На грани боли и любви.

--- В ушах до сих пор стоял низкий, вибрирующий гул трибун — многотысячный ор раненых в самое сердце азартом фанатов, от которого дрожала арена. Том Каулитц видел перед собой огромную, колышущуюся, как растревоженный улей, толпу, видел канаты ринга, заляпанные тёмными каплями, и чувствовал во рту густой, металлический привкус крови, солёный и острый. Кажется, он прикусил щёку в одном из разменов, но сейчас это было неважно. Потому что он ощущал сладкий, почти наркотический вкус победы. Он растекался по телу приятной, тяжёлой волной, гораздо сильнее любой боли. Соперник сидел на стуле в своём углу ринга — массивное, изломанное тело придавало ему сходство со сломанной статуей. Множество багровых синяков расцветало на рёбрах, разбитая губа превратилась в кровавое месиво, а нос съехал в сторону под неестественным углом. На него было по-настоящему жалко смотреть, но парень всё равно улыбнулся — не злорадно, а просто констатируя факт. Чувство победы — самое сладкое ощущение в мире. Оно опьяняло сильнее алкоголя. Ему было плевать на эту какофонию мужских возгласов, на визгливый хор женских криков, которые пытались переорать друг друга… хотя, если честно, он уже прикидывал, что сможет подцепить сегодня одну из этих сгорающих от желания фанаток, увезти её к себе в номер, в тишину дорогого отеля. Водить в свой дом, в своё логово, где можно укрыться от всего мира, было грязно. Дом — это его личное пространство, его берлога, его сокровенное место, куда нет хода чужим. А вот поразвлечься с кем-то он никогда не прочь. Потому что после этого он чувствовал удовольствие, нужную физическую разрядку, и тёплое, разливающееся в груди чувство собственного достоинства. — Победитель сегодняшнего боя — Тооом Каулитц! Объявили где-то между тем, когда Том всё ещё быстро-быстро дышал, с жадностью хватая ртом спёртый воздух арены, и тем моментом, когда он начал рассеянно разминать затёкшую, ноющую от напряжения шею. Пот катился по вискам, по туго заплетённым косичкам, щипал глаза. Но всё же, раздав пару коротких, дежурных интервью двум слишком ретивым журналисткам, которые смотрели на него горящими, совершенно голодными глазами и как бы случайно касались его разгорячённого предплечья, слишком громко и фальшиво хихикая, он вытерпел ослепляющие вспышки множества камер и наконец скрылся из виду. Чёрная, как обсидиан, Bugatti La Voiture Noire мягко заурчала мотором и унесла его прочь от этого безумия в ночь. --- Том Каулитц — мировая звезда, ставший известным не только из-за своих ошеломляющих успехов в боксе и выхода на мировой ринг, но, кажется, отчасти из-за своей дьявольски привлекательной внешности. Рост парня под сто девяносто сантиметров, широкопоставленные, будто вырезанные из дуба плечи, накачанное тело — словно ожившая древнегреческая статуя героя, отлитая из бронзы и покрытая каплями пота, играющими в свете софитов. Его лицо словно высечено из камня опытным скульптором: острая, как лезвие, линия челюсти, вечно ходящие желваки от напряжения или с трудом сдерживаемой злости, постоянно горящие глубоким огнём карие глаза, которые смотрят на всех с опасным, хищным огоньком, обещающим неприятности. Но самая заметная, сражающая наповал деталь в его внешности — это афрокосы. Чёрные, туго заплетённые, идеально ровными рядами спускающиеся по голове. И до ужаса, до дрожи идущие к его звериной внешности. Выражение лица у него часто бывает… насмешливым, будто он знает о вас что-то постыдное. Он подмигнёт — и девушки теряют голову, забывая собственные имена. Он знает этих глянцевых куколок, крутящихся как юла в вихре чужой популярности, сводящей с ума. Том давно изучил этот типаж девушек. И никогда ни одна из них не задерживалась больше, чем на пару дней. Ему было весело развлечься с кем-то новым, очаровать, затащить в постель, а затем — забыть, даже не запомнив имени. Каулитц слегка высокомерен, кажется, даже чересчур. И немного вспыльчив, как порох. Не стоит припоминать ему ту громкую историю, как он подрался с охранником у входа в элитный бойцовский клуб только из-за того, что тот посмел потребовать у него пропуск. Или тот случай, когда он безжалостно надрал зад одному зарвавшемуся парню только за то, что тот имел глупость обозвать самого Каулитца грязным словом. Таких случаев было много, целый ворох. Но ему всё сходило с рук, и он нагло, смело, без капли стеснения пользовался своим положением. --- — Разве это стоит твоего внимания? — насмешливо прошептал Каулитц, тяжело дыша и держа под собой на смятых простынях дорогущего гостиничного номера очередную восходящую модель, имени которой он даже не потрудился запомнить и которую без особого труда подцепил после сегодняшнего боя. Он властно оторвал её тонкую, жадную руку от ремня своих джинс, завёл её запястья над её головой, вжимая в матрас, и поцеловал. Жадно, глубоко, горячо, так, что дышать стало нечем. Атмосфера начала накаляться стремительно, по коже пробежал электрический разряд, и их закрутил вихрь первобытных чувств. По роскошной, пропитанной запахом дорогого парфюма и разгорячённых тел комнате разнеслись непристойные, влажные причмокивания, и он услышал, как очередная — он не помнил, какая по счёту за этот месяц — девушка, запрокинув голову, застонала под ним. Такая рутина у него практиковалась часто. Слишком часто. --- — Поверь мне, Билл, всё это дерьмо, что ты читаешь в новостях, не стоит и выеденного яйца, потому что я уже готовлюсь к чемпионскому поясу, — Том с глухим, утробным выдохом ударяет тяжёлую боксёрскую грушу в очередной раз, и по идеально оборудованному залу разносится звук, похожий на выстрел. Он находился в своём личном спортивном зале, пахнущем кожей, металлом и потом. Рядом, прислонившись к дверному косяку, стоял его родной брат-близнец Билл Каулитц, но отличить их было… не совсем сложно, а, скорее, до абсурда просто. Билл выглядел так, будто сошёл с обложки футуристичного глянцевого журнала — андрогинная футуристичная кукла: короткие платиновые волосы с тёмными, нарочито отросшими корнями, зачёсанные назад в идеально гладкие волны, фарфоровое, безупречно ровное лицо с густой чёрной подводкой и дымчатыми тенями, делающими взгляд томным и потусторонним. Очень худой и угловатый, он носил кожаные леггинсы, обувь на высоком каблуке и дизайнерские пиджаки с острыми, гипертрофированными плечами, украшенные блёстками или металлическими шипами, дополняя весь этот эпатажный образ перчатками без пальцев, тёмными, скрывающими половину лица очками и неизменным пирсингом в губе. Не нужно было быть экспертом, чтобы увидеть колоссальную разницу между братьями, и оба не очень одобряли стили друг друга, считая выбор второго полным безумием. Позади них, скрестив на груди мощные, покрытые татуировками руки, стоял суровый мужчина — это тренер Тома по имени Дмитрий Воронцов. Суровый, прожжённый жизнью русский мужчина, который эмигрировал из своей страны ещё в лихие девяностые, но тренировал так жёстко и грамотно, что Каулитц уже удосужился в свои двадцать шесть лет быть мировым чемпионом в своём весе и скоро собирается защищаться ещё раз, но уже в другой, более жёсткой весовой категории. — Ты, кажется, окончательно сошёл с ума. Ты забыл, что было буквально позавчера? — Билл раздражённо взмахнул руками, сверкнув массивными серебряными перстнями, потом нервно походил взад-вперёд, цокая каблуками по полу, и продолжил свою гневную тираду, потому что не волноваться за своего безбашенного брата он просто физически не мог. — Ты буквально получил кучу травм, упал в глухой обморок от обезвоживания и истощения прямо в душе, и спустя всего девять месяцев снова готовишься взойти на ринг, хотя твой соперник — трижды чемпион, ни разу не нюхавший поражений! Это самоубийство, Том! Билл хмыкнул, сверля глазами брата, который, казалось, совершенно не слушал его, вытирая разгорячённое лицо белым махровым полотенцем и жадно, большими глотками пил ледяную воду, пока его изнуряющая тренировка шла уже третий час без перерыва. — Ты вообще не хочешь мне ничего ответить? — возмущённо спросил Билл, смотря на брата с растущим отчаянием. Вообще, Билл сам по себе парень беспокойный, вечно тревожащийся по пустякам, но до одури добрый, ранимый и совсем не темпераментный человек, в то время как его брат-близнец — полная, взрывная противоположность. В целом, они во многом отличались, и сейчас казалось, что эта пропасть между ними непреодолима. (Я еле разобралась что да как, это просто ужас!!!! Надеюсь, что моя работа зайдëт, хотя она первая... Эта глава маленькая, извиняюсь.)