Новый Рассвет Терры

Полтора года прошли не быстро. Так казалось только тем, кто считал дни. Для Сары Веласкес они прошли в графиках. Для Харриса — в поломках. Для Лоуренса — в людях, которые сначала не могли спать, потом начинали злиться, потом учились работать, не доказывая миру, что имеют право жить. Для Вейна — в рекрутах. Для Кроу — в списках угроз, которые почему-то не становились короче. Для Рейнольдса — в тишине перед ударом. Тишины было много. Слишком много. Первые месяцы люди боялись каждого спокойного утра. Потом привыкли бояться молча. Потом начали строить. А потом однажды выяснилось, что страх можно не победить. Его можно поставить в расписание. С шести до восьми — проверка брони. С восьми до двенадцати — учебные стрельбы. С двенадцати до тринадцати — обед. С тринадцати до восемнадцати — смена на верфи. С восемнадцати до двадцати — занятия по гражданскому управлению. С двадцати до двадцати одного — тревожные мысли. С двадцати одного — сон. Если получится. На плацу третьего учебного центра стояли люди в терранской броне. Пока еще не морпехи. Почти. Силовая броня CMC была для них чудовищем. Не формой. Не защитой. Не оружием. Именно чудовищем. Двести сорок килограммов композитной брони, сервоприводов, амортизаторов, жизнеобеспечения, усилителей мышечного движения, тактической связи, боевого визора и встроенной системы контроля состояния бойца. Когда первый местный доброволец увидел открытый комплект, он сказал: — В это сажали заключенных? Вейн ответил: — Нет. Пауза. — Обычно туда сажали идиотов, которые добровольно подписались быть морпехами. Грей, стоявший рядом, тихо добавил: — Это называется традиция. Рекруты не рассмеялись. Тогда. Через три месяца они уже смеялись над этой шуткой сами. Через шесть — повторяли ее новеньким. Через двенадцать — спорили, кто из них идиот старшего класса. Вейн не запрещал. Шутки были хорошим признаком. Человек, который смеется в броне, уже не просто боится ее. Он начинает считать ее своей. Рак Дорн вошел в броню на четвертом месяце. Не потому, что был самым сильным. Хотя он был. Не потому, что был самым злым. Хотя злости в нем хватило бы на отделение. А потому, что впервые выдержал полный психологический допуск. Лоуренс поставил подпись последним. Рак стоял напротив него и молчал. Доктор смотрел на планшет. Потом на него. — Ты все еще хочешь убивать. — Да. — Это плохой ответ. Рак сжал челюсть. — Тогда какой хороший? — “Я хочу защищать”. — Я хочу защищать. — Это ты сказал потому, что понял правильные слова. Рак отвел взгляд. Лоуренс устало вздохнул. — Рак. — Что? — Я не запрещаю тебе злиться. Рак посмотрел на него резко. — Тогда что ты запрещаешь? — Давать злости командовать. Долго они молчали. Потом Рак спросил: — А если я не смогу? Лоуренс протянул ему допуск. — Тогда Вейн выбьет из тебя дурь. Вейн, стоявший у двери, сказал: — Подтверждаю. Рак впервые за долгое время почти улыбнулся. — Попробует. — Нет, сынок, — сказал Вейн. — Сделает. В тот день Рак Дорн впервые надел броню. Сначала броня не приняла его. Сервоприводы дернулись слишком резко. Плечевой узел ушел с задержкой. Правая рука ударила по тренировочному щиту так, что тот вырвало из креплений. Грей присвистнул. — Сержант, у нас проблема. Вейн посмотрел на щит. Потом на Рака. Потом снова на щит. — Нет. У нас артиллерия с ногами. Рак стоял внутри раскрытой брони, тяжело дышал и смотрел на свои руки. — Она слишком сильная. — Нет, — сказал Вейн. — Она честная. — Что? — Броня делает то, что ты ей приказываешь телом. Если дергаешься — она дергается. Если боишься — она усиливает страх. Если злишься — она бьет так, будто хочешь пробить планету. Он подошел ближе. — Терранская броня не делает тебя солдатом. Она просто показывает, кто ты внутри. Рак посмотрел на него. — И что я? Вейн ответил не сразу. — Пока — человек, который сломал мой щит. Грей добавил: — Второй за неделю. — Грей. — Молчу, сержант. Вейн снова посмотрел на Рака. — А кем станешь — зависит от тренировок. Тренировки были адом. Не героическим. Не красивым. Обычным. Потным. Унизительным. С падениями лицом в пыль. С заклинившими коленными сервоприводами. С рекрутами, которые не могли почесать нос, потому что забывали, как отключить локтевой фиксатор. С криками Вейна: — Броня не виновата, что ты думаешь медленнее двери! — Прицел не украшение! — Если ты наступишь на медика, я заставлю тебя писать извинение его матери, его отцу, его будущим детям и всей медицинской профессии! — Не бей прикладом по сенсору! Сенсор дороже твоей гордости! Морпехи учились ходить. Потом бегать. Потом падать. Потом вставать. Потом стрелять. Потом не стрелять. Последнее оказалось самым трудным. На восьмом месяце Вейн поставил перед учебной ротой старый транспорт Черного солнца. Обгоревший. Пустой. С открытым трюмом. Многие узнали такие трюмы. Не этот конкретно. Но такие. Вейн сказал: — Внутри цели. Рак Дорн поднял винтовку первым. — Опустить оружие. Рак замер. — Сержант? — Опустить. Стволы медленно пошли вниз. Вейн прошел перед строем. — Внутри цели. Некоторые вооружены. Некоторые нет. Некоторые похожи на тех, кто держал вас в клетках. Некоторые похожи на тех, кто сидел рядом с вами. Некоторые будут бежать. Некоторые будут стоять. Некоторые будут кричать. Ваша задача — войти и не стать Черным солнцем. Тишина на плацу стала тяжелой. Грей открыл боковую дверь транспорта. Изнутри донеслись записи. Крики. Команды. Металл. Плач ребенка. Один рекрут сразу снял шлем. Его вырвало. Вейн не закричал. Только сказал: — Медик. Лоуренс стоял рядом. Он всегда стоял рядом на таких тренировках. Потому что терранская подготовка морпехов учила человека выдерживать бой. А этим людям сначала нужно было научиться выдерживать память. К концу восемнадцатого месяца у них было шесть полноценных рот в броне CMC. Две тяжелые. Три линейные. Одна резервная, учебно-боеспособная, которую Вейн называл “детским садом с гаусс-винтовками”. Рекруты ненавидели это название. Значит, оно прижилось. На полигоне стояли осадные танки проекта “Щит”. Первые машины были уродливыми. Харрис говорил это с любовью. — Посмотрите на нее, — сказал он, хлопнув ладонью по броне первого серийного танка. — Некрасивая, тяжелая, злая, жрет топливо как пьяный головорез и разворачивается с грацией падающего склада. Сара посмотрела на него. — Это презентация для экипажей. — Я знаю. — Обычно на презентациях говорят о достоинствах. — Я еще не закончил. Харрис повернулся к танкистам. — Зато если вы поставите ее в осадный режим, все, что находится впереди и не является горой, начнет жалеть о своем жизненном выборе. Рак Дорн, уже в броне, спросил: — А гора? Харрис задумался. — Зависит от размера горы. Вейн тихо сказал: — Не давай ему идей. Новые танки отличались от первых машин TERRA. Больше брони снизу. Двойная защита экипажа. Автоматический откат боекомплекта при пожаре. Системы принудительного выброса башенного модуля. Дублированные приводы перехода в осадный режим. И главное — локальная сборка. Собственные стволы. Собственные снаряды. Собственные ремонтные комплекты. Харрис повторял это каждому механику: — Побеждает не тот танк, который красиво стреляет первый раз. Побеждает тот, который после третьего попадания, двух пробоин, пожара в левом блоке и ремонта кувалдой снова говорит: “Ну что, продолжим?” Ро, которому уже исполнилось тринадцать, поднял руку. — А если кувалда не помогает? Харрис посмотрел на него с гордостью и ужасом. — Тогда берешь большую кувалду. Сара сказала: — Нет. — Мэм, вы душите инженерную инициативу. — Я спасаю технику. — Техника должна страдать ради победы. — Харрис. — Молчу. Ро записал что-то в планшет. Сара заметила. — Ро. — Да? — Что ты записал? — “Большая кувалда — неофициальный метод ремонта. Не говорить Саре”. Харрис закрыл лицо рукой. — Мальчик, ты должен был записать это в секретный файл. — У меня еще нет секретного файла. Сара посмотрела на Харриса. — Теперь у него точно не будет. Проект “Гелион” оказался самым быстрым. И самым шумным. Легкие машины носились по пустынным трассам, поднимая хвосты пыли. Они патрулировали дороги. Сопровождали колонны. Проверяли старые шахтные выходы. Учились перехватывать десантные группы до того, как те успеют развернуться. Кроу сначала считал их слишком уязвимыми. Потом лично пересмотрел планетарную карту. Потом приказал увеличить заказ вдвое. Сара только подняла бровь. — Легкая техника? — Быстрая техника, — сухо сказал Кроу. Харрис сразу повернулся к Грею. — Запиши дату. Капитан признал, что Сара была права. Кроу посмотрел на него. — Харрис. — Да, сэр? — Если я когда-нибудь исчезну, начните поиск с вашего рабочего места. Там будет мотив, орудие преступления и, скорее всего, вы. — Справедливо, сэр. На орбите росла верфь. Не строилась. Именно росла. Сначала тонкая линия ферм. Потом кольцо. Потом два малых дока. Потом тяжелый стапель, который издалека выглядел как недостроенный скелет чудовища. Потом силовые мачты. Потом жилые секции для вахт. Потом ремонтные рукава. Потом склады. Потом отдельные зоны, куда даже Харрис не входил без разрешения Сары. Он входил без разрешения везде. Значит, зоны были действительно важными. Орен стал тем, кем Сара его и назначила. Человеком, который говорил: “Так нельзя, люди сдохнут”. Говорил часто. Говорил громко. Иногда говорил это Саре. Иногда Харрису. Один раз — Рейнольдсу. После этого три дня ходил так, будто ждал ареста. На четвертый Рейнольдс остановил его в коридоре орбитального командного модуля. — Орен. Тот вытянулся слишком резко. — Полковник. — Вы были правы по графику третьей смены. Орен моргнул. — Что? — Люди начали ошибаться. Мы сократили смену на два часа. — Да, но сборка кормовой рамы… — Отстала на девять часов. Орен опустил взгляд. — Простите. Рейнольдс посмотрел на него спокойно. — За что? — За задержку. — Вы не задержали корабль. Вы сохранили людей, которые его строят. Орен не ответил. Рейнольдс добавил: — Продолжайте говорить. — Даже если вам не понравится? — Особенно тогда. С тех пор Орен говорил еще чаще. Харрис называл его “ходячий аварийный клапан”. Орен называл Харриса “причина, по которой аварийные клапаны существуют”. Они быстро сработались. Плохо. Громко. Эффективно. Первая “Горгона” получила имя “Атлас”. Сара была против. — Корабль класса “Горгона” с именем “Атлас” — это мифологическая путаница. Харрис сказал: — Зато звучит так, будто он будет держать небо. Рейнольдс посмотрел на корпус. На широкие орудийные секции. На тяжелую броню, еще не закрытую наружными плитами. На реакторный блок, собранный из терранских узлов и трофейных элементов, которые пришлось перепроектировать семь раз. — Пусть будет “Атлас”. Сара вздохнула. — Конечно. Зачем нам логика. Вторую “Горгону” назвали “Немезида”. Это предложила Кайла Нор. Кроу одобрил сразу. Харрис сказал: — Ну вот, теперь у нас один корабль держит небо, второй обещает кому-то плохой день. Баланс. “Горгоны” не были батлкрузерами. Не по терранским меркам. Они были меньше. Грубее. Проще. Без роскоши настоящего корабля линии. Но они были тяжелыми. Очень тяжелыми. Их проектировали не для красивых маневров. А для того, чтобы встать между планетой и врагом. Держать линию. Принимать удар. Отвечать батареями. На “Атласе” установили усиленные носовые орудия, боковые кинетические батареи, ракетные ячейки ближней обороны и толстую броню вокруг реакторного ядра. “Немезида” получила больше сенсорных модулей, усиленную связь с авиакрылом и дополнительные ангары для “Викингов”. Сара называла это “разделением задач”. Харрис называл это “один будет получать по лицу, второй говорить, куда бить”. Кроу не возражал. Потому что это было почти точное описание. “Освободители” стали другими. Они не были красивыми. Но когда первый прототип вышел из малого дока, на верфи замолчали все. Компактный угловатый корпус. Мощные двигатели. Разворотные орудийные модули. Система стабилизации для атмосферного и орбитального режима. И тяжелая пушка, ради которой Сара три недели спорила с законами физики. Физика, как сказал Харрис, проиграла не полностью, но отступила на выгодные позиции. Первый испытательный полет вел Торен. Кайла Нор сидела вторым пилотом. Сара была на связи. Харрис стоял у консоли с видом человека, который заранее знает, где все взорвется. — “Освободитель-один”, проверка тяги. — Тяга стабильна, — ответил Торен. — Проверка разворота орудийного модуля. — Модуль отвечает. — Проверка режима удержания зоны. Пауза. Кайла сказала: — Перевод: сейчас мы зависнем и попробуем не упасть? Харрис включил канал. — Наконец-то пилот, который понимает инженерную суть процесса. Сара не повернула головы. — Харрис. — Я поддерживаю моральный дух. — Вы мешаете испытанию. — Морально. “Освободитель” вышел над пустынным полигоном. Двигатели изменили тон. Корпус слегка дрогнул. Орудийный модуль развернулся вниз. Стабилизаторы раскрылись. Машина зависла. Не идеально. Не красиво. Но зависла. На экране загорелась зеленая рамка. Сара очень тихо сказала: — Есть захват. Торен выдохнул. — Цель? Кроу ответил из командного модуля: — Разрешаю. Пушка ударила. Не как танк. Не как корабельная батарея. Иначе. Точнее. Злее. На поверхности полигона вспыхнула белая точка. Потом ударная волна подняла пыль кольцом. Когда изображение очистилось, старая броневая плита, снятая с транспорта Черного солнца, лежала разорванной пополам. Харрис посмотрел на Сару. — Ладно. — Что “ладно”? — Не промышленное преступление. Сара впервые за сутки улыбнулась. — Спасибо. — Пока административное правонарушение с потенциалом. К восемнадцатому месяцу у них было двенадцать “Освободителей”. Десять боевых. Два учебно-резервных, которые Харрис запрещал называть резервными. — Это не резерв. Это доноры органов с двигателями. “Викингов” стало шестьдесят четыре. “Миражей” — тридцать два. Медэваков — двадцать один. Сенсорные платформы висели по всей внутренней системе. Орбитальные мины лежали в холодных коридорах вероятного входа. Ремонтные платформы могли принять поврежденный истребитель за четыре минуты. Если пилот попадал в захват. Если пилот не спорил. Если платформа не была в этот момент занята другим пилотом, который тоже спорил. Учебный центр пилотов вырос рядом со старым аэродромом. Кайла Нор стала инструктором. Она не кричала. Почти никогда. Она просто смотрела на курсанта так, что тот сам понимал, что ошибся, ошибся глубоко, ошибся лично и подвел не только себя, но и саму идею полета. Торен однажды сказал: — Вы страшнее Кроу. Кайла ответила: — Кроу страшен тем, что думает о вашей смерти. Я страшна тем, что думаю о вашей посадке. — Посадка хуже смерти? — Плохая посадка часто включает оба варианта. Курсанты запомнили. Город тоже изменился. Лагерь перестал быть лагерем. Палатки ушли первыми. Потом временные навесы. Потом кривые кабельные линии. Потом старые очереди у водяных баков. На их месте появились улицы. Не идеальные. Но настоящие. Площадь построили там, где просила пожилая женщина. Она сама следила за работами. Харрис однажды попытался объяснить, что центральная линия должна идти на три метра левее из-за коммуникаций. Женщина посмотрела на него. — Молодой человек, если вы можете построить корабль в небе, вы можете подвинуть трубу под землей. Харрис открыл рот. Закрыл. Пошел двигать трубу. Сара потом сказала: — Я горжусь вами. — Не надо. Это было унизительно. — Но полезно. — Особенно трубе. На площади поставили мачту. Не военную. Гражданскую. На ней висели три знака. TERRA. Колония. И простой белый круг без цепей. Этот знак придумали дети. Никто не стал спорить. Школы открылись на седьмом месяце. Сначала их называли учебными палатками. Потом классами. Потом школами. Потом одна девочка спросила, будет ли у школы имя. Лоуренс предложил назвать первую школу “Не трогать реактор”. Сара сказала, что это не название. Харрис сказал, что это полезная образовательная философия. В итоге школу назвали “Первый рассвет”. Лоуренс ворчал, что слишком поэтично. Но на открытие пришел. И стоял в стороне так, будто это не он лично три недели выбивал у Сары отдельную линию питания для медицинского класса. Мира Хейл изменилась меньше всех. По крайней мере снаружи. Она все так же стояла чуть в стороне. Слушала больше, чем говорила. Иногда смотрела на людей так, будто слышала их до того, как они открывали рот. Но именно Мира первой почувствовала, что колония перестала ждать спасения. Это случилось на четырнадцатом месяце. Она вошла в командный модуль поздно вечером. Рейнольдс стоял у карты системы. Кроу — рядом. Они оба выглядели так, будто спорили молча уже давно. — Лейтенант? — спросил Рейнольдс. Мира посмотрела на карту. Потом на огни города за прозрачной панелью. — Они больше не спрашивают, уйдем ли мы. Кроу нахмурился. — Кто? — Люди. Рейнольдс молчал. Мира продолжила: — Раньше каждый разговор заканчивался этим. Не словами. Чувством. “Вы правда останетесь?” “А если нет?” “А если нас снова заберут?” Теперь другое. — Что именно? — спросил Кроу. Мира почти улыбнулась. — Теперь они спрашивают, куда поставить следующий склад, почему патруль опоздал на четыре минуты и кто разрешил детям рисовать на стене учебного центра. Кроу помолчал. — Никто не разрешал. — Вот именно. Рейнольдс тихо сказал: — Значит, дом. Мира кивнула. — Значит, дом. На шестнадцатом месяце “Атлас” впервые включил главный реактор. Вся верфь замерла. Даже Харрис молчал. Это было настолько необычно, что Орен спросил: — С ним все в порядке? Сара не отрывала взгляда от показателей. — Не отвлекайте. Возможно, это редкое природное явление. Реактор вышел на десять процентов. Пятнадцать. Двадцать. Силовые линии выдержали. Охлаждение выдержало. Гравитационные компенсаторы не взорвались. Это уже считалось праздником. Когда мощность стабилизировалась на тридцати процентах, по корпусу прошла дрожь. Не опасная. Живая. Словно корабль впервые понял, что он не конструкция. Он корабль. На мостике “Атласа” стояла Лиан Чжоу. Ее перевели с “Гранита” временно. Она сама сказала — временно. Но все понимали. Корабль выбирал капитана так же, как капитан выбирал корабль. Рейнольдс вышел с ней на связь. — “Атлас”, статус? Лиан посмотрела на экраны. На недостроенные палубы. На людей в рабочих скафандрах за бронестеклом. На техников, которые стояли у консолей слишком прямо. — “Атлас” слушает, полковник. Харрис тихо сказал: — О, пафос пошел. Сара не стала его останавливать. Потому что у нее самой дрогнул голос, когда она сказала: — Реактор стабилен. Главная шина держит. Корабль жив. На верфи никто не закричал. Не сразу. Сначала люди просто смотрели. Орен закрыл глаза. Кайла Нор сжала кулак. Ро, которому уже разрешали находиться в технической зоне под присмотром, прошептал: — Мы сделали корабль. Харрис поправил: — Нет, мелкий. Ро посмотрел на него. — Опять каркас? Харрис покачал головой. — Теперь — да. Теперь корабль. И тогда верфь взорвалась шумом. Не аварией. Радостью. На восемнадцатом месяце все снова стало тихо. Не потому, что работа закончилась. Она не заканчивалась никогда. Просто люди начали слушать небо. Сенсорные платформы уходили дальше. Патрули стали длиннее. “Миражи” чаще исчезали за внешними орбитами. “Викинги” держали дежурные пары на холодном старте. “Освободители” висели над ключевыми районами, меняя позиции каждые шесть часов. На земле морпехи спали в броне через смену. Танки проекта “Щит” стояли в скрытых капонирах. “Гелионы” не глушили двигатели на дальних постах. Кроу перестал спорить с тревогой. Он стал ею. Вечером последнего дня восемнадцатого месяца Рейнольдс собрал старших в командном модуле. Не всех. Только тех, кто был в самом начале. Кроу. Сара. Харрис. Лоуренс. Мира. Вейн. Грей. Лиан Чжоу на связи с “Атласа”. Кайла Нор с авиакрыла. Орен с верфи. Тея, Лаэра, Нара и Рак Дорн — от колонии. Рейнольдс посмотрел на карту. — Доклад. Сара начала первой. — Верфь боеспособна. Не завершена, но боеспособна. “Атлас” — ходовые испытания завершены, основные батареи готовы, броневые секции закрыты на девяносто два процента. “Немезида” — реактор запущен, орудийные секции не полностью синхронизированы, но как стационарная орбитальная батарея уже полезна. Харрис поднял палец. — “Полезна” в данном случае означает “может стрелять, если не просить ее одновременно красиво маневрировать”. Лиан с экрана сказала: — Красиво маневрировать — роскошь. — Капитан, вы мне нравитесь все больше. Кроу продолжил: — Авиакрыло: шестьдесят четыре “Викинга”, тридцать два “Миража”, десять боевых “Освободителей”, два учебных в резерве, двадцать один медэвак. Потери за период подготовки — ноль боевых, три учебные аварии, без погибших. Кайла сухо добавила: — Потому что я запретила курсантам умирать без письменного разрешения. Вейн сказал: — Морпехи: шесть рот в броне CMC. Две готовы к орбитальному десанту, три к планетарной обороне, одна резервная. Танковые экипажи укомплектованы. Рак Дорн командует первой тяжелой секцией. Рак стоял неподвижно. Но все равно выглядел так, будто не привык слышать это вслух. Лоуренс посмотрел на планшет. — Медицинская сеть держит. Запасы крови, плазмы, антибиотиков, противоожоговых комплектов — выше минимального. Психологические группы готовы. Детские убежища готовы. И прежде чем кто-то спросит: нет, я не готов к массовым потерям. К ним нельзя быть готовым. Я готов к тому, чтобы не дать хаосу убить больше людей, чем враг. Рейнольдс кивнул. — Принято. Тея сказала: — Городские сектора знают маршруты. Белые ленты распределены. Старшие домов назначены. Паники не будет. Кроу посмотрел на нее. — Вы не можете это гарантировать. Тея выдержала взгляд. — Нет. Но теперь, если кто-то начнет бежать, рядом будет тот, кто скажет: “Мы на земле”. Лаэра тихо добавила: — Это работает. Мира вдруг подняла голову. Рейнольдс заметил сразу. — Лейтенант? Она не ответила. Смотрела на дальний край тактической карты. Туда, где сенсорное поле было тонким. Почти пустым. Кроу уже повернулся к оператору. — Внешний контур? Оператор нахмурился. — Пока чисто. Мира медленно сказала: — Нет. В комнате стало тихо. Слишком знакомо. Слишком быстро. — Что ты слышишь? — спросил Рейнольдс. Мира закрыла глаза. — Не людей. Пауза. — Намерение. Кроу тихо выругался. Оператор резко выпрямился. — Всплеск на границе системы. Один. Нет… три. Пять. Множественные гиперпространственные искажения. На карте зажглась первая красная точка. Потом вторая. Третья. Седьмая. Двенадцатая. Двадцатая. Они выходили не хаотично. Не как беженцы. Не как умирающие транспорты. Стройно. Широко. С расчетом. Передовой экран. Тяжелые сигнатуры позади. Корабли обеспечения. Носители малых аппаратов. Десантные платформы. И в центре — огромная отметка, тяжелая настолько, что сенсорная система сначала не смогла корректно обозначить класс. Оператор побледнел. — Подтверждаю флот. Никто не спросил чей. На экране появилась эмблема, переданная первым активным сканированием. Черный диск. Расходящиеся лучи. Черное солнце вышло из гипера на границе системы. Не карательным отрядом. Не охотой. Флотом. Рейнольдс смотрел на красные отметки. Восемнадцать месяцев сжались в одну секунду. Верфь. Город. Броня. Школы. Площадь. “Атлас”. “Немезида”. “Освободители”. Морпехи в терранской броне. Дети, которые снова смеялись. Люди, которые больше не спрашивали, останутся ли их спасители. Все это теперь стояло между красными отметками и планетой. Кроу медленно выпрямился. — Приказы? Рейнольдс включил общий канал. Его голос ушел на верфь. В ангары. В казармы. В танковые капониры. В городские убежища. На мостик “Атласа”. В кабины “Викингов”. В шлемы морпехов. На площадь, где люди подняли головы к небу. — Всем подразделениям. Это Рейнольдс. Он сделал паузу. Не для эффекта. Чтобы все успели услышать. — Флот Черного солнца вошел в систему. Где-то в городе заплакал ребенок. Где-то мать прижала его к себе. Где-то морпех закрыл шлем. Где-то пилот положил руку на рычаг запуска. Где-то Харрис тихо сказал: — Ну что, невозможное. Сара посмотрела на него. — Работает? Харрис кивнул. — Сейчас проверим. Рейнольдс посмотрел на карту. Красные отметки приближались. Синие начали двигаться им навстречу. — Они пришли забрать этот мир. На орбите “Атлас” развернул носовые батареи. “Немезида” подняла щиты. “Освободители” вышли из доков. “Викинги” сорвались с полос. “Миражи” исчезли из видимого спектра. Танки проекта “Щит” проснулись в капонирах. Морпехи шагнули к посадочным рампам. Рак Дорн опустил визор. Вейн сказал в канал: — Рота, проверка. Ответы пошли один за другим. Не идеально. Но ровно. Грей посмотрел на молодых морпехов. — Ну что, идиоты? Кто-то ответил: — Добровольцы, сержант. Вейн усмехнулся. — Одно и то же. Рейнольдс закончил фразу. — Встретим их. И над планетой, которая восемнадцать месяцев училась быть свободной, впервые поднялся настоящий флот. Сначала никто не побежал. Это было первым чудом. Не корабли. Не батареи. Не то, что “Атлас” успел развернуться носом к внешней границе системы за сорок две секунды быстрее расчетного времени. Не то, что “Немезида”, недостроенная, капризная, с двумя открытыми монтажными секциями и временной переборкой в третьем коридоре, не ушла в аварийный режим после поднятия щитов. Не то, что первые “Викинги” уже выходили за атмосферу, а “Миражи” растворялись в черноте, как будто их там никогда и не было. Первым чудом было то, что город не побежал. Он вздрогнул. Задохнулся. На секунду стал тем самым лагерем, каким был в первую ночь: с криками, трюмами, чужими приказами и страхом, который не спрашивал разрешения. Но потом сработали люди. Не системы. Не сирены. Люди. На улице второго жилого сектора женщина с седыми волосами поднялась на бетонный блок и ударила металлической ложкой по пустой кастрюле. Звон пошел по улице. Резкий. Домашний. Неправильный для войны. — Белые ленты! — крикнула она. — Дети первыми! Медленно! Не бежать! Кто-то все равно дернулся. Молодой мужчина, совсем еще мальчишка, схватил сумку и рванул к боковой дороге. Бран поймал его за плечо. Не грубо. Но так, что тот остановился. — Не туда. — Они пришли! — Я знаю. — Ты не понимаешь! Бран посмотрел на него. На секунду в его лице появилось то старое выражение. Трюм. Дым. Девочка на руках. Страх, что ее заберут. — Понимаю. Мальчишка замолчал. Бран указал на линию белых меток на стенах. — Туда. К укрытию. Соседей возьми. — Я… — Возьми соседей. И тот взял. Через минуту он уже вел за собой троих детей, старика с кислородной маской и женщину, которая никак не могла закрыть контейнер с документами. У восточного КПП рядовой Грей стоял в полном боевом комплекте. Шлем пока был открыт. Так приказал Вейн. “Пока люди идут мимо — лица не прячем”. Грей ненавидел этот приказ. Не потому, что не понимал. Потому что понимал слишком хорошо. Он видел их глаза. Все эти месяцы он видел, как они постепенно перестают смотреть на морпеха как на клетку с ногами. А теперь в их глазах снова вспыхивал старый ужас. Не перед ним. Но рядом с ним. И разница была слишком тонкой, чтобы не болеть. К проходной подошла пожилая женщина с планшетом. Та самая. Она все еще носила списки. Даже теперь. — Восьмой дом полностью вышел, — сказала она. — В девятом нет семьи Рел. У них мальчик с ногой. Грей быстро отметил на карте. — Сержант, девятый дом, семья Рел, ребенок с травмой. Вейн ответил сразу: — Принял. “Гелион-три”, забрать. — “Гелион-три” принял. Женщина не уходила. Грей посмотрел на нее. — Вам нужно в укрытие. — Я пойду после двенадцатого дома. — Нет. Она прищурилась. — Молодой человек… Грей закрыл глаза на полсекунды. Он уже знал этот тон. Такой тон не пробивали ни броня, ни звание, ни конец света. — Хорошо. Тогда я выделяю вам сопровождающего. — Мне не нужен… — Нужен. Она посмотрела на него. Потом вдруг кивнула. — Ты научился спорить. — У меня были хорошие учителя. — Харрис? — К сожалению. Она хмыкнула и пошла дальше, уже с двумя добровольцами рядом. Грей закрыл шлем. Мир стал четче. Холоднее. Проще. На визоре вспыхнула карта эвакуации. Зеленые точки — группы гражданских. Белые — укрытия. Желтые — дети. Красные — медицинские приоритеты. И далеко наверху, за пределами атмосферы, росла красная стена. В командном модуле было тихо. Не спокойно. Тихо. Это были разные вещи. Спокойствие позволяло думать. Тишина заставляла слышать, как думают другие. Рейнольдс стоял у голографического стола. Карта системы развернулась в полном масштабе. Граница. Газовый гигант. Пояс обломков. Внутренние орбиты. Планета. Верфь. Синие отметки. Красные отметки. И между ними — расстояние. Самое ценное, что у них оставалось. — Скорость? — спросил он. Оператор ответил: — Флот Черного солнца снижает скорость после выхода. Формирование боевого порядка. До дальней зоны мин — сорок семь минут при текущем ускорении. — Они видят минное поле? Сара, подключенная с верфи, вывела блок данных. — Не должны. Мины холодные. Пассивные. Если не используют активное гравиметрическое сканирование… — Будут использовать, — сказал Кроу. — Тогда обнаружат часть внешнего слоя. — Часть? Сара кивнула. — Мы заложили поле в три глубины. Первый слой должен быть обнаружен. Харрис, находившийся рядом с ней, добавил: — Приманка. Дорогая. Взрывающаяся. Моя любимая категория лжи. Кроу посмотрел на карту. — Они решат, что нашли поле. — Именно, — сказала Сара. — Обойдут или начнут расчищать. — А второй слой? — Второй слой начнет задавать вопросы. Харрис улыбнулся. — Громкие. Рейнольдс не улыбнулся. — А третий? Сара помолчала. — Третий слой не для их авангарда. Кроу посмотрел на нее. Понял. — Для тяжелых кораблей. — Если они решат продавить коридор массой — да. Рейнольдс перевел взгляд на центральную отметку флота. Самую тяжелую. — Они решат. Никто не возразил. Мира стояла чуть в стороне. Она не смотрела на карту. Смотрела за нее. — Они уверены, — сказала она. Кроу повернул голову. — В чем? — Что мы уже испуганы. Харрис фыркнул в канале. — Ну, технически они не ошиблись. Сара сказала: — Харрис. — Что? Я испуган. Просто функционально. Рейнольдс спросил: — Мира? Она медленно вдохнула. — Там не только уверенность. Там раздражение. Их сюда не просто отправили. Их заставили прийти. Для них это не завоевание. Это уборка. В комнате стало холоднее. Тея, стоявшая у бокового экрана из гражданского штаба, тихо сказала: — Уборка. Слово перевелось правильно. Слишком правильно. Рейнольдс посмотрел на нее. — Да. — Хорошо. Кроу поднял бровь. — Хорошо? Тея посмотрела на красные отметки. — Значит, они снова не поняли. Рейнольдс чуть склонил голову. — Что именно? — Дом нельзя убрать. На мостике “Атласа” пахло горячим металлом, пластиком и свежей краской. Так не должен пахнуть боевой корабль. Боевой корабль должен пахнуть маслом, озоном, фильтрованным воздухом и усталостью экипажа. “Атлас” еще не успел состариться. Его коридоры были слишком чистыми в одних местах и слишком незаконченными в других. На третьей палубе все еще висела табличка “не наступать”, потому что часть покрытия не успели закрепить. На пятой палубе один технический отсек назывался “временный”, хотя Харрис уже трижды сказал, что все временное живет дольше официального. Но мостик работал. И этого было достаточно. Лиан Чжоу сидела в командном кресле. Не на краю. Не слишком прямо. Так, будто кресло уже было ее. — Орудийные палубы? Старший артиллерист, бывший офицер транспорта, спасенный девять месяцев назад, ответил с легким акцентом: — Носовые батареи готовы. Левые бортовые — готовы. Правые бортовые — батарея три просит две минуты на повторную калибровку. — У них есть одна. Пауза. — Передаю. — Не передавай. Прикажи. Офицер сглотнул. — Есть. Батарея три, у вас одна минута. Это приказ. В канале раздался голос Харриса: — Кто там трогал мою калибровку? Лиан спокойно сказала: — Вашу калибровку сейчас трогает война. — Война пусть берет номерок. — Харрис. — Да, капитан? — Батарея три. — Уже бегу. Связистка подняла руку. — “Немезида” запрашивает синхронизацию огневых секторов. — Дать. — “Гранит” запрашивает позицию в тени “Атласа”. Лиан на секунду замолчала. Старый батлкрузер. Первый. Тот, с которого все началось. Поврежденный, восстановленный, переделанный, переживший больше, чем должен был пережить любой корабль. Теперь он просил место рядом. Не впереди. Не сзади. Рядом. — “Граниту” — разрешаю. Позиция “Старший брат”. Связистка посмотрела на нее. Лиан пожала плечом. — Харрис назвал. Не я. Через секунду на экране появился капитан “Гранита”. Маршалл выглядел старше, чем полтора года назад. Не намного. Но война считала иначе. — “Атлас”, вижу вашу позицию. — “Гранит”, держитесь ближе. — Мы старше. — Вы меньше. Маршалл усмехнулся. — Принято, капитан. На орбитальной верфи Орен стоял у центрального узла аварийного управления. Его руки не дрожали. Он проверил это трижды. Потом понял, что проверяет слишком часто, и разозлился на себя. Рядом стояла Сара. Она смотрела на схему верфи. Не на флот. Не на планету. На свою конструкцию. Восемнадцать месяцев работы. Сотни тысяч сварных швов. Километры кабелей. Тонны брони. Люди, которых пришлось учить, кормить, лечить, ругать, защищать от самих себя и друг от друга. Все это теперь было целью. — Они будут бить по верфи, — сказал Орен. — Да. — Сначала? — Возможно. — Потому что если верфь останется, мы сможем чинить корабли. — Да. — Если выбьют силовые мачты, “Немезида” потеряет поддержку. — Да. Орен повернулся к ней. — Вы очень плохо успокаиваете. Сара наконец посмотрела на него. — Я не успокаиваю. Я подтверждаю, что вы правильно понимаете угрозу. — Это еще хуже. — Зато полезнее. Орен выдохнул. — А если они пробьют внешний щит? — Закроем внутренний. — Если пробьют внутренний? — Переведем секции на автономку. — Если выбьют автономку? Сара посмотрела на него спокойно. — Тогда вы скажете людям, куда бежать. Орен замолчал. Слишком быстро понял. — Я? — Да. — Почему? — Потому что они вас слушают. — Они слушают вас. — Меня они боятся. — Харриса тоже боятся. — Харрис пугает даже технику. — А я? Сара чуть смягчилась. — А вы каждый раз говорили им, когда работа становилась опасной. Они знают: если Орен сказал бежать — значит, правда пора. Он хотел возразить. Не смог. Вместо этого только кивнул. — Тогда пусть не придется. — Это хороший план. — Ваши обычно хуже. — Я слышала. В ангаре “Освободителей” Торен шел вдоль машин. Десять боевых корпусов стояли в два ряда. Низкие. Широкие. Упрямые. Техники снимали последние кабели питания. Пилоты забирались в кабины. На броне первой машины кто-то мелом написал: “Пожалуйста, не падай”. Торен остановился. — Кто написал? Молчание. Кайла Нор, уже в летном костюме, подошла сбоку. — Я. Торен посмотрел на нее. — Вы? — Психологическая поддержка машины. — Машины не читают. — Тогда для Харриса. Харрис мгновенно появился в общем канале: — Я читаю. Я не одобряю. Машина не падает. Машина совершает неконтролируемое вертикальное несогласие с пилотом. Кайла сказала: — Я напишу короче. Торен поднялся к своему “Освободителю”. Перед люком остановился. Положил ладонь на борт. Машина была теплой. Живой. Построенной здесь. Не в далеком мире терран. Не на заводе, который никогда не видел этих людей. Здесь. Из их металла. Их руками. Их страхом. Их выбором. В канал авиакрыла вошел Кроу. — Группа “Свобода”, статус. Торен сел в кресло. Ремни закрылись автоматически. — “Свобода-один” готов. — “Свобода-два” готова, — ответила Кайла. — “Свобода-три” готов. — “Четыре” готов. — “Пять” готов. Голоса шли один за другим. Ровные. Сухие. Не потому, что не боялись. Потому что микрофон не был местом для страха. Кроу сказал: — Ваша задача — не героизм. Зоны перекрытия. Работа по тяжелым целям после маркировки. Не уходить в дуэль. Не преследовать. Не импровизировать. Харрис тихо добавил: — И не падать. Кайла ответила: — Это было в плане? — Между строк. Кроу сделал вид, что не слышал. — Старт по команде “Стена”. В ангаре погас белый свет. Включился боевой красный. Торен закрыл фонарь кабины. Мир сузился до приборов. На дальней орбите флот Черного солнца закончил построение. Теперь его было видно полностью. Не глазами. Датчиками. Но этого хватало. Первый экран — быстрые корабли. Десятки малых аппаратов и легких корветов. Они шли веером, проверяя пространство перед главной группой. За ними — фрегаты. Семь. Нет, восемь. Один с тяжелой маскировкой тепла. Сара сразу пометила его как командный корабль передового звена. За фрегатами — транспорты. Не такие, как в первый раз. Не ленивые десантные коробки. Военные. Усиленные. С броневыми носами. С собственными турелями. С посадочными капсулами на внешних фермах. Дальше — тяжелые крейсеры. Четыре. Два старых класса. Один переделанный носитель. Один незнакомый. А в центре шел корабль, который не пытался быть быстрым. Ему не нужно было. Он нес с собой уверенность империи, привыкшей, что ее боятся. Черный корпус. Широкий нос. Тяжелая центральная ось. Боковые секции батарей. Гравитационный след такой плотный, что мелкие обломки перед ним сходили с траектории. Оператор тихо сказал: — Главный корабль длиной около двух километров. Харрис присвистнул. — Кто-то компенсирует личные проблемы масштабом. Сара сказала: — Харрис. — Я нервничаю. — Я заметила. Кроу спросил: — Орудия? Оператор вывел схему. — Множественные тяжелые батареи. Вероятно, орбитальное подавление. Носовая энергетическая система… не могу классифицировать. Мира побледнела. Рейнольдс заметил. — Лейтенант? — Там пусто. — Что? Она смотрела на главный корабль. — На нем есть люди. Много. Но в центре… пусто. Кроу напрягся. — ИИ? — Нет. Не как Сара. Сара очень сухо сказала: — Спасибо за уточнение. Мира не отреагировала. — Это место, куда люди стараются не смотреть даже мысленно. Рейнольдс посмотрел на тяжелую отметку. — Оружие. — Возможно. — Или кто-то. Мира не ответила. Это было хуже. Первый сигнал пришел через девять минут. Не запрос связи. Не дипломатический пакет. Не предупреждение. Просто широкий импульс, пробивший внешние каналы и легший на все открытые частоты. На экранах возник символ Черного солнца. Потом голос. Мужской. Спокойный. Поставленный. Голос человека, которому много лет никто не говорил “нет” так, чтобы это имело последствия. — Незаконно удерживаемая добывающая колония К-744. Говорит адмирал Варрек, полномочный представитель Консорциума Черного солнца. Вам предоставляется один стандартный час для полного отключения оборонительных систем, передачи захваченного имущества, выдачи организаторов мятежа и возвращения зарегистрированной рабочей собственности. В командном модуле никто не шевельнулся. Тея медленно сжала кулаки. Рак Дорн опустил голову. Не от страха. От усилия не ударить ближайшую стену. Голос продолжил: — В случае отказа колония будет подвергнута принудительному восстановлению порядка. Все незаконные вооруженные формирования будут уничтожены. Лица, оказавшие содействие мятежу, подлежат перераспределению. Несовершеннолетние единицы собственности будут изъяты для последующей оценки. Лоуренс очень тихо сказал: — Повтори это еще раз. Никто не понял, к кому он обращается. Наверное, и он сам. Рейнольдс смотрел на символ. Слушал тишину после сообщения. Потом сказал: — Запись сохранить. Оператор кивнул. — Сохранено. Кроу повернулся к нему. — Ответ? Рейнольдс не ответил сразу. Он посмотрел на Тею. На Лаэру. На Нару. На Рака. Потом на Миру. Потом на Сару. Потом на Кроу. — Открытый канал. Все частоты. Оператор замер на долю секунды. — Все? — Все. Кроу чуть наклонил голову. — Полковник? — Они говорили со своей собственностью. Я отвечу людям. Связь открылась. Не только на флот. На планету. На верфь. На город. На шлемы морпехов. На гражданские укрытия. В каждый динамик, который Харрис когда-либо ругал за неправильную разводку. Рейнольдс стоял прямо. Без флага за спиной. Без музыки. Без красивой картинки. Только человек в серой форме TERRA. — Адмирал Варрек. Это полковник Майкл Рейнольдс, командующий силами TERRA в системе К-744. Пауза была короткой. — Ваше требование получено. В городе люди замерли у входов в укрытия. На мостике “Атласа” артиллеристы подняли головы. В ангаре “Освободителей” пилоты слушали через шлемы. В казарме морпехов Рак Дорн стоял в броне, не двигаясь. Рейнольдс продолжил: — Здесь нет зарегистрированной рабочей собственности. На гражданском канале кто-то всхлипнул. — Здесь нет единиц собственности. Голос Рейнольдса не стал громче. Но почему-то занял все пространство. — Здесь нет мятежа. Кроу медленно выдохнул. Он уже понял, куда идет ответ. — Здесь есть свободная колония. Тея закрыла глаза. — Есть люди, которые выбрали жить не в цепях. Рак Дорн поднял голову. — Есть город, верфь, госпитали, школы, семьи, солдаты и флот. Харрис тихо сказал: — И очень злые инженеры. Сара не стала его останавливать. Рейнольдс смотрел прямо в камеру. — Вы требуете, чтобы мы выдали вам людей. Пауза. — Отказано. Где-то на площади кто-то начал плакать. Уже иначе. — Вы требуете, чтобы мы отключили оборону. Пауза. — Отказано. На орбите “Атлас” закончил разворот. — Вы требуете, чтобы мы вернули то, что вы называете собственностью. Рейнольдс чуть наклонился вперед. — Приезжайте и попробуйте забрать. Кроу закрыл глаза на секунду. Харрис прошептал: — О да. Рейнольдс закончил: — Это единственный ответ, который вы получите. Связь оборвалась. В командном модуле стало тихо. На этот раз — по-настоящему. Потом Вейн сказал в канал морпехов: — Ну вот. Дипломатия закончилась. Проверка оружия. И вся система начала двигаться. Черное солнце не стало ждать час. Никто не удивился. Через четыре минуты передовой экран флота ускорился. Легкие корветы разошлись веером. Малые аппараты пошли вперед, активируя сканеры. Они искали мины. И нашли их. Первый слой. Ровно там, где Сара хотела. На тактической карте вспыхнули желтые отметки обнаружения. Черное солнце изменило строй. Профессионально. Быстро. Без паники. Передовые корабли замедлились, выпуская беспилотные расчистители. — Они хорошие, — сказал Кроу. Рейнольдс кивнул. — Да. — Это плохо. — Да. Расчистители вошли в первый слой. Мины молчали. Один дрон приблизился к первой мине. Сканировал. Передал данные. Второй начал ставить помехи. Третий выпустил микрозаряд. Мина взорвалась. Красиво. Бесполезно. Дрон уцелел. На вражеском флоте наверняка кто-то сделал вывод. Примитивное поле. Опасное, но управляемое. Сара смотрела на экран без выражения. Орен стоял рядом. — Сейчас? — Нет. — А когда? — Когда они поверят. Черное солнце поверило через шесть минут. Передовые корветы вошли в коридор расчистки. Дроны работали впереди. Фрегаты начали смещаться за ними. Главный корабль остался далеко. Умно. Не слишком. Достаточно. Кроу сказал: — Они не дураки. Сара ответила: — Нет. Просто самоуверенные. — Разница? Харрис сказал: — Дурак кладет руку в пресс, потому что не понимает. Самоуверенный — потому что уверен, что пресс не посмеет. Сара подняла взгляд. — Второй слой. Готовность. Оператор подтвердил: — Второй слой пассивен. Окна поражения рассчитаны. Рейнольдс посмотрел на карту. Передовой фрегат вошел в зону. Еще один. Третий. Корветы чуть впереди. Дроны между ними. Слишком аккуратно. Слишком уверенно. — Сара. Она не моргнула. — Сейчас. Второй слой мин проснулся не взрывом. Сначала связью. Короткие узкие импульсы прошили пространство между холодными объектами, которые до этого казались мертвыми. Дроны Черного солнца заметили это. Слишком поздно. Мины не бросились к ближайшим целям. Они выбрали. Первая группа ударила не по корветам. По дронам расчистки. Десятки малых зарядов раскрылись направленными облаками осколков. Вторая группа ударила по сенсорным буям противника. Третья — по двигательной зоне передового фрегата. На карте вспыхнуло сразу двадцать семь отметок. Один корвет исчез. Не взорвался красиво. Просто разошелся облаком металла и газа. Два дрона попытались уйти на тяге. Осколочные облака срезали их как ножом. Фрегат дернулся. Его нос ушел в сторону. Пламя вырвалось из нижней секции. Оператор быстро говорил: — Попадание по фрегату один. Корвет два уничтожен. Корвет пять поврежден. Расчистители потеряли строй. Вторичный подрыв… есть вторичный подрыв! Еще одна мина, спрятанная внутри обломка старого транспортного контейнера, сработала, когда поврежденный корвет попытался отвернуть. Его щиты выдержали первый удар. Второй — нет. На планете люди в укрытиях услышали далекий гул. Не звук. Слишком далеко. Передачу через конструкции, через каналы, через саму тревогу. Ребенок спросил: — Это они? Женщина с седыми волосами ответила: — Нет. Она смотрела на потолок. — Это наши. В командном модуле Кроу не улыбался. — Они перестроятся. — Да, — сказал Рейнольдс. — Но теперь будут осторожнее. — Это даст нам время. — Именно. Черное солнце ответило через две минуты. Фрегаты разошлись шире. Корветы подняли активные щиты. Главный корабль запустил дальнее сканирование. Пространство перед флотом залило жестким излучением. На карте начали проявляться скрытые объекты. Не все. Но достаточно. Сара сжала губы. — Они видят часть третьего слоя. — Насколько часть? — спросил Кроу. — Достаточно, чтобы понять, что идти прямо дорого. Рейнольдс посмотрел на траектории. — Они пойдут через пояс. Оператор подтвердил через несколько секунд: — Вражеский флот меняет курс. Смещение к внешнему поясу обломков. Кроу тихо сказал: — И там их ждут “Миражи”. Рейнольдс включил канал авиакрыла. — “Тень”, статус. Далеко за внешней орбитой Лира сидела в кабине “Миража” и почти не дышала. Вокруг нее был пояс обломков. Камни. Лед. Металл. Мертвые куски старых кораблей. И тридцать один скрытый истребитель, которые на общей карте не существовали. — “Тень-один” на позиции, — сказала она. Ее голос был спокойным. После восемнадцати месяцев она научилась не просто бояться не вслух. Она научилась бояться правильно. — Визуальный контакт? — Подтверждаю. Передовые фрегаты меняют курс в нашу зону. — Не атаковать до приказа. — Принято. Раван, ее ведомый, тихо сказал в закрытом канале: — Как в первый раз. Лира посмотрела на дальние отметки. — Нет. — Почему? — В первый раз они не знали, что мы есть. Пауза. — А сейчас? Лира включила боевой прицел. — Сейчас они скоро узнают, что мы стали хуже. Она не имела в виду хуже как слабее. Раван понял. — Принято. Черное солнце вошло в пояс аккуратно. Корветы впереди. Фрегаты за ними. Дроны между обломками. Они ждали мин. Они ждали стационарных турелей. Они ждали примитивной засады. Они не ждали, что обломки начнут стрелять. Первый залп “Миражей” был почти бесшумным. В космосе не было звука. Но на тактической карте он выглядел как внезапная болезнь. Тридцать две скрытые машины открыли огонь по заранее распределенным целям. Не по всем. По нужным. Сенсоры. Двигатели. Связь. Узлы управления дронами. Лира держала цель три секунды. Ровно столько, сколько требовал план. Не больше. Потом увела машину вниз, между двумя каменными глыбами. Там, где секунду назад был ее “Мираж”, прошел ответный луч. Поздно. — “Тень-два”, попадание по сенсорному узлу. — “Тень-семь”, дрон-центр уничтожен. — “Тень-один”, корвет потерял управление. — Не добивать, — сказала Лира. — Уходим по маршруту “Пыль”. Раван выругался. — Он же открыт! — Поэтому они будут смотреть на него. Уходим. “Миражи” исчезли снова. Но не полностью. Теперь враг знал, что они есть. Теперь каждый обломок стал угрозой. Каждая тень — возможным истребителем. Каждая задержка сканера — страхом. Кроу смотрел на карту. — Хорошо. Это было высшей похвалой. Харрис в канале сказал: — Записать? Капитан сказал “хорошо”. Второе чудо дня. Кроу не отвел взгляда от карты. — Харрис, если переживем, я лично найду для вас работу без доступа к общему каналу. — Жестоко, сэр. — Заслуженно. Черное солнце больше не шло уверенно. Оно шло зло. Это было видно по траекториям. По тому, как фрегаты начали простреливать подозрительные зоны. По тому, как корветы перестали экономить заряды. По тому, как главный корабль увеличил мощность носовой системы. Мира резко схватилась за край стола. Рейнольдс повернулся. — Мира? — Сейчас. — Что? Она подняла взгляд. — Они собираются открыть дорогу. Главный корабль Черного солнца развернулся. Носовая система, которую не смогли классифицировать, начала набирать энергию. Не быстро. Тяжело. Как огромный механизм, которому не нужно торопиться. Сара побледнела. — Полковник, если это то, что я думаю… — Что? — Гравитационно-энергетический пробой. Не оружие точного удара. Скорее таран по пространству. Они могут расчистить пояс одним выстрелом. Кроу сказал: — И наши “Миражи” внутри. Рейнольдс уже включал канал. — “Тень”, выход из зоны. Немедленно. Лира увидела предупреждение до того, как услышала приказ. Вся передняя полусфера вспыхнула красным. Не от выстрела. От расчета вероятности. Если главный корабль ударит, пояс обломков превратится в мясорубку. — Все звенья, выход! Маршрут “Северный разлом”! Полная тяга! Маскировку снять! Раван крикнул: — Нас засекут! — Уже не важно! “Миражи” сорвались с мест. Тени стали огнем. И именно в этот момент Черное солнце увидело их все. Ответный огонь лег по поясу. Один “Мираж” получил попадание по правому крылу. — “Тень-девять” поврежден! Теряю стабилизацию! Лира сжала зубы. — Катапультируйся. — Негде! — Катапультируйся, черт тебя… На карте синяя отметка “Тень-девять” начала вращаться. И тогда сверху вошел “Викинг”. Торен не должен был быть там. Ни по одному плану. Но группа “Камень” уже двигалась к внешней зоне, когда пришел приказ на отход “Миражей”. Викинг в режиме истребителя проскочил между обломками, дал короткий залп по преследующему дрону и развернулся перед поврежденной машиной. — “Тень-девять”, это “Камень-три”. Цепляйся за мой хвостовой захват. — Я не смогу стабилизироваться! — Тогда врежься аккуратно. — Что?! — Это технический термин Харриса. Давай! Поврежденный “Мираж” ударился о поле захвата. Слишком жестко. Но захват выдержал. “Викинг” дернулся, потерял скорость, получил осколком по броне. Но вытащил его из сектора. Через две секунды главный корабль Черного солнца выстрелил. Пространство в поясе стало белым. Не светом. Разрушением. Обломки не взорвались. Их сдвинуло. Смяло. Разорвало траектории. Камни, лед, металл и старые корпуса пошли волной, будто невидимая рука ударила по столу. Три дрона Черного солнца исчезли вместе с обломками. Два корвета получили повреждения от собственной расчистки. Но путь открылся. Широкий. Грубый. Прямой. В командном модуле оператор тихо сказал: — Пояс пробит. Сара смотрела на данные. — “Миражи”? — Потеряна одна машина. Пилот жив. Две повреждены. Остальные выходят. Рейнольдс коротко кивнул. Одна машина. За такой удар — одна машина. Это было почти невозможно. И все равно слишком много. Кроу сказал: — Теперь они пойдут основными силами. — Да. Рейнольдс посмотрел на карту. Расстояние сокращалось. Первый слой сдержал. Второй укусил. “Миражи” заставили их злиться. Пояс заставил их показать оружие. Теперь начинался настоящий бой. — “Атлас”. “Немезида”. Готовность главных батарей. Лиан ответила первой: — “Атлас” готов. Маршалл с “Гранита”: — “Гранит” готов. Голос с “Немезиды” шел с помехами. — “Немезида”… готова частично. Основные батареи один и два — готовы. Третья ругается. Харрис мгновенно сказал: — Это не ругань, это конструктивный диалог. Сара резко: — Батарея три? — Двадцать секунд! — У вас десять. — Почему у всех сегодня в два раза меньше времени, чем нужно? Кроу сказал: — Потому что враг не уважает график. — Наконец-то кто-то кроме Сары. Рейнольдс включил канал “Освободителей”. — Группа “Свобода”. Старт. В ангаре загорелись зеленые линии. Десять машин одна за другой оторвались от палубы. Не красиво. Мощно. Торен вышел первым. За ним Кайла. Потом остальные. Они не рвались вперед как “Викинги”. Не растворялись как “Миражи”. Они занимали позиции. Тяжелые точки будущей стены. Их задача была не преследовать. Не атаковать первыми. Ждать, пока враг войдет в зону. А потом сделать пространство непригодным для жизни. На земле морпехи грузились в десантные рампы. Не все. Большая часть оставалась на планете. Но две роты шли на орбиту. Не для высадки на вражеские корабли. Пока. Для защиты верфи. Для отражения абордажа. Для того случая, о котором никто не хотел говорить вслух, но все репетировали. Вейн шел вдоль строя. — Проверка герметичности. — Есть. — Боекомплект. — Есть. — Медпакет. — Есть. — Второй магазин. — Есть. — Мозг. Пауза. — Сержант? — Плохо. Искать после боя. Грей фыркнул. Молодые морпехи нервно засмеялись. Рак Дорн не смеялся. Он смотрел на посадочную рампу. Вейн остановился рядом. — Ты слишком тихий. — Думаю. — Опасная привычка. — Они сказали “несовершеннолетние единицы собственности”. Вейн ничего не ответил. Рак продолжил: — Я слышал такие слова раньше. — Знаю. — Тогда я был внутри клетки. Он поднял взгляд. За шлемом его лица не было видно. Но голос был ровным. — Сегодня я снаружи. Вейн кивнул. — Вот и оставайся солдатом снаружи. Не зверем изнутри. Рак медленно вдохнул. — Есть, сержант. Рампа закрылась. Вейн посмотрел на Грея. — Если начнет дурить… — Остановлю. — Не геройствуй. — Я рядом с ним, сержант. Это уже спорное решение. — Справедливо. Десантный корабль поднялся. В этот момент Черное солнце открыло огонь. Первый дальний залп был пробным. Три фрегата. Два тяжелых крейсера. Они били не по планете. По орбитальной обороне. По сенсорным платформам. По внешним буям. По минам, которые успели обнаружить. Космос между флотами вспыхнул линиями. Щиты “Атласа” приняли первые дальние попадания через сорок секунд. Корабль дрогнул. На мостике погас один боковой экран. Связистка вскрикнула. — Щиты держат! Просадка семь процентов! Лиан сказала: — Ответный огонь по передовому фрегату. Носовые батареи. Огонь. “Атлас” выстрелил. Не как “Гранит”. Не как старый корабль, который пережил слишком много ремонтов. Иначе. Глубже. Новее. Тяжелые кинетические ускорители плюнули металлом через пустоту. Первый снаряд ушел мимо. Второй ударил в щит фрегата. Третий пробил. Четвертый вошел в корпус. На карте фрегат мигнул. Потерял скорость. Потом взорвалась его кормовая секция. В командном модуле оператор сказал: — Попадание. Фрегат поврежден критически. Харрис тихо произнес: — Работает. Сара не ответила. Она смотрела на показатели отдачи. На перегрев. На микротрещины в третьем креплении носовой фермы. Работает — не значит выдержит долго. “Немезида” дала залп следом. Ее первый выстрел ушел ниже. Второй попал по корвету, который уже пытался уйти с линии. Корвет исчез. Третий выстрел не произошел. — Батарея три отказ! — крикнул оператор “Немезиды”. Харрис уже бежал. — Я же говорил, она ругается! Сара рявкнула: — Харрис, не геройствовать. — Я инженер. Это хуже. Связь захрипела. Потом на канале остался только его голос: — Кто поставил аварийный клапан вверх ногами?! Никто не ответил. — Я найду тебя. Даже если это был я. Бой разворачивался. “Викинги” вошли в контакт с малыми аппаратами Черного солнца на дальней орбите. Это уже не была засада. Не хитрость. Не “Черный дождь”. Это была мясорубка скоростей. Истребители Черного солнца были быстрыми. Легкими. Они разворачивались резче, чем “Викинги”. Зато “Викинги” держали удар. И били тяжелее. Кайла Нор вела вторую группу прикрытия. — “Клин”, не тянитесь за ними. Они хотят растянуть строй. — “Клин-три”, на хвосте двое! — Вижу. Вправо вниз. Сейчас. Она не повысила голос. Развернула машину. Дала короткую очередь. Один преследователь ушел в сторону. Второй не успел. — Хвост чист. — Спасибо, инструктор! — Поблагодаришь посадкой. — Есть! Торен со своей группой “Освободителей” занял позицию над расчетным коридором входа десантных транспортов. Флот Черного солнца еще не дошел до него. Но уже понял угрозу. По “Освободителям” начали бить дальние ракеты. Одна ракета ушла в помехи. Вторая была сбита “Викингом”. Третья прорвалась. — “Свобода-семь”, уклонение! Поздно. Ракета ударила по щиту. Машина Торена дернулась на экране. Пилот выругался. — Щит просел до сорока! Корпус цел! Харрис мгновенно: — Если корпус цел, не драматизируй! — Меня чуть не убили! — Но не убили. Значит, моя работа лучше их. Торен почти рассмеялся. Почти. — Группа “Свобода”, удерживать зону. Режим осады по моей команде. Вражеские транспорты начали расходиться. Кроу заметил первым. — Они запускают десантные капсулы. Оператор подтвердил: — Множественные отделения. Курс на верфь и верхнюю атмосферу. Рейнольдс сказал: — “Свобода”. Торен уже видел. На тактическом экране десятки маленьких красных точек отделялись от транспортов. Капсулы. Быстрые. Бронированные. С живыми людьми внутри. Врагами. Солдатами Черного солнца. Рабовладельцами. А может, такими же людьми, которых заставили надеть чужую форму. Торен не знал. И не мог позволить себе знать. — Группа “Свобода”, режим удержания. Сектора отмечены. Огонь по капсулам после входа в зону. Десять “Освободителей” перестроились. Их корпуса стабилизировались. Орудийные модули развернулись. На карте возникли синие круги зон поражения. Первый поток капсул вошел в них. — Огонь. Космос вспыхнул точечными ударами. Капсулы не взрывались все сразу. Некоторые выдерживали первое попадание. Второе — редко. Третье — никогда. “Освободители” работали методично. Без ярости. Без красоты. Они вычеркивали траектории. Одна капсула прорвалась между зонами. Потом в нее ударил “Викинг”. Вторая ушла вниз, к атмосфере. Ее перехватил “Мираж”, на секунду проявившись из пустоты. Третья, поврежденная, закрутилась и пошла в сторону верфи. На орбитальной платформе поднялась турель ближней обороны. Старая. Переделанная. Та самая, из-за которой Харрис ругался с распределительным щитом еще в первые месяцы. Турель дала очередь. Капсула рассыпалась в пяти километрах от внешней фермы. Харрис в канале сказал: — Видишь, Сара? Я говорил, что эта линия нужна. Сара ответила: — Ты говорил, что щит пытался тебя убить. — Это тоже правда. Черное солнце давило. Не грубо. Не тупо. Профессионально. Фрегаты прикрывали транспорты. Крейсеры били по “Атласу” и “Граниту”. Главный корабль пока молчал после своего страшного выстрела. Это было хуже, чем если бы он стрелял. Он ждал. Рейнольдс видел. Кроу тоже. — Они прощупывают нас. — Да. — Ищут слабое место. Рейнольдс посмотрел на верфь. На “Немезиду”. На планету. — Их слишком много. Они найдут. Мира тихо сказала: — Уже нашли. Все повернулись к ней. Она смотрела не на флот. На город. — Что? — спросил Кроу. — Не сверху. Оператор вдруг выпрямился. — Сигнал с южных шахт! Датчик движения! Множественные контакты под землей! Тея резко побледнела. — Там же старые тоннели. Кроу уже открывал карту. — Черное солнце знало о них? Лаэра ответила: — Да. Старые контрабандные линии. Часть закрыли. Часть мы не нашли. Рейнольдс сжал край стола. Вот оно. Слабое место. Не в космосе. Под ногами. — Вейн. Ответ пришел мгновенно: — Слышу. — Южные шахты. Подземный прорыв. Берешь резервную роту и секцию Рака. Остановить до выхода в город. — Принял. Рак Дорн услышал приказ через десантный канал. Рампа его корабля еще не успела выйти на орбитальную траекторию. Вейн переключился напрямую: — Разворачиваемся. — Сержант? — Они лезут снизу. Пауза. Рак сказал: — К детям? — К городу. — Это одно и то же. — Да. Десантный корабль резко сменил курс. Грей ухватился за поручень. — Ну конечно. Космос отменяется, идем в шахты. Вейн сказал: — Недоволен? — Нет, сержант. Просто форма дорогая. Жалко пачкать. Рак Дорн впервые за весь день тихо рассмеялся. Коротко. Страшно. — Я почищу. Грей посмотрел на него. — После боя, большой парень. — После боя. В южных шахтах загорелись красные огни. И война, которая началась среди звезд, протянула руки к земле.