Про Арсения и его Заморочки

***

— Молодой человек, оплачивать будем? — Нет. — В смысле нет? Арсений пожал плечами. — Вы посмотрите, шутник нашелся! Совести у тебя нет. Или плати, или выметайся, у меня очередь. — До свидания. Он шагнул не глядя в сторону, врезался в кого-то плечом. Десятки из ладони полетели со звоном на пол. — Что там такое? — Наркоман, что ли? Избитая плитка вся в белом пухе, и пальцы теперь тоже. Раз. Два. Третья под витрину укатилась, не достать. Арсений запихнул монеты в карман и, жмуря зудящий нос, рванул к выходу. — Спустят все деньги на шприцы, а потом за хлеб копейку не наскрести. Ну проходите, женщина! Я вам тут не нанималась… Дверь, подгоняемая сквозняком, закрылась хлопушкой, распугала задремавших на карнизе голубей. Арсений для пущего эффекта с размаху шибанул ее повторно. Задребезжало стекло, продавщица из-за кассы погрозила ему кулаком. На улице духота, зато темно и чихать расхотелось. В горле сухо, вот только на бутылку воды теперь тоже не хватит, а возвращаться за последней десяткой — не вариант, чего доброго, полицию вызовут. А может, оно и к лучшему, в участке и койка найдется, и попить дадут забесплатно, если мину состроить пожалостливей. Пойти признаться в чем-нибудь? Арсений зашаркал по тротуару, пиная камешек вдоль поребрика, достал телефон. 5% — приемлемо, минут на десять-пятнадцать хватит. Нет, до участка пешком можно до утра шагать. Придется действовать на месте, а там и на уазике прокатят. Ограбление, вандализм? Эксгибиционизм? Да тут и нет никого, кроме пары алкашей и слоняющихся без дела школьников — спальный район, будь он неладен. Все еще 5%. Арсений погасил экран. Включил снова. Погасил. А кому звонить? Общага за лето не уплачена. Сережа бы выручил, только он домой улетел на каникулы, да и сам весь в кредитах. Староста с парнем живет, в студии вроде, Арсению там места нет. Бабушка осталась в Омске. Она пока не знает, а может, уже и знает, может, и статуса внука он скоропостижно лишился. В глазах защипало резко. Арсений проморгался, пнул камень, так что тот улетел на газон. Загуглил микрозаймы, выругался. 4%. Погасил экран. Последние кровные ушли на билет до Питера. Если уж и бомжевать, то хотя бы интеллигентно — где-нибудь под кустом сирени у Казанского. Или, опять же, на Марсовом поле — есть где развернуться. Только искать работу в пыльных штанах, на пустой желудок и без зарядки — то еще веселье. Арсений смахнул пух и окурки с пыльного крыльца у магазинчика, скинул рюкзак, присел на край. Открыл контакты. Агент Катя пробы Алексей курсач Антон НЕ ЗВОНИТЬ Бабуля Вокал препод Дед мороз корпорат Деканат Катин хахаль Дима Катя уник Коменда на Стачек Мама Маша массовка платят сразу Нина Викторовна Отец Секретарь узнать про стипендию Серёга 💩 Стирка 1 этаж Тень отца гамлета Шава вкусная Да уж, не густо — сам же почистил после сессии. 3%. Арсений полистал туда-сюда, обновил, заблокировал. Бросил рядом. Телефон брякнулся о бетон с глухим стуком. Ну и пусть, пускай пойдет трещиной, разлетится на осколки, все равно ничего не осталось. Ни-че-го. У Арсения теперь нет денег, и нет дома, и нет семьи, и даже совесть, судя по всему, не завалялась. Подумаешь. Не жизнь и была. Под веками зажгло снова, он стиснул пальцы в кулак, прокашлялся. Нет. Нельзя. Только реветь еще не хватало из-за всяких мразей. Он вообще с этой минуты будет такой счастливый, такой успешный, им и не снилось. Тачки, виллы и спектакли на Бродвее, вот увидите. И красивые мужики. Арсений схватил телефон, протер экран рукавом — вроде целый. 2%. Все-таки старосте звоним, даже если не заночевать, так хоть пятихат подкинет. Лишь бы не спала еще. — Алло. Арс? — Привет, Кать, тут такое дело…

***

«Сейчас подъедет», сказала Катя. Кто подъедет, Арсений так и не понял. Сколько он не спал, сутки? Двое? Темная улица плыла, колыхалась, может, от поднявшегося к ночи ветра, а может, в глазах у него рябило от истощения. Арсений сидел в неоновом пятне под надписью «АПТЕКА 24» и вертел в руке лист каштана, залитый изумрудным светом. Где-то наверху, в чернеющей кроне, неспешно распевался соловей. Редкие прохожие совсем испарились, только неподалеку бубнил что-то под нос запоздалый собачник. Он все ждал и ждал, облизывая пересохшие губы. И кого, спрашивается, ему ждать на пустынной улочке под чужим небом? Разве что смерть заглянет на зеленый огонек, а судьба только махнет устало рукой — безнадежен. Арсений, конечно, не фаталист, но если даже высшие силы его оставили, кто он такой, чтобы с ними спорить? Асфальт дальше по улице зашуршал шинами, в фиолетовой дымке июльской ночи блестнул теплом луч от фар. Хлопнула дверца. Арсений погладил каштановый лист, очертил аккуратно прожилки. — Остались мы с тобой одни, товарищ, брошенные и никому не нужные. Лист не ответил. Послышались шаги, сбоку на тротуаре забелели в темноте кроссовки. Постояли, помялись, кто-то наверху прочистил горло. — Привет. У тебя только рюкзак или еще чего есть? Арсений поднял взгляд. Там, в мягком свете фар, маячил темной кляксой силуэт, стройный и неясный, словно вышедший из сновидения. Он чуть склонил голову, а теплый летний ветер игрался беспорядочно с кудряшками, и в глазах отражались зелеными звездочками аптечные огни. — Красивый, — подумал Арсений. — Чего? — брови чуть нахмурились, взгляд скользнул вниз, — А листик, ну да, красивый. Как называется? — А? — Дерево. С которого упал. Ну этот, — он махнул неопределенно рукой. Стоп. Нет-нет-нет-нет-нет. Подождите. Арсений подскочил, пошатнулся, схватившись ладонью за стену. В глазах забегали искры. Только не он. Только не здесь. — Антон? — прохрипел он. — Ага, не узнал? Антон шаркнул кроссовком, почесал за ухом. Поправил выбившуюся на лоб прядь. Арсений прикрыл веки, выругался про себя, потом выругался вслух для надежности. Не помогло. Смятый лист выпал из пальцев, Арсений присел на корточки и уткнулся носом в грязные ладони. Вот уж кого он сегодня ждал в самую последнюю очередь. — Ты чего, плохо, что ли, стало? Ну почему именно Антон?

***