Диссонанс

Посещало ли вас когда-либо чувство страха однажды понять, что вы лишний во всем мире или может, выходя за порог квартиры, у вас замирало дыхание, и вы боялись слишком громко вздохнуть, не так посмотреть, не так сказать? Меня посещало. Сначала это была просто тонкая ниточка осознания - “мне среди них тесно”. Позже мое “тесно” обросло тревогами: “На меня смотрят”, ”Я выгляжу глупо”, ”Хочу домой”, будто терновый куст обвил мою клетку, заставляя укрыться сильнее. Беря карандаш или стилус в руки, я уходил в себя — с холстом безопасно.  С ним я сам себе судья, хоть и судил себя строго, как какой нибудь принципиальный служитель закона приговаривает серийного маньяка к неизбежной участи. К 24 годам я закрылся слишком сильно в коконе моего  “безопасно”, сталкиваясь с обществом только при необходимости, несмотря на то, что пребывание в одиночестве на протяжении долгого времени равнялось муке. Мое имя Сон Дохен. И я даже не мог подумать, чем обернется моя работа в баре “Пин Кхэн”      Перед тем, как продолжить, читателю, скорее всего, стоит узнать получше того, кто ведет этот монолог. Так, имя вам уже известно, а вот личина - нет, впрочем я всегда считал себя личностью заурядной и не столь важной, чтобы уделять целый абзац для описания. Как было сказано ранее - я уже достиг возраста 24 лет, и за эти годы я занимаю слишком много места в пространстве, чем хотел бы. Дело не в весе - я слежу за собой, тренируюсь дома, но вот рост… парню 190 сантиметров даже в Сеуле приходится ловить на себе взгляды, что уж говорить о таком городке, как Пусан? Знаю, знаю, тоже крупный, тоже популярный, но куда уж нам до великой столицы, не так ли? Вот и я о том же. Это доставляет неудобства не только с психологической стороны, но и с бытовой: приходится всегда нагибаться, склонять голову - мне кажется, я делаю все это с грацией утюга, да еще и челка постоянно так и норовит упасть мне на лицо. Впрочем, это не так уж и плохо - помогает скрыть синеву глаз, которые со слов моих немногих знакомых напоминают море, всегда видимое на горизонте. От куда у корейца синие глаза? Ответ прост - подарок матери. Иностранные корни. Но черты лица и черные волосы мне достались от отца - коренного корейца.      Что ж, о неудобствах моего существования поговорили, теперь только вскользь упомяну о своем быте: я художник, точнее так говорит сестра, а я уже не спорю - это себе дороже. Рисую манхвы, стараясь не афишировать свою личность на публику - страшно и проблемно это все, но публиковать работы приходится — жить то на что-то надо. Из этих же побуждений я устраиваюсь барменом или бариста в разные кафе и бары в несильно оживленных и людных райончиках. Одним из таких оказался бар “Пин Кхэн”: среднего размера зал, какие-то постеры, подсветка, россыпь столиков по углам, чтобы не занимать пространство у сцены, предназначенное для толпы громких панков, рокеров и любителей попсы. Кто тут только не собирался, ведь репертуар в разные дни недели менялся, как и выступающие группы.      Я вступил на смену в вечер понедельника — всю неделю был штиль: мне никто не мешал, я делал свою работу, разливая алкогольные напитки по бокалам, попутно слушая бубнеж посетителей, в конце дня протирал барную стойку тряпкой, которая хранилась под столешницей рядом всякими бытовыми предметами, после снимал униформу и отправлялся домой с новой коллекцией зарисовок, сделанных в перерывы. Наверное это единственный возможный вариант срисовки с натуры для меня. Кто-то может осудить за такое, мол: “рисовать украдкой людей – странно.” Ну как мне ещё быть? Более того, ничего неприличного там нет.      Роковой день подкрался ко мне незаметно, затупив внимание и разморив скучными буднями: творчество, выход за порог моего уютного “убежища”, смена в баре. И вот уже вечер очередной пятницы: кто-то из администрации настраивает инструменты для саундчека, на сцене собралась еще не вся группа, кажется басист и ударник, но я не вглядывался. Когда я не рисую, стараюсь не смотреть на людей — страшно встретиться взглядами - после всегда противное чувство, будто я сделал что то глупое и неуместное.  Мне оставалось только стоять, протирая бокалы в мечтах о моем возвращении на безопасную территорию. Постепенно люди стали толпиться у сцены: шептались, смеялись, девушки, явно знавшие выступающую группу, о чем-то кокетливо шушукались. Кажется группа называется “The Freaks”? Видел их афишу у входа - яркая, пестрая, новая - явно выделялась на фоне более ранних объявлений.      Первый аккорд пришелся на электрогитару - сильный, звучный, громкий для привлечения внимания. Звук будто был звонком, который звучит в театре и предупреждает о начале зрелища. Все чуть притихло, после снова зашумело и вновь притихло. Я невольно, под веянием какого-то эфимерного инстинкта, что есть у каждого человека, поднял взгляд без какой-либо задней мысли. А после… не смог опустить его обратно, как всегда это бывало ранее. Каждый из музыкантов выглядел колоритно, но все они померкли на фоне того, чей удар по струнам выдернул меня из замкнутого кольца обыденности. Когда я увидел его - перестал дышать, думать, осознавать себя в пространстве. Его глаза — глубоко черные, отражающие в себе все: свет направленных софит, толпу, зал — они горели чем-то воодушевленным, ярким, таким огнем, который появляется только у искренне влюбленных в жизнь и свое дело людей. Прическа была схожа со стрижкой маллет, пряди были крашены в белый, но некоторые их них: челка, прядки у шеи и макушки выдавали натуральный темный оттенок. И сложно было не заметить многочисленный пирсинг, украшающий его образ вольного и необузданного скукой юноши: проколы по бокам переносицы, два кольца вокруг нижней губы, еще два прокола, которые по-моим скудным познаниям, называются snake bite, еще два у мочки ушей, и это только то, что я смог увидеть, но осознал уже после -- когда мозг включился снова и смог обрабатывать информацию. Не знаю сколько я на него пялился, именно “пялился”, ведь как еще можно назвать мой безотрывный ступор? Я бы так и стоял, если бы его взгляд не стал проходить по залу и не уткнулся в меня. Мгновение, еще одно, и все мое тело вздрагивает, словно ошпаренное кипятком. Бедный бокал, нахождение которого в руках я только что осознал, едва ли не падает, и я судорожно пытаюсь словить, покрываясь густой порцией румянца, утыкаю взгляд куда-то в пол, будто там есть что-то занятное. И…самое страшное, что помню — его улыбку. Он улыбнулся мне. Так легонько, что никто другой бы не заметил, усмехнулся, а после ушел в свой громкий мир. И в тот момент я не знал, что будет дальше: это был случайный взгляд, коих тысячи или может именно те несколько секунд станут самыми переломными? Но я понял только одно: его глаза я не забуду. Просто не смогу забыть.