допуска для истребителя.
Харрис выругался.
— Переплавка?
— Переплавка.
— Потеряем сутки.
— Потеряем пилота, если оставим.
Он кивнул.
— Переплавка.
Первую раму отправили обратно в печь.
Рабочие смотрели на это тяжело.
Сен, тот самый молодой техник, тихо спросил:
— Она ведь почти готова.
Харрис услышал.
— Почти готовая деталь — это полностью готовая смерть.
Сен запомнил.
И потом повторял эту фразу другим.
На одиннадцатый день вторая рама прошла проверку.
На двенадцатый к ней начали крепить силовые ребра.
На тринадцатый — прокладывать кабельные каналы.
На четырнадцатый — устанавливать посадочное место реакторного блока.
На пятнадцатый вокруг серого скелета будущей машины уже можно было угадать «Мираж».
Рабочие начали задерживаться у ограждения после смены.
Просто смотреть.
Один старик, который раньше обслуживал насосы на газовой жиле, принес маленькую металлическую пластину.
На ней был выцарапан знак.
Не Черного солнца.
Солнце там тоже было.
Но светлое.
Неровное.
Детское.
Он протянул пластину Саре.
— Можно поставить?
Сара посмотрела на знак.
— На боевую машину нельзя крепить непроверенные детали.
Старик опустил руку.
Харрис взял пластину.
— Можно отсканировать.
Сара посмотрела на него.
— Харрис.
— Не деталь. Маркировка. Маленькая. На внутренней панели. Никакой нагрузки.
Сара помолчала.
Потом сказала:
— После проверки состава.
Старик не понял всех технических слов.
Но понял главное.
Можно.
Так внутри первой машины появился маленький знак светлого солнца.
Неофициально.
Без приказа.
Без записи в техническом паспорте.
Харрис сказал, что это нарушение регламента.
Сара ответила, что это не нарушение, если она внесет его как «внутреннюю идентификационную метку».
— Вы только что легализовали суеверие.
— Я легализовала моральный фактор.
— Звучит еще хуже.
Но знак остался.
---
На шестнадцатый день Рейнольдс пришел в цех без сопровождения.
Почти.
Двое морпехов все равно держались в стороне, делая вид, что просто случайно идут тем же маршрутом.
Он остановился у первого «Миража».
Машина еще не имела обшивки.
Только скелет, кабели, открытые узлы и закрепленный двигатель.
Но форма уже была видна.
Сара заметила его не сразу.
Она стояла на подъемной платформе и спорила с Харрисом о креплении левой пушки.
— Если мы сместим узел на три сантиметра, вибрация уйдет в раму.
— А если не уйдет?
— Тогда рама будет очень недовольна.
— Харрис.
— Хорошо. Тогда пилот будет очень мертв.
Рейнольдс поднял голову.
— Плохой момент?
Сара посмотрела вниз.
— Для визита или для пушки?
— Для обоих.
— Для визита нормальный. Для пушки — отвратительный.
Он поднялся на платформу.
Посмотрел на открытый корпус.
— Успеете?
Сара не ответила сразу.
Это Рейнольдсу нравилось в ней больше всего.
Она не давала красивые ответы, если не была уверена.
— Построить двадцать «Миражей» и тридцать «Викингов» за три месяца возможно, — сказала она наконец. — При условии круглосуточной работы, минимального процента брака и отсутствия крупных аварий.
— А подготовить пилотов?
— Это к Кроу.
— Я спрашиваю тебя.
Сара посмотрела на цех.
На людей.
На машины.
— Машины будут лучше пилотов.
Рейнольдс кивнул.
— Это ожидаемо.
— Это опасно.
— Знаю.
— Хорошая машина дает плохому пилоту иллюзию контроля.
— Поэтому Кроу будет ломать эту иллюзию каждый день.
Харрис пробормотал:
— Он в этом талантлив.
Рейнольдс посмотрел на него.
— А вы?
— Я ломаю другое.
— Что именно?
Харрис указал на «Мираж».
— Реальность. Каждый раз, когда заставляю этот металлолом соответствовать чертежам.
Рейнольдс впервые за день позволил себе улыбнуться.
Потом снова стал серьезным.
— Мне нужны не идеальные машины. Мне нужны машины, которые смогут один бой.
Сара ответила мгновенно:
— Я не строю одноразовые гробы.
— Я знаю.
— Нет, сэр. Вы должны понять. Если мы начнем думать «один бой», мы начнем срезать углы. Если начнем срезать углы, пилоты умрут до того, как выполнят задачу.
Она спустилась с платформы.
— Я построю машины, которые смогут десять боев. Возможно, они переживут только один. Но проектировать их как смертников я не буду.
Рейнольдс молча смотрел на нее.
Потом кивнул.
— Хорошо.
Сара чуть удивилась.
— Хорошо?
— Да. Продолжайте.
Когда он ушел, Харрис тихо сказал:
— Вы только что спорили с капитаном.
— Я знаю.
— И победили.
— Нет. Он позволил мне быть правой.
— Ненавижу командиров, которые умеют это делать. С ними сложнее спорить.
---
На двадцатый день отбор пилотов сократился до восьмидесяти.
Теперь они жили рядом с учебным ангаром.
На старых армейских койках.
В комнатах, которые еще недавно были офисами надсмотрщиков.
Кроу специально не стал переводить их в новые жилые блоки.
— Пусть помнят, откуда взлетят, — сказал он.
Стены там сохранили следы старой власти.
Царапины.
Номера.
Пятна от креплений.
В одном помещении нашли металлическое кольцо, вмурованное в стену.
Кто-то хотел срезать.
Мира остановила.
— Оставьте.
Брайс нахмурился.
— Зачем?
— Чтобы они видели.
Кольцо оставили.
Возле него позже кто-то повесил кусок ткани.
На ткани написали:
МЫ УХОДИМ ОТСЮДА В НЕБО.
Кроу увидел надпись.
Ничего не сказал.
Но снимать не приказал.
Распорядок стал жестче.
Подъем — затемнение еще не рассеялось.
Проверка здоровья.
Бег.
Не для силы.
Для дыхания.
Для сердца.
Для привычки продолжать, когда тело уже не хочет.
Потом завтрак.
Потом теория.
Потом симуляторы.
Потом разбор.
Потом снова симуляторы.
Потом технический блок.
Потом ужин.
Потом работа с инструкторами.
Потом сон.
Сначала кандидаты ненавидели этот режим.
Потом привыкли.
Потом начали бояться свободных минут.
Потому что в свободные минуты возвращались мысли.
О семьях.
О Черном солнце.
О том, что каратели действительно придут.
О том, что в небе не будет стены, за которой можно спрятаться.
Лира писала заметки.
Каждый вечер.
Не дневник.
Схемы.
Ошибки.
Фразы инструкторов.
«Не дергать ручку на страхе».
«Сначала доклад, потом действие».
«Если потеряла цель — не ищи глазами, ищи по приборам».
«Ведомый — не ребенок. Не спасай его ценой звена».
Раван сначала смеялся над ее записями.
Потом попросил посмотреть.
Она молча дала.
На следующий день у него тоже появилась тетрадь.
Он называл ее «списком того, что Кроу запрещает мне делать».
Список быстро рос.
Торен, будущий пилот «Викинга», почти ничего не записывал.
Он просто сидел после занятий у голографической модели машины и снова и снова повторял последовательность перехода.
Полетный режим.
Снижение.
Проверка высоты.
Проверка скорости.
Подтверждение зоны.
Сброс тяги.
Раскрытие опор.
Фиксация.
Компенсация.
Контакт.
Стабилизация.
Подъем орудий.
Каждый вечер.
Одни и те же движения руками.
Без кабины.
Без машины.
Просто память тела.
Брайс как-то спросил:
— Тебе не надоело?
Торен ответил:
— Я водил шахтную платформу двенадцать лет. Там, если забыть порядок запуска, можно было убить смену.
— И часто забывали?
— Один раз.
— Ты?
Торен покачал головой.
— Мой брат.
Брайс больше не спрашивал.
---
На двадцать третий день первый «Мираж» получил обшивку.
И база остановилась.
Не по приказу.
Просто слух разошелся быстрее связи.
Первый готовый корпус.
Люди приходили к ограждению цеха по одному, по двое, сменами.
Медики.
Рабочие.
Ополченцы.
Дети из переселенных семей, которым строго запретили подходить близко, из-за чего они, конечно, пытались подойти еще ближе.
М-01 стоял под крановой фермой.
Серый.
Без краски.
С открытыми сервисными панелями.
Но уже настоящий.
Узкий нос.
Скошенные крылья.
Двигатели.
Пушки.
Шасси.
Кабина.
Не обещание.
Не чертеж.
Не голограмма.
Машина.
Сара смотрела на список проверок.
Харрис ходил вокруг, как раздраженный хищник.
— Левая панель сидит плохо.
— В допуске.
— Мне не нравится.
— В допуске.
— Я сказал, мне не нравится.
Сара посмотрела на него.
— Тогда сними и поставь заново.
— Уже снял.
— Когда?
— До того, как вы сказали «в допуске».
— Харрис.
— Я знал, что вы будете разумной, а мне сегодня хотелось быть счастливым.
Кроу вошел в цех вместе с Лирой.
Она увидела «Мираж» и замерла.
Не как человек, увидевший технику.
Как человек, внезапно понявший, что его будущее получило форму.
Кроу заметил.
— Страшно?
— Да.
— Хорошо.
— Вы всегда так говорите.
— Потому что это почти всегда правда.
Она сделала шаг ближе.
— Это будет мой?
— Пока нет.
— А потом?
— Если заслужишь.
Лира кивнула слишком серьезно.
Харрис услышал и фыркнул.
— Машина не награда. Машина — ответственность, которая пытается тебя убить.
Кроу указал на него.
— Вот. Запиши.
Лира действительно записала.
Харрис посмотрел на нее, потом на Кроу.
— Я не хотел попасть в учебную программу.
— Поздно.
Вечером М-01 вывели на рулежную полосу.
Не для полета.
Для проверки систем.
Двигатели запускали по одному.
Сначала вспомогательное питание.
Потом контуры охлаждения.
Потом основной реакторный блок на минимальной мощности.
Гул прошел по бетонной полосе.
Низкий.
Злой.
Живой.
Люди у ограждения отступили на шаг.
Даже те, кто знал, что все под контролем.
Потому что машина впервые заговорила своим голосом.
Сара стояла у мобильного пульта.
— Температура?
— Норма, — ответил техник.
— Давление?
— Норма.
— Щитовой контур?
— Стабилизация семьдесят один процент. Растет.
— Левый двигатель?
— Холостой режим стабилен.
Харрис наклонился к микрофону.
— М-01, это инженерный контроль. Не вздумай меня позорить.
Сара закрыла глаза.
— Харрис.
— Что? Моральная поддержка.
Двигатели вышли на тестовую тягу.
М-01 дернулся, удерживаемый магнитными фиксаторами.
Лира, стоявшая рядом с Кроу, непроизвольно сделала шаг назад.
Кроу сказал:
— Запомни это чувство.
— Какое?
— Что машина сильнее тебя. Хороший пилот никогда об этом не забывает.
Тест длился восемнадцать минут.
Ничего не взорвалось.
Ничего не загорелось.
Ничего не отвалилось.
Для базы это был праздник.
Для Сары — предварительный допуск к следующему этапу.
Для Харриса — повод сказать:
— Я же говорил, что она полетит.
Сара сухо напомнила:
— Ты сегодня утром назвал ее «самоуверенным гробом с крыльями».
— Это было до того, как она меня послушалась.
---
Первый полет назначили на двадцать пятый день.
Рейнольдс хотел перенести.
Не из страха.
Из осторожности.
— Пилоты не готовы.
Кроу согласился.
— Не готовы.
— Машина?
Сара ответила:
— Готова к ограниченному испытательному полету.
— Кто поведет?
Кроу положил на стол планшет.
— Лира.
Рейнольдс посмотрел на него.
— Она не самая быстрая.
— Да.
— Не самая опытная.
— Опыта нет ни у кого.
— Раван лучше по реакции.
— И хуже по дисциплине.
Рейнольдс открыл личное дело Лиры.
Водоочистка.
Маршруты доставки.
Хорошая пространственная оценка.
Высокая внимательность.
Средняя скорость реакции.
Стабильность под давлением выше средней.
Склонность брать ответственность за чужие ошибки.
Капитан задержал взгляд на последней строке.
— Риск?
— Она может попытаться спасти машину, когда надо катапультироваться.
— Тогда почему она?
Кроу ответил спокойно:
— Потому что она боится правильно.
Рейнольдс поднял глаза.
— Объясни.
— Раван боится проиграть. Торен боится нарушить процедуру. Лира боится убить тех, кто ей доверился. Это опасно. Но из этого можно сделать пилота звена.
Рейнольдс долго молчал.
Потом подписал допуск.
— Один круг.
— Один круг, — подтвердил Кроу.
— Без маневров.
— Да.
— При первом отклонении — катапультирование.
— Я скажу ей.
— Скажешь дважды.
— Скажу трижды.
Утром аэродром был полон людей.
Хотя официально зрителей не приглашали.
Именно поэтому их было столько.
Все делали вид, что оказались рядом по делу.
Медики проверяли аварийные носилки.
Пожарные расчеты стояли у полосы.
Техники держались у пультов.
Рабочие задержались после ночной смены.
Мира стояла рядом с Рейнольдсом.
— У нас так смотрели на первые корабли Черного солнца, — сказала она тихо.
— Так же?
— Нет. Тогда — снизу.
Рейнольдс ничего не ответил.
Лира шла к машине в летном костюме.
Шлем держала под мышкой.
Лицо было бледным.
Но шаг ровным.
Кроу шел рядом.
— Повтори задачу.
— Взлет. Набор высоты до четырехсот метров. Один широкий круг над базой. Проверка отклика управления. Проверка связи. Посадка.
— Запреты.
— Никаких маневров. Никакого ускорения выше тестового лимита. Никаких самостоятельных решений вне аварийного протокола.
— Аварийный протокол?
— При критическом отклонении — катапультирование.
— Когда?
— Сразу.
— Не после попытки спасти машину.
— Сразу.
— Не после второго предупреждения.
— Сразу.
— Не когда тебе покажется, что ты справишься.
Лира остановилась.
Посмотрела на него.
— Сразу, сэр.
Кроу кивнул.
— Теперь можно лететь.
Она поднялась в кабину.
Техник помог закрепить ремни.
Сен проверял левую панель.
Руки у него дрожали.
Лира заметила.
— Все хорошо?
Он вздрогнул.
— Это я должен спрашивать.
— Тогда спроси.
Сен сглотнул.
— Все хорошо?
Лира посмотрела на приборы.
На открытое небо.
На Кроу у полосы.
На людей за ограждением.
— Нет, — сказала она честно. — Но достаточно хорошо.
Кабина закрылась.
Снаружи ее лицо исчезло за бронестеклом.
М-01 ожил.
Вспомогательные контуры.
Основное питание.
Двигатели.
Щит.
Связь.
— М-01, проверка канала, — сказал Брайс.
— Слышу вас.
Голос Лиры был напряженным, но ровным.
— М-01, разрешение на руление.
— Приняла.
Машина двинулась.
Медленно.
Почти осторожно.
Шасси прошли по бетонной полосе.
На первом повороте М-01 чуть дернулся.
— Не борись, — сказал Кроу по каналу. — Веди.
— Приняла.
Она вывела машину на стартовую позицию.
Долгая пауза.
Слишком долгая.
Потом голос Сары:
— Все системы в зеленой зоне.
Харрис:
— Левая панель держит.
Брайс:
— Ветер в пределах допуска.
Кроу:
— М-01. Разрешаю взлет.
Лира не ответила сразу.
Один вдох.
Второй.
— Приняла. Взлетаю.
Двигатели взвыли.
М-01 сорвался с места.
Сначала тяжело.
Потом быстрее.
Быстрее.
Еще быстрее.
Полоса побежала под ним серой лентой.
На мгновение всем показалось, что машина не успеет.
Что она слишком тяжелая.
Что тяги не хватит.
Что первый «Мираж» станет первым обломком.
Потом нос поднялся.
Шасси оторвались от бетона.
И М-01 ушел в небо.
На земле никто не закричал.
Не сразу.
Люди просто смотрели.
Затаив дыхание.
Машина набирала высоту.
Неровно.
С осторожными коррекциями.
Но набирала.
— Высота сто.
— Принято.
— Сто пятьдесят.
— Двигатели стабильны.
— Двести.
— Щит держит.
— Триста.
— Нос тянет вверх.
Сара быстро сказала:
— Компенсация минус два градуса. Не больше.
— Приняла.
М-01 выровнялся.
Кроу не моргал.
Харрис тихо повторял:
— Держи. Держи. Держи.
Лира вышла на круг.
Машина прошла над северной промышленной зоной.
Там рабочие бросили инструменты.
Над медицинским пунктом.
Доктор Лоуренс стоял у входа и смотрел вверх.
Над жилым сектором.
Дети бежали вдоль ограждения, пока их не остановили взрослые.
Над старой площадью, где еще месяц назад стояли клетки.
Тень «Миража» скользнула по земле.
И люди подняли головы.
Потому что впервые за многие годы в небе над ними была машина, которая принадлежала не хозяевам.
— М-01, доклад, — сказал Брайс.
— Управление жесткое. Реакция быстрее симулятора. Левая пушка вибрирует даже в пассиве. Температура второго двигателя выше расчетной на три процента. Я... я держу.
Кроу сказал:
— Не держи. Лети.
Короткая пауза.
— Приняла.
Вторую половину круга она прошла лучше.
Плавнее.
Не идеально.
Но уже не как человек, сидящий внутри чужого зверя.
А как человек, который начал понимать, как этот зверь дышит.
— М-01, заход на посадку.
— Приняла.
Посадка была самой страшной частью.
Взлет можно было пережить на тяге.
Полет — на осторожности.
Посадка требовала точности.
М-01 снизился слишком быстро.
— Скорость, — сказал Брайс.
— Вижу.
— Скорость.
— Корректирую.
Машина дернулась.
— Не дергай, — сказал Кроу.
— Приняла.
М-01 выровнялся над полосой.
Слишком высоко.
Потом просел.
Слишком низко.
Харрис прошептал такое, что переводчик благоразумно не стал передавать.
Шасси коснулись бетона.
Удар.
М-01 подпрыгнул.
Лира не запаниковала.
Сбросила тягу.
Выдержала нос.
Второе касание.
Жесткое.
Но правильное.
Машина покатилась по полосе.
Тормоза задымились.
Аварийные расчеты напряглись.
Но М-01 остановился сам.
Тишина.
Длинная.
Потом кабина открылась.
Лира сняла шлем.
Лицо мокрое от пота.
Она попыталась встать.
Не смогла.
Техник подал руку.
Потом второй.
Она спустилась на бетон и почти села прямо там.
Кроу подошел первым.
— Доклад.
Лира подняла на него глаза.
— Машина... летает.
— Это я видел.
— Пилот... тоже.
Кроу смотрел на нее несколько секунд.
Потом кивнул.
— На сегодня достаточно.
За ограждением кто-то начал хлопать.
Один человек.
Потом еще.
Потом десятки.
Потом сотни.
Хлопки перешли в гул.
Не праздник.
Нет.
Праздники были легкими.
Это было тяжелее.
Это было признание.
Сара отвернулась к планшету.
Харрис сделал вид, что проверяет инструменты.
Рейнольдс смотрел на небо.
Мира рядом с ним тихо сказала:
— Теперь они поверят.
— Во что?
— Что можно сопротивляться.
Рейнольдс не сразу ответил.
— Тогда нам придется быть достойными этой веры.
---
Вечером того же дня Кроу собрал кандидатов в ангаре.
Лира сидела среди них.
Уставшая.
Бледная.
Но живая.
И все смотрели на нее иначе.
Кроу это заметил сразу.
— Прекратить.
Кандидаты выпрямились.
— Сегодня Лира не стала героем.
Он сделал паузу.
— Она выполнила тестовый полет. Не идеально. С ошибками. С жесткой посадкой. С превышением снижения на заходе. С задержкой доклада по температуре двигателя.
Лира опустила глаза.
— И именно поэтому она остается в программе.
Кандидаты замерли.
— Потому что она ошибалась и докладывала. Боялась и выполняла. Хотела удержать машину и все равно слушала команды. Это не героизм. Это дисциплина.
Он обвел взглядом зал.
— Если кто-то завтра полезет в симулятор с мыслью «я сделаю красивее», я отправлю его чистить фильтры.
Раван медленно поднял руку.
Кроу прищурился.
— Что?
— А если я уже хотел сделать красивее, но теперь передумал?
— Тогда у тебя появился шанс дожить до следующей недели.
Несколько человек тихо рассмеялись.
Кроу не остановил.
Иногда смех был полезен.
Иногда он показывал, что люди еще не сломались.
— Завтра начинаем реальные рулежные тренировки на М-01. Только лучшие по симуляторам. Остальные продолжают виртуально умирать, пока не научатся делать это реже.
Он повернулся к выходу.
Потом остановился.
— И еще.
Все снова замолчали.
— Сегодня вы видели первый полет. Запомните не аплодисменты. Запомните тишину перед взлетом. Вот там живет настоящая работа.
Он ушел.
Лира сидела неподвижно.
Раван пересел к ней.
Несколько секунд молчал.
Потом сказал:
— Жесткая посадка.
Она устало посмотрела на него.
— Знаю.
— Но ты не разбилась.
— Тоже знаю.
Он кивнул.
— Значит, завтра я попробую не разбиться в симуляторе.
Лира впервые за день улыбнулась.
— Попробуй начать с того, чтобы не лететь между башнями.
— Это было один раз.
— Шесть.
— Ты считала?
— Все считали.
Раван вздохнул.
— Ненавижу дисциплину.
Торен, сидевший рядом, спокойно сказал:
— Она взаимно.
И впервые за много дней они смеялись почти как обычные люди.
Почти.
Потому что за стенами ангара северная промышленная зона продолжала работать.
Потому что на экране командного модуля цифра уменьшилась еще на один день.
Потому что где-то далеко Черное солнце уже, возможно, собирало корабли.
Но в этот вечер у базы был первый «Мираж».
И первый местный пилот, который поднял его в небо.
Этого было мало.
До смешного мало.
Но еще вчера не было и этого.
На следующий день после первого полета М-01 северный цех изменился.
Не внешне.
Стены остались теми же.
Пол все еще был покрыт следами сварки, масляными разводами и царапинами от тяжелых опор SCV.
В воздухе по-прежнему висел запах горячего металла, изоляции, озона и усталых людей.
Но что-то изменилось в самой работе.
До первого полета они строили по приказу.
После первого полета — по вере.
Это было опасное слово.
Рейнольдс не любил его использовать.
Вера слишком легко превращалась в самоуверенность.
Самоуверенность — в ошибку.
Ошибка — в мертвых.
Но отрицать очевидное было невозможно.
М-01 взлетел.
Местная девушка подняла терранский истребитель в небо.
Машина, собранная в разрушенной колонии из трофейного металла, терранских чертежей, местных рук и почти преступного количества переработанных деталей, не развалилась.
Не сгорела.
Не убила пилота.
Она взлетела.
И этого оказалось достаточно, чтобы вся база сделала следующий вдох уже иначе.
В шесть утра Сара вошла в цех и обнаружила, что первая смена уже работает.
Хотя до официального начала оставалось двадцать минут.
Люди не ждали сирены.
Не сидели у стен.
Не дремали на ящиках с деталями.
Они проверяли инструмент.
Сортировали кабели.
Сверяли маркировку.
Раскладывали крепеж по новым таблицам.
Сен стоял у стола контроля качества и объяснял двум новым рабочим, почему нельзя класть похожие разъемы в один контейнер.
— Они похожи только пока ты не устал, — говорил он строго. — А когда устал, они одинаковые. Поэтому разделяем сразу.
Харрис, проходивший мимо, остановился.
Посмотрел.
Потом тихо сказал Саре:
— Я начинаю бояться. Они звучат как мы.
Сара не улыбнулась.
Но уголок губ дрогнул.
— Значит, обучение работает.
— Или инфекция распространилась.
— Техническая грамотность не инфекция.
— Вы просто не видели инженеров после третьей ночной смены.
Сара подняла планшет.
— Сегодня запускаем вторую линию.
Харрис замер.
— Уже?
— М-02, М-03 и М-04 должны пойти параллельно. Если будем собирать по одной машине, график умрет через десять дней.
— График уже выглядит как пациент, которого держат на стимуляторах и угрозах.
— Поэтому не будем его расстраивать.
Харрис потер лицо ладонью.
— Вы понимаете, что параллельная сборка увеличит шанс ошибки?
— Да.
— И что местные еще не готовы работать на трех корпусах сразу?
— Поэтому мы не дадим им работать без старших.
— У нас нет столько старших.
— Сделаем.
— Из кого?
Сара посмотрела на Сена.
Потом на Дерена.
Потом на старика с обожженными руками, который теперь отвечал за прием сырья.
— Из тех, кто уже начал думать как старшие.
Харрис проследил за ее взглядом.
— Вы собираетесь назначить местных бригадирами?
— Да.
— Через месяц после того, как они впервые увидели наши схемы?
— Нет. Через месяц после того, как они доказали, что умеют останавливать линию, признавать ошибки и учить других.
Он помолчал.
— Звучит разумно. Ненавижу.
— Привыкай.
К восьми утра в цехе появилась новая доска.
Не голографическая.
Обычная.
Металлическая.
На ней крупно написали:
ЛИНИЯ МИРАЖЕЙ
М-01 — летает.
М-02 — рама.
М-03 — рама.
М-04 — подготовка сырья.
М-05 — резка заготовок.
Ниже Харрис собственноручно добавил:
«ПОЧТИ ГОТОВО» НЕ СУЩЕСТВУЕТ.
Сен прочитал и кивнул так серьезно, будто это был закон природы.
Через час М-02 получил центральную раму.
Через три часа М-03.
К концу дня заготовки М-04 лежали на отдельной платформе, промаркированные цветами, цифрами и грубыми местными словами, которые переводчик пытался сгладить, но Харрис запретил.
— Пусть остается как есть.
Сара посмотрела на него.
— Там написано «не перепутай, идиот».
— Зато понятно.
— Это не техническая маркировка.
— Это эмоционально усиленная техническая маркировка.
— Нет такого термина.
— Теперь есть.
Сара не стала спорить.
Потому что рабочие действительно больше не путали.
---
Пилоты изменились еще быстрее, чем цех.
Первый полет Лиры стал для них не праздником, а оскорблением.
Не злым.
Не унизительным.
Полезным.
До него «Мираж» был будущим.
Голограммой.
Симулятором.
Обещанием командиров.
После него он стал реальностью.
А реальность стояла на полосе, дымила тормозами и ждала того, кто будет достоин сесть в кабину.
Утром после полета Кроу пришел в учебный ангар за пятнадцать минут до подъема.
И обнаружил, что половина кандидатов уже на ногах.
Раван сидел в симуляторе с выключенным питанием и повторял порядок запуска по памяти.
Лира стояла у голографической карты и разбирала собственный заход на посадку.
Торен чертил на полу мелом схему перехода «Викинга» в наземный режим, хотя настоящего «Викинга» еще даже не было.
Еще трое спорили над записью первого полета.
Один утверждал, что Лира слишком рано сбросила тягу.
Второй говорил, что иначе она перелетела бы полосу.
Третий просто записывал оба мнения, потому что боялся пропустить что-то важное.
Кроу остановился у входа.
Брайс, пришедший следом, тихо сказал:
— Они не спали?
— Спали.
— Мало.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Если человек сам встает до подъема, значит, страх начал работать правильно.
Кроу прошел внутрь.
Разговоры сразу стихли.
Он посмотрел на всех.
— Значит, вы увидели один удачный полет и решили, что теперь можете учиться вдвое быстрее?
Раван осторожно сказал:
— Да, сэр.
— Неправильный ответ.
Кандидаты напряглись.
Кроу подошел к симулятору.
— Вы не можете учиться вдвое быстрее. Мозг не станок. Тело не реактор. Если вы просто удвоите нагрузку, через неделю начнете делать ошибки, через две — ломаться, через три — хоронить друг друга на тренировках.
Раван опустил глаза.
— Но мы можем больше.
— Можете.
Кроу сделал паузу.
— Поэтому будем не больше. А умнее.
Он вывел на экран новый график подготовки.
До этого расписание было плотным.
Теперь оно стало почти пугающим.
Но не за счет бесконечных часов.
За счет структуры.
Утро — физическая подготовка и вестибулярные упражнения.
Короткий завтрак.
Теория с немедленной отработкой.
Симуляторные блоки по двадцать минут вместо часа.
После каждого — разбор конкретной ошибки.
Не всех ошибок сразу.
Одной.
Потом повтор.
Потом смена пилота.
Потом отдых с просмотром чужой записи.
Потом технический блок.
Потом групповая тактика.
Потом вечерняя самостоятельная подготовка под контролем инструкторов.
Брайс посмотрел на расписание.
— Это жестко.
— Это эффективно.
— Они будут ненавидеть нас.
— Отлично. Ненависть бодрит.
Лира подняла руку.
— Сэр.
— Что?
— Можно нам получать записи полетов М-01 для самостоятельного разбора?
Кроу посмотрел на нее.
— Можно.
Раван сразу поднял руку.
— А можно дополнительные часы симулятора для тех, кто не провалил дневной норматив?
— Нет.
Он открыл рот, но Кроу поднял палец.
— Можно дополнительные часы разбора. Симулятор — только по допуску. Уставший пилот в симуляторе учится уставать, а не летать.
Раван нехотя кивнул.
Торен спросил:
— А для «Викингов»?
— Сегодня вечером начнем отдельную группу тяжелых машин.
— Но настоящего «Викинга» еще нет.
— Значит, у вас есть время выучить все до того, как он появится.
Торен кивнул.
Для него это было почти подарком.
---
Новая система тренировок дала результат через три дня.
Не чудо.
Не резкий скачок.
Просто цифры перестали выглядеть как катастрофа.
Время жизни в симуляции выросло.
Количество панических катапультирований снизилось.
Ошибок стало меньше.
Докладов — больше.
Кроу ценил доклады почти сильнее успехов.
Если кандидат ошибался молча, он получал жесткий разбор.
Если ошибался и докладывал, разбор был все равно жестким, но в конце Кроу иногда говорил:
— Вот это оставляем.
Они быстро поняли: ошибка не всегда убивает.
Скрытая ошибка — почти всегда.
Лира после первого полета стала неофициальной точкой притяжения.
Это ей не нравилось.
Люди спрашивали, что она чувствовала при взлете.
Как машина слушалась.
Насколько симулятор похож на реальность.
Когда становится страшнее всего.
Она отвечала честно.
— На взлете кажется, что машина решает сама.
— На первом круге руки хотят сжать управление сильнее. Не надо.
— Симулятор медленнее. Реальность резче.
— Самое страшное — посадка. Потому что земля не виртуальная.
После третьего такого разговора Кроу позвал ее в сторону.
— Не превращайся в легенду.
Она нахмурилась.
— Я не пытаюсь.
— Знаю. Поэтому предупреждаю заранее.
— Что мне делать?
— Говори им о своих ошибках чаще, чем о взлете.
Она подумала.
На вечернем разборе Лира сама попросила вывести запись посадки.
Брайс удивился.
— Зачем?
— Хочу показать, где я почти разбилась.
В ангаре стало тихо.
Запись пошла на большой экран.
М-01 снижался.
Слишком быстро.
Вот момент, где она дернула управление.
Вот провал.
Вот задержка с коррекцией.
Вот слишком жесткое первое касание.
Лира стояла перед экраном и говорила:
— Здесь я испугалась, что перелечу полосу.
Она указала на график тяги.
— Здесь сбросила слишком резко.
Еще один кадр.
— Здесь хотела поправить нос руками, а надо было доверять стабилизации.
Еще.
— Здесь я уже думала не о посадке, а о том, что все смотрят.
Раван поднял голову.
— Правда?
— Да.
— И это мешало?
— Очень.
Она повернулась ко всем.
— Если в бою вы будете думать о том, как выглядите со стороны, вы умрете. Я чуть не разбила машину на посадке, потому что на секунду вспомнила о людях у полосы.
Кроу стоял у стены.
Молча.
Но когда Лира закончила, он сказал:
— Хороший разбор.
Для него это было почти аплодисментами.
После этого записи ошибок стали просить все.
Раван первым принес свою виртуальную смерть между башнями.
— Вот здесь, — сказал он, явно заставляя себя говорить спокойно, — я решил, что симулятор меня не догонит.
Кто-то тихо усмехнулся.
Раван посмотрел на него.
— Смейся. Я бы тоже смеялся, если бы не был трупом на записи.
Смех исчез.
— Здесь я увидел зазор. Но не учел крыло. Здесь решил, что скорость решит. Здесь умер.
Кроу смотрел на него внимательно.
В конце сказал:
— Уже лучше.
— Я умер.
— Но понял почему.
Для Равана это стало важнее похвалы.
---
Конвейер «Миражей» заработал на полную к концу первой недели после полета.
Слово «конвейер» Харрис считал оскорбительно оптимистичным.
— Конвейер — это когда детали идут по линии, а люди знают, что делать.
Он показал на цех, где SCV тащил раму М-03, местные рабочие спорили над креплением кабельного канала, МУЛ застрял между двумя контейнерами, а где-то в углу техник пытался найти пропавший набор калибровочных шайб.
— Это не конвейер. Это организованная драка с металлом.
Сара не отрывалась от планшета.
— Организованная драка с металлом дает нам по одному корпусу каждые четыре дня.
— Пока.
— Пока.
— Потом будет быстрее.
— Если ты не будешь пугать рабочих.
— Я не пугаю. Я мотивирую громкостью.
На самом деле он тоже видел разницу.
М-02 собрали быстрее М-01 почти на треть.
Не потому, что работали без ошибок.
Ошибки были.
Много.
Но теперь их ловили раньше.
Сен остановил прокладку жгута на М-02 из-за неправильного угла изгиба.
Дерен задержал установку бронепанели, потому что заметил, что крепеж пришел из другой партии.
Старик с обожженными руками отказался принимать трофейный сплав, пока Сара лично не проверит странный осадок в плавильной камере.
Харрис сначала ругался.
Потом проверял.
Потом почти всегда оказывалось, что они правы.
На третий раз он подошел к Саре и сказал:
— У нас проблема.
— Какая?
— Они начинают думать.
— Это не проблема.
— Для производства — нет. Для моего авторитета — да.
М-02 впервые запустил двигатели на тридцать первый день.
Полетел на тридцать третий.
На этот раз пилотом был не кандидат, а терранский испытатель — лейтенант Мейсон.
Сара настояла.
— Вторую машину поведет опытный пилот. Нам нужны сравнительные данные без поправки на неопытность.
Лира стояла у полосы и смотрела, как М-02 уходит в небо.
Ей было странно.
Не обидно.
Нет.
Но будто ее зверя доверили другому.
Кроу заметил.
— Привыкай.
— К чему?
— Машина не твоя. Машина принадлежит задаче.
— Я знаю.
— Знать мало.
М-02 прошел два круга.
Сделал серию мягких маневров.
Проверил реакцию пушечных креплений.
Сел почти идеально.
Харрис после посадки посмотрел на Лиру.
— Вот так выглядит опыт.
Она кивнула.
— Я видела.
— Неприятно?
— Полезно.
Он хмыкнул.
— Ты слишком быстро учишься говорить как Кроу.
— Это плохо?
— Для общества — да. Для выживания — нет.
После анализа полета М-02 внесли изменения в М-03 и М-04.
Усилили крепление левой пушки.
Переработали алгоритм компенсации носового подъема.
Изменили тепловой канал второго двигателя.
Это задержало производство на шестнадцать часов.
Зато все последующие машины должны были летать лучше.
Рейнольдс, увидев задержку в графике, лишь спросил:
— Это нужно?
Сара ответила:
— Да.
— Делайте.
И ушел.
Харрис проводил его взглядом.
— Он слишком спокойно разрешает нам терять время.
Сара ответила:
— Он не разрешает терять. Он разрешает не терять людей.
---
На тридцать пятый день в учебной программе остались пятьдесят шесть кандидатов.
Двадцать шесть — предварительно на «Миражи».
Тридцать — на «Викинги».
Кроу собрал их в ангаре и впервые разделил группы официально.
На полу появились две линии.
Слева — легкие истребители.
Справа — тяжелые машины.
— Это не награда и не наказание, — сказал он. — Это распределение по пригодности.
Раван, конечно, оказался слева.
Лира — тоже.
Торен — справа.
Несколько человек выглядели разочарованными.
Особенно те, кто хотел «Мираж», но получил «Викинг».
Кроу видел их лица.
— Если кто-то думает, что «Викинг» хуже, можете выйти из программы прямо сейчас.
Никто не вышел.
— «Мираж» дерется быстро. «Викинг» решает, дошел ли транспорт врага до земли. Если «Мираж» ошибся, погибает пилот. Если «Викинг» ошибся, погибает сектор обороны.
Он посмотрел на правую группу.
— Вам доверяют более тяжелую машину не потому, что вы хуже. А потому, что вы спокойнее.
Торен никак не отреагировал.
Но несколько кандидатов рядом с ним выпрямились.
Кроу продолжил:
— С сегодняшнего дня программы расходятся.
Для «Миражей» — скорость реакции, работа звеном, перехват, отказ от преследования без команды.
Для «Викингов» — удержание курса, тяжелое вооружение, переход режимов, работа по транспортам, посадка под огнем, наземная поддержка.
Раван поднял руку.
Кроу устало посмотрел на него.
— Что?
— А совместные тренировки?
— После того, как обе группы перестанут убивать себя отдельно.
— Принято.
Группа «Миражей» ушла к симуляторам воздушного боя.
Группа «Викингов» — в новый зал, где Харрис установил макет трансформационного узла.
Когда кандидаты увидели его, один тихо сказал:
— Это часть машины?
Харрис, стоявший рядом, ответил:
— Это часть машины, которая решает, сядете вы красиво или станете очень дорогой воронкой.
Кандидаты побледнели.
Торен подошел ближе.
— Можно посмотреть схему?
Харрис прищурился.
— Ты не испугался?
— Испугался.
— Но схему хочешь?
— Если я буду знать, чего боюсь, будет проще.
Харрис посмотрел на него.
Потом протянул планшет.
— Ненавижу разумных людей. С ними приходится делиться документацией.
---
Воодушевление кандидатов продержалось девять дней.
Потом начались первые настоящие провалы.
Не потому, что они стали хуже.
Потому что программа стала жестче.
«Миражи» учили звенья.
Не одиночные полеты.
Не красивый пилотаж.
Строй.
Команды.
Сектор.
Ведомый.
Лидер.
Отказ от личного решения.
Для бывших рабов это было странно.
И почти болезненно.
Сначала их жизнь состояла из приказов хозяев.
Теперь их снова заставляли выполнять приказы.
Разница была в цели.
Но тело помнило старое.
Один кандидат по имени Марек сорвался на разборе.
— Вы говорите так же, как они!
В ангаре стало тихо.
Кроу не ответил сразу.
Мира, присутствовавшая на занятии, напряглась.
Марек стоял посреди зала, тяжело дыша.
— Приказ. Молчать. Выполнять. Не думать. Мы уже это слышали.
Кроу медленно подошел к нему.
— Ты прав.
Этого никто не ожидал.
Марек моргнул.
— Что?
— Ты прав. Слова похожи.
Он остановился в двух шагах.
— Разница в том, что Черное солнце требовало послушания ради вашей покорности. Я требую дисциплины ради вашего выживания.
Марек молчал.
Кроу продолжил:
— Если я прикажу тебе держать строй, это не потому, что мне нравится власть. Это потому, что твой уход из строя откроет дыру, через которую убьют Лиру, Равана и тех, кто под вами на земле.
Он указал на экран.
— Хочешь думать? Думай до боя. На разборе. На тренировке. Спорь. Задавай вопросы. Доказывай, что приказ плохой. Но когда бой начался и команда дана, у нас уже нет времени на внутреннюю свободу каждого.
Марек сжал кулаки.
— А если приказ неправильный?
— Тогда ты докладываешь. Если связи нет — действуешь по протоколу. Если протокол не подходит — принимаешь решение и отвечаешь за него.
— Перед вами?
— Перед теми, кто выжил или умер из-за твоего решения.
Марек опустил взгляд.
Мира тихо сказала:
— У них приказы всегда были цепью.
Кроу ответил, не отводя глаз от Марека:
— Тогда научимся делать из приказа щит.
После этого занятия Брайс изменил вводную лекцию.
Теперь первым слайдом была не схема звена.
А фраза:
ДИСЦИПЛИНА — НЕ ПОДЧИНЕНИЕ ХОЗЯИНУ.
ДИСЦИПЛИНА — ДОГОВОР С ТЕМ, КТО ЛЕТИТ РЯДОМ.
Кроу увидел.
Ничего не сказал.
Но слайд оставил.
---
На сороковой день взлетели сразу два «Миража».
М-01 и М-03.
Лира и лейтенант Мейсон.
Не бой.
Не маневры.
Простая парная работа.
Но для базы это было новым рубежом.
Лира держала ведомую позицию.
Слишком напряженно.
Слишком далеко.
Но держала.
Мейсон вел мягко, без резких команд.
— М-01, ближе на пять метров.
— Приняла.
— Не носом. Вектором.
— Приняла.
— Хорошо. Теперь держи.
Они прошли над базой двумя серыми тенями.
Рабочие в цехах даже не бросили инструмент.
Только подняли головы.
Улыбнулись.
И вернулись к работе.
Это тоже было важным изменением.
Первый полет остановил базу.
Второй — вдохновил.
Третий уже стал частью труда.
Так невозможное превращалось в норму.
После посадки Лира выглядела не счастливой.
Злой.
— Я плавала.
Мейсон снял шлем.
— Да.
— Слишком далеко.
— Да.
— На втором повороте потеряла высоту.
— Да.
Она нахмурилась.
— Вы могли бы сказать что-нибудь хорошее.
— Ты не врезалась в меня.
Лира задумалась.
— Это считается хорошим?
— Для второго парного полета — да.
Кроу, услышав, сказал:
— Отличная похвала. Короткая. Правдивая. Почти добрая.
Мейсон усмехнулся.
— Учился у вас, сэр.
— Не льсти. У меня доброты меньше.
---
К сорок пятому дню «организованная драка с металлом» действительно стала конвейером.
Не идеальным.
Не красивым.
Но настоящим.
Каждые четыре дня новая машина проходила из одного сектора в другой.
Сначала рама.
Потом силовые ребра.
Потом каналы.
Потом броня.
Потом двигатели.
Потом кабина.
Потом оружие.
Потом тесты.
М-04.
М-05.
М-06.
За ними заготовки М-07 и М-08.
Параллельно начиналась подготовка линии «Викингов».
И вот тут оптимизм цеха впервые треснул.
«Мираж» был сложным.
«Викинг» был упрямым.
Его нельзя было просто собрать.
Его приходилось убеждать не развалиться при каждом переходе.
Первый трансформационный узел заклинило на стенде.
Второй перекосило.
Третий разорвал крепление гидропривода.
Деталь ударила в защитный экран так, что тот пошел трещинами.
Рабочие замерли.
Харрис медленно снял защитные очки.
— Все живы?
— Да.
— Хорошо.
Он посмотрел на разбитый стенд.
— Теперь можно ругаться.
И ругался он долго.
С чувством.
Переводчики сначала пытались передавать смысл.
Потом сдались и начали выдавать нейтральное:
[ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ ТЕХНИЧЕСКОЕ ВЫСКАЗЫВАНИЕ]
Сен, стоявший рядом, тихо спросил у Дерена:
— Это значит плохо?
Дерен посмотрел на красное лицо Харриса.
— Это значит очень плохо.
Сара пришла через минуту.
Осмотрела узел.
— Причина?
Харрис мгновенно стал деловым.
— Задержка фиксации правой опоры на ноль целых восемь десятых секунды. Левый привод уже принял нагрузку, правый еще нет. Корпус ушел на перекос, крепление не выдержало.
— Алгоритм?
— И механика. И алгоритм. И, возможно, материал.
— То есть все.
— Я пытался сказать это красивее.
Сара посмотрела на график.
— Переработать последовательность фиксации.
— Потеряем четыре дня.
— Нет.
— Сара.
— Мы не потеряем четыре дня. Мы перенесем часть группы с «Миражей» на подготовку узлов «Викинга», а финальную сборку М-07 задержим на сутки.
— Это все равно потеря.
— Это перераспределение.
— Я ненавижу, когда вы называете потерю длинным словом.
Но они сделали именно так.
И впервые пилотов «Викингов» допустили в цех не как наблюдателей, а как участников.
Торен стоял рядом с разобранным трансформационным узлом и слушал Харриса так внимательно, будто тот объяснял не механику, а способ выжить.
Что, в сущности, было правдой.
— Вот это — фиксатор основной опоры. Если он не вошел, ты не переходишь в наземный режим.
— А если высота мала?
— Тогда молишься, хотя лично я предпочитаю заранее не доводить до молитв.
— Как понять по приборам?
Харрис показал.
— Вот индикатор. Зеленый — вошел. Желтый — задержка. Красный — нет фиксации.
— А если датчик поврежден?
Харрис остановился.
Посмотрел на него.
— Хороший вопрос.
Он вывел дополнительную схему.
— Тогда смотришь на нагрузку привода. Если нагрузка левой и правой опоры расходится больше чем на двенадцать процентов, переход запрещен.
Торен кивнул.
— А если бой?
— Особенно если бой.
— Но если приказ?
— Докладываешь невозможность выполнения.
— А если не поверят?
Харрис нахмурился.
— Кто?
— Командир.
Харрис молчал несколько секунд.
Потом сказал:
— У терран командир, который требует невозможного после технического отказа, получает не героизм, а расследование.
Торен явно не сразу понял.
— Его накажут?
— Если он угробил пилота из-за собственного упрямства — да.
Торен посмотрел на узел.
— Странная армия.
— Нормальная. Просто ты видел плохие.
Эта фраза разошлась по группе «Викингов» быстрее официальных инструкций.
Нормальная армия.
Просто они видели плохие.
---
К концу второго месяца база уже не спрашивала, получится ли.
Теперь спрашивали, какой ценой.
М-10 прошел испытания.
V-01, первый «Викинг», стоял в сборочном стапеле.
Еще четыре тяжелые рамы готовились к установке приводов.
Пилоты «Миражей» выполняли парные полеты.
Пока только с терранскими инструкторами.
Пилоты «Викингов» по восемь часов в день проходили симуляцию перехода режимов.
И каждый вечер все равно приходили смотреть на настоящий V-01.
Он выглядел иначе, чем «Мираж».
«Мираж» был хищником.
«Викинг» — стеной с двигателями.
Когда его впервые выкатили из ангара, даже Кроу несколько секунд молчал.
Потом сказал:
— Вот это местным понравится.
Харрис хмыкнул.
— Потому что большой?
— Потому что честный. Сразу видно: если что-то пойдет не так, он не убежит красиво. Он упадет на врага.
— Не надо так говорить рядом с пилотами.
Торен, стоявший в пяти метрах, спокойно сказал:
— Уже услышал.
— Забудь.
— Нет.
— Торен.
— Если машина падает, лучше на врага.
Харрис посмотрел на Кроу.
— Вы их портите.
Кроу пожал плечами.
— Я их готовлю.
Первый запуск V-01 занял почти весь день.
Системы были тяжелыми.
Капризными.
Каждая проверка требовала больше времени.
Каждый привод имел двойной контроль.
Каждая фиксация — механическое, электронное и ручное подтверждение.
Сара не позволила сократить ни одного пункта.
— «Мираж» при отказе падает быстро, — сказала она. — «Викинг» при отказе падает громко и на всех.
Харрис согласился без шуток.
Когда V-01 впервые сделал шаг в наземном режиме на стенде, цех снова остановился.
Не полностью.
Но достаточно.
Тяжелая нога опустилась на усиленную платформу.
Металл застонал.
Приводы выровняли корпус.
Вторая нога вышла вперед.
Фиксация.
Шаг.
Еще один.
Машина двигалась медленно.
Неуклюже.
Но двигалась.
Торен смотрел на нее так, будто видел будущее.
Кроу подошел к нему.
— Все еще хочешь в «Мираж»?
Торен покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— «Мираж» летит над страхом.
Он посмотрел на V-01.
— А это встанет между страхом и людьми.
Кроу ничего не ответил.
Иногда ученик сам формулировал урок лучше инструктора.
---
Вечером шестидесятого дня Рейнольдс поднялся на крышу командного модуля.
Снизу база гудела.
Северная зона сияла сваркой.
На аэродроме под укрытиями стояли десять готовых «Миражей».
Еще несколько проходили тесты.
У тяжелого ангара двигался первый «Викинг».
Над базой два учебных звена отрабатывали ночной заход.
Не идеально.
Слишком широко.
Слишком осторожно.
Но в строю.
Кроу поднялся следом.
Некоторое время они молчали.
— Два месяца, — сказал Рейнольдс.
— Да.
— Они уже не те, кем были.
— Нет.
— Но все еще не готовы.
Кроу посмотрел на небо.
— Никто никогда не готов к первому бою.
— Терраны?
— Особенно терраны. Мы просто лучше делаем вид, что готовы.
Рейнольдс усмехнулся.
Потом спросил:
— Сколько из них вернется?
Кроу не ответил сразу.
На этот вопрос не было честной цифры.
Только ложь разной степени жестокости.
— Если Черное солнце придет малой группой — большинство.
— А если нет?
— Тогда задача будет не вернуть большинство.
Рейнольдс кивнул.
Он знал.
Купить время.
Каждый день.
Каждая машина.
Каждый пилот.
Каждая смена.
Все ради этого.
Снизу донесся рев двигателей.
Два «Миража» прошли над базой и ушли в темное небо.
Не как чужие.
Как свои.
Рейнольдс смотрел им вслед.
— Тогда продолжим.
Кроу кивнул.
— До последней минуты.
На центральном экране командного модуля цифра сменилась.
Оставалось тридцать один день.
Последний месяц начался без ощущения нового этапа.
Не было границы.
Не было торжественного объявления.
Не было момента, когда кто-то сказал: теперь начинается финальная подготовка.
Просто однажды утром на центральном экране командного модуля появилась цифра:
ОСТАЛОСЬ 30 ДНЕЙ
И все, кто проходил мимо, стали смотреть на нее чуть дольше.
Тридцать дней.
Много, если ждать смерти.
Мало, если строить армию.
К этому моменту количество пилотов окончательно устаканилось.
Пятьдесят основных.
Двадцать — «Миражи».
Тридцать — «Викинги».
Шесть резервистов.
Остальные ушли в техники, связисты, наводчики, наземную оборону, пожарные расчеты и эвакуационные группы.
Кроу больше не называл их кандидатами.
Теперь — пилоты.
Не потому, что они стали мастерами.
Нет.
До мастерства им было далеко.
Но они перестали быть людьми, которые хотят летать.
Они стали людьми, которые знают, зачем взлетают.
Это было важнее.
На стене учебного ангара висела новая таблица.
Не список оценок.
Боевой состав.
Звено «Север»:
Лира — ведущая.
Раван — ведомый.
Марек.
Ильс.
Звено «Клин»:
Сарен.
Векса.
Орон.
Таль.
Звено «Пепел»:
Нира.
Дален.
Кай.
Ро.
Звено «Рубеж»:
Терен.
Мала.
Сив.
Эллан.
Пять звеньев «Миражей».
Под ними — группы «Викингов».
Тяжелая группа «Камень» — Торен и его первые шесть машин.
Группа «Молот».
Группа «Щит».
Группа «Наковальня».
Группа «Грань».
Названия придумывали сами пилоты.
Кроу хотел оставить сухие номера.
Брайс сказал, что людям нужны имена.
Кроу буркнул, что людям нужны работающие протоколы.
Мира ответила, что имя тоже может быть протоколом, если помогает человеку вспомнить, кто летит рядом.
Кроу проиграл спор молча.
Только добавил к таблице строку:
ПОЗЫВНОЙ НЕ ДЕЛАЕТ ВАС БЕССМЕРТНЫМИ.
Харрис, проходя мимо, приписал ниже:
НО ПОМОГАЕТ ТЕХНИКАМ РУГАТЬСЯ ТОЧНЕЕ.
Эту строку Сара приказала стереть.
Потом разрешила оставить.
Потому что пилоты смеялись каждый раз, когда проходили мимо.
А смех перед боем был ресурсом.
Не менее ценным, чем металл.
---
Производство машин теперь шло не рывками, а потоком.
Настоящим.
Грубым.
Шумным.
Неровным.
Но потоком.
Северный цех больше не напоминал временную мастерскую.
Он стал заводом.
Не по вывеске.
По ритму.
Рама входила в первый сектор.
Через двенадцать часов проходила первичную проверку.
Через сутки получала силовые ребра.
Через двое — кабельные каналы.
Через трое — броню.
Через четверо — двигатели.
Через пять — кабину, сенсоры и оружие.
Через шесть — запуск.
Через семь — рулежные испытания.
Через восемь — полет.
Для «Миражей» это уже стало почти нормой.
М-11.
М-12.
М-13.
М-14.
Машины выходили из цеха серыми, некрашеными, с грубыми бортовыми номерами и следами ускоренной сборки.
Но каждая проходила тесты.
Каждая получала личного техника.
Каждая попадала в таблицу.
Каждая становилась не единицей металла, а будущим местом чьей-то жизни.
С «Викингами» было тяжелее.
V-01 стал учебной машиной.
V-02 и V-03 прошли первые переходы режимов.
V-04 заклинило на стенде, и Харрис три часа ходил вокруг него с таким видом, будто собирался вызвать машину на дуэль.
V-05 внезапно показал лучшие характеристики, чем расчетные.
Сара проверяла данные дважды.
Потом трижды.
Потом сказала:
— Не нравится.
Харрис удивился.
— Она лучше, чем должна быть.
— Именно.
— Обычно вы недовольны, когда хуже.
— Когда лучше без причины, это значит, что причина пока не найдена.
Причину нашли через шесть часов.
Один из местных техников изменил последовательность калибровки привода, чтобы компенсировать задержку фиксатора.
Не по приказу.
Не из самоуверенности.
Он заметил закономерность.
Проверил на симуляции.
Потом внес корректировку в тестовый профиль.
Харрис сначала побелел от ярости.
— Ты изменил калибровку боевой машины без допуска?!
Техник по имени Ард опустил голову.
— Я внес в тестовый профиль. Не в боевой. Хотел показать после проверки.
— После проверки кем?!
— Машиной.
Харрис открыл рот.
Закрыл.
Повернулся к Саре.
— Я хочу его наказать.
— За что?
— За то, что он прав до того, как получил разрешение.
Сара посмотрела данные.
— Корректировка рабочая.
— Я знаю!
— Тогда оформим как предложение по улучшению.
Харрис ткнул пальцем в Арда.
— Ты больше никогда не меняешь ничего без старшего.
— Да.
— Но завтра покажешь мне, как ты это рассчитал.
Ард поднял глаза.
— Меня не отстраняют?
— Нет. Теперь ты будешь страдать официально. Поздравляю, ты в группе трансформационных узлов.
Ард не сразу понял, что это повышение.
Понял только тогда, когда Сен хлопнул его по плечу.
Так завод перестал быть просто терранским.
Он становился общим.
Местные уже не только выполняли инструкции.
Они начали улучшать их.
Осторожно.
Медленно.
Под контролем.
Но начали.
И это пугало Сару почти так же, как радовало.
Потому что каждый новый грамотный техник был силой.
И одновременно — риском.
— Они растут слишком быстро, — сказала она однажды Рейнольдсу.
Тот стоял у края сборочного цеха и смотрел, как V-12 получает левый привод.
— У них нет выбора.
— Быстрый рост ломает.
— Да.
— Мы можем получить армию людей, которые умеют делать невозможное, но не умеют жить после этого.
Рейнольдс долго молчал.
Потом сказал:
— Тогда сначала поможем им дожить до «после».
Сара не стала спорить.
Иногда ответ был плохим.
Но другого просто не существовало.
---
Учебно-боевые вылеты начались на двадцать шестой день до предполагаемого прибытия.
Кроу не любил слово «учебно-боевые».
— Это или учебный вылет, или боевой.
Брайс ответил:
— Они будут стрелять настоящим оружием по настоящим мишеням.
— Мишени не стреляют в ответ.
— Но боеприпасы настоящие.
— Тогда назови это стрельбами.
В итоге в расписании появилось:
СТРЕЛЬБЫ. ВОЗДУШНЫЕ И НАЗЕМНЫЕ ЦЕЛИ.
Пилоты называли проще:
Первый день, когда небо начало отвечать.
Мишени собирали из всего, что не жалко.
Старые корпуса транспортов.
Панели брони.
Остатки вражеских машин.
Контейнеры, набитые металлоломом.
Несколько дистанционно управляемых дронов-мишеней, которые Харрис собрал из частей трофейных разведчиков и назвал «летающими оскорблениями».
Первую стрельбу «Миражей» проводили в пустынной зоне к востоку от базы.
Там когда-то была промышленная дорога.
Теперь — полигон.
Лира вела звено «Север».
Раван шел справа и чуть позади.
Марек и Ильс держали дистанцию.
С земли Брайс вел стрельбы.
Кроу стоял рядом и молчал.
Это нервировало всех сильнее, чем если бы он кричал.
— Звено «Север», цель один. Статичная. Дистанция три километра. Заход с юга. Огонь только по команде.
— «Север» принял, — ответила Лира.
Голос был ровным.
Почти.
Она вывела звено на заход.
Внизу серый корпус старого транспорта лежал на песке.
На экране прицела он подсветился красной рамкой.
Лира почувствовала, как пальцы сами хотят лечь на спуск.
Не сейчас.
Команда.
Сектор.
Дистанция.
Выравнивание.
— «Север-один», огонь.
Она нажала.
Пушки «Миража» ударили короткой очередью.
Машину дернуло.
Не сильно.
Но достаточно, чтобы она сразу поняла: симулятор врал.
Не полностью.
Но врал.
Настоящая стрельба была грубее.
Физичнее.
Злее.
Снаряды прошили корпус мишени, выбивая фонтан обломков.
— Попадание, — сказал Брайс. — Смещение вправо два метра. Корректируй.
— Приняла.
Раван получил команду вторым.
Он ударил длиннее, чем нужно.
Слишком длинно.
Почти красиво.
Кроу сказал в канал:
— «Север-два», ты не рисуешь линию на небе. Короткая очередь.
Раван стиснул зубы.
— Принял.
Марек промахнулся.
Ильс попал только третью часть очереди.
Второй заход был лучше.
Третий — еще лучше.
К концу дня звено «Север» научилось не просто нажимать на спуск, а стрелять.
Это были разные вещи.
После посадки Лира вылезла из кабины и первым делом сказала:
— Симулятор слишком мягкий.
Харрис, стоявший рядом с планшетом, поднял палец.
— Наконец-то кто-то оскорбил симулятор конструктивно.
Кроу спросил:
— В чем разница?
— Отдача. Вибрация. Прицельная рамка дергается сильнее. После очереди нос ведет вниз и вправо.
— Доклад оформь.
— Уже.
Она протянула планшет.
Кроу посмотрел.
Потом на нее.
— Когда успела?
— Во время возвращения.
— Ты писала доклад в полете?
Лира замерла.
— После выхода из зоны стрельб.
Кроу молчал.
Она добавила:
— На автопилоте.
Кроу продолжал молчать.
— Больше не буду.
— Будешь. Но только когда я разрешу.
Лира осторожно выдохнула.
— Да, сэр.
Кроу передал планшет Харрису.
— Исправьте симулятор.
Харрис посмотрел на список.
— Она написала лучше, чем половина ваших терранских курсантов.
— Поэтому исправьте.
— Уже ненавижу талантливых учеников.
---
«Викинги» начали стрельбы через два дня.
Их вывели на западный полигон.
Не все.
Сначала только V-01, V-02 и V-03.
Торен вел группу.
В воздухе «Викинг» ощущался неуклюжим после «Миража».
Тяжелым.
Упрямым.
Но когда машины перешли в наземный режим и подняли орудия, даже Кроу признал:
— Вот теперь разговор.
Мишени для «Викингов» были другими.
Бронированные корпуса транспортов.
Имитация десантного корабля.
Блоки с усиленной броней.
Движущиеся платформы.
Главная задача — не точечное попадание.
А разрушение.
Остановить транспорт.
Сорвать посадку.
Разбить аппарель.
Поджечь двигатели.
Добить уже севшую цель.
Торен слушал инструктаж так, будто каждая фраза врезалась в кость.
— V-группа, цель один. Тяжелая мишень. Дистанция тысяча двести. Огонь по готовности. Торен, первый.
— Принял.
V-01 поднял орудия.
Система захвата отметила корпус мишени.
Торен не сразу нажал.
— V-01, задержка, — сказал Брайс.
— Проверяю фиксацию.
Харрис, стоявший у контрольного пульта, резко посмотрел на данные.
— Он прав. Правая опора дает колебание.
— В пределах допуска, — сказала Сара.
— Но он заметил.
Кроу включил канал.
— V-01, решение?
Торен ответил спокойно:
— Стрельба возможна короткими очередями. Длинная может сбить стабилизацию.
Сара тихо сказала:
— Верно.
Кроу кивнул.
— Разрешаю короткую.
V-01 выстрелил.
Первые снаряды ударили в левую часть мишени.
Броня вспыхнула.
Вторая очередь легла ближе к центру.
Третья пробила корпус.
Мишень дернулась и завалилась на бок.
На полигоне поднялось облако пыли.
— Цель поражена, — сказал Брайс.
Торен выдохнул только после этого.
Харрис пробормотал:
— Вот этот будет жить.
Сара услышала.
— Ты уже говорил это.
— Значит, он пока не разочаровал.
V-02 поспешил.
Выстрелил длинной очередью.
Корпус машины качнуло.
Одна опора сдвинулась.
Пилот выругался.
Кроу мгновенно вмешался:
— V-02, прекратить огонь.
— Принял.
— Доклад.
— Потеря устойчивости. Ошибка пилота. Слишком длинная очередь.
— Исправление?
— Стабилизация. Перераспределение нагрузки. Повтор только после допуска.
Кроу посмотрел на Сару.
Та проверила телеметрию.
— Допуск после перезакрепления.
— V-02, выполняй.
Никто не кричал.
Никто не унижал.
Ошибка была разобрана на месте.
Именно так, как их учили.
После стрельб пилоты «Викингов» выглядели иначе.
До этого они завидовали «Миражам», которые уже летали, маневрировали, уходили в небо быстрыми тенями.
Теперь зависть исчезла.
Они увидели, что значит тяжелая машина.
Увидели, как мишень, способная выдержать огонь пехоты и турелей, разваливается под их очередью.
Увидели, что именно они будут встречать транспорты.
Не красиво.
Не быстро.
Зато окончательно.
Вечером Торен стоял у V-01 и проводил рукой по броне.
Харрис заметил.
— Не привязывайся.
— Поздно.
— Она машина.
— Я знаю.
— Машины ломаются.
— Люди тоже.
Харрис ничего не ответил.
Потому что спорить было не с чем.
---
Ракеты появились на двадцать второй день до прибытия.
Точнее, сначала появился запах.
Резкий.
Металлический.
Острый.
Так пахла новая производственная линия боеприпасов, которую Сара приказала вынести в отдельный укрепленный сектор за северным цехом.
Харрис назвал его «местом, где инженеры делают вид, что контролируемые взрывы — это нормально».
Сара не стала спорить.
Потому что в этот раз он был почти прав.
Идея родилась из трех источников.
Трофейных ракет Черного солнца.
Терранских знаний о веспене.
И местной тибаны.
Обычная тибана была ценным энергетическим ресурсом.
Стабильная, очищенная, пригодная для реакторов, плазменных систем и промышленных контуров.
Дестабилизированная тибана была совсем другой историей.
Она не взрывалась просто от взгляда.
Это было бы слишком удобно и слишком глупо.
Но при правильной подготовке, сжатии, насыщении и запуске через инициатор она давала короткий, яростный выброс энергии.
Не такой, как классическая терранская веспеновая смесь.
Но достаточно близкий по роли.
А если впереди стоял вольфрамовый наконечник...
Сара впервые показала проект на закрытом совещании.
На экране висела схема ракеты.
Вольфрамовый сердечник.
Усиленный пробивной наконечник.
Стабилизаторы.
Двигательный блок.
Камера с дестабилизированной тибаной.
Двойной инициатор.
Предохранительный контур.
Рейнольдс смотрел на схему молча.
Кроу спросил первым:
— Это бронебойная?
— Бронебойно-фугасная, — сказала Сара. — Вольфрам пробивает внешнюю защиту. Тибановая начинка срабатывает после проникновения или при задержанном контакте. Расчетно — эффективно против транспортов, тяжелых атмосферных машин и, при удачном попадании, внешних систем фрегата.
Харрис добавил:
— При неудачном попадании — громко и бесполезно.
— Это верно для большинства ракет, — сказала Сара.
Кроу смотрел на схему.
— Опасность при хранении?
— Выше стандартной.
— При подвеске?
— Выше стандартной.
— При попадании в нашу машину?
— Очень высокая.
— Замечательно.
Сара спокойно продолжила:
— Поэтому ракеты получат только «Викинги» и часть «Миражей» ударного звена. Хранение в отдельных бронированных капсулах. Подвеска перед вылетом. Никаких складов рядом с жилыми секторами.
Рейнольдс наконец спросил:
— Сколько успеем сделать?
— Сорок восемь надежных. Возможно, шестьдесят, если принять повышенный процент риска.
— Нет.
Сара кивнула, будто ожидала именно этого.
— Тогда сорок восемь.
Харрис тихо сказал:
— И я бы не называл их надежными. Я бы называл их «достаточно послушными».
Кроу посмотрел на него.
— Название?
Харрис оживился.
— У меня есть варианты.
Сара закрыла глаза.
— Нет.
— «Гвоздь».
— Нет.
— «Шило».
— Нет.
— «Очень убедительный аргумент».
— Харрис.
Рейнольдс неожиданно сказал:
— «Клин».
Все посмотрели на него.
Он указал на схему.
— Вольфрам входит первым. Тибана расширяет рану. «Клин» подходит.
Кроу кивнул.
— Подходит.
Харрис вздохнул.
— Скучно, но профессионально.
Так ракета получила имя.
ТК-1 «Клин».
Тибановый кинетический, первая серия.
Первые испытания провели через три дня.
Мишенью стал корпус тяжелого транспорта работорговцев, укрепленный дополнительными бронеплитами.
V-03 нес одну ракету под правой подвеской.
Пилот — Торен.
Кроу хотел поставить терранского испытателя.
Торен попросил сам.
— Мне придется стрелять ими в бою.
Кроу спросил:
— Боишься?
— Да.
— Из-за ракеты?
— Из-за того, что могу промахнуться.
Кроу посмотрел на него долго.
— Допуск.
Испытание проводили на максимальной осторожности.
Пожарные расчеты.
Медики.
Дистанционные защитные поля.
Два резервных дрона наблюдения.
Сара стояла за бронестеклом мобильного пункта.
Харрис рядом с ней держал планшет так крепко, что побелели пальцы.
— Ненавижу новые боеприпасы, — сказал он.
— Ты сам помогал их делать.
— Поэтому и ненавижу. Я знаю, сколько там компромиссов.
V-03 вышел на боевой курс.
— Дистанция две тысячи.
— Захват есть, — сказал Торен.
— Подтвердить предохранитель.
— Предохранитель снят.
— Пуск по готовности.
Пауза.
Короткая.
Но все успели ее почувствовать.
— Пуск.
«Клин» ушел с подвески рывком.
Белая линия разрезала воздух.
Ракета ударила в корпус транспорта чуть ниже расчетной точки.
Вольфрамовый наконечник прошел броню.
Доля секунды тишины.
Потом внутри мишени вспыхнуло бело-синее солнце.
Корпус разорвало изнутри.
Не как обычным взрывом.
Сначала броня выгнулась.
Потом лопнула.
Потом вся левая секция транспорта раскрылась наружу, будто металл изнутри ударил гигантский кулак.
Ударная волна подняла песок.
Обломки посыпались на полигон.
В канале несколько секунд никто не говорил.
Потом Харрис тихо произнес:
— Ох.
Сара посмотрела на телеметрию.
— Пробитие подтверждено. Задержка инициатора в пределах нормы. Энергетический выброс выше расчетного на восемь процентов.
Кроу сказал:
— Это хорошо?
Сара ответила:
— Для мишени — нет.
Харрис медленно улыбнулся.
— Мне нравится.
Сара посмотрела на него.
— Ты только что говорил, что ненавидишь новые боеприпасы.
— Я многогранен.
Торен в канале спросил:
— Цель уничтожена?
Кроу посмотрел на дымящийся корпус.
— Цель очень убедительно перестала быть целью.
После этого «Клины» стали частью подготовки.
Не массовой.
Каждая ракета была дорогой.
Каждая требовала отдельной проверки.
Пилоты учились не стрелять ими «по возможности».
Только по приказу.
Только по транспортам.
Только по тяжелым целям.
Лира, получив допуск на учебный захват «Клина», спросила:
— А если передо мной истребитель?
Кроу ответил:
— Тогда ты не тратишь ракету, которая может остановить транспорт с сотней десантников.
— Даже если истребитель атакует меня?
— Особенно тогда. Ты уходишь. Ведомый прикрывает. Турели помогают. «Клин» не для спасения твоей гордости.
Раван, стоявший рядом, тихо сказал:
— Это было мне?
Кроу посмотрел на него.
— Если ты понял, значит, да.
---
Дни начали сжиматься.
Двадцать.
Семнадцать.
Пятнадцать.
Производство подходило к концу.
Не завершалось красиво.
А именно подходило к концу, как человек, который доползает до финиша на упрямстве.
М-20 вышел из цеха на тринадцатый день до прибытия.
На его борту кто-то из рабочих мелом написал:
ПОСЛЕДНИЙ ЛЕГКИЙ.
Харрис увидел и буркнул:
— Легкий — это не значит простой.
Но надпись не стер.
V-30 задержался.
Конечно, задержался.
Последний «Викинг» будто решил вобрать в себя все проблемы предыдущих машин.
Неправильная вибрация левого привода.
Сбой в контуре фиксации.
Капризный датчик давления.
Микротрещина в креплении правой опоры.
Харрис трижды называл V-30 проклятым.
Сара трижды запрещала ему говорить это рядом с пилотами.
На четвертый раз она сама сказала:
— Эта машина испытывает мое терпение.
Харрис поднял палец.
— Вот. Теперь вы понимаете.
V-30 вышел на рулежные испытания за шесть дней до предполагаемого контакта.
На полетные — за пять.
В строй его приняли за четыре.
Не идеально.
С ограничениями.
Но приняли.
Тридцать «Викингов».
Двадцать «Миражей».
Пятьдесят пилотов.
Шесть резервистов.
Сорок восемь «Клинов».
Ограниченный боезапас пушек.
Три линии обороны.
Один батлкрузер «Гранит», скрытый в тени внешней орбиты.
И ни одного человека, который считал, что этого достаточно.
В последние дни учения стали почти боевыми.
Звенья «Миражей» выходили на перехват дронов-мишеней.
Дроны маневрировали грубо, но быстро.
Некоторые имитировали истребители Черного солнца.
По данным, вытащенным из трофейных систем, основные малые летательные аппараты противника были быстрыми, но не слишком прочными.
Местные называли их «мла» — малые летательные аппараты сопровождения.
Терраны оставили название.
МЛА.
Восемь таких машин, если верить пленному, могли прийти вместе с карательной группой.
Восемь.
Всего восемь.
Раван, впервые увидев прогноз, усмехнулся.
— Нас двадцать.
Кроу включил запись боя Черного солнца, найденную в архивах станции.
На экране четыре МЛА за сорок секунд разобрали гражданский конвой.
Быстро.
Слаженно.
Без лишних движений.
Раван больше не улыбался.
Кроу выключил запись.
— Их пилоты, вероятно, не асы флота. Но они настоящие боевые пилоты. У них опыт. У них связь. У них привычка убивать сверху.
Он посмотрел на своих.
— У вас преимущество только в одном.
Лира сказала:
— Мы будем над своей базой.
— Да. Вы знаете небо, рельеф, зоны турелей, ложные коридоры, мины, сигналы и маршруты отхода. Они придут как хозяева. Ваша задача — встретить их как охотники.
После этого начались тренировки «домашнего неба».
Не просто воздушный бой.
Бой над своей обороной.
«Миражи» учились заманивать противника в сектора турелей.
Уходить вниз к ложным тепловым сигнатурам.
Разрывать строй врага не лобовой атакой, а угрозой фланга.
Не преследовать уходящего, если тот выводит их из зоны поддержки.
«Викинги» учились ждать.
Это было труднее всего.
Тяжелая машина с ракетами и пушками хотела стрелять.
Пилот хотел стрелять.
Все внутри кричало: цель в прицеле, бей.
Но Кроу повторял:
— Транспорт важнее истребителя.
— Десант важнее самолюбия.
— Если ты выстрелил слишком рано, ты подарил врагу шанс.
Торен заставлял группу «Камень» повторять это вслух.
Не по приказу.
Сам.
— Транспорт важнее истребителя.
— Десант важнее самолюбия.
— Ракета летит один раз.
Кроу услышал.
Не вмешался.
В последний учебный день провели полную симуляцию высадки.
Двадцать «Миражей».
Тридцать «Викингов».
Турели.
Наземные батареи.
Дроны-МЛА.
Три имитатора транспортов.
Фрегат обозначали только на радарах — дальняя угроза, недоступная авиации.
Сценарий был жестким.
Черное солнце входило с орбиты, сбрасывало МЛА для зачистки, транспорты шли к старому посадочному плато, фрегат держался выше, прикрывая высадку.
Первые пять минут были хаосом.
Не полным.
Но достаточным, чтобы Кроу сжал челюсть.
Звено «Пепел» слишком широко разошлось.
Один «Викинг» потерял время на разворот.
Раван почти сорвался в преследование.
Почти.
Но не сорвался.
— «Север-два», возвращаюсь в строй, — сказал он сам, еще до команды.
Лира ответила:
— Принято. Держи правый сектор.
Дроны-МЛА вошли в зону турелей.
Два были условно уничтожены.
Третий прорвался.
Марек поймал его на выходе.
Не идеально.
Но поймал.
«Викинги» группы «Камень» вышли на транспорт.
Торен ждал захвата.
Долго.
Слишком долго для нервов Брайса.
Но не слишком долго для ракеты.
— «Камень-один». «Клин» готов.
— Пуск разрешен.
Учебная ракета ушла в мишень.
Попадание.
Транспорт условно уничтожен до высадки.
Второй транспорт прорвался ниже.
Группа «Молот» открыла огонь пушками.
Слишком рано.
Недостаточно эффективно.
Транспорт условно сбросил десант.
Наземные батареи уничтожили его уже на земле.
Кроу сделал пометку.
Третья цель попыталась уйти.
Звено «Клин» и два «Викинга» взяли ее в перекрестный огонь.
Условное уничтожение.
Итог учений:
Потеряно шесть «Миражей».
Четыре «Викинга».
Один сектор внешней обороны.
Два транспорта уничтожены до высадки.
Один — после частичной высадки.
МЛА противника уничтожены полностью.
Фрегат невредим.
Брайс смотрел на цифры мрачно.
— Потери слишком высокие.
Кроу ответил:
— Для учений — да.
— А для боя?
Кроу долго молчал.
— Для первого боя против настоящего противника — это уже не позор.
Пилоты ждали оценки в ангаре.
Уставшие.
Мокрые.
С глазами, в которых еще отражались виртуальные трассы.
Кроу вышел к ним.
— Вы ошибались.
Никто не удивился.
— Много.
Тоже никто не удивился.
— Звено «Пепел» разошлось слишком широко. Группа «Молот» потратила боеприпасы раньше расчетного окна. «Рубеж» дважды потерял связь с наземным наведением. «Наковальня» задержалась на переходе.
Он смотрел на них долго.
— Но транспорты не дошли целыми.
Тишина.
— МЛА противника уничтожены.
Еще тишина.
— Десант не прошел дальше внешней линии.
Кроу сделал паузу.
— Это не победа.
Пилоты уже знали эту манеру.
После каждого «не победа» обычно шло «но».
— Но это бой.
Он обвел их взглядом.
— Сегодня вы впервые не просто летали. Вы сражались как часть обороны. Не идеально. Не красиво. Но вместе.
Лира выдохнула.
Раван опустил голову.
Торен закрыл глаза на секунду.
Кроу сказал:
— Завтра отдыха не будет.
Тихий стон прошел по ангару.
— Завтра техническое обслуживание, разбор, корректировка протоколов и подготовка к реальному контакту. Если враг придет послезавтра, вы встретите его. Если через неделю — будете лучше. Если через час...
Он посмотрел на открытые ворота ангара, за которыми темнело небо.
— Значит, через час.
---
За два дня до контакта база стала слишком тихой.
Не потому, что работы стало меньше.
Наоборот.
Последние проверки шли без остановки.
Но исчез лишний шум.
Люди перестали говорить без нужды.
Перестали смеяться слишком громко.
Перестали спорить о мелочах.
Каждый знал свое место.
Это было то, чего Кроу добивался три месяца.
И именно теперь это пугало.
Пилоты спали рядом с машинами.
Не потому, что не было койко-мест.
Были.
Но никто не хотел быть далеко от кабины.
Техники делали финальные обходы.
На каждой машине висела карточка.
Пилот.
Техник.
Боекомплект.
Ограничения.
Последняя проверка.
М-01 — Лира.
М-02 — Раван.
М-03 — Марек.
И так далее.
V-01 — Торен.
V-02 — Арек.
V-03 — Дала.
...
V-30 — резервная тяжелая машина с ограничением по левому приводу.
Харрис стоял у V-30 и смотрел на карточку.
— Я все еще тебе не доверяю.
Ард, ставший старшим по трансформационным узлам, стоял рядом.
— Она пройдет один бой.
— Меня не устраивает один.
— Тогда два.
Харрис посмотрел на него.
Ард не улыбался.
Он говорил серьезно.
Харрис кивнул.
— Ладно. Два.
В другом ангаре Сара проверяла «Клины».
Сорок восемь ракет лежали в бронированных ячейках.
Каждая — отдельный номер.
Каждая — отдельная проверка.
Вольфрамовые наконечники блестели тускло, без красоты.
Тибановые камеры были закрыты защитными кожухами.
Сара прошла вдоль ряда.
Остановилась у ТК-1-17.
— Повторить проверку инициатора.
Техник удивился.
— Она уже пройдена.
— Повторить.
— Есть.
Харрис, войдя через минуту, спросил:
— Нашли что-то?
— Нет.
— Тогда почему?
— Не нравится.
Он посмотрел на ракету.
— Наконец-то вы используете мой метод диагностики.
— Твой метод диагностики — кричать на деталь, пока она не признается.
— И иногда работает.
Проверка показала нестабильность инициатора.
Малую.
Почти в допуске.
Почти.
Ракету сняли с боевого списка.
Осталось сорок семь.
Сара смотрела на пустую ячейку долго.
Потом сказала:
— Лучше сорок семь, чем один взрыв в ангаре.
Харрис не шутил.
— Да.
---
За сутки до контакта Рейнольдс собрал всех командиров.
Не только терран.
Миру.
Старших местных бригад.
Представителей ополчения.
Медиков.
Техников.
Пилотов звеньев.
В большом ангаре стояли люди, которые три месяца назад не могли даже говорить друг с другом без жестов.
Теперь они слушали один канал.
Один план.
Одну войну.
На голографической карте над полом висела система.
Окраина.
Внешние орбиты.
Планета.
База.
Сектора обороны.
Предполагаемый маршрут карательного отряда.
Рейнольдс стоял перед картой.
— Мы не знаем точного состава противника.
Это была ложь наполовину.
Они предполагали.
Но предположение не было знанием.
— По данным пленного и архивов станции ожидается малый карательный отряд. Вероятный состав: один тяжелый фрегат, авиакрыло сопровождения, десантные транспорты.
На карте появились силуэты.
Фрегат.
Восемь МЛА.
Десять транспортов.
В ангаре стало тише.
Десять транспортов.
Для кого-то это была просто цифра.
Для местных — воспоминание.
Так прилетали хозяева.
Не один корабль.
Не два.
Сразу достаточно, чтобы не оставить надежды.
Рейнольдс продолжил:
— Их цель — восстановить контроль над объектом, наказать восставших, вернуть добычу и рабскую силу. Они не ожидают полноценного сопротивления.
Кроу сказал:
— Поэтому первые минуты будут нашими.
Рейнольдс кивнул.
— Мы не атакуем фрегат авиацией. Повторяю: не атакуем фрегат авиацией.
Он посмотрел на пилотов.
Особенно на Равана.
— Ваша цель — авиакрыло и транспорты. МЛА связываются «Миражами» и заводятся в зоны турелей. «Викинги» работают по транспортам. «Клины» применяются только по подтвержденным тяжелым целям.
Лиан Чжоу появилась на отдельном экране.
Капитан «Гранита» выглядела спокойной.
— «Гранит» остается скрытым до приказа.
Рейнольдс повернулся к экрану.
— Если фрегат попытается выйти из боя?
— Я не дам ему уйти.
В ангаре эта фраза прозвучала как закрывающаяся дверь.
Мира стояла рядом с Рейнольдсом.
Ее голос был тихим, но переводчики передали каждое слово.
— Если мы проиграем, Черное солнце не будет разбираться, кто сражался, а кто нет. Для них все мы уже виновны.
Она посмотрела на местных.
— Потому что мы стоим здесь. Потому что мы говорим свободно. Потому что мы строили машины, которые могут сбивать их корабли.
Люди молчали.
— Значит, завтра никто не сможет спрятаться в невиновности.
Это было жестоко.
Но они и так знали.
Иногда правду нужно было произнести, чтобы она перестала давить изнутри.
Рейнольдс закончил коротко:
— Мы готовились три месяца. Этого мало. Но это все, что у нас было. Завтра, через два дня или через неделю Черное солнце узнает, что эта колония больше не принадлежит ему.
Он выключил карту.
— По местам.
Люди начали расходиться.
Без криков.
Без речей.
Без объятий.
Каждый шел туда, где должен был быть.
Лира задержалась у выхода.
Мира заметила.
— Ты боишься?
Лира посмотрела на нее.
— Да.
— Хорошо.
Лира слабо улыбнулась.
— Теперь все говорят как Кроу.
— Он заразен.
— К сожалению.
Они помолчали.
Потом Лира сказала:
— Когда я была на водоочистке, я думала, что самое страшное — ждать, когда придут за кем-то из нас.
— А теперь?
Лира посмотрела на М-01 под укрытием.
— Теперь самое страшное — что они придут, а я промахнусь.
Мира взяла ее за руку.
— Ты не обязана быть идеальной.
— Кроу говорит так же.
— Значит, иногда он прав.
Лира кивнула.
Потом пошла к своему истребителю.
---
Контакт случился не утром.
Не ночью.
Не во время тревожного ожидания, когда все смотрят на экраны и заранее чувствуют приближение беды.
Он случился в обычный момент.
В 14:37 местного времени.
В столовой как раз выдавали вторую смену обеда.
Харрис спорил с Ардом о приводе V-30.
Сара проверяла отчет по тепловым каналам М-18.
Кроу разбирал с Раваном последний эпизод учебного боя, где тот все-таки чуть не сорвался в преследование.
Рейнольдс стоял в командном модуле и пил холодный кофе.
На внешнем сенсорном посту рядовой Грей зевнул.
Потом перестал зевать.
На экране появилась короткая вспышка.
Далеко.
На краю системы.
Потом вторая.
Потом третья.
Грей наклонился ближе.
— Пост внешнего наблюдения вызывает командный модуль.
Ответ пришел мгновенно:
— Говори.
— У нас прыжковые всплески на окраине системы.
В командном модуле стало тихо.
Рейнольдс поставил кружку на стол.
— Подтвердить.
— Подтверждаю первый контакт. Дальность большая. Сигнатуры формируются.
Офицер сенсорного контроля вывел данные на главный экран.
Точки появлялись одна за другой.
Сначала крупная.
Тяжелая.
Стабильная.
Фрегат.
Потом восемь малых быстрых отметок.
МЛА.
Потом десять более тяжелых, медленных сигнатур.
Транспорты.
Никто не сказал «пленный не соврал».
Это было лишним.
Рейнольдс смотрел на экран.
Один тяжелый фрегат.
Восемь МЛА сопровождения.
Десять десантных транспортов.
Ровно тот кошмар, к которому они готовились.
И меньше, чем могло быть.
Это было почти удачей.
Почти.
— Объявить тревогу, — сказал он.
Офицер связи ударил по клавише.
Сирена завыла по всей базе.
Не учебная.
Настоящая.
Красные полосы света побежали по стенам ангаров.
В столовой люди встали до того, как успели понять, что произошло.
Пилоты бросились к машинам.
Техники уже открывали укрытия.
Медики хватали комплекты.
Ополчение занимало внутренние маршруты.
Турели повернулись к небу.
На северном цехе остановились все станки.
Не потому, что закончилась работа.
Потому что работа стала другой.
Харрис услышал тревогу, посмотрел на Арда и сказал:
— Потом поспорим.
— Если выживем?
— Когда выживем.
Они побежали к тяжелому ангару.
Сара уже была на канале.
— Все боевые машины — предполетная проверка по сокращенному протоколу. Техники, доклады по карточкам. Боеприпасы — только после подтверждения пилота и старшего механика. «Клины» подвешивать согласно плану «Черный дождь».
Кроу шел через учебный ангар, застегивая броню.
Раван догнал его.
— Сэр.
— Что?
— Теперь можно?
Кроу даже не спросил, о чем он.
— Теперь можно только по приказу.
Раван кивнул.
— Да, сэр.
Лира уже была у М-01.
Сен стоял на стремянке, проверяя левую панель.
— Все зеленое, — сказал он.
— Ты уверен?
Он посмотрел ей в глаза.
— Теперь я не говорю, если не уверен.
Она кивнула.
— Тогда полетели.
Торен поднялся в кабину V-01.
На панели один за другим загорались индикаторы.
Фиксаторы.
Приводы.
Орудия.
Ракеты.
Две ТК-1 «Клин» под подвесками.
Голос Харриса в канале:
— V-01, трансформационный узел в норме. Правая опора стабильна. Левая стабильна. Не позорь меня.
Торен ответил:
— Постараюсь.
— Неправильный ответ.
Торен почти улыбнулся.
— Не опозорю.
— Лучше.
В командном модуле Рейнольдс слушал доклады.
— «Миражи» — готовность семь минут.
— «Викинги» — готовность десять.
— Турели — боевой режим.
— Наземные батареи — заряжены.
— Медицинские пункты — готовы.
— Эвакуационные маршруты — открыты.
— Городские убежища — заполнение началось.
— «Гранит» на связи, — сказала Лиан Чжоу.
Ее голос прозвучал в канале спокойно.
— Позиция скрытая. Реактор на тихом ходе. Орудия в ожидании.
Рейнольдс посмотрел на карту.
Карательный отряд Черного солнца шел внутрь системы.
Уверенно.
Без маскировки.
Без спешки.
Как хозяева, возвращающиеся к своей собственности.
Он включил общий канал командования.
— Всем подразделениям. Это Рейнольдс.
На базе стало тише, хотя сирена продолжала выть.
— Противник вошел в систему. Состав подтвержден: один тяжелый фрегат, восемь малых летательных аппаратов, десять десантных транспортов.
Он сделал паузу.
Не для эффекта.
Чтобы все успели услышать.
— Это не учения.
На аэродроме открылись укрытия.
Двадцать «Миражей» стояли носами к полосам.
Тридцать «Викингов» оживали тяжелым гулом.
Три месяца работы.
Три месяца страха.
Три месяца боли, ошибок, недосыпа и упрямства.
Все сжалось в несколько минут перед взлетом.
Рейнольдс продолжил:
— Они пришли забрать то, что больше им не принадлежит.
На окраине системы фрегат Черного солнца развернулся к планете.
Транспорты начали перестроение.
МЛА вышли вперед.
Охотники перед стаей.
Рейнольдс посмотрел на экран, где каждая вражеская отметка приближалась к миру, который они три месяца учили сопротивляться.
— Встретим их.
Кроу, стоя у выхода на аэродром, поднял руку.
— Пилоты!
Лира закрыла кабину.
Раван опустил визор.
Торен проверил фиксаторы.
Двигатели взревели.
Кроу опустил руку.
— По машинам.
И небо, которое три месяца училось быть свободным, наконец получило врага.
Примечания:
Все еще жду хоть каких то коментов) Лично мне интересно, как растет это произведение)
