Из ада в свет

Время в Канзасе текло своим неторопливым, размеренным чередом, и не успела я оглянуться, как мне исполнилось восемнадцать лет. Для большинства моих ровесников этот рубеж означал распахнутые двери университетов — кто-то грезил Метрополисом, кто-то даже Готэмом, манящим обманчивыми городскими перспективами. Передо мной этот путь, по сути, был закрыт — и вовсе не потому, что мне не хватило бы знаний для поступления. Память человека, прожившего целую взрослую жизнь в другом мире, без труда потянула бы на стипендию в любом университете Лиги Плюща, реши я вообще пройти стандартным путём. Я просто не могла — и, если совсем честно, не хотела — оставлять Джейсона. Он только-только по-настоящему пустил корни в этой земле, обрёл стабильность, которой был лишён всё своё раннее детство, и уехать сейчас, бросив его ради студенческого общежития в другом, чужом штате, было бы прямым предательством всего, ради чего я билась нескольких долгих, изматывающих лет. Я решила получить образование на своих собственных условиях — тех, что не требовали разлуки с братом. На часть скопленных за эти годы денег я купила свой первый по-настоящему серьёзный рабочий инструмент — подержанный, но довольно шустрый ноутбук, отыскав выгодное объявление в местной газете. Наша глушь, разумеется, не располагала к высоким технологиям — интернет здесь был медленным, а ближайшая точка с приличным сигналом находилась у здания почты, — поэтому за специализированной литературой я регулярно ездила в библиотеку Смолвиля, порой засиживаясь там до самого закрытия. Я методично поглощала книги по микроэкономике, фундаментальному анализу рынков, основам трейдинга и корпоративному праву, заполняя одну за другой целые тетради конспектов убористым почерком. Память перерожденца и здесь сослужила мне добрую службу — хотя, признаюсь честно, далеко не той волшебной палочкой, какой её любят изображать в дешёвых историях о попаданцах. Нет, я отнюдь не помнила наизусть биржевые графики или точные котировки конкретных акций — такие подробности стираются из памяти первыми, как и положено случайному, непрофильному знанию. Но у меня было нечто куда более ценное: интуитивное, выстраданное понимание самих принципов, по которым движутся глобальные экономические тренды этого мира. Я понимала логику циклов, видела закономерности там, где другие видели лишь хаотичные скачки цифр на графике. Моя стратегия выстраивалась постепенно, методом проб и весьма болезненных ошибок: Сперва я открыла скромный брокерский счёт на оставшиеся готэмские сбережения и накопленные за год репетиторства гонорары. Сумма была более чем скромной — права на серьёзную ошибку у меня попросту не было, и я прекрасно это осознавала каждый раз, садясь за ноутбук в полночь, когда Джейсон уже крепко спал. Я начала с осторожного краткосрочного трейдинга, изучая отчётности компаний с дотошностью, на какую способен только человек, для которого каждый потерянный доллар имеет вполне реальный, ощутимый вес. Бывали и взлёты, окрылявшие меня на пару недель вперёд, и весьма болезненные падения — рынок периодически штормило то от очередных громких технологических прорывов корпорации Лекс, то от резких заявлений совета директоров Уэйн Энтерпрайзис, способных за один день обвалить или взвинтить целые секторы экономики. Один особенно неудачный месяц я едва не лишилась трети своего скромного депозита на внезапном, ничем не предвещанном падении акций небольшой региональной авиакомпании — тогда я два дня практически не спала, мысленно прокручивая в голове все возможные сценарии, прежде чем заставила себя успокоиться и трезво, без паники, проанализировать собственную ошибку. Но постепенно, спустя несколько месяцев упорной, методичной работы, тщательный анализ графиков и въедливое чтение профильной аналитики начали приносить вполне ощутимые плоды. Я научилась — медленно, но верно — ловить нужные волны, не поддаваясь азарту и не паникуя при временных откатах. Сначала это были скромные лишние сто долларов в неделю, едва покрывавшие наши с Джейсоном расходы на книги и одежду. Затем — тысячи. А спустя примерно полгода упорного труда я вышла на стабильный, весьма солидный по местным меркам доход, который позволял уже не просто сводить концы с концами, а методично формировать настоящий, серьёзный капитал. Поскольку мы по-прежнему жили в гостевом домике Кентов, я категорически отказывалась хоть в чём-то «сидеть на шее» у людей, которые однажды спасли нам жизнь, ничего не требуя взамен. Фермерское хозяйство, как я успела убедиться за эти годы, — труд тяжёлый, изматывающий и далеко не всегда приносящий стабильный доход: один внезапно сломавшийся комбайн или одна затяжная летняя засуха могли пробить серьёзную брешь в семейном бюджете, который и без того никогда не отличался особой роскошью. Когда мои собственные доходы наконец пошли уверенно вверх, я однажды вечером пришла на кухню к Джонатану и Марте и без лишних предисловий положила на стол плотный конверт с наличными. — Миа, что это? — Джонатан удивлённо нахмурился, переводя взгляд с конверта на моё лицо и обратно. — Это плата за аренду домика, за продукты, и… просто моя благодарность, — твёрдо, не позволяя голосу дрогнуть, сказала я. — И не спорьте со мной, пожалуйста, я знаю наперёд все ваши возражения. Вы спасли нас обоих, без всяких условий и оговорок. Сейчас у меня неплохо получается с инвестициями через интернет. Позвольте мне хоть немного помочь ферме — это меньшее, что я могу для вас сделать. Джонатан долго, изучающе смотрел на плотный конверт, затем перевёл взгляд на Кларка, который в этот момент тихо сидел в углу кухни с чашкой кофе и едва заметно, тепло улыбался, явно ожидая именно такого исхода этого разговора. Старший Кент тяжело, протяжно вздохнул, и его обычно суровое, обветренное лицо заметно смягчилось. — Ты на редкость упрямая девчонка, Миа Лейн, — произнёс он наконец, качая головой, но в его голосе явственно звучала тёплая, неподдельная гордость. — Но, так и быть, спасибо тебе. Нам как раз нужно закупить новые удобрения перед грядущим посевным сезоном, цены в этом году кусаются. С того самого вечера я стала тихо, без лишней огласки, регулярно закрывать часть их повседневных расходов. Купить Марте новый, современный кухонный комбайн взамен старого, безнадёжно дребезжащего. Незаметно оплатить счета за электричество ещё до того, как они вообще успевали прийти по почте. Это были, по большому счёту, мелочи — но именно из таких мелочей, как я успела понять за эти годы, и складывается настоящая, невидимая глазу благодарность. Главным же проектом этого судьбоносного года стала, безусловно, подготовка Джейсона к школе. Ему исполнилось семь, и пришло время официально влиться в более широкий социум — мы остановили свой выбор на начальной школе в самом Смолвиле, благо ферма Кентов располагалась всего в нескольких милях от неё. Благодаря моим стабильно растущим заработкам, у Джейсона теперь было решительно всё самое лучшее — я слишком хорошо помнила, как дети из бедных кварталов Готэма ходили в школу с рваными полиэтиленовыми пакетами вместо нормальных рюкзаков, как над ними беззлобно, но обидно посмеивались более обеспеченные одноклассники, и я твёрдо, бесповоротно поклялась себе, что моего брата подобная участь не коснётся ни в каком виде. Мы устроили самый настоящий, масштабный предшкольный поход по магазинам, растянувшийся на целый субботний день. Я купила ему несколько комплектов добротной, качественной одежды — удобные, не сковывающие движений джинсы, мягкие фланелевые рубашки в крупную клетку, в которых он, к слову, стал выглядеть ещё более похожим на маленькую, уменьшенную копию Кларка, и крепкие, надёжные демисезонные ботинки, способные выдержать целый учебный год беготни по школьному двору. Канцелярия заняла отдельный, особенно увлекательный для Джейсона час: яркие, разноцветные тетради, лучший пенал с целой россыпью отделений на молниях, полный набор для рисования с тридцатью шестью карандашами — брат буквально светился от нескрываемого счастья, раскладывая и пересчитывая всё это богатство на своём маленьком письменном столе в гостевом домике, бережно расставляя карандаши по цветам радуги. Но главным, безусловным атрибутом грядущего первого сентября стал, конечно же, новенький ортопедический рюкзак тёмно-синего цвета — самый прочный и, по единодушному мнению Джейсона, самый «крутой» из всех представленных в магазине моделей. Он с гордостью носил его по дому целую неделю до начала учебного года, наотрез отказываясь снимать даже за обеденным столом, пока я мягко, но настойчиво не объяснила ему, что суп с рюкзаком за спиной есть не слишком удобно. — Миа, смотри, я сам собрал портфель! Все ручки на своих местах! — Джейсон в очередной раз подбежал ко мне, демонстрируя идеальный, почти армейский порядок в своём новом пенале. — Отлично, Джей-Джей, — я притянула его к себе, взъерошив непослушные тёмные волосы, и крепко поцеловала в макушку. — Ты непременно будешь самым умным первоклассником во всём Смолвиле. Только пообещай мне одну вещь. — Какую? — он с искренним любопытством уставился на меня снизу вверх. — Если кто-то из мальчишек в школе вдруг начнёт задираться, не нужно сразу пускать в ход кулаки, хорошо? Я знаю, что ты у меня сильный и умеешь за себя постоять, в этом я ни капли не сомневаюсь. Но сначала всегда пробуй решить дело словами. — Как Кларк? — серьёзно, без тени улыбки уточнил он, явно сверяясь с неким внутренним, уже сформировавшимся эталоном поведения. — Да, — я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается где-то в груди. — Именно как Кларк. Джейсон важно кивнул, явно принимая эти слова как некий высший, неоспоримый закон мироздания, не подлежащий обсуждению. Первого сентября мы всей нашей небольшой, но крепко спаянной семьёй стояли на просторном школьном дворе Смолвиля. Джонатан, Марта, специально освободивший этот день Кларк — и я. Джейсон, крепко, до побелевших костяшек сжимая мою руку напоследок, послушно встал в общий строй взволнованных, нарядно одетых первоклашек. Перед тем как скрыться за дверями школы, он обернулся, азартно помахал нам всем рукой и широко, абсолютно счастливо улыбнулся — улыбкой, в которой не было ни тени того застарелого готэмского страха, что преследовал его когда-то в собственных снах. Я стояла, смотрела ему вслед и чувствовала невероятную, переполняющую гордость, смешанную с лёгкой, светлой грустью расставания пусть и на несколько часов. В свои восемнадцать лет я теперь могла, сидя по вечерам на веранде гостевого домика с ноутбуком на коленях, уверенно управлять собственными финансовыми потоками, обеспечивая нашу маленькую, но настоящую семью самым необходимым — пока мой брат в эту самую минуту делал свои первые, по-настоящему уверенные шаги в совершенно новое, светлое и бесконечно безопасное будущее. Тень Готэма, так долго преследовавшая нас обоих, окончательно растаяла без следа, бесповоротно уступив место щедрому, ничем не омрачённому восходящему солнцу Канзаса.