палата № 17

Снег скрывает всё: грязные улицы, больничные стены и даже законы здравого смысла. В белой тишине остаются только двое.

зима в сердце — моя мишель.

Неоновые сигаретные сумерки за окном палаты начали лениво размываться первыми, блекло-синими красками зимнего рассвета. Ночное дежурство подходило к концу. Варя аккуратно, стараясь не издать ни звука, поднялась с края кровати, бросив последний взгляд на Дженнифер, которая так и осталась сидеть в полумраке, окутанная своими светлыми кудрями. Тихо повернув ключ в замке, Варя скользнула в пустой, пахнущий утренней прохладой коридор, и тут же вздрогнула. В паре метров от двери, облокотившись на стену и скрестив руки на груди, стояла дежурный врач — та самая женщина, с которой Варя договаривалась у поста. Сердце практикантки мгновенно ухнуло куда-то в пятки. Всё. Попалась. Конец практике, конец всему. — Не бледней так, Петрович, — тихо, почти шепотом произнесла врач, устало потирая переносицу. — Я удалила записи с камер за последние четыре часа. По бумагам и мониторам тебя в этом крыле не было. Варя застыла в абсолютном шоке. Она хлопала глазами, не веря своим ушам, и судорожно сжимала связку ключей в кармане халата. — но… почему? — наконец выдавила она, чувствуя, как голос предательски дрожит. Женщина тяжело вздохнула, посмотрела на закрытую дверь семнадцатой палаты, а затем перевела взгляд на Варю. В ее глазах не было привычной больничной сухости — только глубокая, человеческая грусть. — Потому что я работаю здесь пять лет, Варвара. И я впервые за всё это время вижу, как Дженнифер… сияет. На утреннем обходе ее показатели энцефалограммы и общий фон впервые за год пошли на улучшение. Твое присутствие стабилизирует ее лучше, чем убойные дозы аминазина. Я не знаю, что и как ты делаешь, но это работает. Не попадись только. Услышав это, Варя почувствовала, как внутри нее взорвалась сверхновая. Скрытые, подавляемые чувства, которые она так отчаянно пыталась закопать поглубже, разом дали о себе знать, затапливая легкие пьянящим, безумным теплом. Она действительно нужна ей. Она ее лекарство. _______ Прошло еще пару дней. Эти дни превратились для Вари в сладкую пытку. Каждый раз, когда она заходила в палату, Дженнифер — мягко, ненавязчиво, но с какой-то детской, трогательной надеждой — уговаривала её пойти погулять. Хоть на десять минут. Просто во двор клиники. — Варя, там падает снег. Настоящий. Я забыла, какой он на ощупь, — тихо шептала она, глядя своими ледяными глазами прямо в душу практикантке. Варя отказывалась. Головой она прекрасно понимала, нельзя. Категорически. Если их увидят во дворе — это не просто вылет, это скандал. Но сопротивляться Дженнифер становилось невыносимо. В конечном итоге Варя снова выбила себе ночную смену и, тайно договорившись с той самой понимающей женщиной-врачом, пошла на самый безумный шаг в своей жизни. Около трех часов ночи они скользнули через черный выход во внутренний двор больницы. На улице бушевал настоящий декабрьский снегопад. Крупные, пушистые хлопья валили сплошной стеной, гася звуки спящего города. Они медленно пошли по старой, заброшенной аллее, скрытой в тени массивных, обледенелых деревьев. Дженнифер вела себя так, словно попала на другую планету. Она то и дело останавливалась, запрокидывала голову вверх, подставляя бледное лицо летящему с неба серебру, ловила снежинки губами. Она трогала шершавую, покрытую инеем кору деревьев, глубоко вдыхала этот чистый, морозный, колючий воздух, полностью вытеснивший из ее легких запах казенной хлорки. Они шли рядом, разговаривая о чем-то глубоком, почти космическом — о звездах, скрытых за тучами, о свободе, о том, как устроен мир за пределами решеток. И вдруг, посреди этой белой тишины, Дженнифер тихо, заливисто рассмеялась, когда Варя неловко поскользнулась на обледенелой дорожке. Этот смех — чистый, искренний, живой — заставил Варю замереть. Она никогда не слышала, как Дженни смеется. Вслед за ней, не выдержав, мягко рассмеялась и сама Варя. Их смех эхом растаял в падающем снегу. В этот момент не было никакой психбольницы, не было диагнозов. Были два влюбленных человека посреди зимы. Они уже повернули обратно, к темному зёву черного входа, но внезапно остановились прямо под старым, тускло мерцающим желтым фонарем. Вокруг него кружились сотни золотистых снежинок. Дженнифер развернулась к Варе. На ее ресницах и блондинистых кудрях таяли капли снега, бледные щеки впервые покрылись легким румянцем от мороза. Она смотрела на Варю долгим, завороженным, любующимся взглядом. — Спасибо тебе, — тихо, согревая воздух своим дыханием, произнесла Дженнифер. — Ты даже не представляешь, какая ты красивая, Варя. Особенно сейчас, когда на твоих волосах снег. У Вари внутри все окончательно оборвалось. Рациональный мир, барьеры, медицинская этика, страх — всё это растворилось в одно мгновение под этим желтым фонарем. Она больше не могла и не хотела выдерживать эту дистанцию. Варя мягко поднялась на носочки. Сердце совершило сумасшедший кульбит. Она протянула руку, слегка коснувшись прохладной щеки Дженнифер, и подалась вперед, накрывая своими губами ее губы. Это был невероятно мягкий, интимный, робкий и одновременно изучающий поцелуй. Губы Дженнифер были сладкими от тающего снега и морозными на ощупь. От неожиданности блондинка сначала застыла, ее дыхание перехватило, но уже через секунду она слабо, невероятно трепетно и нежно ответила на поцелуй, доверяясь Варе без остатка. Вокруг них кружился снегопад, создавая иллюзию, что они одни во всей вселенной. Когда Варя медленно отстранилась, все еще тяжело дыша и не опускаясь с носочков, Дженнифер смотрела на нее широко раскрытыми, сияющими глазами цвета льда. В них было столько обожания, что у Вари закружилась голова. — Ты тоже? — тихо, едва слышно спросила Дженнифер, и ее голос дрогнул. Варя растерянно моргнула, убирая рыжую прядь волос с лица. — Что… «тоже»? Дженнифер сделала шаг ближе, почти касаясь своим телом тела Вари, и прошептала прямо в ее губы, разбивая последние остатки реальности. — Влюбилась. Атмосфера этой заснеженной, запретной ночи окончательно замкнулся вокруг них, отрезая любой путь назад. Они обе были безумны. Но теперь это было их общее безумие.