Неоновый пепел

Дверь гримерки захлопнулась с глухим, вибрирующим стуком, отсекая оглушительный гул толпы снаружи. Концерт был окончен, но в воздухе все еще отчетливо пахло адреналином, разлитым алкоголем и удушливой, тяжелой гарью от сценического дыма. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь резким, холодным светом от зеркал. Оба были выжаты под ноль. Дима с ходу сорвал с себя пропотевшую кожаную куртку, швырнув ее прямо на пол, и тяжело задышал, упершись ладонями в край стола. Спина горела, сердце колотило в ребра, а в ушах до сих пор звенело от басов. Серёжа дошел до дивана и буквально рухнул на него, закинув голову назад и прикрыв глаза. Из-за технических косяков со звуком в середине трек-листа выступление превратилось в сплошную борьбу с аппаратурой, и это бесило. Напряжение, которое они оба аккуратно проносили между собой последние месяцы, пряча за рабочими созвонами, перелетами и фанатским шумом, сейчас разрослось до размеров самой гримерки. Оно искрило, давило на виски и требовало немедленного выхода. - Ты какого черта опять полез на мою партию в финале? - хриплым, сорванным после двух часов крика голосом выдавил Дима, даже не оборачиваясь. Руки на столе сжались в кулаки. - Мы же, блять, четко прописали тайминги. Из-за тебя весь бит пошел по пизде. Серёжа резко открыл глаза, и в его взгляде вспыхнула мгновенная, злая защитная реакция. Он подался вперед, упираясь локтями в колени, и вызывающе усмехнулся: - Пошел по пизде? Да если бы я не перетянул на себя микрофон, ты бы вообще в тональность не вернулся после того, как звук у мониторов отвалился. Скажи спасибо, что я вывез этот кусок, пока ты тупил на бэках. Дима резко развернулся. Медленно, хищно, шагнув в его сторону, он заставил Серёжу осечься на полуслове. Воздуха в комнате внезапно стало слишком мало. В холодном свете ламп Серёжа выглядел чертовски измотанным, но от этого еще более вызывающим: мокрые от пота пряди волос липли ко лбу, тяжелая металлическая цепь на шее мерно вздрагивала в такт рваному дыханию, а размазанный под глазами черный карандаш делал его взгляд злым и лихорадочным. Дима, замерший в паре шагов, дышал не менее тяжело. На его бледной коже резко выделялись черные татуировки, а грудь, свободная от куртки, ходила ходуном. Они оба были похожи на двух диких зверей, запертых в одной клетке после жестокой схватки. - Вывез он, - процедил Дима, делая еще шаг. Его голос упал до опасного, вкрадчивого шепота. - Ты не трек спасал, Серёж. Ты опять тянул одеяло на себя. Как и на съемках, как и в интервью. Тебе вечно нужно быть в центре, да? Чтобы все смотрели только на тебя. - Что за чушь ты несешь? - Серёжа резко поднялся с дивана, сокращая расстояние между ними до минимума. Цепь на его груди звякнула. Он был чуть ниже, но смотрел снизу вверх с такой неистовой злостью, что, казалось, воздух между ними сейчас вспыхнет. - Я работаю на наш бренд. Нас двое, Дима. Или ты забыл? Или тебя просто бесит, что я не собираюсь ходить за тобой тенью? - Меня бесит то, как ты на меня смотришь, - Дима резко шагнул вплотную, почти врезаясь в него грудью. Ему приходилось сдерживать себя, чтобы просто не потрясти Серёжу за плечи. - Меня бесит, как ты крутишься рядом на сцене, а потом включаешь холодного ублюдка, стоит нам выйти за двери. Ты думаешь, я слепой? Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? И вот тут всё внутри Серёжи будто оборвалось. Словесная броня, которую он так тщательно выстраивал месяцами, дала глубокую трещину. Злость из его взгляда никуда не делась, но к ней примешался отчаянный, болезненный страх - страх того, что его самую главную, постыдную тайну только что вскрыли под этим уродливым неоновым светом. Психологический барьер, который держал их на расстоянии «просто коллег и лучших друзей», с треском рухнул. Серёжа замер, судорожно сглотнув, и Дима отчетливо увидел, как дрогнули его ресницы. Это была секундная слабость, обнажившая всю его уязвимость: за этой агрессией скрывалась глухая, удушающая потребность в Диме, которую он больше не мог контролировать. Они слишком долго играли в равнодушие, и сейчас эта ложь их обоих просто душила. Паника затопила Серёжу изнутри ледяной волной. Страх перед тем, что Дима прямо сейчас, посреди этой душной гримерки, озвучит всё, что Серёжа так тщательно прятал глубоко в себе, ослеплял. Это было слишком интимно, слишком опасно для их дуэта - признать, как сильно его на самом деле ломает от одного присутствия Димы рядом. Пытаясь защититься и вернуть контроль, Серёжа резко выставил ладони вперед, с силой толкая Диму в грудь: - Да пошел ты! Что за бред ты несешь, блять? Ты просто перебрал с адреналином, у тебя крыша едет. Я ухожу. Но Дима даже не шелохнулся. Он лишь сильнее напрягся, перехватив чужие запястья в районе своей груди. Его пальцы сжались на руках Серёжи мертвой хваткой, намертво блокируя любую попытку отступить или сбежать. - Куда ты уходишь? Опять сбежишь? - Дима перешел на крик, и его сорванный голос эхом ударил по стенам комнаты. - Ты никуда не пойдешь, пока мы не закончим! Ты думал, будешь вечно устраивать эти качели? Смотреть на меня так, будто готов сожрать, а потом делать вид, что тебе плевать?! - Отпусти меня, пусти, сука! - Серёжа отчаянно дернулся, пытаясь вырвать руки, цепь на его шее бешено зазвенела, а в глазах застыла смесь ярости и паники. - Тебе показалось! Слышишь? Ничего нет! Ты сам себе всё это придумал, придурок, мне похуй на тебя! Похуй! Он орал это Диме прямо в лицо, задыхаясь, почти касаясь своими губами его губ, и эта ложь была настолько явной, настолько отчаянной, что у Димы окончательно сорвало резьбу. Дима жестко рванул Серёжу на себя, лишая всякого пространства между ними, и просто заткнул его поцелуем. Это не было нежно. Дима буквально врезался в его губы - грубо, голодно, сбивая Серёже дыхание и заставляя подавиться собственным криком. Он целовал его так, будто пытался силой выбить из него всю эту дурацкую, трусливую защиту, сминая губы до боли и заставляя наконец-то капитулировать. На долю секунды Серёжа полностью окаменел. Шок парализовал тело, вышибая из легких остатки воздуха: Дима действительно сделал это. Внутри всё взорвалось миллионами искр, а реальность сузилась до ощущения этих горячих, требовательных губ, накрывших его собственные. Когда первое оцепенение прошло, инстинкт самосохранения сработал снова. Серёжа судорожно дернул головой вбок, пытаясь отступить, разорвать этот безумный контакт и вернуть ускользающую почву под ногами. Он уперся ладонями в крепкие плечи Димы, пытаясь отпихнуть его от себя, но Дима лишь сильнее вжался в него всем телом, не давая ни единого шанса на побег. Его свободная ладонь жестко взметнулась вверх, собственнически перехватывая Серёжу за затылок, пальцы запутались в мокрых от пота волосах, намертво фиксируя в одном положении. Дима целовал настойчиво, глубоко, выпивая этот протест до капли, и в этом давлении было столько подавляющей, сумасшедшей уверенности, что Серёжа сломался. Сопротивляться больше не было сил. Ложь, которую он строил месяцами, окончательно рассыпалась в прах. Серёжа почувствовал, как напряжение, сковывавшее его мышцы, вдруг резко сменилось обмякающей, пьянящей слабостью. Он перестал вырываться. Ладони, секунду назад упиравшиеся в грудь Димы, скользнули выше, судорожно цепляясь за его плечи, а пальцы сжались на ткани, ища опору. Серёжа рвано выдохнул прямо в поцелуй и наконец ответил. Это было похоже на капитуляцию, которая мгновенно превратилась во взрыв. Изголодавшийся, отчаянный ответ - Серёжа подался навстречу, раскрывая губы и вплетаясь в этот поцелуй с такой же дикой, накопленной за долгие месяцы страстью. Все страхи перед будущим, перед инфополем и дуэтом сгорели в одно мгновение. Остался только Дима, его тяжелое дыхание, вкус соли на губах и сокрушительное облегчение от того, что скрывать больше ничего не нужно. Дима почувствовал эту перемену каждой клеткой своего тела. Как только Серёжа обмяк в его руках, сменяя глухое сопротивление на этот отчаянный, голодный ответ, у Димы внутри будто сорвало последний предохранитель. Это было не просто физическое подчинение - это было признание, которого они оба ждали слишком долго. Не разрывая поцелуя, ставшего еще более глубоким и тягучим, Дима начал слепо теснить Серёжу назад. Его ладонь на затылке Серёжи направляла, заставляя того послушно пятиться, пока колени младшего не врезались в край низкого кожаного дивана. Серёжа коротко охнул от неожиданности, оступаясь, и в этот же миг Дима навалился сверху, увлекая его за собой вниз. Они рухнули на потертую кожу дивана в сплошном хаосе из переплетенных рук и сбитого дыхания. Дима сразу же перехватил инициативу, нависая сверху и вжимая Серёжу в подушки тяжестью своего тела. В голове Серёжи в этот момент царил абсолютный, звенящий туман. Мысли, которые обычно роились в голове бесконечным тревожным потоком - о треках, контрактах, о том, что завтра напишут в пабликах и как им дальше смотреть друг другу в глаза - сейчас казались какими-то далекими, ненастоящими. Всё, что имело значение, происходило здесь и сейчас. Серёжа смотрел на Диму снизу вверх сквозь пелену растрепанных волос, и в его груди билось странное, почти пугающее облегчение. «Пусть всё катится к черту», - промелькнуло на грани сознания. Если это разрушит их дуэт, если завтра всё инфополе взорвется - ему было плевать. Он слишком долго задыхался без этих касаний. Дима отстранился всего на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и его взгляд, потемневший от желания, прожег Серёжу насквозь. В этом взгляде не было сомнений - только чистая, собственническая решимость. Дима запустил дрожащие пальцы под край Серёжиного оверсайз-худи, грубо потянув ткань вверх. Кожа к коже - этот первый честный контакт обжег обоих. Дима помогал Серёже избавиться от мешающей одежды, попутно срывая с себя цепочки, которые с тихим звоном летели куда-то на пол. Дима смотрел на то, как тяжело ходит ходуном грудная клетка Серёжи, как судорожно сжимаются его пальцы на обивке дивана, и внутри него разливалось глухое, торжествующее осознание. Больше не будет никаких масок на публике. Больше не будет этого удушающего притворства, от которого зубы сводило последние полгода. Он наконец-то забрал себе то, что принадлежало ему по праву. - Больше ты от меня не побежишь, - хрипло, почти приказал Дима, наклоняясь к самому уху Серёжи, обжигая горячим дыханием чувствительную кожу шеи. - Ты мой, Серёж. С самого первого дня. Серёжа лишь судорожно выгнулся навстречу его рукам, шумно втягивая воздух через рот. Словесная броня была уничтожена. Осталась только чистая, первобытная жажда друг друга, которую они наконец-то позволили себе утолить. Дима не стал медлить. Каждое его движение было пропитано той самой собственнической, грубой уверенностью, которая заставляла Серёжу плавиться под ним, окончательно теряя связь с реальностью. Дима резко развёл его бедра, втискиваясь между ними и лишая Серёжу последней возможности закрыться или отстраниться. Кожа к коже, до одури горячо, до сбитого, рваного пульса в ушах. Серёжа судорожно выдохнул, когда пальцы Димы жестко сжались на его талии, оставляя явные, бледнеющие следы. - Смотри на меня, - хрипло, сорванным голосом приказал Дима, приподнимая Серёжу за подбородок и заставляя встретиться взглядами. В глазах Димы горело что-то первобытное, опасное. - Хочу видеть, как ты ломаешься под моим весом. Ты ведь этого хотел все эти месяцы, пока строил из себя недотрогу? Скажи мне. - Да… блять, да, - сорвалось с губ Серёжи вместе с коротким, рваным стоном. Он больше не собирался врать ни себе, ни ему. Стыд сгорел. Серёжа закинул руки Диме за шею, притягивая ближе, отчаянно ища его губы. - Хватит говорить, Дим… пожалуйста. Спустя несколько мучительных минут растяжки, Дима наконец толкнулся в Серёжу, заставляя того громко, удушливо вскрикнуть прямо в душный воздух гримерки. Кожаный диван жалобно скрипнул под их общим весом. Серёжа мгновенно выгнулся дугой, пальцы судорожно впились в плечи Димы, царапая кожу. - Твою мать, Серёж… ты такой тесный, - Дима грязно выругался, на секунду замерев, чтобы совладать с затапливающим его удовольствием. На его лбу выступили крупные капли пота, а вены на шее напряглись. Он наклонился к самому уху Серёжи, обжигая его хриплым, грязным шепотом: - Ты хоть понимаешь, как ты меня сводишь с ума? Ты сука, Серёжа. Настоящая сука. Крутишь задницей передо мной на каждом концерте, а теперь так сладко стонешь под мной в этой конуре. - Дима… еще… - Серёжа почти бредил, его голова моталась по подушкам дивана, а размазанный черный карандаш под глазами делал его лицо невероятно уязвимым, порочным и красивым. Он рьяно подался бедрами навстречу, умоляя о большем. - Быстрее, пожалуйста, я сейчас сдохну… - Не сдохнешь. Ты будешь принимать меня всего, до самого конца, - Дима перехватил обе руки Серёжи одной ладонью, грубо фиксируя их над его головой, а второй рукой крепко сжал его бедро, фиксируя в нужном положении. Новый толчок - резкий, тяжелый, выбивающий из Серёжи громкий, несдерживаемый стон. Дима начал двигаться в жестком, рваном, изнуряющем темпе. Это была чистая, необузданная страсть, помноженная на месяцы удушающего голода. Дима брал его напористо, почти агрессивно, заставляя Серёжу полностью подчиниться этой волне, но каждый раз, когда Серёжа от боли и удовольствия всхлипывал, Дима на секунду смягчал движение, покрывая его лицо, губы и шею быстрыми, горячими поцелуями. Это была та самая грубая нежность, от которой Серёжу буквально выворачивало наизнанку. - Чей ты, ну? Скажи мне, - Дима продолжал вбивать его в диван, наращивая темп к финалу, доводя обоих до критической точки. - Кому ты принадлежишь, Серёж? Кому ты отдаешься так, как никогда и никому? - Твой… блять, Дим, я твой! - Серёжа сорвал голос, выкрикивая это признание. Дима двигался в тяжелом, рваном темпе, но внезапно замер, сдерживая себя из последних сил. Вены на его руках набухли, а дыхание было настолько горячим, что обжигало Серёже ключицы. Ему не хотелось, чтобы всё закончилось прямо сейчас. Слишком долго они к этому шли, слишком много месяцев удушающего голода стояло за этим первым разом. Дима чуть отстранился, выходя почти полностью, и Серёжа от этой внезапной пустоты внутри жалобно, рвано всхлипнул, попытавшись инстинктивно податься бёдрами вслед за ним. - Куда ты торопишься? - хрипло, почти издевательски шепнул Дима, заставляя Серёжу открыть затуманенные глаза. Дима зафиксировал его бедра своими ладонями, чуть приподнимая и заставляя принять ещё более открытую, уязвимую позу. - Мы никуда не спешим, Серёж. Я собираюсь взять от тебя всё. До капли. Дима толкнулся снова - невероятно медленно, дразняще, растягивая каждое мимолётное движение. Это было чистой пыткой. Серёжа судорожно выгнулся дугой, его пальцы слепо впились в кожаную обивку дивана, сдирая ногти. - Дима… пожалуйста, не надо так… жестче, - взмолился Серёжа, его голос сорвался на хриплый шёпот. Голова моталась по подушкам, а размазанный чёрный карандаш под глазами делал его лицо невероятно беззащитным. - Пожалуйста, я сейчас с ума сойду… - Сходи, - Дима наклонился ниже, кусая его за мочку уха, а затем провёл языком по чувствительной коже шеи, заставляя Серёжу крупно вздрогнуть. - Мне нравится, когда ты умоляешь. Ты на сцене такой крутой, Серёж. Стоишь перед тысячами людей, весь такой недоступный, в своих шмотках. А сейчас ты лежишь подкошенным подо мной в этой конуре, блять, и дрожишь от каждого моего касания. Скажи мне, кто тебя сейчас трахает? Чьи руки на твоем теле? - Твои… Дима, твои, - Серёжа почти бредил, полностью теряя контроль. Из глаз от избытка чувств и давления покатились мелкие слёзы, оставляя тёмные дорожки на щеках. - Только твои… жестче, умоляю тебя. Дважды просить не пришлось. Дима грязно выругался, и этот словесный срыв будто открыл второе дыхание. Он перехватил обе руки Серёжи одной ладонью, грубо сцепив их пальцы и прижав к дивану над его головой. Вторая его рука скользнула ниже, собственнически сминая Серёжину талию, оставляя там багровеющие следы. Дима возобновил движение, но теперь темп стал плотным, изнуряющим, глубоким. Кожаный диван жалобно и громко скрипел в такт их рваным толчкам. Дима вбивал его в подушки, заставляя Серёжу громко, несдерживаемо стонать прямо в душный воздух гримерки, не заботясь о том, что их могут услышать за дверью. Это был первобытный хаос, помноженный на дикую страсть, но каждый раз, когда Серёжа от слишком глубокого толчка судорожно хватал ртом воздух, Дима на секунду припадал к его губам - целовал до боли, до вкуса соли, деля с ним это безумие на двоих. Это была та самая грубая нежность, от которой у Серёжи окончательно переворачивалось всё внутри. В этот же миг его глаза распахнулись в абсолютном шоке, и его накрыло ослепительной, изнуряющей волной оргазма. Дима сделал ещё несколько рваных, отчаянных движений, задыхаясь от близости финала, и с хриплым, утробным рыком излился следом, тяжело падая на грудь Серёжи всем своим весом, накрывая его сверху, как щитом. В гримерке воцарилась оглушительная, давящая тишина. Слышно было только то, как два сорванных голоса рвано и тяжело пытаются прийти в себя в полумраке комнаты. Дима так и остался лежать, уткнувшись лбом в мокрое плечо Серёжи, чувствуя, как под его грудью бешено, загнанно стучит чужое сердце. Адреналиновый туман медленно рассеивался, уступая место вязким, тяжелым мыслям. Серёжа смотрел в потолок широко открытыми, невидящими глазами, лениво перебирая пальцами растрепанные волосы Димы. Внутри него сейчас не было паники. На удивление, тот липкий страх, который душил его последние месяцы - страх сломать дуэт, потерять друга, стать объектом грязных сплетен в пабликах - бесследно исчез. Осталось только странное, опустошающее и одновременно наполняющее до краев спокойствие. Перечеркнув черту, он наконец-то почувствовал себя свободным. Ему больше не нужно было играть роль холодного, равнодушного напарника. Всё, что произошло на этом диване, было слишком честным, чтобы об этом жалеть. Дима медленно приподнялся на локтях, всматриваясь в уязвимое, расслабленное лицо Серёжи. Его мысли крутились вокруг одного: «Назад дороги нет». Он понимал, что завтра им придется выйти к менеджменту, ехать на студию, снова вставать под прицелы камер. Но правила игры изменились навсегда. Дима больше не позволит Серёже отгородиться от него маской «просто коллеги». Он забрал то, что хотел, и теперь собирался это удерживать. Дима аккуратно сполз вбок, садясь на край дивана и спиной опираясь на подушки. Он потянулся к столу, выудил из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. Огонёк на секунду выхватил из темноты его резкие черты лица. Накинув на плечи Серёжи его же оверсайз-худи, чтобы тот не замерз в остывающей гримерке, Дима сделал глубокую затяжку. Серёжа повернул голову, глядя на его профиль в полумраке, и негромко, хрипло нарушил тишину - абсолютно в своем привычном, слегка язвительном стиле, за которым теперь пряталась мягкость: - Ну и что это, блять, было, Дим? Мы вроде как трек обсуждали. Дима тихо усмехнулся, выпустив струю дыма к потолку. Он повернулся, перехватил Серёжу за затылок и коротко, собственнически поцеловал в лоб, притираясь ближе. - Обсудили, - спокойно ответил Дима, и в его голосе больше не было той злой агрессии, только уверенность. - Считай, что закрепили материал. И чтобы больше никаких качелей, Серёж. Мне надоело играть в прятки. Серёжа хмыкнул, утыкаясь носом в его плечо и вдыхая родной запах табака и парфюма. Ему не нужны были громкие признания в любви - в их мире VIPERR они звучали бы фальшиво. Этот жест, эта тяжелая ладонь на его шее и спокойный тон Димы говорили гораздо больше. - Ладно, - тихо выдохнул Серёжа, закрывая глаза и окончательно расслабляясь в его руках. - Но партию в финале я всё равно у тебя отниму на следующем концерте. - Попробуй, - Дима прижал его к себе сильнее, стряхивая пепел в банку. - Теперь я буду держать тебя крепче.