Догоняя мечту

      - Я догоняю мечту! – воодушевленно восклицает, выкладывая свой умопомрачительно-гениальный план старому другу, Глэм хватается за белобрысую голову, которая, как ему кажется, проложила уникальную и беспроигрышную дорогу к еще одной цели в его жизни.       Чес сидит перед ним, покачивая ногой, закинутой на бедро другой, выносит из-под век внимательно-блаженный взгляд, тащит его за ритмично передвигающимся туда-сюда другом и почти улавливает все детали его рассказа, который он уже слышал…десять…или сто десять раз? Он задумывается об этом лишь на миг, к сюжету затянувшегося творения его быстро возвращает безумно уверенное восклицание не самого уверенного человека.       - Глэм, план – восторг! Он поразил меня еще зимой, поражал после первой твоей попытки…но это пятая! – теперь уже Чес хватается за голову, но скорее драматизируя, улыбаясь все также, явно давая понять, что он, самый-верный-и-преданный-на-всем-белом-свете-Чеснок, поддержит друга, затяни он хоть до двадцатой, бы был в этом какой-то смысл, – пятая пересдача! Ты усложнил всю эту историю почти до невозможности, видишь в этом смысл?       - Чес, конечно! Как ты не понимаешь? Любовь – это тебе не бабушек через дорогу переводить, – Блондин умничает шутливо.       - Чем плохи бабушки, чувак? И вообще, – Чес не сдерживает ухмылку, дотягивается ногой до друга, легко толкая его голень своей, – это не я опоздал, а ты на 20 минут раньше приперся, а меня оправдываться заставляешь!       Он смеется, поднося к губам почти дотлевшую сигарету. Глэм успел за полгода промыть ему мозги своей чудо-стратегией, так что Чес и сам, волей-неволей, даже вне этих диалогов, даже перед сном, стал рассуждать о чувствах друга, анализируя их через призму всей, известной ему, истории его жизни. Кому еще, кроме как старичку Чесу больше всего понятен старина Глэм? Ему приятна мысль о небеспричинной близости. Иметь такого друга – благословение, пусть где-то он все еще не может понять его до конца, где-то не может переубедить и совсем уж не может изменить. Потому и слушает распрекрасные истории о любовных похождениях. Хотя «похождениями» эту историю совсем не назвать. Хотя бы «похождение», но больше все-таки подходит «хождение за три моря». Действительно, Чес недоумевал через три месяца, недоумевает больше и через шесть: как можно годами готовиться к простому признанию простой девушке? Глэм, конечно, утверждает, что она, как раз, самая непростая, единственная, эксклюзивная, неповторимая особа в его жизни, встретить какую – не что иное, как судьба. Даже в судьбу поверил, даже пошел на права учиться, никогда не желав до этого водить автомобиль, как только выяснил, что «судьба» работает инструктором. И, конечно, еще больше он поверил необратимость рока, когда девушку поставили инструктировать его, пока он только начинал придумывать «“план” внутри плана». Но более существования судьбы и непоколебимости Глэма, его удивляет искренняя убежденность друга в безотказности своей стратегии. Если ему, Чесу, не изменяет память, Виктория, тот самый инструктор, даже ни намека ему не кинула, не подмигнула, ни декольте с вырезом поглубже на очередное занятие не оформила. А этот все тянет. Нет бы друга послушать, сам-то никогда не пробовал женщину. Чес задумывался и над этим тоже. И, кстати, к мыслям о судьбе он пришел именно через эти размышления. Тем не менее хоть с чем-то Глэм и советуется, но основную линию повествования выстраивает сам. Чесу остается только поддерживать, слушать, где-то предлагать корректировку, а где-то всё стараться толкать к тому самому дню, ко дню «икс». Если быть точнее, к пересдаче «икс».       Глэм садится рядом, упираясь прямыми руками в острые колени, незаметно выдыхает скопившуюся тревогу, лишь на мгновение сосредотачивает вдумчиво настроенную гримасу, а затем улыбается – ярко, привычно, как всегда уверенно.       - Да у тебя прямо фары яркие вместо глаз. Газани уже наконец на этот раз. На чертов пятый раз, – Чес хлопает друга по плечу и встает, оттолкнувшись от него же, подает блондину руку.       - Учту, – Глэм хлопком хватает руку друга, подтягиваясь за ним.

***

      - ГЛЭМ! – почти умиротворенную до того тишину в салоне автомобиля разбавляет резкий возглас, кажется, почти разъяренного инструктора. Виктория смотрит то на «вечного подопечного», то на дорогу и сперва даже не находит слов, явно не ожидав к концу вот-вот успешного экзамена наглого игнорирования знака «стоп» на наглой пятой передаче. Куда он несется, глаза намылив? Девушка проглатывает несколько комплиментов, прежде чем перестроиться на так называемое профессиональное поведение:       - Ты…волнуешься? Это просто экзамен, тем более…не первая попытка уже, – Виктория выдыхает, и на мгновение ей даже кажется, что цель этого молодого человека отлична от должной: то ли поспорил с кем-то, то ли…дальше девушка думать не решается – собирается записывать последствия ошибок, но слышит мгновенный ответ мужчины как будто бы на свои как никогда громкие мысли, а не сказанное до них вслух:       - Ты не права. Моя конечная цель – это не права, – Глэм собирает в кучу до утра репетированную речь и реализует попытку назвать девушку так, как не называл еще ни разу до этого:       - Вики, единственное, что притянуло меня к водительскому креслу – это яркие, суровые взгляды единственной девушки, волнующей мое сердце – самой очаровательной из инструкторов, – глазами, полными восторга, и мыслями, полными надежды, блондин переносит взгляд на Викторию и, уловив это пусть и безмолвное «нечто» в ее глазах, решает протянуть ладонь к ее щеке и…       - ЕБ ТВОЮ МАТЬ!!!

***

      - А потом я впервые почувствовал запах ее тела, ее шикарных волос, и как будто даже ощутил ее дыхание так рядом, Чес, я просто с каждым новым днем…       - Глэм, стой! Я не понял, – Чес задумчиво прикусывает нижнюю губу, для достоверности вновь прокручивая хронологию предоставленных ему событий, – Почему перед всеми этими страстями она кричит «Еб твою мать»? Я и не думал, что твои поцелуи так шокируют.       Глэм смеется, понимая, что в процессе рассказа чувства все-таки обогнали разум. Поцелуй – это следующий этап их истории. А этот закончился таким же потрясающим, как и сама Виктория спасением их двоих от несущегося по встречке автомобиля…их автомобиля. Глэм считал, что все самое прекрасное девушка в себе уже собрала, но все-таки и реакция ее выше всяких похвал. Спасение поразило, но больше всего в этом моменте запомнилось, конечно, самое лучшее: уж очень близко она была, пока тянулась к управлению, с коим не справился Глэм.       - Ах, все-таки шокируют не поцелуи, а речи, – после уточнения истории, Чес корректирует вывод, – ну а что потом? В ЗАГС позовешь?       А потом Глэм достает рисунок, один из тех, что он подкладывал девушке. На этом изображена Виктория верхом на своем байке (проблем с сюжетами изображений не возникало, когда Глэм стал узнавать девушку лучше – случайно или намеренно), но это творение девушка дополнила: на обратной стороне красовался ее личный номер телефона. Отдала она сокровенный лист бумаги с поправкой на то, чтобы Глэм потом обязательно вернул. Все-таки хранила, все-таки сокровенный. Мужчина, конечно, пообещал, но от обещаний нарисовать еще не удержался.       - Позову. Как сдам.       - Точно… Ты же опять не сдал...       - Но мечту догнал, – делает самый значимый вывод Глэм, показывая другу рисунок с победным номером телефона.