Границы

      Гамбит вдруг понял, что она на самом деле никогда его не любила. Точнее, причина была не в нём, Шельма просто не умела любить. Она и себя то не любила, не принимала как есть, что уж говорить о креоле с его хреновым саркастичным позитивом. Чувства Анны застряли в нервном раненом подростке. Она так и не научилась справляться с этой болью, так и не научилась видеть дальше этой боли, а когда смотришь на мир через призму своих неврозов, боль неизбежна.       Он даже не успел понять, чем задел ее, как Шельма в очередной раз устроила скандал и заявила, что между ними все кончено. В очередной раз бесповоротно и навсегда. И, чёрт возьми, на этот раз Реми был склонен с ней согласиться - уму непостижимо как долго он позволял ей издеваться над собой. В конце концов, у него тоже есть чувство собственного достоинства. По крайней мере, было когда-то, до встречи с ней.       - Хватит! - выдохнул креол вместе с сигаретным дымом.       Вышло глухо и по-настоящему грустно. Гамбит не знал, как ему не разбиться от такого решения, и даже подумывал уйти из команды, но все же успел слишком привязаться к Ксавье и ко всем этим геройским штучкам. Его все ещё разрывало на лоскуты, но все эти обидки, драмы, сцены, все эти эмоциональные качели хороши, если ты молод, беззаботен и тебе нечем заняться. Когда тебе давно, слишком давно за двадцать, это уже не весело, это уже приносит только душное раздражение.       И так как он теперь свободен от любых обязательств, ему будет гораздо проще выполнить новое задание профессора.       Гамбит сидел за столиком кафе, разглядывал редких посетителей и неспешно курил, ожидая пока к нему присоединится то самое задание.       Надо признать, вполне себе привлекательное задание.       Был уже восьмой случай за неделю когда обычные подростки ни с того ни с сего приходили в ярость и нападали на мутантов. В их крови, украденной Гамбитом из центра освидетельствования, Зверь обнаружил одно и тоже вещество, происхождение которого осталось загадкой даже для доктора Маккоя. Подростки, однако, не принадлежали, к какой-либо единой группировке, не были равны ни по происхождению, ни социальному статусу, ни по успеваемости. Единственным, что их связывало был биологический кружок лучшей естественно-научной гимназии города.       Первой в списке подозреваемых оказалась молодая преподавательница, вдохновлявшая детей своим энтузиазмом и мастерством. И, как предполагал Ксавье, пичкавшая какой-то экспериментальной отравой. Джина уже внедрилась в кружок лаборанткой, но телепатия ничего не дала, и профессор хотел взять учительницу под полное наблюдение, потому что других стоящих версий все равно не было. Гамбиту поручалось очаровать подозреваемую, разговорить ее, попасть к ней в дом и узнать все, что только возможно. С первым пунктом плана, как и предполагалось, проблем не возникло.       В другом конце зала Логан лениво жевал зубочистку, изредка вынимая ее, чтобы сделать очередной глоток темного пива из запотевшего стакана, но за его обманчивой расслабленностью таилась чуткая внимательная наблюдательность. Рядом с ним сидела Шельма, рвала на мелкие клочки салфетку и делала вид, что ей наплевать как креол, безупречно галантный, целует ручку своей спутнице и помогает ей устроиться за столиком. Это было не убедительно, но Логан делал вид, что верит.       Гамбит острил и сыпал комплиментами, его собеседница игриво накручивала на палец длинный темный локон и звонко смеялась, то откидываясь на спинку стула, то наклоняясь к Реми через столик.       - Я сейчас этой курице очки в линзы превращу! - не удержалась Анна, нервно ерзая и зло сжимая кулаки. Очки "этой курице" безупречно шли, и от этого превратить их в линзы хотелось еще больше.       - Спокойней, Шел, креол на задании. Девушка - всего лишь объект в разработке.       - Я понимаю, но... ты видел? Он мог бы и не так натурально ее разрабатывать! Еще чуть-чуть и эта училка ему прямо здесь на коленки заберется!       - Разве не ты сказала, что у вас все кончено?       - Я, но...       - Послушай меня, девочка! - перебил ее Логан, недовольно поморщившись, - либо позволь Гамбиту быть рядом с тобой, не смотря на твою силу, обстоятельства и прочую лабуду, либо дай ему уже идти дальше. В какой-то момент, Мари, человек перестает хотеть истерик и начинает хотеть счастья. Ты удивишься, но креол уже на этой грани.       Шельма фыркнула и отвернулась к окну. На другой стороне улицы мерцала неоновым светом дурацкая реклама нового развлекательного центра.       - Напомни, зачем мы за ними следим? - проворчала девушка.       - Чтобы убедиться, что за ними не следит кто-то еще, - отозвался Логан.       Шельма допила кофе и встала.       - Я подожду тебя в машине. Послежу за прилегающей территорией.       

* * *

      Ещё один случай дикой подростковой агрессии привёл иксменов к секретной базе ФБР, куда забрали обезумевшего пацана. Росомаха и Гамбит затаились в сотне ярдов от забора с вышками и колючей проволокой на верхушке, ожидая пока суматоха уляжется и можно будет незаметно проникнуть внутрь. Мелкий противный дождь кусал нос и щёки и заставлял Логана нетерпеливо ежится. Надо было все же брать с собой Грозу, хоть не пришлось бы мокнуть и мерзнуть.       - Если бы ты лучше работал, мы бы тут не торчали, - проворчал Росомаха, недовольно стряхивая воду с костюма, - когда ты уже наконец узнаешь у своей училки что-нибудь полезное?       Гамбит не стал язвить и отшучиваться, ответил серьезно, чуть задумчиво.       - Она рассказала мне все про себя и больше, чем нужно про генетику, биохимию и молекулярную биологию. И, знаешь, Логан, в ней так много искреннего беспокойства за своих учеников, что, мне кажется, она ни при чем.       - Или тебе хочется, чтобы она была ни при чем?       - И это тоже, - согласился Реми.       Росомаха покрутил в руках сигару, но не закурил - слишком хорошо просматривалась местность вокруг базы - взглянул на креола и тихо спросил.       - Решил сдаться, французик?       - О чём ты, mon ami? - удивился Гамбит.       - Об Анне, - уточнил Логан, - о тебе и об Анне.       - Она сама меня...       - Даже не начинай, - перебил креола Росомаха, - она сама уже не первый десяток раз, и тебя это не останавливало. Но что-то изменилось. Гамбит решил сдаться?       Реми поднял ворот плаща, спасаясь от сырости - дождь усилился, стал навязчивым, приставучим, стекал холодными каплями за шиворот. Спастись от сырости в душе было гораздо сложнее.       - Гамбит решил разорвать этот порочный круг.       - Говоришь красиво, но суть одна, - кивнул Логан, - я всегда знал, что ты не выдержишь ее силы и все равно сбежишь.       - Дело не в силе, - ответил Реми.       Дело действительно было не в неуправляемой абсорбции, хотя в каждой ссоре Шельма оборачивала это коронным аргументом против него. Вопрос плотских удовольствий так или иначе решался, все же Гамбит был знатоком различного вида тонкостей и хитростей. И магазинов интимных товаров. Ему понадобилось время, чтобы сломать железный занавес предрассудков, но он справился. В конце концов, у каждой пары свои сложности. Гамбит не оставлял надежд изменить ситуацию, но давно принял ее как данность. Встречаться с особенной девушкой - это его выбор, у него не было моральных проблем с силой Шельмы. У нее были.       - Дело не в силе, - повторил Реми под испытывающим взглядом Росомахи.       - Ну-ну, - хмыкнул Логан и проворчал, - чего не поделили-то?       Креол промолчал, сверкнул в темноте багровыми зрачками и отвернулся, наблюдая как гаснут прожекторы на территории базы.       У Гамбита было ощущение, что не он, безбожно ироничный, - она над ним куражится. Креол чувствовал себя не королем при королеве, даме червей, а каким-то хреновым бубновым валетом вообще из другой колоды.       Складывалось впечатление, что Анна все еще пытается улучшить его, сделать добрее, честнее, правильнее. Но он не мог стать идеальным в ее понимании, он и так был на пределе своих возможностей. Встреча с Шельмой, любовь к ней, вступление в команду икс в значительной степени повлияли на его мировоззрение, его поведение, но у него был свой опыт, свое прошлое, свои скелеты в шкафу. Именно они сделали его тем, кем он был, тем, кого она выбрала. Нельзя все это просто вырвать и выбросить, как испорченный лист из блокнота.       Когда они наконец стали официально встречаться, Гамбит завязал со всем, что объективно могло считаться неприемлемо-обидным, а в том, что Шельма до сих пор принимала все оставшиеся шероховатости креольского характера на свой счет, его вины не было. И он давно уже не заслуживал к себе подобного отношения. Впрочем - Реми знал это - ни к кому не относятся так, как он того заслуживает. Лишь так, как он позволяет к себе относиться.       - Дело ваше, - не дождавшись ответа, пожал плечом Росомаха.       

* * *

      Атмосфера в зале совещаний делалась реально душной, круглый стол, набитый иксменами, отчаянно скучал.       - Че делаешь после собрания, креол? - шепнул Логан.       Циклоп битый час показывал на экране тягучие диаграммы и схемы и уже пошел по второму кругу мусолить засекреченные полицейские сводки, пытаясь понять как так-то? Как так вышло, что обычные фбрские копы оказались догадливее целой команды супергероев?       - Встречаюсь с красивой девушкой. Подробности можешь домыслить сам, если хватит фантазии, - также шепотом отозвался Гамбит, но все же заинтересованно добавил, - а что?       - Думал раскатать тебя пару раз на бильярде.       Все оказалось до безобразия просто. Оказалось, подростки посещали не только один и тот же биологический кружок, но и одну и ту же столовую при кружке, где им и подсыпали активатор агрессивности. Эта простая мысль - подозревать кого-то не столь умного, не столь ученого, обычного, чуть шизанутого дедульку-буфетчика, который сохранил загадочный порошок еще со времен Вьетнама и так развлекался от скуки - была настолько далека от привычных сложностей иксменов, что обескуражила всех, но зануду Циклопа в особенности. Ксавье все же сжалился над командой, мягко закруглил Скотта и уже неофициально попросил.       - Реми, будешь видеться с мисс Стоун, передай ей мои извинения.       - Передам, - кивнул Гамбит.       - Это учительница кружка? Зачем теперь с ней видеться? - не понял Циклоп.       Креол неопределенно пожал плечами и улыбнулся. Джина незаметно стукнула мужа ногой под столом.       - Что? - все равно не понял Скотт, в любовных делах он был слегка туповат.       Анна в отличие от Циклопа, сразу поняла зачем, и на металлической столешнице внезапно образовались небольшие овальные вмятинки от ее непроизвольно сжавшихся пальцев. Она знала, что у Гамбита случались интрижки во время их разрывов, каждый из которых был как будто навсегда. Обычно его хватало на неделю, максимум полторы, потом он всё равно находил способ помириться с ней. Но не в этот раз. Прошёл уже месяц, а креол и не думал просить ее вернуться.       По большому счету, Гамбит избаловал ее, ведь чтобы не случилось, как бы она не взбесилась, какую бы истерику не устроила, Реми всегда брал вину на себя и делал первый шаг. Но если хорошенько подумать, не мог же он быть причиной скандалов в ста процентах случаев? Видимо, Гамбит в конце концов тоже это понял, а она так увлеклась игрой под названием "отделайся от назойливого креола", что пропустила переломный момент в их отношениях.       

* * *

      Реми не хотел оставаться с ней наедине, не сейчас, еще нет, но профессор задержал его, а Шельма что-то там обсуждала с Циклопом, и теперь они выходили из зала совещаний вместе. Креол придержал дверь - галантность у него была доведена до автоматизма - и Анна, как всегда непозволительно сексуальная, восхитительная, как цветок лотоса, прошла мимо него, откинула назад волосы и, полуобернувшись уже на пороге, насмешливо спросила.       - Значит, встречаешься с этой училкой, м?       - Тебе разве есть до этого дело, chère? Я наконец оставил тебя в покое, как ты и просила.       Гамбиту понадобилась вся его выдержка, чтобы оставаться безмятежным, расслабленным и совсем чуть-чуть ироничным. Как раз таким, каким должен быть мужчина, которого разговор на личные темы с бывшей подружкой не задевает совершенно.       - Интересно, чем она тебя зацепила, - будто бы равнодушно пожала плечами Шельма.       - Она говорит искренне. Говорит, что чувствует.       Они так и не продвинулись, стояли на пороге зала совещаний, Анна вполоборота, креол с зажатой в онемевшей ладони дверной ручкой.       - Это не сложно, каждый может, - усмехнулась Шельма.       - Каждый может, не каждый делает, - покачал головой Гамбит, - ты, например, говоришь, что думаешь. А думаешь и чувствуешь ты разное.       - Серьезно?! Ты меня будешь учить, крыса болотная?! Будешь учить меня говорить правду?!       - Я не всегда говорю, что думаю, - согласился креол, - но мои чувства к тебе всегда в открытом доступе. А ты, помнится, сказала, что Гамбит - самая большая ошибка в твоей жизни. Если это действительно то, что ты чувствуешь...       Реми не закончил фразу. Привычное красноречие отказало ему, и креол так и не смог подобрать слов. Значит, их разрыв - правильное решение? Значит, им обоим так будет лучше? Пафосная пошлая ненужная фигня. Шельма поморщилась, спросила брезгливо.       - Твоя училка знает, для чего ты на самом деле с ней познакомился?       - Знает. И тоже назвала меня ошибкой. Но, в отличие от тебя, ошибкой, которую ей не хочется исправлять, - усмехнулся Гамбит, - и почему девушки, которые мне действительно нравятся, считают меня ошибкой?       - Она тебе действительно нравится? – не сдержала возмущения Анна.       - Почему нет? - пожал плечом креол, - она мила, очаровательна, говорит мне "спасибо", а не "отвали, лягушатник". Спасибо. За любую мелочь. За каждый день.       - Подумать только! - фыркнула Анна, - Реми Лебо нужно каждый день напоминать, что он чего-то стоит.       - Не нужно. Реми Лебо знает, чего он стоит. Но, согласись, приятно, когда тебя не обзывают болотной крысой и не норовят при каждом удобном случае спустить шкуру. В прямом и переносном смысле.       - Что еще делать с болотными крысами? - бросила Шельма уже через плечо.       Креол тяжело вздохнул - она сама с ним рассталась и его же сделала виноватым. И все равно продолжает изводить, а он даже со своим богатым опытом каталы не может на это не реагировать. Все их ссоры, независимо от причины, заканчивались одинаково - Шельма психовала, послала его к черту и улетала, а он сбегал из особняка "подышать воздухом". Реми улыбнулся - сегодня, впрочем, он будет "дышать воздухом" в приятной компании.       

* * *

      Она не собиралась устраивать эту безобразную сцену ревности, видит Бог, не собиралась, но опять не успела даже отследить, как эмоции накрывают ее с головой. Где был тот спусковой крючок, который приводил в движение эту катапульту, как его остановить, Анна до сих пор не понимала.       Она и в тот злополучный день не собиралась никаких сцен устраивать. Она в принципе ни одну из этих многочисленных сцен устраивать не собиралась, Шельма хотела жить в нежной мирной гармонии. Самое печальное было в том, что она сама не понимала как все выходило так, как выходило. Для Реми в его словах не было ни драмы, ни проблемы, одни смешинки. Анна не принимала их всерьез, пока не принимала всерьез самого Гамбита. Но слово любимого человека острее ножа - неосторожно брошенная колкость звучит как обвинение, бьет болезненно, рушит мечты о прекрасном будущем.       Горячие, злые слезы выедали глаза, гнев клокотал внутри раненой птицей, хотелось избавиться от боли, хотелось защититься, сделать больно в ответ. Сквозь туманную пелену Анна запустила Опасную Комнату.       Она билась яростно, неистово, раздирала Стражей на клочки, как картонных, отрывала им головы, не чувствуя пропущенных ударов, прошивала насквозь каменным кулаком их стальные тела, они в ответ фонтанировали внутренностями из болтов и гаек. Она была разъяренной эриннией из преисподней, Афродитой в пене из взрывов и металлической крошки, но злость еще не кончилась, пелена перед глазами не рассеялась, когда программа завершилась, а условно убитые Стражи растаяли потухшей голограммой. Шельма глухо зарычала, смахивая с переносицы капельки пота, и уперла ладони в колени.       - Если тебе нечем заняться, у меня в лаборатории гора нечищеных чашек Петри.       Анна вздрогнула от неожиданности – она даже не заметила Зверя, в дальнем углу ковырявшего внутренности неисправной консоли.       Хэнк отложил сгоревший конденсатор и посмотрел на девушку поверх очков.       - Это из-за Гамбита, я полагаю.       Шельма только покачала головой. Признаться, что ей трудно без него, что больно только от мысли, будто он разлюбил ее, что страшно слышать, как он увлекся другой - все это как расписаться в собственной слабости, в собственной несостоятельности. Признаться в этом даже себе - страшнее Стражей, страшнее Джаггернаута, страшнее ядерной боеголовки. Но какой смысл отрицать, если доктор Маккой и без слов все прекрасно понимал.       - Я ...я не хотела, чтобы так все закончилось.       - Каждый имеет то, что заслуживает, - пожал плечами Зверь.       Шельма вспыхнула мгновенно, как натрий, брошенный в воду, сорвала перчатки и швырнула их через зал, те упали на консоль Зверю под нос и замерли клубком ядовитых змей.       - Ты издеваешься, что ли?! Я вот это все, по-твоему, заслужила? Чем? Скажи мне тогда - чем? Зачем мне эта отравляющая сила? Что я сделала не так? Я не просила!       - А я просил? - усмехнулся Зверь, - дело не в том, что у тебя есть, а в том, как ты с этим живешь. Посмотри на меня, я - синий мохнатый урод.       - Ты не... Хэнк! - возмутилась Анна.        Как он мог вообще говорить такое?!       - Да-да, - кивнул Зверь и повторил, - синий мохнатый урод. Я смирился с тем, что меня никто никогда не полюбит. А потом появилась Карли.       Шельма наконец улыбнулась - этот роман пока был исключительно эпистолярным, но доктор Маккой цитировал Шекспира чаще обычного - присела рядом с Хэнком на бетонный пол, уткнулась спиной в холодную серую стену.       - Но ты ведь сам не разрешил ей остаться.       - Да, - согласился Хэнк, - сказал, что это слишком опасно. Я думал, что поступаю правильно. А потом на Гавайях случилось цунами.       Анна вздрогнула. Зверь упоминал, что Карли уехала смотреть мир вновь обретенными глазами и сейчас должна быть где-то на Гавайях. Неужели...       - Она в порядке, - тут же успокоил девушку Хэнк, - но соседний остров смыло основательно и бесповоротно. Я - как, впрочем, и все - временами забываю, что мир может быть опасен в любом месте, в любое время, а жизнь слишком коротка, чтобы добровольно лишаться радости быть с любимыми. Хочу слетать на Гавайи.       Зверь смущенно улыбнулся и повторил.       - Жизнь коротка и обрывается крайне внезапно. Можно потратить ее, чтобы страдать из-за любой ерунды, ссориться с близкими из-за любой ерунды. Можно придавать значение не тем вещам, ненужным вещам. Но жизнь - она другая. Не хотелось бы глядя в лицо смерти выдумывать оправдания, почему ты прожил не свою жизнь или не с теми людьми или следуя за своим страхом, а не за своей мечтой.       - Я уже не верю, Хэнк, что кому-то нужна моя мечта, - горько вздохнула Шельма, - даже мне самой. Я слишком устала. И Гамбит устал. От меня. От всей этой ситуации. От тупика, в который мы, как твои лабораторные мышки, забились и не видим выхода. Не хочу больше ходить по кругу, но не умею по-другому.       - Делать что-то по-другому, по-новому всегда сложно, - согласился Зверь, - но чтобы дело сдвинулось, стоит для начала принять все как есть, без лишней драмы, без самообмана. Помнишь, что писал Вильгельм Гумбольдт? "Важнее, как принимает человек судьбу, нежели какова она на самом деле".       - Ты точно издеваешься! - фыркнула Анна, - ты и этот твой.. как ты его назвал? Может, скажете тогда, куда мне засунуть мою силу, чтобы она не портила мне жизнь и не мешала любить меня?       - Настоящая любовь никогда не коррелирует с силой или с внешностью или с опасностью, которую мы представляем. Дело всегда только в нас самих, в наших мыслях, в наших чувствах, в наших естественных реакциях.       - У меня реакции как у истерички, да?       - У тебя прекрасные реакции на позитивные раздражители - непосредственные, веселые, легкие. А на негативные... - Хэнк на мгновение замялся, - скажем так, они слегка незрелые.       Шельма рассмеялась так сильно, что ударилась затылком о стену.       - Люблю твою тактичность, милый.       

* * *

      Гамбит вернулся в институт далеко за полночь, увидел на кухне слабый свет, улыбнулся, готовя очередные остроты для вечной росомахиной бессонницы.        Ему стоило уйти незамедлительно, потому что это был не Логан, но он не успел, прирос глазами к ее обворожительному силуэту, нежному в мягком уюте подсветки рабочей зоны, хрупкому, несмотря на всю ее силу.       Анна сидела на самом краешке подоконника, сосредоточенно смотрела в тонкую чайную чашку с розоватым цветком на боку. Шельма подняла голову и взглянула на Реми, прикусила губу, будто удерживая слова. Поставила чашку на подоконник, вцепилась ладонями в его края. В тонком запахе мяты отчетливо слышалась горчинка, в зеленых глазах блестели янтарные жилки.       - Хочешь знать, что я чувствую? Что ж, слушай.       Гамбит все еще мог уйти, мог прекратить, не начиная, но вместо этого вынул сигарету из пачки, прижался лопатками к дверному косяку и закурил. Завтра профессор вывернет ему мозг своей лекцией про то, что в его особняке курить непозволительно, но это будет завтра. Сегодня с намечающимся разговором ему без сигареты не справиться.       - Я чувствую страх. Каждую ночь я чувствую страх, что могу случайно убить тебя, если расслабляюсь хоть на мгновение. Каждое утро я чувствую страх, когда вижу пустую постель. Я боюсь, что ты больше в неё не вернёшься, потому что не захочешь очнуться на том свете из-за моего неловкого движения.       - Я ценю. Но я не просил бояться за меня, это мой выбор и моя ответственность, я уже говорил, - это была не издевка, констатация факта. Гамбит даже не надеялся, что Шельма воспримет его слова адекватно, но она кивнула и продолжила.       - Я чувствую вину. Днём и ночью, в каждом твоем замечании, в каждом твоём взгляде на целующиеся парочки, в каждой твоей сальной шутке я чувствую вину. Я бесконечно чувствую вину за то, что делаю твою жизнь неполноценной. Я чувствую злость и раздражение, когда думаю, что все могло быть иначе, могло быть нормально. Я чувствую обиду и зависть когда думаю, чего я лишаюсь и чего лишаю тебя. Я думаю...       Она усмехнулась самым краешком губ, чуть прикрыла веки.       - Опять это "я думаю". Ты знаешь, что я думаю. Я думаю, что у наших отношений нет будущего. Я думаю, что навсегда останусь такой, а тебе рано или поздно надоест, так лучше рано, чем поздно. Но ты хотел знать, что я чувствую.       Она замолчала, креол молчал тоже. Любая шутка здесь была бы неуместна, а серьезного... Что серьезного он мог сейчас сказать? Что понимает ее, что переживает за нее? Что все эти опасения беспочвенны и живы только в ее голове? Гамбит нечто подобное говорил неоднократно. Но он не мог больше мириться с ее перепадами, он устал от постоянного ожидания беды. Реми был другим, он был из Нового Орлеана, где люди привыкли жить сегодняшним днем, потому что завтра может не наступить, потому что завтра может быть будет ураган, который сотрет их с лица земли. Но сегодня - сегодня танцы и джаз, любовь, огни и смех. Сегодня - жизнь. Не завтра, не когда-нибудь потом, сегодня. Сегодня - счастье, такое, какое есть. Но Шельма так не умела, ее счастье было отравлено сожалением о несбыточном. И он не мог ничего с этим поделать. Он не мог решить за нее. Только она сама могла вытащить себя оттуда. Только она сама могла понять чего она хочет и имеет ли на это право. Он мог только быть рядом, по собственному желанию и для собственной радости. Потому что нельзя заставить другого человека стать счастливым против его воли. По факту, никто не может сделать человека счастливым, кроме него самого.       - Ты хотел знать, что я чувствую, - повторила Шельма и с легкой улыбкой облизнула губы, смакуя это слово, - с тобой я чувствую надежду, скорее даже веру в то, что все будет хорошо. С тобой я чувствую, что живу - здесь, сейчас, на самом деле живу. Я чувствую благодарность за твое терпение, за твою любовь и за каждый миг, проведенный с тобой. Ты прав, я могла бы чаще говорить спасибо. Ведь действительно есть за что.       Анна рассмеялась, горько, рвано. Она вдруг поняла, что все это время цеплялась за Реми как за опору в поисках счастья, как плющ, ищущий солнечного света. Поняла, что без него ее жизнь разваливается на куски, теряет краски. Не всякая даже материнская любовь выдержит такую ношу - перекладывать ответственность на любимого, ожидать, что он должен - не может, именно должен - сделать ее счастливой - это верх эгоизма. Анна наконец всем сердцем почувствовала, о чем говорил Зверь - каждый имеет то, что заслуживает. Как стать счастливой, таская за собой весь этот ворох обид, сомнений, сожалений, страхов?       Голос ее треснул и сделался глухим.       - Я хотела бы любить тебя больше, лучше, честнее, но я люблю как умею, Реми. Как глупый эгоистичный подросток. Я понимаю, что тебе этого не достаточно.       - Мне достаточно, - его голос был тихим, но глубоким, - мне всегда было достаточно просто быть с тобой. Но я живой, понимаешь, Анна, я живой! Я не помещаюсь в твой кукольный домик. Прости.       Шельма кивнула и улыбнулась той улыбкой, с которой примирившийся с судьбой человек встречает неприятную неизбежность. "Прости". Собственно, что тут еще обсуждать?       Анна взяла чашку и дошла до раковины в легком оцепенении. Она, конечно, не рассчитывала, что расскажет тут креолу о наболевшем и все сразу встанет на свои места, но, видимо, глубокое бессознательное на это надеялось. Шельма растеряно вымыла чашку, поставила ее сушиться, оперлась о края гранитной раковины и тихо вздохнула. Надо было как-то уйти с этой кухни - не хотелось, просто надо было - как-то пройти мимо Реми и не задохнуться от отчаянного желания дотронуться до него.       Гамбит оторвался от дверного косяка и тоже подошел к раковине - затушить окурок, бросить в мусор. Он сделал фатальную оплошность - он подошел слишком близко. Ее волосы едва не щекотали ему нос и от ее близости, от ее тепла пол рывками уходил из-под ног. Она пахла бриллиантами, и наплевать что фактически у них нет запаха. Именно так Реми это чувствовал. Она пахла бриллиантами, их нежностью, их силой, их игривой мерцающей легкостью. Бриллиантам нужна самая лучшая оправа, а он, похоже, не тянул.       - Жаль, что тебе не достаточно Реми - такого, какой он есть.       Анна обернулась, едва не уткнувшись ему в грудь, качнулась на носках, чуть отступая назад по проходу между рабочей зоной и барной стойкой. Гамбит не сдвинулся с места, не торопился освободить ей путь, так и стоял, перегораживая выход. И Анна поймала себя на том, что совсем не хочет его торопить.       - Ты шутишь? Да я никогда и никого так не любила, как тебя. Просто я как-то паршиво это делаю.       Она так паршиво это делала, потому что до этого мгновения не понимала: в любви все просто. Есть два человека и их искренность. Их уважение к себе и друг другу, их свобода быть собой и принимать другого. Умение говорить про свои желания ртом и слушать чужие желания ушами, а не искривлением собственных иллюзий. Умение поддержать именно тогда и именно так, как в этом нуждается другой.       Любить - не значит страдать, любить - значит заботиться, любить - расти вместе.       Шельма усмехнулась своему внезапному озарению и неловким, чуть нервным движением пригладила растрепавшиеся волосы. Даже если уже ничего не исправить, не собрать и не склеить, Гамбит - не ошибка, Гамбит - тот, кто наполнял ее жизнь волшебством.       - Знаешь, я устал от этих поспешных расставаний на ровном месте с твоей легкой руки, - креол задумчиво потер подбородок, будто рассчитывая что-то в своей голове, - нужно решить этот вопрос раз и навсегда. Завтра, когда приду в себя, сделаю все красиво, как в лучших фильмах. Но не сегодня. Сегодня мне нужно знать.        Гамбит замолчал. Шельма не понимала о чем он говорит, но не торопилась задавать вопросы и не торопила его продолжить. Ей всегда и до сих пор, даже когда он официально не ее бойфренд, нравилось смотреть на него, на его высокие скулы, в его фантастические глаза. Но она не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь видела Реми настолько сосредоточенным.       - Анна-Мария, ты станешь моей женой?       Шельма изумленно хлопнула ресницами, открыла рот и молча его закрыла. Потом открыла снова и опять сказала совсем не то, что чувствовала, не то, что было на самом деле важным. Анне еще предстояло не только осознать, но и привыкнуть к честности своих чувств.       - А как же она?       - Кто? - не понял Гамбит.       - Твоя учительница.       Реми недоуменно моргнул. Какое она имела сейчас значение? Он вообще забыл про нее. Он забыл про все на свете.       - Для Гамбита всегда существуешь только ты. Ну так как, chère, выйдешь за меня?       Шельма кокетливо хихикнула.       - Я отвечу тебе завтра, когда будет как в кино.       Гамбит улыбнулся и поцеловал ее. По-настоящему, без всякого, страстно, нежно, чувственно. Так, как давно хотел поцеловать ее. Он знал, на что шел, знал, что у него будут считанные мгновения, но наслаждался каждым, наслаждался, как умеют далеко не многие, с ощущением быстротечности момента, растворяясь в нем без остатка. Завтра, когда придет в себя, он все сделает красиво, потому что Реми Лебо всегда все делает изящно и стильно. Но сегодня было правильным именно так.