Чёрное и белое

Вернувшись в отведённые ему покои, Джулиан хотел сразу завалиться спать, но вместо этого достал и разложил колоду. Делал он это редко и не очень хорошо умел, но сейчас был бы полезен совет со стороны… В центр лёг, конечно, Бранд, рядом — семерка мечей: предательство, злой умысел, коварство… Джулиан бегло глянул на Дейдру, которой десятка мечей обещала страшное несчастье чужими руками, и на Рэндома с его десяткой пентаклей: неожиданный взлёт, материальный успех… Взгляд задержался на собственной карте. Рядом лежала восьмерка мечей: ловушка, ограничение, невозможность двигаться дальше. Каин. Карта Эрика, как ей и было положено, легла на край расклада в ничего не значащую позицию, но Каин… Рядом с ним лежала двойка жезлов. Если бы имело хоть какой-то смысл это толковать, это означало бы тихую, стабильную безопасность, нечто вроде медитации ради получения дополнительных знаний, бездеятельное наблюдение из далёкой, безопасной точки. Только смысла не было. Скривившись то ли от досады, то ли от чего-то более глубокого, Джулиан собрал карты и решительно убрал из них Эрика и Каина. Нельзя, видно, получить правдивый расклад, пытаясь впихнуть в него несуществующие переменные. Второй расклад опять был странным, нечитаемым, отчасти же повторял то, что карты уже сказали: опасность, исходящая от Бранда, успех для Рэндома… Но его всё это не интересовало: он хотел посмотреть, что ляжет рядом с его собственной картой в правильном раскладе. Там была двойка мечей, призывавшая к осторожности, требовавшая действовать осмотрительно. У каждого твоего слова и поступка будут далеко идущие последствия, неосторожное движение может обернуться бедой очень нескоро, но обязательно обернётся… Подумав, Джулиан решил, что это относилось к разговору с королём. Ему вдруг отчаянно захотелось сделать совсем другой расклад. Как жаль, что у него не было карт Ар-Фаразона, Анариона и других, кто мог повлиять на развитие событий здесь, а не в Амбере… Но это было невозможно, и он собрал карты. Козырь Каина, всё ещё прохладный, Джулиан надолго задержал в руках, хотя теперь эта карта была всего лишь портретом, памятью… Он долго всматривался в знакомые черты: в эту столь раздражающую усмешку, в привычную небрежную позу, вспоминал голос, которым Каин ответил бы на зов… Внезапно ему показалось, что козырь похолодел; почудился намёк на начало контакта. Сердце пропустило удар, но через мгновение всё исчезло. Карта оставалась неподвижной. Он мысленно обругал вино и усталость и положил козырь к остальным. Конечно, ему почудилось; так легко было принять желаемое за действительное. Подумав ещё немного, он достал козырь Амбера. Остальные карты сложил в мешочек, но эту бросил в свою сумку отдельно от остальных и хорошенько завалил вещами. Если король захочет посмотреть на колоду — может, то, что одной не хватает, и не всплывёт… А если всплывёт, несложно будет сделать вид, что она просто случайно вывалилась и затерялась в сумке. Вскоре Джулиан провалился в сон и спал крепко до самого утра. Если ему и снилось что-то, наутро он об этом не вспомнил.

***

Утром невозмутимый слуга принёс завтрак в комнату — отменный кофе, блины, мёд, сметану, — а вскоре появился Анарион с влажными волосами; он же сообщил, что Фламберг и в самом деле вполне оправился за ночь и готов двигаться дальше. В путь выехали тоже верхом, по главному тракту. Широкая, ровная дорога оставалась, однако, земляной, немощёной, хотя и гладко укатанной. — Мы любим коней и бережём их, — пояснил Анарион. — На острове дороги не мостят. Народу по дороге двигалось множество: и всадники, и гружёные повозки, и пешие. Анарион пользовался преимуществами своей формы, стараясь пробираться побыстрее. Мимо мелькали верстовые столбы — высокие гранитные колонны, украшенные резными лавровыми венками; порой попадались указатели на Арменелос, на Андуниэ, к другим, поменьше, городам. Остров бурлил жизнью. Дорога сперва шла через леса, потом они сменились полями. Всё ближе и ближе виднелась белая гора — однозначная доминанта острова, притягивавшая к себе всё внимание, откуда бы зритель ни смотрел. Они заночевали в придорожной таверне — более чем приличной: Анарион щедро заплатил трактирщику, и им достались хорошие комнаты, прекрасный ужин, сносное вино и первоклассный овёс для коней. Здесь тоже предпочитали рыбу, но нашлось и мясо — говядина. Ещё раз переночевали уже невдалеке от столицы, и на третий день утром они подъехали к Арменелосу. Этот город когда-то был окружён стенами — даже двумя кольцами, — в отличие от Роменны, но давно выплеснулся за пределы даже внешней их линии. Снаружи, правда, он сохранил концентрическую структуру: широкие кольца и радиальные улицы, а между ними — дома и сады. Но в кольце старых стен город стал совсем иным. Это было самое сердце Нуменора — сердце трёхтысячелетнее, и каждый король, каждая веха в истории острова оставила здесь свой след. Внешние стены Тар-Телеммайтэ, как сообщил Джулиану его экскурсовод, были вполне себе оборонительным сооружением; внутренние, древние стены Тар-Миньятура — больше дань обычаю, чем необходимость. По улицам теснились дворцы самых разных стилей: от древнего эльфийского до новонумэнорского, мощного, рвавшегося вверх не за счёт лёгких линий арок, а за счёт прямых и чётких контуров и высоких шпилей. А между ними — разноцветье мрамора, яшмы и штукатурки, фонтаны на улицах, белый мрамор мостовых и чёрный тротуаров, аллеи и бульвары, статуи воинов в доспехах и дев в шелках, золото, серебро, митрил, мозаики и фрески… Ни одного здания, однако, не было построено выше башни королевского дворца. Белоснежно-золотой, когда-то, видимо, изящный, как опустившаяся на землю птица, а теперь — всего лишь роскошный, он стоял на краю огромной площади, в центре которой высился памятник мореходу, на груди которого сияло отделанное драгоценными камнями ожерелье. Этот памятник не нужно было подписывать. На башне дворца восседал орёл: даже отсюда, снизу, он не казался маленьким; спустись он на землю, он легко смог бы поднять на спине человека. Вокруг дворца стояло немало стражи в ало-золотых мундирах, но Анариона и его спутника пропустили без малейших вопросов. Они снова отдали поводья конюху, и Анарион повёл его внутрь, через парадный вход: высоченные, ярдов двадцать, врата, сплошь украшенные медными барельефами, изображавшими победы Нуменора. Едва войдя, они оказались в белом холле — планировки всё же были похожи у разных домов, — в который спускалась отделанная золотом и устланная роскошным алым ковром лестница. Здесь тоже было немало статуй — среди красавиц и героев можно было заметить и менее ожидаемые композиции: орёл, на спине которого восседал воин, прижимая к груди чьё-то тело; огромный пёс и девушка верхом на нём, а две противоположные стены украшали высокие столбы со светильниками на вершинах. — Здесь можно гулять сутками, — пробормотал Анарион. — Но сейчас времени нет, нас должны встретить… а, лорд Балзагар! Он поклонился подошедшему к ним мужчине средних лет, осанистому и слегка надменному, а тот ответил вежливым кивком: — Лорд Анарион, — Джулиан удостоился лишь беглого взгляда, — и ваш спутник. Вам приготовлены комнаты; король извещён о вашем прибытии. Джулиан, конечно, поклонился тоже, и лицо его всё время разговора оставалось неподвижно-спокойным, — но взгляд, холодный и надменный, он скрывать не стал. Король — это одно дело, а со всеми его придворными он не собирался изображать дружелюбие, когда не чувствовал к ним склонности. Останется в рамках вежливости, но не более. — Превосходно, — сделал придворное лицо Анарион. — Будут какие-то особые указания? — Сегодня вечером у её величества малый приём. Лорда Джулиана король примет на третий день, в полдень. Вас известят дополнительно, — лорд отчалил, а Анарион поморщился: — Хранитель двора… Терпеть его не могу, но за приличия отвечает он. Так, получается, ты свободен сегодня и завтра, и я, кроме сегодняшнего вечера, тоже. — Могу тебя понять, — усмехнулся Джулиан, услышав мнение Анариона о лорде Балзагаре, и кивнул: — Отлично. Будет время осмотреться: посмотреть здесь явно есть на что. — О да, здесь есть на что взглянуть! — Анарион не без видимого удовольствия вышвырнул из головы и разговора неприятного царедворца. — По дворцу тебе без меня лучше не ходить, наверное, — здесь слишком много тех, кому наступать на хвост не стоит, а вот столица — дело иное. Пойдём, посмотришь, где твои комнаты: тебя должны поселить в гостевом крыле, а я — адъютант короля, я живу, где служу, — он махнул рукой. — Вот закончу поручение и попрошу перевести меня в Средиземье… но пока так. Анарион проводил его в гостевое крыло; по пути им несколько раз преграждала путь стража и тут же исчезала, узнав юношу. Комнаты не были роскошны, но вполне приличны; его вещи с седла уже принесли туда, а также приготовили для него чёрно-белую парадную одежду. — Это для визита к королю, — пояснил Анарион, придирчиво оглядывая парчовый камзол. — На другие мероприятия ты вроде пока не приглашён… Но если захочешь вечером в театр, то лучше тоже в этом. Выходить тебе проще через боковой вход, я покажу… Пойдёшь смотреть город? Какие планы? От, пожалуй, кого угодно другого в любых других обстоятельствах такой интерес к его планам вызвал бы у Джулиана немалое раздражение, но он слишком привык к Анариону и слишком хорошо понимал: в незнакомом месте, в законах и обычаях которого только начал разбираться, слишком легко найти неприятности на свою голову. А от последствий этих неприятностей не выйдет, как обычно, уйти в тени, махнув рукой… — Не думаю, что я соберусь в театр. А вот город смотреть пойду… Посоветуешь место, где можно хорошо поесть и выпить? Какое-нибудь не слишком… — Джулиан неопределённо обвёл рукой комнату, потом подобрал слово: — пафосное, но и не такое, где особенно легко нарваться на неприятности. — На третьем кольце, в Орлином квартале — тут все кварталы по животным называются — есть таверна «Уинендили», — подумав, предложил Анарион. — Там очень прилично, но это всё-таки таверна. Если стража привяжется или что-то такое, ссылайся на меня. И обязательно возьми с собой документы: бумагу на въезд и именную… Но вообще до неприятностей дойти не должно. Если нужна будет помощь, то меня можно найти во дворце, а наших людей — во дворце князей Андуниэ, его тебе всякий укажет. Не то чтобы я думал, что тебе понадобится, но, в конце концов, ты — моё поручение, я за тебя отвечаю! Он рассмеялся и махнул рукой: — Глупости. Ты просто хорошо отдохнёшь.

***

Джулиан действительно хорошо отдохнул. Он начал с той таверны, которую посоветовал Анарион, и в итоге побывал ещё в трёх. Между ними он долго ходил по городу, чтобы прояснилось в голове: пьянеть в его планы всё-таки не входило. Благо, посмотреть в Арменелосе действительно было на что, Джулиан даже зашёл в музей военной истории и долго с интересом ходил по залам, посвящённым оружию и доспехам. В город он пошёл в военной форме, решив, что это лучший вариант: как правило, к солдатам, вернувшимся с фронта, на родине относятся с уважением. В итоге в одной из таверн он разговорился с кем-то, обсуждая, как шли дела на Северном фронте. В другой он подсел к игравшим в карты: игра оказалась уже знакомой, на фронте тоже играли в неё, и он даже выиграл немного денег. Почти целый день, проведённый в городе, привёл к двум довольно приятным открытиям. Во-первых, здесь, где никто не знал его, оказалось, что внешне он легко сходил за нуменорца. По крайней мере, с пренебрежительным отношением, которого, исходя из знаний о Нуменоре, ждал, он не столкнулся ни разу. А во-вторых… Судя по всему, Джулиан зря принял моральную позицию Анариона и его семьи за общую для всех нуменорцев. Заинтересованные женские взгляды он ловил неоднократно, а в одной таверне, в которой оказался, когда уже стемнело, довольно долго и с большим удовольствием флиртовал с официанткой. Потом, правда, просто расплатился и ушёл, не проверяя, как далеко это могло зайти. На следующий день они с Анарионом погуляли по дворцу, но к вечеру Джулиан снова ушёл в город один. Если бы не причина, которая привела его сюда, визит в Арменелос действительно мог бы оказаться весьма неплохим отпуском… Но причина не переставала беспокоить его, и на второй день он вернулся во дворец довольно рано. Вымылся, подровнял бороду, ещё раз хорошенько обдумал, что и как отвечать королю, и рано лёг спать. На третий день с утра зашёл Анарион, одетый в ту же свою парадную форму — очень удобно быть военным, не нужно решать проблему одежды. Во всяком случае, Анарион не стал учить его держаться при короле, ограничившись одной фразой: — Входим, преклоняем колени, и ты ждёшь, пока король к тебе обратится; дальше всё будет нормально. Да, он всегда говорит на адунаике, — повёл его в основную часть дворца — жилую, королевскую. Несколько коридоров, подъём по лестнице — короли предпочитали верхние этажи, даже в старости не показывая своих слабостей, — и они оказались в длинной галерее, увешанной гобеленами и украшенной статуями и вазами из натуральных камней: мастера умели вырезать из огромных глыб, раскрывая природную красоту материала; впрочем, часть ваз уже заменили золотыми, литыми, не менее прекрасными, но совсем иными. Миновав несколько дверей — у многих стояли стражи, — Анарион остановился перед тяжёлыми дубовыми дверями и толкнул их; они распахнулись удивительно легко. За ними оказалась широкая светлая зала, почти пустая; по стенам стояли кресла, в которых сидело несколько человек — мужчины и женщины. — Приёмная, — вполголоса пояснил Анарион и, ни на кого не обращая внимания, направился к столу секретаря, стоявшему в углу. Джулиан пошёл за ним, от души надеясь, что ожидающим людям придётся сидеть тут недолго, хотя и подозревал, что они просидят здесь ещё не один час. При виде Анариона работавший с какими-то бумагами мужчина вскочил и кивнул ему: — Лорд Анарион. — Нам назначено. — Конечно, — секретарь исчез за резными деревянными дверями, чтобы появиться снова почти сразу и распахнуть их для Джулиана и Анариона. Королевский кабинет был комнатой для работы, но нельзя было сказать, что работать король любил в строгой атмосфере. Да, здесь во множестве стояли шкафы с книгами, висели карты и какие-то чертежи (кораблей, крепостей)… да, у окна стоял удобный рабочий стол со множеством ящиков, с малахитовым письменным прибором и кожаным удобнейшим креслом. Но стены были затянуты шёлковыми расписными обоями, в углу стояло несколько стоек с оружием и доспехами и пара весьма фривольных статуй, а сам король устроился не за рабочим столом, а в стороне, где стояли несколько кресел, столик для кофе (и даже жаровня в углу), винный прибор и ваза с фруктами. Собственно, в креслах сидели двое. Ар-Фаразон был похож на свои официальные портреты, которые висели и во дворце, и в таверне: мужчина средних лет, но ещё далеко не старый, рослый, статный, широкоплечий, очень красивый — суровой мужской красотой. Его золотые волосы волнами падали на плечи, очень красивые и ухоженные руки со множеством колец держали маленькую чашечку с кофе, но явно привыкли и к мечу, и к корабельным снастям, и к поводьям. Одет король был в золотую парчу, расшитую синим шёлком; ноги в сафьяновых сапогах он непринуждённо вытянул (и, как невольно предположил Джулиан, исходя из положения мебели, полминуты назад снял с кофейного столика). Его волосы были схвачены лентой, которая удерживала на лбу багровый рубин, великолепно огранённый и игравший светом, как кусочек солнца. Во втором кресле сидел мужчина, которого Джулиан прежде не видел, — но чем-то неуловимо похожий и на короля, и на Анариона с Исилдуром. Он казался ровесником короля, но одет был совсем иначе — в чёрный бархатный камзол, по которому струилась чёрная и серебряная вышивка, очень искусная и очень сдержанная, точно звёзды, усыпавшие южное ночное небо. Этот человек, темноволосый и сероглазый, как Исилдур, носил всего два кольца: тонкое золотое обручальное и рядом с ним — тяжёлый золотой перстень: две змеи с изумрудными глазами, сплетшиеся вокруг короны. Кроме этого перстня, единственным украшением его оставался похожий на королевский венец, только это был алмаз, огранённый в виде пятиконечной звезды, на тонкой серебристой цепочке. И едва ли в природе мог существовать бриллиант подобных размеров — это был рукотворный камень. Впрочем, особенно долго разглядывать было некогда — только пока они шли двадцать шагов от двери до кресел (король определённо любил пространство). Анарион, войдя и сделав несколько шагов навстречу, преклонил колено и заговорил: — Государь, светел день! По вашему поручению я привёз лорда Джулиана, которым вы интересовались. — Анарион, — махнул юноше рукой король, и тот встал. — Лорд Джулиан. Встаньте. Теперь и Джулиан поднялся на ноги и посмотрел на короля. Ярко-синие глаза Ар-Фаразона смотрели на него очень пристально — не враждебно, но и не дружески, скорее с изучающим интересом. Второй человек смотрел несколько мягче. — Я о вас уже наслышан, — усмехнулся король и махнул рукой на одно из кресел: — Устраивайтесь. Вы взаправду появились здесь из какого-то иного мира? Пройдя к указанному креслу, Джулиан опустился в него. — Светел день, ваше величество, — голос был спокоен и безукоризненно вежлив. — Благодарю вас за оказанную мне честь. Всё так, государь. Несмотря на прямую осанку и расправленные плечи, в его позе не было напряжения. Он сидел удобно, хотя ни в коем случае не фамильярно: обе ступни на полу, спина вдоль спинки кресла, одна рука на подлокотнике, вторая — на колене. Теперь он поднял глаза на короля и спокойно встретил его взгляд, но боковым зрением изучал второго человека. Черты лица того казались знакомыми, а бриллиант у него на лбу Джулиан спустя пару мгновений вспомнил: он был не на одном портрете в роменнском дворце… Князь Амандил, дед Анариона? Вполне возможно. Анарион говорил, они с королём друзья. Но Джулиану его не представили, и он не стал ничего говорить по этому поводу. — То, что вы рассказали Анариону, я уже знаю. Вы были удивительно осторожны в своих рассказах! Почему? И пока мы беседуем, можно взглянуть на ваши козыри? Это должно быть любопытно! Такого вопроса Джулиан ждал, и у него был готов ответ. Тем не менее, он не должен был выглядеть заготовленным… Как бы задумавшись и воспользовавшись просьбой, чтобы выиграть время на раздумья, Джулиан сначала залез в карман и достал чёрный бархатный мешочек. Протянув его королю — судя по тому, что ни Анарион, ни советник не шевельнулись, это было вполне допустимо, — он сказал: — Вот козыри, но прошу вас, государь: будьте осторожны. Я не знаю, кто обладает возможностью пользоваться ими, а кто — нет, но если вы позовёте кого-то из изображённых на них — последствия могут быть страшными. Иногда для вызова достаточно пристального взгляда. У взгляда беглого или взгляда боковым зрением не будет последствий. Рассматривать рубашку тоже безопасно, как и простые карты четырёх мастей. Всё это Джулиан говорил тем же спокойным тоном. — О, я слышал о необходимости быть осторожным, когда речь идёт о разумах, — небрежно отмахнулся Ар-Фаразон, бросив взгляд на своего советника. — Аванирэ должно быть абсолютной защитой, не так ли? — Да, — кивнул тот, — если какие-то условия не отменяют её. С чужой магией стоит быть осторожным. — Анарион их рассматривал, — Ар-Фаразон принялся перебирать карты, не задерживая, однако, взгляд на какой-то конкретной, — оставил две себе, а остальные перебросил через столик: — Что скажешь, Амандил? — Мелиан была права, — Амандил касался карт осторожно, точно ощупывая их пальцами, — в них действительно чувствуется сила. — Чары? — Нет. Сила. Как в Аранруте, скажем. Это не эльфийские чары, не наши… да, это что-то вроде силы айнур. Зла в них нет. Тем временем король снова перевёл взгляд на Джулиана. Придётся отвечать. — У моей осторожности много причин, государь. Отчасти это давняя, много раз оправдывавшая себя привычка: избегать рассказов о себе проще, чем каждый раз выбирать, какая деталь безобидна, а какая может быть использована против меня. Отчасти же… это не самое приятное ощущение, надо признать: когда вас рассматривают и изучают, словно экзотическую диковинку. Если бы я сумел, я вовсе не стал бы никому говорить, откуда прибыл. Я пришёл сюда жить жизнью этого мира, мне не хотелось выделяться столь сильно. С этим, пожалуй, связана и третья причина: я хотел бы забыть на время о прошлом и просто воевать. Это был абсолютно искренний ответ, и, если бы не всё тот же вежливый тон, он мог местами показаться даже дерзким. На это Джулиан и рассчитывал: показать свою искренность, даже откровенность, и за счёт этого не вызвать подозрений, что о какой-то ещё причине он умолчал. — Тем не менее, я, разумеется, готов ответить на любые ваши вопросы, государь, — добавил он. А король рассмеялся — на удивление весело, а не насмешливо: — Вы очень дерзки, но это неудивительно, лорд Джулиан… или следует говорить «принц»? — Ар-Фаразон показал карты самого Джулиана и Оберона, которые оставил себе, — вы и сами рассматриваете наш мир как диковинку, нет? Но ведь вы здесь не то чтобы нечто вовсе неведомое: просто гость издалека. Из неведомых краёв. И, пожалуй, они куда более занимательны, чем вы сами! Кстати о краях, здесь ведь должен был быть ещё пейзаж? Я правильно помню, Анарион? — Да, государь, — подтвердил тот. Проклятье! Уловка со спрятанной картой всё же не сработала. Джулиан ничем не показал досады; лицо и взгляд его не изменились. Он только слегка поднял брови и спросил: — Его там нет? Где-то между простыми картами тоже? Надеюсь, не потерялся. Я посмотрю в своих вещах. Ни слова лжи. Два вопроса, искренняя надежда — он совсем не хотел бы потерять козырь Амбера — и выражение намерения. Ар-Фаразон покрутил в руках карту Оберона: — Надеюсь, что не потерялся! Было бы досадно, если бы потерялся рисунок, который, кажется, изображает ваш город? Единственный такой среди всех. Анарион, позвони. Тот протянул руку и дёрнул шнур звонка; из-за отъехавшей в сторону деревянной панели стены появился слуга. — Принесите сумку принца Джулиана, — велел король и снова обратил внимание на него самого, — вы ведь сын короля, верно? Хоть и не старший? С-сволочь. Ладно, хочет посмотреть на Амбер — пусть смотрит… Убедить его не ходить в Амбер Джулиан сумеет: риски никогда не вернуться он мог расписать весьма красочно. — Для меня в словах «принц» и «лорд» нет большой разницы, государь, и обращение «лорд» мне привычно. Но да, я действительно сын короля. Очевидно, Ар-Фаразон и не сомневался в своём заключении. — Вот что я думаю: если ваша земля — как вы говорите, Истинная? — богата такими людьми, как вы, отчего бы нашим землям не наладить дружбу? Торговлю? Возможно, союз? У нас есть враги; вероятно, и у вас они есть. Есть возможность диалога… Отчего двум королям не побеседовать? Я бы пригласил его в Арменелос… уже официально, как короля, а не как «лучшего из разведчиков» дальнего форпоста, — хмыкнул он, явно цитируя характеристику официального положения Джулиана. Он отчаянно надеялся, что этого предложения не будет. Это была глупая надежда. Ответом мог быть только отказ, а правильно отказать королю — сложная задача… Сложная и опасная, особенно когда не можешь солгать. Джулиан прикинул, не было ли пора послать присягу куда подальше, но от этой мысли всё ещё было мерзко. Итак, способов отказать и не солгать при этом он видел только два. Один — оскорбить и короля, и всю его страну, заверив, что Нуменору нечего предложить королю Амбера, что тому слишком нет дела до союзов с дальними отражениями. Второй — раскрыть слишком многое о реальном положении дел в Амбере. Проклятье… Какое-то время Джулиан молчал, потом медленно покачал головой. — Это был бы поистине грандиозный союз, — начал он, хотя лесть ложью не считал, даже если слова не были правдивыми. — Я не сомневаюсь, что моей родине он многое дал бы. Но, боюсь, обстоятельства делают его невозможным. Дело в том, что и торговля, и военная помощь между мирами страшно затруднены, особенно между мирами столь отдалёнными. Дело не только в том, что есть лишь чуть больше десятка людей, способных между мирами перемещаться. Существует ещё и разница во временных потоках. Мне неизвестны точные цифры, но если говорить приблизительно — за один день на истинной земле здесь может пройти год, а то и годы. Это был третий вариант, не слишком откровенный и не слишком оскорбительный, но и самый слабый из трёх. Джулиан понимал: если военная взаимопомощь в таких условиях вряд ли возможна, то вот торговлю наладить реально. Достаточно только, чтобы торговцы прибывали из Амбера в Арду, а не наоборот. Но попробовать он был должен. Кто знает, может, Ар-Фаразона этот ответ и удовлетворит! — Возможно, военная помощь в самом деле затруднена, — согласился Ар-Фаразон, выслушав о множестве препятствий, — хотя торговле это вряд ли помеха. Но неужели наши мудрецы не изыщут путей? Вы ведь просто приехали сюда верхом. У нас есть народ, способный общаться на расстоянии без помощи таких вот костылей разума, — он поддел ногтем карту. — Может быть, есть способы и перемещение упростить? Скажем, изображение пейзажа ведь не для разговора с ним создано? Амандил негромко кашлянул, и Ар-Фаразон обернулся к нему: — Ты не согласен? — Я не думаю, что Нуменору нужна помощь, государь, — покачал головой Амандил, и Джулиан воспрял духом: может, ещё обойдётся, и эта тема исчезнет! — Но ты много лет твердишь о союзе с эльфами! — С эльфами — да, мы старые друзья, и враг у нас общий. — Лорд Джулиан принял нашу вражду с Тху близко к сердцу. — Верно, — поймал его взгляд и улыбнулся Амандил, — и это много хорошего говорит о вашей земле и вашем народе, милорд. Но, государь, ты и сам согласился, что военная помощь в таких условиях затруднена, а насчёт торговли… вероятно, лорд Джулиан может рассказать, что может предложить в таком договоре его родина и в чём они нуждаются? Но нужно ли что-то ещё Нуменору? — Если мы будем связаны торговыми договорами, можно будет не опасаться иного договора, — пожал плечами Ар-Фаразон. — Тху, как ты много раз говорил, искусный маг. Что, если он найдёт пути для армий и предложит «истинной земле» достаточно лакомый кусок? Что скажете, лорд Джулиан? Что может быть интересно вашему королю? Нет, нам определённо нужно наладить обмен послами! Не обошлось. Джулиан ещё немного помолчал. «Ничего нашему королю не нужно, всё, что угодно, он достанет куда проще», — таков был самый искренний ответ… Да чтоб вам всем провалиться!.. Ар-Фаразон задумчиво крутил в руках карту Оберона. — Признаюсь, искушение просто позвать и поговорить очень велико… Амандил, не закатывай глаза! Я помню про посольства, протокол и приличия. В конце концов, я бы сам не воспринял всерьёз того, кто свалился бы мне на голову без приглашения. Но что, если Тху решит обойтись без всего этого? — Я уверяю вас, ваше величество, союза с Тху не будет, — твёрдо заявил Джулиан. — В этом я могу ручаться. Но есть и ещё одна причина, по которой даже сам обмен послами невозможен. По крайней мере, сейчас, и прежде, чем это изменится, в Арде пройдут столетия. Позвольте мне сказать так: политическая ситуация на истинной земле… Я даже не знаю, кем будет тот король, которого вы хотите пригласить в Арменелос, государь. И никто не знает. — Но ведь вы бессмертны, разве нет? — заломил бровь Ар-Фаразон. — Значит, вы ведёте войну? — Бессмертны, государь. Да, мы ведём войну, войну с тьмой. Недавно мы потеряли в ней короля, — ответил Джулиан, а потом добавил: — Вы не дозовётесь моего отца, сколько бы ни пытались. Вопрос Ар-Фаразона позволил ему солгать, не солгав. Каждое отдельное утверждение было правдой: последний король действительно погиб в битве с силами, подобными которым в Арде называли тьмой, и дозваться Оберона действительно не выйдет, потому что все они безрезультатно пытались сотни раз. Последней попыткой, о которой он знал, была попытка Эрика за сутки до коронации. А о том, что это были разные короли, можно было и промолчать, не пускаясь в объяснения относительно пропавшего без вести. Правду мог угадать разве что Анарион, знавший о недавней гибели брата, а не отца Джулиана, но здесь оставалось надеяться, что Анарион промолчит без прямого вопроса. У Ар-Фаразона дёрнулся уголок рта: — Вот как. Мне очень жаль, — кажется, это было сказано искренне. — Слава павшей доблести. — Слава, — эхом отозвались Амандил и Анарион. — Слава, — негромко поддержал их Джулиан. Про Эрика он, пожалуй, мог это сказать. — Значит, теперь король кто-то из этих людей? — кивнул на колоду Ар-Фаразон. — Или, может быть, вы сами? — Не я, — ответил он с невесёлой усмешкой, — но это почти единственное, что я могу сказать определённо. Ответа на вопрос «кто» у меня нет. Скорее всего, конечно, Корвин, но всё ещё могло измениться. Мог объявиться Блейз, Бранд мог выкинуть какой-нибудь фортель… Хорошо бы Бенедикт вспомнил о том, что он старший, но он не вспомнит. Появился слуга с его сумкой, поставил её у кресла гостя и исчез. Старательно скрывая раздражение за неизменным вежливым спокойствием, он принялся копаться в вещах. Он делал это чуть дольше, чем было необходимо, но все молчали, и ему пришлось достать со дна козырь Амбера. — Вот он, государь. Эта карта ещё опаснее, чем остальные, — предупредил Джулиан, протягивая его королю. — Красивый город, — заметил Ар-Фаразон, проигнорировав предостережение: впрочем, Джулиан и так знал, что тот не был ни трусом, ни даже «осторожным». — Так через эту карту можно туда попасть? Отвечать не хотелось совершенно, но какой у него был выбор? Даже если бы он решил солгать, иное предназначение карты в голову не приходило. — Да, государь. Но это билет в один конец. — Билет в один конец… звучит всё равно заманчиво! — покрутив в руках карту, заметил Ар-Фаразон. — Но нет. Хотя отчего бы не нарисовать такую же картинку для обратного возвращения? Только изобразить Арменелос? Он посерьёзнел и посмотрел в лицо Джулиану: — Вы очень хорошо прячете раздражение, лорд Джулиан, и лжёте тоже хорошо, хотя ни разу не солгали напрямую. Вы видите во мне если не врага, то по меньшей мере бесцеремонного наглеца, так? Амандил сейчас хотел сказать, что я такой и есть, — он рассмеялся. — Я действительно хочу открыть ворота между нашими мирами. И полагаю, что польза от этого будет и нам, и вам, так что, может быть, вместо того чтобы отвечать «невозможно», вы подумаете, как сделать невозможное возможным? Не прямо сейчас. Вы, как бы ни прикидывались просто воином, сын короля, и вы должны понимать, что союз может быть выгодным всем. Вы прекрасные воины, и это ценно. Выслушав всё это, Джулиан усмехнулся снова, на сей раз шире. Ар-Фаразон страшно раздражал его, потому что лез туда, куда не стоило, но… откровенность, с которой тот заговорил сейчас, подкупала. Он хорошо понимал, что и она могла быть такой же уловкой, как его собственная в начале разговора, но так, по крайней мере, говорить было куда проще. Мелькнула мысль, что теперь было вполне понятно, кто учил Анариона. — Не сказал бы, что вижу в вас врага или бесцеремонного наглеца, государь, — посмотрев королю в глаза, ответил он. — Хотя бы потому, что, расспрашивая меня, вы в своём праве. Скажу честно: дело не в том, что я прикидываюсь «просто воином», дело в том, что я хочу им быть. Ближайший десяток лет, по крайней мере. А то, что вы предлагаете мне, — это то, от чего я уехал и к чему очень не хочу возвращаться: политику я терпеть не могу. Я вам присягнул, и если ваше «может быть, вы подумаете» — это приказ, то я его исполню. Безо всякого на то желания, но исполню. Сомневаюсь, что я что-то придумаю: я не разбираюсь в таких вещах. Отвечая на предыдущую вашу идею: единственный известный мне человек, способный рисовать такие «картинки», скорее всего, давно мёртв, а если нет, я никогда не найду его. Но я подумаю, если такова воля моего короля. В лице Джулиан не переменился, но смотрел прямо в глаза Ар-Фаразону, и видно было, что на сей раз он действительно говорил прямо. Тот наклонил голову к плечу, обдумывая услышанное. — Нет, лорд Джулиан, это не приказ. Это просьба, — улыбнулся Ар-Фаразон, и Джулиан ухитрился не показать своё облегчение: эту просьбу никак не собирался выполнять. — А у нас есть более неотложные дела, чем союз с далёкими мирами, — добавил Амандил. — Тху — это враг неотступный и страшный, и народ лорда Джулиана едва ли захочет сражаться за нас в этой войне. — Верно, — согласился Ар-Фаразон, и его глаза сверкнули. — Это верно… Хотя, думаю, Анарион хотел бы отправиться в путешествие, верно? — Хотел бы, государь, — посмотрев на карту, ответил Анарион. — Но если я не смогу вернуться, то это будет всего лишь утоление любопытства, да и… Я не хочу покидать Нуменор навсегда. — Никто не хочет, — усмехнулся король. — Хотя я думаю, что пути есть, нужно только разобраться… Лорд Джулиан, я бы хотел оставить этот рисунок себе, если это возможно. Проклятье… — Я не хотел бы отдавать его, государь, — сказал Джулиан после паузы, в которой пытался взять себя в руки. — Он очень дорог мне. Ну вдруг снова сработает?.. — Я вам его верну, — пообещал тот. — Но пока я бы хотел оставить его себе… Остальные заберите: лезть в чужие мозги я не собираюсь уж точно! Джулиан стиснул зубы, прокручивая в голове с десяток самых грязных ругательств на тари, которые когда-либо слышал, но через мгновение улыбнулся. Может быть, чуть холоднее, чем собирался. — Как скажете, государь. Амандил аккуратно собрал остальную колоду и протянул ему: — Возьмите, — они впервые посмотрели друг другу в глаза, и Джулиан заметил, как тот на мгновение прикрыл ресницы: спокойно… И правда — нужно быть спокойным. За время, потребовавшееся, чтобы убрать колоду в мешочек, а мешочек — в карман, Джулиан взял себя в руки. — Так что же, — круто сменив тему, спросил Ар-Фаразон, — вы хотите сражаться? Просто сражаться? Сказать «да» и вернуться на фронт, оставив козырь Амбера здесь? Или попытаться каким-то образом задержаться? И что тогда, украсть его? Не выйдет, даже если бы он попытался… И нет времени придумывать хитрый план. — Да, государь. Это то, что я искал, когда пришёл сюда. — Не буду спрашивать, почему вам было мало войны у вас. Как видите, лезть в личное я всё-таки не хочу без острой необходимости. И я верю вашему желанию сражаться с тьмой, потому что очень хорошо его понимаю. Сражайтесь. Можете возвращаться в бои. Только не погибните глупо! — И умно тоже, — улыбнулся Амандил. — Без необходимости во всяком случае. Да хранят вас Валар и Единый, лорд Джулиан. — Я провожу лорда Джулиана, — вызвался Анарион. Джулиан поднялся и поклонился. — Благодарю, что приняли меня, ваше величество, — очень спокойно сказал он. На язык просилось совсем не это. Анарион положил руку ему на плечо и повёл обратно через приёмную и дворцовые коридоры. Джулиан кипел, и по мере того, как они шли, его лицо, изначально довольно успешно изображавшее вежливое спокойствие, превращалось в совершенно застывшую, ничего не выражавшую каменную маску. Итак, вот теперь он застрял. Его единственным путём из этой тени на чёрт знает какой срок остались разве что козыри Бенедикта и Джерарда… А это был по-своему ещё более рискованный план, чем возвращаться прямо в Амбер. — Что случилось? — вполголоса спросил Анарион. — Ты сейчас на стенку полезешь, я ни разу не видел тебя таким. В чём именно дело? — Я с бóльшим удовольствием дал бы ему отрезать себе руку, — процедил Джулиан. Он, конечно, выпускал пар сквозь стиснутые зубы, но вполне возможно, что сказал правду. — Почему? — тихо и совершенно серьёзно спросил Анарион. — Нет, понятно, что это важные для тебя вещи, но — настолько? Джулиан остановился и посмотрел на него тяжёлым холодным взглядом. Какая-то часть его хотела сказать: «если бы не присяга, король нажил бы себе очень страшного врага», — а может, и добавить: «и я уже не уверен, что присяга меня удержит». Другая часть хотела просто рассказать правду. Сказать: я застрял здесь, Анарион, я не могу уйти, я не могу верить никому, кто способен перенести меня отсюда; представь, что ты в Средиземье, а кто-то только что спалил все существующие корабли, и тебе не найти корабела; мой брат начал запирать меня здесь, а король закончил и держит меня узником, даже если не знает об этом! Но Анариону нельзя было сказать ни того, ни другого. Этот юноша был слишком верен своему королю. Джулиан холодно, очень холодно улыбнулся: — Настолько, — и продолжил идти дальше. Они молча дошли до покоев Джулиана; он шагнул внутрь, не приглашая Анариона — не был уверен, хотел ли, чтобы тот остался, и просто ничего не сказал. — Тебе дать побыть одному, или хочешь поговорить? Джулиан обернулся. Решение всё же нужно было принимать. Поговорить… А о чём? О Каине было можно — это личное, и Анарион этого не расскажет, хотя сейчас он задумался: а вдруг расскажет? Сам по себе — нет, это было очевидно. Но если король потребует, спросит, знает ли адъютант про него что-нибудь личное? Хороший политик должен понимать, чем ценна такая информация: не напрямую, но через психологический эффект, который нужное упоминание способно оказать на человека… Впрочем, расскажет или нет — то, о чём Джулиан станет говорить сейчас, если согласится, куда менее лично и куда более важно. Нашёл, кому довериться, идиот: адъютанту короля, верному ему до мозга костей! — Мне не о чем с тобой говорить, — резко ответил Джулиан, отчасти пытаясь этой резкостью закрыть себе дорогу к откровенным разговорам с Анарионом вообще. — Я тебе зла не делал, — вспыхнул тот. — И дурного о тебе не говорил! Анарион повернулся, чтобы уйти, но обернулся и добавил чуть мягче: — Я понимаю, что ты сейчас зол, хотя не понимаю, на что. Когда успокоишься, меня поможет отыскать любой слуга или стражник. Джулиан ответил едкой, злой усмешкой. Не делал. Разумеется, нет. Всего лишь доложил королю почти о каждом его слове — и, что было куда важнее, о каждой вещи, которую у него нашёл. Не хотел делать зла — это было бы правдой. Не знал, что сделает — тоже. Не имел другого выбора — в общем-то, тоже, долг есть долг. Но не делал — это было ложью. Когда за Анарионом, хлопнув, закрылась дверь, Джулиан выждал с минуту и разразился длинным, минуты на две, очень грязным потоком ругательств на тари, в котором «хитроумный ублюдок» и «вшивый сукин сын» были самыми мягкими из характеристик, которые он давал королю Ар-Фаразону. Затем он умылся холодной водой, саданул пару раз кулаком по стене, а потом переоделся в форму, засунул обратно в рукава и сапоги метательные кинжалы и пошёл в город, в таверну, в которой в первый день был уже вечером, но не ту, которую советовал Анарион. На сей раз он твёрдо намеревался напиться — и где-нибудь, где его не будут искать.