палата № 17

«Самая опасная ложь, это та, в которую мы хотим так отчаянно верить»

Чудовище — аигел.

Зимние дни слились в бесконечную, монотонную череду. Варя ловила себя на том, что границы ее собственного мира начали размываться. Пространство за пределами больницы — университет, друзья, редкие звонки родителей — казалось блеклым и ненастоящим. Настоящая жизнь теперь пульсировала только здесь, в палате № 17. Варя, наплевав на условия задерживалась у Дженнифер все дольше. Они могли часами сидеть в полумраке. Та говорила свои странные, метафоричные вещи, а Варя слушала, затаив дыхание. Разумеется, это не укрылось от чужих глаз. — Петрович, ты что-то зачастила к нашей блаженной, — как-то вечером бросил один из ординаторов, столкнувшись с Варей у кофейного автомата. — Завязывай. Семнадцатая палата — это болото. Затянет, не выберешься. Она только с виду тихая, а на самом деле там черти в тихом омуте такие, что мало не покажется. — Я просто пишу по ней курсовую для кафедры, — холодно отчеканила Варя, даже не повернувшись. — Чистый научный интерес. Она отнекивалась, искусно выстраивая стену равнодушия перед коллегами, но внутри всё дрожало от злости. Что они знают? Они видят лишь диагнозы на бумаге. Бумага. Именно она стала следующей целью Вари. Психологическая жажда узнать о Дженнифер всё перевесила страх быть пойманной. Ночью, когда отделение погрузилось в тяжелый, медикаментозный сон, Варя проскользнула в архив ординаторской. Сердце колотилось в ушах, пока пальцы перебирали серые папки. Наконец, в руках оказалась заветная медицинская карта. На обложке значилось: «Дженнифер Бьянки» Варя открыла ее под тусклым светом фонарика на телефоне. Строчки личного дела дышали жуткой, сухой реальностью: Диагноз: Шизофрения, параноидная форма, непрерывный тип течения. В анамнезе: три попытки побега. Две из них — с нанесением самоповреждений. Особые отметки: проявление немотивированной агрессии. Нападение на санитара (черепно-мозговая травма легкой степени, пациентка использовала осколок разбитого зеркала). И в самом конце, подчеркнутое красным карандашом предыдущего лечащего врача: «Склонна к патологической эмоциональной фиксации. Быстро выбирает объект привязанности, сужая восприятие реальности до одного человека. Манипулятивна. Опасна для объектов своей фиксации». У Вари перехватило дыхание. Осколок зеркала? Нападение? Она перечитала фразу про фиксацию. В голове завертелись слова Дженнифер: «Восемь минут без тебя — это очень долго». На секунду Варе стало по-настоящему жутко. Но защитные механизмы психики сработали мгновенно. «Они всё преувеличивают, — подумала Варя, закрывая папку. — Они сами довели её до этого своими запертыми дверями и грубостью. Она защищалась. Они просто боятся того, чего не могут понять» На следующий день Варя пришла снова. Дженнифер сидела на подоконнике, обняв колени, и смотрела на то, как сумерки поглощают больничный двор. Запах мокрого снега и подступающей темноты заполнял палату. — Врачи написали про меня много слов, правда? — тихо, не оборачиваясь, спросила Дженнифер. Варя вздрогнула, но решила не врать. — Читала. Дженнифер горько, едва заметно усмехнулась и повернула голову. Контуры ее лица в сумерках казались высеченными из мрамора. — Они пишут симптомы, но никогда не пишут причины, — Дженнифер опустила ноги на пол и посмотрела на свои тонкие пальцы. — В детстве, когда мне казалось, что стены дома начинают шептаться, меня запирали в комнате. Думали, что наказание лечит хаос. Меня никто никогда не любил, Варвара. Родители видели во мне сломанную куклу, которую проще спрятать, чем починить. Для них я была позором. Ошибкой природы. Её  голос звучал ровно, но в этой ровности было столько леденящей, вековой тоски, что у Вари сжалось сердце. Было ли это правдой или частью бредовой системы Дженнифер? Варя не знала, но это было уже неважно. Боль в голосе блондинки была слишком осязаемой. Неожиданно Дженнифер подняла взгляд, и ее светло-голубые глаза пригвоздили Варю к месту. — А тебя? Тебя кто-нибудь любил, Варя? Этот вопрос застал Варю врасплох.  Профессиональная дистанция, которую она так тщательно имитировала, рухнула. Впервые за всю практику Варя заговорила о себе. Она рассказала о гиперопеке матери, которая видела в ней лишь проекцию своих нереализованных амбиций, о вечном одиночестве среди толпы, о том, как поступила на психиатрию только ради того, чтобы понять, почему люди так отчаянно ломают друг друга. — Значит, мы обе ищем приют среди руин, — тихо резюмировала Дженнифер. В этот вечер между ними установилось то самое, глубинное доверие. Они обнажили друг перед другом свои раны, и пути назад больше не было. _______ Развязка наступила через два дня. Дженнифер забрали на интенсивную процедуру — электросудорожную терапию или жесткий курс нейролептиков, Варя так и не поняла, потому что санитары действовали молча и быстро. Когда пациентку вернули в палату, Варя как раз дежурила на этаже. Из семнадцатой раздался жуткий, глухой, утробный крик, переходящий в хрип. Девушка рванула туда, наплевав на все запреты. Дженнифер лежала на кровати, свернувшись калачиком. Ее била крупная, яростная дрожь, простыня была скомкана, а лицо покрылось каплями холодного пота. В глазах блондинки застыл первобытный, дикий ужас, тяжелейшая паническая атака, спровоцированная медицинским вмешательством. Реальность для нее начала рассыпалась на куски чудовищных галлюцинаций. Дежурный врач и двое санитаров пытались удержать ее, чтобы вколоть успокоительное. — Уйдите! Уйдите! — кричала Дженнифер, отбиваясь с неожиданной, бешеной силой. Она никого не узнавала. — Держите её крепче, она сейчас вены себе порвет о дужки! — рявкнул врач. Варя протиснулась сквозь спины мужчин и упала на колени перед кроватью. — Дженнифер! Дженнифер, посмотри на меня! — выкрикнула Варя, перекрывая общий шум. — Это я. Это Варя. Услышав этот голос, блондинка в ту же секунду замерла. Ее безумный, блуждающий взгляд сфокусировался на лице практикантки. Провода в ее голове искрили, но имя Вари подействовало как заземление. — Варя… — хрипло, со свистом выдохнула она. — Уберите их… пусть они уйдут… Только ты. Пожалуйста. — Пожалуйста, доверьтесь мне… — Варя обернулась к врачам с таким умоляющим выражением лица, что санитары невольно ослабили хватку. Врач чертыхнулся, но, видя, что пациентка обмякла, махнул рукой: «Пять минут, Петрович. Если не успокоится — вяжем». Медики вышли. Варя осталась один на один с дрожащей девушкой. Она протянула руки и осторожно, бережно взяла ледяные, влажные ладони Дженнифер в свои. — Всё хорошо. Я здесь. Я держу тебя, слышишь? Никто тебя больше не тронет, — шептала Варя, чувствуя, как пальцы Дженнифер судорожно, мертвой хваткой вцепились в ее ладони. Электрический ток чужого страха, казалось, перетекал прямо в вены Вари. Постепенно дыхание Дженнифер выровнялось. Дрожь утихла. Она не отпускала руку Вари ни на секунду, преданно и испуганно глядя на нее снизу вверх, как на своего единственного спасителя в этом проклятом мире. В этот момент Варя окончательно поняла, медицинская карта не врала. Это была она — патологическая фиксация. Дженнифер выбрала её. Но вместо страха Варя почувствовала странное, темное и пьянящее торжество. Она стала для этого прекрасного, сломанного существа целой вселенной. И теперь Дженнифер будет ждать только её. Сидя у окна, считая каждую минуту.