Святая ложь на двоих

На кухне, где ты хлопочешь, пахнет ароматной выпечкой и свежесваренным кофе. Ты делаешь это для человека, который вопреки всем пророчествам жив и его сердце продолжает мерно биться. Вот уже три месяца как вы живете свою самую счастливую жизнь, хоть и всё пришлось начинать с чистого листа. Шанс, который вам даровал Сайлус, стал единственным спасением и позволил тебе будто начать новую жизнь после мучительной смерти. Калеб сидит в кресле у окна и смотрит на лучи солнца, проникающие сквозь садовые деревья. Он смотрит на мир как ребенок, заново познавая его. Все до единого его воспоминания были безжалостно стерты. Теперь он не помнил ни вашего детства, ни взрыва, ни Флот, ни тебя. Когда он только очнулся, он даже не помнил собственного имени. Его правая рука лежит на подлокотнике и он с любопытством, присущим маленькому ребенку, изучает ее механизмы. Пытается попеременно согнуть механические пальцы — изо дня в день ему приходится учиться базовым навыкам. Ты подходишь к нему со спины, бережно обняв за плечи. Калеб вздрагивает и медленно поворачивается. Смотрит на тебя своими прекрасными фиолетовыми глазами, в которых больше нет и осадка паранойи, бреда или чужой, звериной агрессии. Только чистая и немного доверчивая растерянность. С тобой он тоже знакомился заново. Вы строите свои отношения с полного нуля. — Мне кажется, я начинаю всё больше понимать, почему ты мне нравилась в моей «прошлой» жизни, — немного нескладно говорит он, пытаясь поймать ускользающую мысль. Ты улыбаешься, садясь на ковер прямо у его ног, и накрываешь его механическую руку своей ладонью. Ты каждый день делаешь одно и то же, но тебе это совершенно не надоедает: ты рассказываешь ему истории из вашего детства и юности, бережно собирая его личность по крупицам, буквально даря ему новые воспоминания взамен тех, что у него украли. — И почему же, Калеб? — заглядываешь ты в его глаза. — Ты делаешь для меня всё с самой абсолютной и чистой бескорыстной любовью. Чего только стоят твои рассказы о нас и этот непростительно вкусный яблочный пирог с корицей. Ты внимательно слушаешь его, впитывая каждое произнесенное им слово. На его лице появляется слабая, едва заметная, но такая родная улыбка. Это определенно безоговорочная и истинная любовь. Ты приподнимаешься и обнимаешь его, прижимаясь к его груди. Ваши Эволы резонируют с приятной теплой вибрацией. И когда ты хочешь поцеловать его в щеку, он ухитряется обмануть тебя и попадает в губы. И это ваш первый поцелуй за всё время после операции. Он безумен и восхитителен до дрожи в коленках. В Калебе откуда-то берется неимоверная прежняя сила и он, притянув тебя, усаживает к себе на колени, вплотную прижимая твои бедра механизированной рукой. Спустя минуты, уже в спальне наверху, ты сладко стонешь, когда он делает именно так, как ты любила… и любишь. Прохладный металл скользит по твоей влаге, когда ты садишься на его палец, а после и на его бедра, пока он крепко удерживает тебя на них. Вы сливаетесь в то единое целое, о котором даже не мечтали. Открываете в себе те сильные чувства, которые прежде были вам недоступны. Ловите секунды и моменты, вдыхая каждый рваный стон друг друга, чтобы не упустить ни мгновения. Они дороги вам сейчас как никогда прежде. После ужина, когда Калеб засыпает в твоих объятиях глубоким и спокойным сном, ты выбираешься из постели, прикрываешь дверь и выбираешься на балкон. На ночной Линкон опускается долгожданная прохлада. Город вдали переливается неоном светящихся вывесок, гудит сиренами и живет своей обычной, суетливой жизнью, и которому нет дела до вашей маленькой семейной трагедии. Ты опираешься ладонями на перила и закрываешь глаза, глубоко, почти жадно, вдыхая ночной воздух. Твои мысли, наконец, оставшиеся наедине с темнотой, горьким потоком возвращаются к тому, от чего ты бежала все эти месяцы. К Сайлусу. Тяга к нему по-прежнему оставалась живой, пульсирующей раной. Твой Эвол порой испытывал ту прежнюю боль. Он фантомно горел по ночам, и это было схоже с пыткой. Ты вспоминаешь ваше безумие на карнавале и эту тягу, противоречащую вашей природе. Это было великое и непреодолимое притяжение. Ты знаешь, что Сайлус до сих пор любит тебя только ему одному известной всепоглощающей любовью. И стоит тебе сделать шаг, как он сделает тебя королевой и перевернет ради тебя весь мир. Но это не то искушение, которому ты бы хотела поддаться. Тебя не прельщает выматывающая реальность в его темном мире. Ты никогда не вернешься к этому человеку. Ты любишь Калеба. И вопреки всей своей разрушительной тяге к Сайлусу, ты выбираешь быть с ним. В горе и радости… в жизни и смерти. Вы оба — единственные якоря друг друга. Вынырнув из воспоминаний, ты открываешь глаза и опускаешь взгляд на пустую ночную улицу под окнами вашего дома. И прямо там, за поворотом, в тени раскидистого дерева, различаешь знакомый темный силуэт. Мефисто. Один его глаз выдает себя так же, как и глаз Сайлуса. Он светится крохотной точкой среди черной шелестящей листвы, схожий на светодиод. Сайлус присматривает за вами. Он взял на себя роль твоего тайного ангела-хранителя из Оникайнус, готовый вечно быть на этом перекрестке в тени дерева, потому что твой покой — это единственное, что имеет для него значение. Сайлус принимает твой выбор с самой суровой, благородной покорностью, на которую способен только он. Оставаясь невидимым наблюдателем, охраняющим твою хрупкую, жертвенную жизнь. Ты еле заметно улыбаешься сквозь подступившие слезы и прижимаешь ладонь к груди. Птица взлетает вверх и исчезает в сумраке ночи маленькой точкой. Ты понимаешь: пока ворон Сайлуса прилетает сюда, ваш с Калебом горизонт действительно будет чист.