Солнечный удар

      Конец весны плавно перетек в лето. Даже погода не изменилась: стояла такая же жара, душная, невыносимая, солнце выжигало кожу даже под рубашкой, с особой жестокостью цепляясь за тёмную ткань. Ветер был чем-то вроде драгоценности, но и тот не успокаивал ни раскаленный асфальт, ни раскаленные нервы — слишком тёплый, слишком жаркий, слишком-слишком редкий.       Зачетная неделя выпала на первую неделю июня. Ростислав проводил вторую её половину в одиночестве: Александр снова умчался на олимпиады, впервые вырвав для своих студентов шанс поучаствовать в летней олимпиаде — обычно все мероприятия проходили весной и осенью. После дня рождения ассистент как-то оживился и собирал чемодан так бодро, как никогда.       — Я тебе привезу все сувенирные шоколадки, все магниты, все тарелки, все… — тараторил Александр, чувствуя взгляд внимательных глаз дорогого человека, навалившегося на стену.       Но Ростислав прерывал его на полуслове:       — Всего себя привези, оставь сувенирный магазин в покое.       — Вообще-то у нас на этой неделе четвёртая годовщина отношений, если ты забыл! — погрозил пальцем ассистент. Нахмурил светлые брови для устрашения.       — Да, и именно по этой причине ты должен привезти себя обратно, — доцент наклонил голову, глянул поверх очков.       Александр только покачал головой и уткнулся носом в грудь Ростиславу, обнимая его узкие плечи. Перебирал пальцами ощутимые сквозь ткань домашней футболки позвонки, медленно поднимаясь ближе к шее, чувствуя, как дорогой человек медленно расслабляет зажатые мышцы. Ростислав только зажмурился, когда ассистент слишком сильно давил своими пальцами, однако обнял того в ответ под лопатками.       — И я всё же привезу тебе сувенир. Хотя бы брелок для ключей, — произнёс ассистент, задрав голову, чтобы смотреть в глаза.       — Саша, что угодно, только вернись сам, — ответил доцент, прищурив глаза и улыбнувшись.

***

      Только эти четыре дня разлуки ощущались особенно тяжело. Александр, помимо того, что сопровождал группу студентов, ещё и сам сидел в организаторах, а потому с самого раннего утра и до самого поздного вечера тонул в бумагах. В дороге связи не было, а в городе назначения глаза закрывались раньше, чем пальцы нажимали на контакт из избранного, записанный по имени-отчеству. Ещё и номер в гостинице пришлось делить с профессором-консерватором из ещё одного регионального вуза, целыми вечерами затиравшим про расшатанные устои предков и деградирующую молодёжную культуру. В такие моменты Александр старался не размахивать своим золотым кольцом перед глазами соседа, а в мессенджере тайком набирал Ростиславу привычное «Я ща помру от этого бреда».       Ростислав всю зачетную неделю работал как проклятый. В такую жару сидел с утра до позднего вечера в студенческой лаборатории, проверял лабораторные и курсовые, приправленные сверху домашними заданиями. Почему-то один из потоков достался ему и на лекции, и на лабораторные, и на практики, разве что для разнообразия дали на лабораторные студенты потоков других лекторов. И все эти лица доцент мечтал забыть сразу после сессии. До среды они с Александром ещё сидели на консультациях и занятиях вдвоём, но с четверга и по субботу соседний стул за соседним столом пустовал, не занятый даже кем-то из старших коллег-доцентов. Как бы Ростислав ни силился днём делать перерывы, к вечеру он устало опускался на тумбочку в прихожей, с громким стуком ставя на пол кожаный портфель и наваливаясь спиной на стену. Кошки Ёмкость и Индуктивность лезли к нему на колени, топтались и впивались своими когтями в кожу сквозь ткань чёрных джинсов. Мокрая от пота рубашка липла к спине, а волосы, вроде бы вчера вымытые, уже казались засаленными и от пота склеивались в сосульки. «Господи, какой я неопрятный…» — полушепотом выдыхал доцент, зажмуриваясь от солёной капли, скатившейся со лба прямо в глаз.       В себя привёл только долгожданный звонок Александра. Ростислав звонил ему по дороге домой, но ответа не дождался: ассистент как раз организовывал питание студентам и сам пытался урвать кусочек после насыщенного дня, было совсем не до звонка. Теперь же наконец выдалось время для разговора — ассистент наворачивал круги в холле этажа, сбросив пиджак на кровать в номере и рукой прибирая волосы с лица, пока доцент с трудом поднялся с тумбочки в прихожей, как попало бросив свои кроссовки на обувную полку.       — Ростик, я в такое время уже спать ложусь, но сейчас отдых только снится! — возмущался Александр. — Я всё бегаю, бегаю, бегаю, и такое чувство, будто ещё даже не скоро лягу, хотя вчера меня отрубило мёртвым сном.       — А я, Саша, в такое время только начинаю работать, но сейчас ощущение, что я откинусь, — протянул Ростислав.       — Опять ты одеваешься слишком тепло для такой жары? — поинтересовался Александр, хотя знал ответ, состоящий из двух букв и одного пиджака на плечах.       — Вообще-то был сильный ветер, хотя я его не особо почувствовал, — устало возразил Ростислав, подавляя зевоту. — А у тебя там как дела?       — Я сказал, что вышел на перекур, кажется, мой сосед на меня обиделся, — усмехнулся ассистент. — Ну и с бумагами возился долго. Сегодня было открытие, завтра пишем, послезавтра буду дома.       — Душ и спать, Саша, не надо долго сидеть сегодня, — всё-таки зевнул доцент.       — Тебе того же желаю, ты же завтра будешь полумертвый, если сейчас работать сядешь! — Александр как будто и не устал, говорил бодро и громко, только оглядывался вокруг, когда слышал чьи-то шаги.       — Мне бы за ужин сесть и Инну с Ёмой покормить, пока они меня не съели, — чуть усмехнулся Ростислав.       — Моришь кошек голодом! — в шутку упрекнул ассистент.       — Ну конечно, ты же уехал, а я из дома вышел в восемь утра и вернулся в восемь вечера, — возмущался доцент в полушутку.       — Фу, Ростик, нельзя так работать. Даже за двоих. Я вернусь и все экзамены вместо тебя принимать буду!       Ростислав только усмехнулся.       — Я соскучился, Саша. Второй день без тебя, между прочим. И кошки тебя потеряли, как в мае, — произнёс он. Кончиками пальцев левой руки давил на стол на кухне, чтобы не уснуть, пока зажмуривал глаза, слыша голос дорогого человека: едва он закрывал глаза, сонливость наступала смелее.       — Что-что ты сделал? — Александр недоверчиво прищурился, сильнее сжимая телефон в руке.       — Саша, — очки Ростислава снова скатились на кончик носа. Будь Александр рядом, снова бы доцент одарил его этим взглядом поверх очков.       — Я тоже соскучился, Ростик, — улыбнулся Александр. Голос звучал мягче.       Ещё полчаса говорили обо всём и ни о чём. Ростислав зажимал плечом телефон, пока слушал восторженные рассказы Александра про новый город, про очередную олимпиаду, ставил чайник, насыпал кошкам корм, разогревал какой-то ужин себе. Доцент перебивал ассистента только короткими «а они чего?», «а ты чего?», резким для его холодного бархата «нихрена себе», противоречащим (и соответствующим одновременно) его атеизму «Господи».       Только эта иллюзия присутствия рядом дорогого человека разрушилась, едва разговор закончился, а Ростислав сел за стол. Противоположный край стола был непривычно пуст: ни одного фантика, ни одной кружки. И тишину разбавлял только хруст кошачьего корма: кошки с остервенением грызли свои сухари, наконец дождавшись еды от отсутствовавшего полдня хозяина. Стук вилки об тарелку, казалось, звучит эхом по всей квартире.       Табуретка напротив привычно скрипнула. На неё забралась кошка Ёмкость, любимица отсутствовавшего ассистента, с довольной мордой облизывающаяся после позднего ужина. Приподнялась на задних лапах, любопытно принюхиваясь к едва уловимому запаху ужина доцента: Ростислав накалывал на вилку макароны, иногда промахивась, отламывал ею же по кусочку от тефтелей, которые его просил доесть Александр, драматично причитая: «Они же испортятся!!!» Вот доцент и доедал эти несчастные тефтели в одиночестве, глядя на пустую половину стола, из-за края которого высовывалась рыже-серая кошачья мордочка.       После ужина на Ростислава напала зевота. Глаза и так с трудом держались в открытом состоянии, теперь же любое застывание дольше, чем на минуту, угрожало уложить доцента спать с первого же раза. Доцент подобрал с тумбочки в коридоре свой наскоро сброшенный пиджак, кинув его в стирку, по дороге в комнату расстегивал свою помятую светлую рубашку одной рукой, морщась, если не получалось выдавить пуговицу в петлю с первого раза. Пальцы заплетались в косичку, шаги по квартире стали совсем неуверенными и слишком лёгкими. Однако Ростислав пересилил себя и залез в душ, чтобы хотя бы смыть с себя пот и вымыть голову. Не обошлось без приключений: очки доцент снять забыл, теперь удивлялся внезапно пропавшей остроте зрения, наблюдая, как стекают капли воды по прямоугольным линзам.       Из душа он выбрался совсем никакой. Лицо упало в подушку, на которую капала вода с мокрых русых волос. Даже пижамная футболка, обычно щекотавшая бок этикеткой, в этот раз совсем не беспокоила. Так доцент и уснул, даже не укрывшись одеялом: в пижаме после душа было тепло, а ветер из форточки только приятно холодил мокрую кожу, замученную жарким днём.

***

      Субботу Ростислав провел в полусне. Проснулся поздно, не услышав свой будильник, и утром собирался в спешке. Надел первую попавшуюся рубашку, не застегнув пуговицу на воротнике, затянул ремень в джинсах, накинул на плечи толстовку и схватил со стула свой портфель. Позавтракали нормально только кошки, доцент же себе пообещал перекусить чем-нибудь по дороге. Так и рванул в университет, где снова сидел до вечера то со своими студентами, то с чужими, помогая то коллегам-ассистентам, то коллегам-профессорам и доцентам.       Возвращался Ростислав домой вечером через продуктовый магазин: Александр приезжал где-то в шесть утра, и доцент намеревался встретить его с чем-то вроде ужина или даже завтрака. Потому он и тащил домой огромный пакет, и, будь Ростислав ростом намного скромнее, он волочил бы этот пакет с продуктами по асфальту: руки совсем опускались от усталости. Приготовить доцент собирался жареную картошку, помня, что ассистент с ума сходит от такого простого блюда.       Кошки в стороне не остались. Едва услышали в три часа ночи, как нож стучит об разделочную доску, а Ростислав сосредоточено бросает какие-то кусочки в сковороду, сразу же стали мяукать наперебой. Индуктивность вставала на задние лапы, цепляя доцента за колени когтями передних лап даже сквозь ткань пижамных брюк. Ёмкость подражала ей, только тянула лапы выше, надеясь, что рука хозяина опустится ближе, держа в пальцах кусочек чего-то вкусного.       Но Ростислав наклонился и глянул на кошек поверх очков:       — Инна, Ёма, вы же не едите сырую картошку.       Глаза кошек только блестели, как бусины, в широких зрачках читалось недоумение: «Как это, хозяин, ты же только что резал мясо?!» Индуктивность неохотно опустила лапы, но тут же снова зацепила колено Ростислава своими когтями. К ней присоединилась и Ёмкость. Снова они голосили на всю кухню. Снова не верили, что на разделочной доске лежит отнюдь не мясо.       Ростислав только тяжело вздохнул. Взял маленький кусочек картошки и протянул его кошкам. Те скривили морды, обнюхивая этот желтый кусок чего-то, явно не похожего на мясо. И снова подняли головы, снова начали мяукать. Только в этот раз доцент не поддавался на их уговоры, продолжал нарезать картошку на аккуратные брусочки, которые тут же зашипели в масле и приправах на сковороде. Мясо кошкам всё же досталось: Ростислав приготовил гуляш из куриной грудки и поделился парой кусочков.       В последнюю очередь доцент сварил кофе, и к тому моменту за окном забрезжил рассвет. Ростислав щелкнул выключателем, и кухня снова погрузилась во мрак, но уже оттенком чуть светлее, нежели ночные сумерки. Доцент убрал очки на лоб, пальцами растирал уставшие глаза. Спустя несколько мгновений щелкнул замок, и на пороге появился Александр, сам полусонный, ещё пахнущий легким утренним дождём и поездом.       — С возвращением, — произнёс Ростислав, обнимая Александра, не успевшего снять ветровку. Уткнулся носом ему в плечо, сгорбив спину.       — Как будто я уезжал на другой край света, — усмехнулся Александр. Сам сжал в объятиях Ростислава, гладя его плечи. Тут же ойкнул, когда перестал чувствовать пол под ногами, и вцепился в доцента крепче. — Ростик! Спину надорвешь!       — Ну ладно, ладно, больше не подниму, — улыбнулся Ростислав, прищурив глаза. Обхватил лицо дорогого человека и поцеловал его в лоб, в каждую щёку, в нос и губы. Александр только обнял его шею, потянувшись за вторым поцелуем, привстав на носочки.       На кухне Александр уплетал за обе щеки приготовленный завтрак. О поездке почти не говорили, были слишком уставшими для каких-то бесед. Ассистент только отметил очередные успехи студентов:       — Весь пьедестал. И первое место в командном зачёте.       И доцент кивнул в ответ. В четыре руки вымыли посуду и, переодевшись в домашнюю одежду, ассистент лёг рядом с доцентом спать. Так и проспали в обнимку до обеда, потом вдруг вспомнив, что есть неотложные рабочие дела, которые нужно решить до понедельника.       — У меня два экзамена завтра, — вспомнил Ростислав.       — У меня тоже, но я почему-то опять не с тобой, — вздохнул Александр.       — Видимо, в комиссии вместе будем сидеть, как всегда, — чуть улыбнулся доцент. Взглядом что-то искал на полу, пока они в сотый раз пили чай, оторвавшись от ведомостей.       — Я приду пугать твоих студентов, не переживай. Алиса с Фаей тоже ведь с кем угодно экзамены принимают, но не с тобой, — ассистент размешивал сахар в чае.       — Что-то никто не хочет со мной экзамены принимать, особенно ты, вот и назначают других коллег, кого я весь семестр в лицо не видел, — усмехнулся Ростислав.       — Ничего, я ещё успею тебе надоесть как коллега за эту сессию, — Александр потрепал его по плечу.

***

      Впрочем, Ростислав спал плохо. Еле открыл глаза в семь утра, и то только с помощью Александра, который соскочил в шесть.       — Ростик, экзамен проспишь! — ассистент трепал доцента по плечу.       — Черт бы его побрал, не мне его сдавать, — бормотал доцент, уткнувшись лицом в подушку.       — Всё намного хуже: тебе его принимать, — Александр сел на край кровати со стороны дорогого человека. Пальцами водил по его спине, чувствуя, как Ростислав пытается вывернуться, словно змея, и скинуть его руку.       — Господи, какой ужас, — проворчал Ростислав в подушку.       — Ничего, примешь два экзамена, завтра отдохнёшь, — Александр похлопал его по плечу. Вместе пошли в сторону кухни.       Ростислав, изменив своим привычкам, выпил кофе. Выпил прямо из чашки Александра: ассистенту всё равно сегодня работать меньше, чем ему. Доцент пил кофе со сливками жадными большими глотками, толком даже не открыв глаза.       — Ростик, ты чего… — только и произнёс Александр, замерев на пороге кухни. — У тебя же мигрени…       Ростислав отвечать ничего не стал. Молча вымыл кружку и поставил на плиту турку, чтобы сварить дорогому человеку вторую чашку бодрящего напитка. Глаза еле открылись, да и без очков он видел всё в размытых контурах.       — Сегодня жарко, кстати, так что надень пиджак полегче. Или вообще иди просто в рубашке. Я видел, какую ты себе одежду приготовил, поверь, она слишком тёплая для сегодняшней жары, — продолжал Александр под боком.       Только слова Александра терялись в шуме тревоги. «Я не дописал ведомости вчера», «Я позавчера какую группу допускал? Не помню», «У меня ассистенты сегодня вообще есть, или я один?» — и всё это заглушало любые другие слова и мысли. Ростислав завтракал и смотрел сквозь тарелку. Ростислав надевал рубашку и застегивал пуговицы как будто не своими руками и не на своей одежде. Даже когда они с Александром выходили из дома, Ростислав шёл одновременно и с ним, и только с самим собой, будто впервые очутился в этом мире и не понимал, что здесь происходит.       И на экзамене Ростислав был один. Обе ассистентки заболели, а подменить их было некому. Потому доцент и спрашивал дотошно группу сам, сам ловил студентов на списывании, сам ставил оценки в ведомость и подписывал зачетные книжки. Студенты, впрочем, отвечать не торопились, и вместо двух часов экзамен длился три с половиной; и это сегодня через три часа после первого экзамена должен был начаться второй! «Сегодня без обеда…» — подумал Ростислав, провожая очередного студента взглядом из-под нахмуренных бровей. Разложил билеты перед второй группой и открыл второе окно в аудитории, чтобы разбавить плотную духоту хоть мелким дуновением ветерка.       К концу второго экзамена Ростислав выглядел так, будто бежал марафон. Снова волосы склеились от пота, снова рубашка пристала к спине, а длинные выглаженные рукава были закатаны как попало. Щеки и нос раскраснелись, видимо, солнце сожгло кожу за эти рабочие часы, пока доцент сидел за столом и заполнял ведомости, а между ним и окном были только светлые тканевые жалюзи. Ручка выскальзывала из мокрых от пота пальцев, и Ростислав, грубо вытирая руку краем рубашки, брал её снова, чтобы поставить последнее «не явился» в ведомость.       Александр как раз пробегал мимо его аудитории. Заметил, как доцент собирает черновики, билеты и ведомости в стопку, и решил подождать, чтобы вместе идти на кафедру. Только не нравилось что-то в неуверенной походке Ростислава, в том, что из рук у него выпадывают бумаги. И в том, что он опять щурит глаза, будто засыпает на ходу.       — Саш, возьми это, пожалуйста, — Ростислав вручил Александру стопку билетов, которую почти не держал. Тут же они осыпались белыми лоскутами на пол. — Ну ё-моё…       — Я сам подниму, иди на кафедру пока, — Александр присел, собирая билеты с пола. Краем глаза проводил дорогого человека до вахты, где тот бросил ключ вахтеру. Догнал уже у самой преподавательской, сжимая кулаки до побеления костяшек: доцент открывал дверь слишком медленно, словно издевался. Но тот даже не осознавал своей медлительности, разглядывал что-то на полу, пока поворачивал ключ в дверях и пускал дорогого человека вперед себя.       Ростислав не решался проходить дальше, всё топтался у входа. Едва дверь за ним захлопнулась, он с силой зажмурился, закрыв глаза рукой и стиснув зубы. Александр, проскочивший вперед, обернулся и замер.       — Ростик, тебе бы сесть… — ассистент уже подвинул стул. Обнял дорогого человека со спины и повёл к этому стулу, замечая, что тот делает мелкие неровные шаги, больше скользит по полу от давления Александра, словно тот двигал не человека, а старую мебель. — Ростик, ты весь горишь, — Александр одернул руки, чувствуя жар даже сквозь ткань рубашки. Усадил Ростислава на стул и ахнул, увидев красные щеки и нос.       — Саш, всё хорошо, я просто… — еле шевеля языком, протянул Ростислав. В глазах темнело, голову вело куда-то в сторону, и доцент уткнулся лбом в стол с громким стуком. Сознание потерял внезапно, словно наступил на хлипкую дощечку, под которой зияла пустота, и провалился, когда она сломалась под его весом.       — Ростик! — вскрикнул Александр. Ещё было свежо воспоминание о зимней мигрени, когда доцент свалился, даже не успев дойти до стула. Хоть сейчас удалось его усадить, не пришлось подбирать с пола.       Ассистент ринулся к шкафу, выбрасывая на пол все аккуратно сложенные отчёты и документы. Снова кто-то из заботливых коллег прибрал аптечку на самую дальнюю полку, будто она была каким-то предметом интерьера, а не средством помощи. Александр матерился, разыскивая нашатырный спирт. Оторвал здоровый кусок ваты и налил на него этот раствор, жмуря глаза от запаха: у самого закружилась голова.       Доцент еле разлепил веки. Под бровями всё ещё жгло мигренью, виски давило, лицо горело пожаром. Ростислав потирал переносицу пальцами, жмурил глаза, кривил лицо от боли, кусая губы. Александр намочил платок холодной водой, протёр им лоб Ростиславу, морщась от жара, которым обжигала кожа.       — Ростик, ты как? Может, врача? — Александр гладил Ростислава по голове, пропуская между пальцами мокрые от пота волосы.       — Давай просто поедем домой… — прошептал Ростислав.       — Давай ты сначала посидишь, — вздохнул ассистент. Налил в кружку воды, подвинул её доценту. Сам стал подбирать с пола бумаги и складывать их обратно в шкаф, предусмотрительно убрав аптечку на видное место.       Домой поехали на такси. Хоть в машине и были открыты все окна, всё ещё было невыносимо жарко. Ростислав запрокинул голову, надеясь, что так меньше будет болеть голова, и Александр иногда парой пальцев касался его запястья, чтобы убедиться, что доцент жив — до того плохо тот выглядел: обычно бледный, теперь он был красный, как закатное небо.       И в подъезде Александр тащил высокого Ростислава на себе. Взял его за запястья, перекинув его руки через свои плечи, и повёл за собой. Если б мышцы были крепче, ассистент подхватил бы его на руки и унёс так, но даже в легкой, домашней обстановке поднять доцента на руки было не самой простой задачей: тот, хоть и был худым, всё равно что-то весил, и Александр чувствовал, как ему тянет спину от такой тяжести, пусть её и составляет самый дорогой человек в его жизни.       Дома Ростислав с порога же залез в душ. Лицо отзывалось болью, всё-таки это был солнечный ожог. Да и температура поднялась, доцента знобило, пока он переодевался в домашнюю одежду после водных процедур. Голова кружилась, Ростислав держался за стену и делал маленькие шаги, идя на кухню, где дорогой человек заваривал чай.       — Ростик, у тебя тепловой удар, кажется, — произнёс Александр, сунув под мышку Ростиславу градусник.       — А ещё я не обедал, — выдохнул Ростислав, навалившись спиной на стену, тяжело опустившись на табуретку.       — И мигрень ещё у тебя, по глазам вижу, — покачал головой ассистент. — Точно ты на солнце перегрелся, — он вытянул градусник, показавший тридцать восемь и два.       — Ну, похоже, сегодня я мертвый для рабочих звонков, — чуть улыбнулся Ростислав.       — Значит, я буду тебя возвращать к жизни, — Александр налил чай, подвинув кружку дорогому человеку.       После ужина сидели в гостиной на диване. Вокруг кружились кошки, на маленьком столе стояли чашки с чаем. Александр чуть потянул Ростислава за плечи и уложил его головой на свои колени. Пальцами он осторожно мазал успокаивающим кремом нос, лоб и щёки доценту.       — Спасибо, Саша… — прошептал Ростислав. — И изви… — не успел договорить, как дорогой человек коснулся указательным пальцем его губ.       — Тише, Ростик. Я помню, что ты плохо переносишь жару, — Александр чуть улыбнулся. Голубые глаза блестели от слёз, и ассистент часто моргал, пытаясь удержать их в глазах.       — Завтра, вроде, получше погоду обещали… — пробормотал доцент. Взял руку ассистента, перебирал её своими пальцами.       Александр свободной рукой перебирал волосы Ростиславу:       — Грозу обещали. Всё, как ты любишь.       — Я люблю, когда у меня не болит голова. И когда не жарко, — вымученно улыбнулся Ростислав.       — Второе не обещаю, а первое, надеюсь, будет, — ответил Александр.