Не герой

***

      Есть какая-то особенная жестокость в том, когда развлекаются десятки, а то и сотни людей, но именно ты становишься тем, кто огребает за всё и сразу. Причём нельзя сказать, что это было чем-то криминальным или вообще хоть сколько-то особенным — обычный поход в цирк после рабочей смены. От скуки ли, по совету подруги ли, которая побывала там и проела мозг эмоциональными рассказами о нестандартности программы, наводящей жути, значения особо не имело. Факт оставался фактом, потому что я всё-таки предпочла вечернему одинокому поеданию фейжоады и скроллингу лент в соцсетях присутствие на шоу.       Слухи не соврали, представления артистов действительно походили на оформленные в виде номеров убийства и нагоняли тревоги. Можно было поставить твёрдую пятёрку за качество и убедительность исполнения, потому что кровь выглядела точь-в-точь как настоящая, а схожие по цветовой гамме костюмов «трупы» очень реалистично играли отведённую им роль. Не дышали и, кажется, вообще никак не подавали признаков жизни вплоть до самого конца.       Посмотрела все имеющиеся в программе представления, не заходя, пожалуй, только в бирюзовый шатёр. Не понравилось мне соглашение, которое требовалось подписывать перед посещением, да и странное название аттракциона, честно говоря. Поэтому ограничилась прогулкой мимо палаток с мини-играми и киосков со сладостями, с горечью заглянула в полупустой кошелёк, прикидывая, сколько ещё жить до зарплаты, и не стала ничего брать. Посещение цирка внесло свою долю разнообразия в общую серость и однообразность жизни, но пора было и честь знать.       И вот ничего ведь не предвещало беды. Я ни с кем не скандалила, в запрещённые зоны не лезла, на артистов особо пристально не пялилась. Откровенно говоря, их облики без того навевали смутное чувство опасности и заставляли шевелиться волосы на затылке.       Будто сидишь в одном вольере с хищником, но не видишь его и даже не подозреваешь о его существовании, когда он наоборот очень даже хорошо видит тебя, сидя в засаде. Странное сравнение, да и чувство в целом тоже, потому что прекрасно понимаешь, что такие образы — лишь способ повышения продаж. Недаром же в названии фигурировало слово, характеризующее их как уродов. Они априори не могли выглядеть подобно обычным эстетически привлекательным циркачам из тех же Cirque du Soleil и Circo Voador. Другой уровень, другая тематика, гастроли по крупным городам Бразилии, и, объективно, совершенно неподъемные расценки для обычной провинциалки, работающей в местной больнице на ставку медсестрой.       Проблема обозначила себя немногим позже, когда я осознала, что нарвалась на неё даже не своими проступками, а их отсутствием. Не вынесла ни билета, ни брошюры, ни даже пыли на старых кроссовках — не наблюдалось в этом ничего ценного, чтобы хранить, как воспоминания. Было и было, забудется в череде однотипных рабочих дней, покрывшись лёгкой пеленой пресловутого никогда не виданного, прозванного чувством жамевю.       Однако всё оказалось в сто крат хуже, потому что я не знала, что умудрилась проглядеть на себе чужое нежелательное внимание. И именно это было самым страшным, что можно было притащить с собой домой.       Всегда казалось, что всё дерьмо сваливается именно на тех, кто проявляет излишнее любопытство и норовит сунуть нос, куда не просят. Так было в фильмах, так было в жизни, но именно мне так невероятно повезло, что проблема перевернулась на сто восемьдесят и стала полной своей противоположностью. Потому что я не смотрела достаточно пристально, не боялась достаточно громко и создала себе образ пассивного наблюдателя, недостаточно впечатлённого развлекательной программой. Я не дала реакции монстрам-людоедам, которые, чёрт возьми, питались не только человеческой плотью, но и нашими эмоциями. Именно так мне сказало чудовище в чёрно-фиолетовой униформе, невесть как оказавшееся на моей кухне вечером третьего дня.       Единственная, кто посмела сознательно не смотреть в бездну, придя по причине «просто потому что». Потому что очень настойчиво советовали, потому что было скучно и хотелось развеяться после очередных нервотрёпок на смене, имеющих привычку появляться от одной лишь работы с людьми, и ещё Бог знает почему. Я, оказывается, почуяла монстра, но не смогла понять это, доверившись внутреннему чутью. Оно пело привычную песню — не лезть туда, куда не просят, и оно тебя не коснётся. Не пытаться решать чужие проблемы, разбираясь лучше со своими. Отсюда и вежливость, отсюда и холод. Всё кратко и по делу.       Как результат — монстр заметил меня сам. Инстинктивная разумность впервые не только не спасла, но и приговорила.       Кошмар имел бы чуть менее значительный масштаб, если бы я ненароком задела эго лишь одной твари. Хотя в моменте и это уже казалось концом жизни, когда Шут обрисовал перспективы существования в шкуре бессловесного бесправного создания у него под каблуком, которое будет ломаться снова и снова, но не до конца. Забавная такая игрушка, чья судьба решается щелчком когтистых пальцев и настроением монстра с замашками нарциссичного мизантропа. Живущая в постоянном экзистенциальном кризисе и проживающая каждый день как потенциально последний.       Смотря на него тогда, я понимала, что он не предоставлял выбор. Он уведомлял, чинно заложив руки за спину, смотря на меня с высоты своего роста. Ни о каких мольбах, ясное дело, речи быть и не могло. Сопротивление сейчас тоже виделось до идиотизма глупой затеей.       Сбежать от чудовища или рискнуть ему навредить, даже не думая о том, насколько он превосходит по всем физическим параметрам любого человека? Попытка оказалась очень даже пыткой. Я содрогнулась от остроты воспоминаний, машинально поджимая ноги к груди, обхватывая их руками и раскачиваясь на лежанке болванчиком. Не то что бы сросшиеся за прошедшее время переломы не напоминали мне об этих событиях снова и снова ноющими болями к смене погоды, но сейчас картина всплыла перед глазами живой химерой.       Удар об пол вышиб из лёгких весь воздух, локоть влетел аккурат в край косяка, и всю руку будто молнией прошило. Встать мне уже не дали, но боль только подстегнула драться с заведомо победившим в этом избиении… простите, драке монстром. На попытку лягнуть его ногой он сделал всего одно экономное движение рукой, которое я проследила лишь мельком. В ушах прозвучал громкий щелчок, прежде чем нога потеряла прежнюю подвижностью и вспыхнула огнём.       Слёзы брызнули из глаз, смазав и без того потемневшее по периферии зрения изображение до размытых пятен. Горло сжало судорожным спазмом, заставляя на миг задохнуться. Крик вышел обрывистым и громким, с тонкостью стен наверняка разнёсшись на весь подъезд. Мои дрожащие пальцы вцепились в деформированный сустав. Было ли то глупое желание вернуть, как было, или просто рефлекторный жест защиты к искалеченной конечности, я понятия не имею. Скорее всего всё вместе.       Он выбил коленную чашечку, не прилагая видимых усилий, и его маска исказилась в выражении лёгкой брезгливости. Не то от звуков моего голоса, перешедшего на жалкие подвывания, не то от самого контекста ситуации, что ему пришлось марать руки. Странная тонкость восприятия для существа, длительно убивающего людей и по совместительству питающегося ими.       Когтистые пальцы сжались на воротнике домашней футболки, и Шут потащил меня из коридора в комнату. Никакого внимания к отчаянному дёрганью и задушенному хрипу от впившейся в горло ткани. Словно я заяц в капкане и нет разницы в том, оторву ли я себе лапу или нет — исход всё равно не изменится. Он швырнул меня на кровать, не глядя, насколько удачно приземлюсь с заработанной травмой, и забрался следом, придавливая неподъемным весом сверху.       Я не сразу поняла, что он вообще хочет сделать, но осознание пришло очень быстро вместе с треском одежды по шву. По правде, намного более жутким звуком оказался хруст в собственном запястье, когда, отчаянно вырываясь, нацелила ногти ему в глаза. Не трудно догадаться, что монстр поймал и сжал с достаточной силой, чтобы раздробить кости. Крик окончился, даже не успев начаться — он сомкнул мне челюсти так резко, что я чуть не откусила себе язык. Вышло только жалкое сдавленное мычание.       — Не советую впредь делать что-то настолько глупое. Иначе я просто откушу тебе лишние пальцы. Человек ведь может обойтись и одной функциональной рукой, не так ли? — спокойно предупредил Шут, и это не было пустой угрозой. Он действительно вполне мог претворить её в реальность после всего того, что уже случилось.       Изувеченную кисть монстр отпустил почти сразу, уперевшись ладонью мне в живот и прикрыв ею почти всю оголившуюся кожу. Край футболки предательски сбился вверх от возни и он просто задрал его выше.       Ноша на бёдрах внезапно разом прибавила в весе килограмм так на тридцать. В темноте спальни, освещённой лишь отблесками от фар машин снаружи, ползущими по потолку и стенам, стало заметно как искажается и удлиняется силуэт надо мной. Ткань костюма вместе с белой плотью натянулась и лопнула на спине, позволяя тому, что было внутри, беспрепятственно выбраться наружу. Монстр сбросил псевдочеловеческую личину, как насекомое в период линьки сбрасывает свой старый экзоскелет. Или скорее как паук, судя по раскрывшимся за спиной веером длинным паучьим лапам. Тишину, нарушаемую лишь моим хрипом и всхлипами, разбавили сухие щелчки многочисленных суставов.       Какая же мерзкая тварь скрывалась под образом обладающего особой харизмой владельца цирка. Все странности облика и поведения вроде хищной плавности в движениях логически собрались в единый пазл, буквально кричащий о нечеловеческом происхождении. К сожалению, было уже слишком поздно что-то делать с этой информацией.       Он был контрастно холодным и будто бы неживым, с чем-то вроде хитина в качестве внешнего покрова. Поверхность ощущалась гладкой, неестественно ровной и совершенно неподатливой, со стыками от прилегающих плотно друг к другу сегментов. По хитину ползли блики от скудных отблесков света с улицы, вызывая перелив цвета от чёрного до глубокого фиолетового, как у бронзовки. Голову, словно корона, венчали рога, в которых путались тёмные волосы. А лицо было отдельной темой для ужаса, потому что глаза монстра светились в темноте ядовитой пурпурой вместе с симметричными образованиями, которые были то ли ложными, то ли вполне настоящими дополнительными органами зрения.       Я отвела взгляд сразу же, едва заметила движение в этой фиолетовой глубине. Не то что бы у него реально что-то шевелилось в глазницах, но пурпур будто бы стал вязким и текучим, затягивающим в такую трясину, из которой наверняка нельзя было выбраться. Проверять это на себе не хотелось, однако длинные, тонкие, словно лапки паука, пальцы монстра больно сжали мой подбородок. Сам он наклонился ниже и пасть, полная острых зубов, обнажённых даже при сомкнутых челюстях, оказалась в опасной близости от моего лица.       — Посмотри мне в глаза, uma criaturinha patética, — вкрадчиво протянул он, и эта ни на грамм не изменившаяся речь с лёгким шипящим акцентом настолько не вязалась с его внешним видом, что это было почти противоестественно. Также противоестественно, в целом как и лежать на кровати придавленной порождением самого жуткого кошмара или глюка мозга в момент сонного паралича.       Его голос исходил не из глотки, а из самого нутра где-то аккурат за грудиной. Он обволакивал, будто под гипнозом заставляя разомкнуть веки, которые я сама не заметила как сомкнула, и взглянуть в бездну. Разорвать этот зрительный контакт оказалось просто физически не под силу. Меня накрыло, будто в кровь ввели высокую дозировку галоперидола на грани с передозом. Приходилось видеть такой эффект на людях по долгу службы, но явно без предположения, что когда-то предстоит испытать на себе нечто схожее. Настоящее безволие под покрывалом из навалившейся сонливости и апатии, в комбинации с судорожным подёргиванием мышц.       — Вот так… внемли моей воле, — гулкий шёпот у уха, оборвавшийся скольжением длинного влажного языка с шеи на податливый хрящ. Зубы сжали край, прокусывая его насквозь в нескольких местах с особой ожесточённой медлительностью. Кровь закапала на подушку, оставляя алые пятна на наволочке и отпечатываясь разводами на щеке.       Его руки легли на мои бёдра, кажется, обхватив их в диаметре. Когти вцепились в нежную кожу внутренней стороны, оставляя красные воспалённые полосы и свежие царапины. Пасть грозила перспективой разрыва шейных сосудов, оставляя чёткие отпечатки клыков по ходу сонных артерий. На живот давило что-то большое и совершенно лишённое знакомых анатомических форм. Слишком длинное, изогнутое, гибкое, с таким же холодным хитиновым покровом, как и на остальном теле. Хотя иронично было бы надеяться на человеческий член у чудовища, в самом деле.       Пальцы внутри двигались жёстко, без учёта возможности повреждения слизистой когтями и с акцентом лишь на растяжение, сгибаясь под невообразимым углом. Меня тряхнуло, когда он вытащил их, щёлкая когтем по напряжённому комку нервов, и развёл в стороны, разглядывая прозрачную слизистую влагу меж фалангами. Нежеланно и слишком быстро, чтобы успеть хоть сколько-то привыкнуть к ощущению. Травмированная нога оказалась закинута на плечо с характерным выростом, упиравшимся остриём прямо в голень. На пике вспыхнувшей боли в суставе копьевидная головка с трудом вошла в едва ли подготовленное влагалище, давлением заставляя раздвигаться податливые стенки.       Без предисловий, это было больно, тяжело, и наверняка невозможно при иных обстоятельствах — мышцы бы никогда не расслабились до такого состояния, чтобы в здравом уме впустить это внутрь.       Я по инерции скользила по кровати в ритме движений Шута, не предпринимая даже вялых попыток к противоборству, принимая происходящее как свершающуюся данность. Первый поцелуй с монстром — его язык настойчиво скользил внутри моего рта по языку к глотке, задевая внутренние стороны щёк и нёбо. Как змея, брошенная на раскалённую сковороду и извивающаяся в кипящем масле. Первый секс — тоже с монстром, побив рекорд невезения за одни несчастные сутки. Тем более, что эта сволочь не желала ограничиваться тем, чтобы трахать безвольное бревно, лишённое даже намёка на ответную реакцию. Отнюдь, он играл на нервах, на самой грани моего восприятия, причиняя боль и чередуя её со стимуляцией, насильно вызывая отклик в слабом человеческом теле.       Осознавать псевдодобровольность происходящего было отдельной пыткой для разума при всём понимании, что мой ответ был не более чем физиологической защитной реакцией организма. И все эти мерзкие хлюпающие звуки, шлепки от соприкосновения тел, мои дрожащие вздохи, спазмами перехватывающие дыхание.       Всё, вплоть до финала, когда монстр с шипением вжался в моё тело, замирая изваянием сверху, а внутри что-то развернулось, как бутон чужеродного цветка с чем-то длинным и подвижным.       Фиолетовые глаза светились, словно сверхновая, и пульсировали в такт одному ему знакомому ритму. Тем не менее, Шут не выпал из реальности в момент «наивысшего наслаждения». Скорее наоборот, он отстранился буквально сразу, как только почувствовал запуск каких-то физиологических процессов в собственном теле. По морде судить об эмоциях было делом проблематичным, но, судя по резкости, что-то чудовище всё же не устроило.       Выскользнувший из нутра член действительно представлял из себя нечто похожее на соцветие лилии с чем-то вроде копулятивного щупа в центре. Но он скрылся в его теле сразу же, как только тот выпустил из рук моё тело. Хитин вновь скрыл любые намёки на половую принадлежность, превратив тварь просто в тварь. Смертельно опасного хищника, от которого тянуло флёром бесчисленных убийств за все прожитые века.       Измывательство закончилось и с ним должно было закончиться либо помутнение, либо в целом моя жизнь. Но я все ещё оставалась жива, хоть и мало что соображала. В голове до сих пор стоял густой туман от стороннего влияния, а мысли ворочались вяло и неохотно. Эмоции были притуплены до состояния полной деперсонализации и дереализации, когда не испытываешь вообще ничего. Как после курсового приёма антидепрессантов, но с более выраженным эффектом, стирающим не столько все острые углы, сколько само понимание, а точно ли это случилось со мной и так ли уж я не заслужила такое отношение.       Странно было поймать себя на этом после свершившегося насилия, оставившего меня с переломанными костями, гематомами, чередой воспалённых укусов на теле и резью во влагалище.       Я с усилием сомкнула ноги вместе, лёжа щекой на сбитой простыне и смотря в стену. Тело болело не пресловутым книжным «как после долгой тренировки», а будто меня долго и со вкусом рвали на части оголодавшие дикие собаки. Хотелось лечь на пол, чтобы охладить горящую кожу и снизить остроту ощущений до приемлемой, когда не хочется просто взять и сдохнуть прямо на месте. И я честно попыталась это сделать, двинув рукой к краю кровати и попытавшись подтянуться, чтобы свалиться с неё, но сил банально не хватило. Когтистая пятерня на миг опустилась мне на затылок и прижала лицом к постели.       Проскочила отстранённая мысль, что монстр снова перешёл в мимикрию, потому что рука имела относительно человеческие пропорции и, кажется, была затянута в тёмную перчатку. Ни намёка на истинную суть, скрывающуюся под тканью. Плоть под ней казалась совершенно обычной, лишённой стыков от плотно прилегающих друг к другу пластин.       Веки опустились под тяжестью усталости то ли на мгновение, то ли на несколько часов. Время стало слишком расплывчатым понятием, и настолько неправильным, будто оно двигалось маятником с постоянным откатом назад. Когда открыла глаза, веса чужого тела рядом уже не ощущала, а сам Шут стоял у окна спиной к комнате. Высокая изящная чёрная фигура с громоздкой четырехконусной шляпой, венчающей рогатую голову. Бубенцы на ней даже не звякнули, когда он бросил взгляд через плечо. Руки были заведены за спину и сложены в замок на пояснице, придавая чудовищу более статусный высокомерный вид.       На самом деле не так уж он был и похож на человека, если задуматься. Слишком выверенные движения, слишком прямой и острый взгляд, слишком острые зубы за живой маской, растягивающей нарисованные губы в жуткой широкой улыбке. При этом он никогда не демонстрировал настоящих эмоций, если вообще был на них способен по своей природе. Монстр искусное умел подражать, но на том же уровне, как подражает актёр вымышленному персонажу. И прекрасно знал это.       По краю зрения уже бежала тьма, стягиваясь к центру и пульсируя в такт сбитому сердцебиению. Оно становилось медленнее с каждым ударом, заставляя постепенно терять связь с реальностью. Боль из острой, вспыхивающей в наиболее пострадавших точках, стала разливаться на все тело целиком, словно все оно являлось одной сплошной раной.       Я приоткрыла пересушенные, покрытые кровавой коркой губы, но не издала не звука. Только сипло выдохнула, опуская ресницы и позволяя сознанию просто отключиться. Надежда умирает последней, но хотелось верить, что, когда очнусь, все это окажется бредом в лихорадке, кошмаром или просто галлюцинацией под впечатлением от дурацкого цирка. Потому что это не могло случиться со мной по определению. Я не герой сомнительного дарк-романа, чтобы привлекать к себе всякие неприятности. Не герой…       Тело обмякло на постели, как тряпичная кукла. Касания когтей к щеке, чертящих линии от скулы к углу губ, я уже не ощущала, равно как и того, что и кровать, и квартира остались далеко позади. Голова слабо мотнулась от резкого движения, упав на чужое, нечеловечески крепкое плечо. Длинные фиолетовые волосы частично закрыли лицо, смешавшись с прядями моих коротких и светлых. В руках, державших под колени и спину, не чувствовалось ни намёка на напряжение от веса, на деле даже не являвшегося рабочим для чудовища под ликом актёра.       Что ж… По пробуждении сон обещал явить себя не просто в красках кошмара, а как продолжительный непрекращаемый ужас существования, изначально детально описанного Шутом в полутьме маленькой кухни. Со всеми нюансами сожительства с существами, не обременёнными человеческой моралью и по совместительству питающимися людьми.       Повеситься в складском шатре на старом тряпье в перспективе представлялось не так уж и плохой идеей.