хищник бэмби.

Запомни, всяк сюда входящий, что дальше Бога нет.

Чертова дюжина сладеньких телочек смотрят на меня и облизывают свои сочные губы, накрашенные блеском или помадой. Я плохо вижу сквозь прорези маски на своем лице, но мне это даже не нужно. Я знаю, что они пялятся. Смотрят на мои вываливающиеся из лифчика сиськи, на мой открытый живот, на мои ноги, обтянутые черными чулками. Они смотрят на мои каблуки и хотят, чтобы я наступила на них. На мне маска оленя. Миленького и наивного Бэмби. Я специально выбрала травоядного, чтобы эти показушные хищницы думали, что могут меня сожрать. Я отсасываю из трубочки свою маргариту и не смотрю никому из них в глаза. В этом подвальном помещении стоит терпкий запах духов: том форд вперемешку с шанелью, ивсенлораном и диором. Я слегка не в себе. Мне нравится эта аура, наполненная энергией сильных женщин. Их гордыми осанками, накладными ресницами и размалеванными лицами. Их присутствия достаточно, чтобы медленно сходить с ума. Я под прицелом их острых скул. Их изящных конечностей. Я насчитала уже пять пантер, три львицы, шесть тигриц и одну пуму. Любительницы кошачьей грации обладают самым жестким темпераментом. Они готовы наброситься на меня, вцепиться, как в кусок мяса, и не отпускать, пока моя киска не захлебнется в сокращениях. Заманчиво, но это все понты. Толпа таких дамочек уводит девушку в маске зайчика. Они собираются затрахать ее до смерти, устроить первоклассный лесбийский гэнг-бэнг. Они будут пускать ее по кругу, как шлюху. Заставят ее отлизывать им. Будут бить по лицу. Эта ванильная блондиночка-зайчик покачивает своими бедрами и позволяет себя вести. Ей уже не терпится высунуть свой язык. Трубочка у меня во рту громко крыхтит, и я втягиваю в себя воздух. — Вам повторить? Приятный голос ложится мне в уши, заливается откуда-то слева. Рядом со мной стоит женщина в маске лисы. Ее локоть тактично почти касается моего. Она так спрашивает: можно ли мне начать прелюдия, чтобы потом выебать тебя? Ее рыжие волосы не теряют своей яркости в темном освещении. Из-за алкоголя мне кажется, что они двигаются и излучают тепло. Я пьяная и мокрая. Между ног. — Да. Ее губы не блестят и не отдают ублюдским оттенком. Она не мажет их. Мне уже хочется засосать ее. Лиса улыбается. Улыбка-ты-у-меня-на-крючке. Может быть. Я хлопаю глазками. Снова начинаю пошло сосать у фиолетовой трубочки. Она уже не смотрит на это. Ее глаза исследуют мои сиськи. Три. Два. Один. Хватит оценивать. Я кладу свою руку на ее бедро и аккуратно провожу вниз. Мне хочется схватиться за ее колено и оставить там синяк. Первый. — Травоядным нельзя приставать к хищникам, — она не называет себя плотоядной. Она выебывается. — Правда? Трехконечная звезда, магический альянс. Я насчитываю три родинки на ее шее. Она не перестает ухмыляться. Сладко. Черствые подошвы ее туфель ползут под мой стул. Интересный капкан. Яркая наживка. Она произносит слова разноцветами, мурлычет их в десяти сантиметрах от моего лица: — Да. Правила мисс Блейк. — Кто это? Лисица выгибает свою бровь и косится куда-то в сторону. Неужели ты хочешь сбежать? Милая, я ведь уже держу тебя за коленку. Это ты на крючке. Сорваться будет очень больно. Подобно трагедии. — Создательница. Спонсор. Это ее вечеринка. Ты здесь, потому что она разрешила. — Я здесь, потому что здесь есть ты. Я флиртую на уровень начальной школы, но она засчитывает. В моем осипшем от долго молчания голосе много искренности. Я искренна, когда касаюсь ее ног своими. Ее кожа светлее моей на несколько тонов. Женщина-ведьма. Я хочу взять ее прямо сейчас. У нее аккуратная грудь. Она не торчит вульгарными холмиками, как у меня. Под ее полупрозрачной кофтой виднеется очертание пресса. Я начинаю тереться о стул. Мне приятно дает в голову. В икрах скапливается тепло. Мы сплетаемся. Я медленно проваливаюсь в нее, нацеливаюсь на нее всем своим телом. Я бесчестимая. Я самая настоящая гадость. Лиса все еще улыбается мне. Она отсчитывает секунды. Я вижу стрелочки в ее зрачках. Все это нетерпение в ней слегка показное. Ей просто нужно казаться главной. Я ей это позволяю. Пока что. — Пойдем. Ее ладонь теплая и уверенная. Ах, женщины, берущие контроль в свои руки. Я чувствую мозоли в местах, где заканчиваются пальцы. Не терпится облизать ее бицепс и вцепиться ногтями в широчайшие мышцы спины. Мои каблуки громко клацают, я виляю задницей и игнорирую чужие взгляды. Теперь шлюха — это я. Лиса заводит меня в лабиринт черных дверей. Здесь блевотный запах "лост черри" заканчивается, начинается сырость подвала. Мы идем долго, хотя уже давно могли бы зайти в любую из дверей. Тяга к приватности похвальна, но мои трусики неприятно липнут к половым губам, поэтому я останавливаюсь и затягиваю ее в свободную комнату. Мы словно пубертатные подростки, ищущие место, чтобы тайно заняться сексом. Я больно ударяюсь тяжелым пластиком о пластик, когда прижимаю лису к стене и целую. Ее колено дырявит пустоту между моих ног, и я впиваюсь своей промежностью в ее коленку. Мои поглаживания пять минут назад были обыкновенной примеркой. Она засовывает свой язык глубоко мне в рот и лапает меня за задницу. У меня жжет в переносице и отдает искрами в глаза. Маска больно впивается мне в лицо. Я царапаю чужой живот и пробираюсь левой рукой под чашечку ее лифа. Она отвечает на мои провокации достойно. Наш маленький бой, рукопашное безумие. Меня уничтожает ее красота, но красота и смысл не имеют между собой ничего общего. Мы обе тяжело дышим, почти задыхаемся. Настолько невтерпеж, что хочется скалиться. Я кусаю ее губу и оттягиваю на себя. Моя шея становится мокрой. Я ничего не вижу, потому что не могу оторваться от ее тела, чтобы включить свет. Но она может. Предательница. Теплая лампа загорается у меня за спиной. Я вижу много рыжего и припухлость зацелованных губ. Если бы я была шлюхой, я бы умерла от сифилиса. Лиса толкает меня вперед, чтобы показать мое место, но это только больше заводит. Я хочу встать на колени и начать облизывать ее ноги, но она хватается за мою одежду и начинает ее срывать. У меня хрустит локоть правой руки, когда она сдергивает с меня верх. Я путаюсь в ногах, в ее волосах и в жизни. Меня с бешеной силой придавливает весом ее тела, когда мы падаем на кровать. По ощущениям я вот-вот кончу. Ее пластмассовый нос ведет по моей коже вниз и оставляет за собой красную полоску. Она кусает и облизывает меня, словно голодный зверь, готовый растерзать свою добычу. Я готова ей подыграть. Ее язык накрывает мой клитор, он дергается в ответ. Я громко кричу, мне хочется побыть в ее глазах блядью. Я накручиваю ее локоны на свои пальцы. Она чавкает. Ее пальцы начинают трахать меня, вдалбливаясь внутрь с поставленным темпом. Я украдкой пялюсь на ее предплечья и полоску спины, переходящую в зад. Краешек ее кружевных трусиков хорошо виден. Я закидываю свою ноги ей на плечи и рву глотку. Мое влагалище сжимает ее пальцы. Превосходное упражнение Кегеля. Лисьи глаза смотрят, как я захлебываюсь стонами и расцветаю созвездиями. Я не против, чтобы она реально меня съела. Я задерживаю дыхание и, ах, закрываю глаза. Я трусь о ее лицо, брыкаюсь, разрываюсь на кусочки. Кончаю с буквой "м" на губах. Зажимая ее голову своими бедрами. Судя по ее задушенным стонам, она тоже довольна. Пока она красуется собой, я нападаю. Меняю нас местами и заламываю ее руки над головой. Беру в рот розовый сосок. Он сам меня об этом попросил. Он твердый и соблазнительный. Как и любое другое состояние женской груди. Лиса вырывает руки и хватается за мою спину, как если бы мы сейчас падали вниз. Когда она расслабляется, я шлепаю по правой груди и почти теряю сознание, наблюдая, как она трясется. Здесь дух, здесь сын, здесь пустота. Здесь крах, здесь воздуха потеря. Здесь морят сыростью, стреляют невпопад. Здесь правит безвкусица. Здесь царит мрак. От ее кожи исходит сладкий аромат. Что-то типа ванили. Лиса — хищник, но я — хуже. Я охотник, я возмездие, я взрыв. Я ставлю ее раком и бью по ягодицам, пока они не становятся красными. Мне хочется, чтобы все было подстать заявленному дресс-коду. Оранжево-красное. Раскаленное. Я вижу скопившуюся смазку, растекающуюся по малым половым губам. Девственное колечко ануса не раздолблено, как это бывает у потаскух. Я даю ей три пальца резким рывком, и она принимает их, всасывает и сильно-сильно сжимает. Жадничает и не хочет отпускать. Я трахаю ее, как трахают трофейных любовниц: жестко и гордо, с наслаждением, с похотью. Если бы ад существовал, мы бы уже крутились в бесконечном вихре вместе с Клеопатрой. Воздух липнет к телу, мешается. Я еле дышу. Моя Бэмби-маска круче любого ошейника не пропускает кислород в легкие. У лисы прогиб в спине страшный: если задержать на нем взгляд, можно без промедления кончить. Прямая линяя позвоночника — почти что заранее отмеченный пунктир. Инструкция. Мы обе в покрывале пота. Я считываю вибрации, я и есть высшая математика. Я всем телом — громкий звук "дзинь". Моя рука роется в промежутке между матрасом и деревянным корпусом кровати. Я хватаюсь за ручку ножа. Он блестит резким разрядом молнии. В отражении я вижу свои глаза. Бешеные. Готовые действовать по протоколу. Я замахиваюсь и под звучное "ох" вонзаю лезвие в район грудного отдела позвонков, немного ближе к правой лопатке. Тяну вниз и разрезаю ее изумительную кожу. Она орет так громко, что у меня закладывает уши. Я крепко держу ее запястья на пояснице и наваливаюсь на ноги. Рана доходит до самого низа ее тела. Из нее торчит оранжевый мех. Она продолжает кричать, но гаснет и перестает напрягаться. Я помогаю себе второй рукой и начинаю стягивать ее кожу, как старый чехол. Не поддается, сука. Не целясь, бью пару раз ножом, чтобы она наконец-то заткнулась. На ее белоснежной коже остаются колотые удары. Наступаю ногой на левую часть ее спины и пытаюсь достать свое сокровище. Ее кожа спадает и собирается складками. Я рву ее, как ненужную упаковку, скрывающую желанный подарок. Не для того на свете мы живем, чтоб смерть застала нас в блаженной лени. Я закусываю губу и разрезаю ее, как если бы мне нужно было подготовить ее тушку к подаче на стол. Один разрез вертикально, другой — горизонтально. Получается крест. Брызги отлетают мне в глаза, я ничего не вижу, но продолжаю. Мне приходится потеть с этой сраной дурой еще пятнадцать минут. Я вся в крови. Теперь здесь пахнет кислыми побегами пота и смертью. Тянет блевать, но я не позволяю себе такого неуважительного поведения. Я режу ее мышцы, копаюсь руками в мясе. Все красное и сумасшедшее. Рыжий мех тоже покрыт кровью. Из звуков только треск. Ее тело потеряло свою форму. Она как сдувшаяся кукла. Секс кукла. Я вижу ее позвоночник. Он похож на чесалку для труднодоступных мест. Расчлененка мне не по душе. Под маской ее широко раскрытые глаза. Ее вагина все еще мокрая. Ягодицы алые и живые. Виднеются полосы от моих ногтей. Она была прекрасна. Я выбрала ее, как выбираешь самый сочный персик среди других. Он не слишком мягкий и не слишком твердый. Идеальная свежесть мякоти. Простынь насквозь пропитана кровью, словно мы трахались во время месячных. Что-то начинает вылезать из раны. Раздаются хлюпающие звуки, как если бы наш секс все еще продолжался. Нож выпадает из руки на пол, и я оседаю на краю одеяла. Моя грудь и живот, моя шея, лицо и руки. Они в крови. Передо мной сидит лиса. Настоящая. Ее черные глазки абсолютно пусты. Она смотрит на меня. Она боится. У нее милые лапки и очаровательный хвостик. Ярко-рыжий мех. Острые зубки. Из нее бы вышло замечательное чучело. Стоит об этом подумать. Она сидит на трупе рыжей дуры и не двигается. Ее нужно помыть. Вычесать. Накормить. Я пытаюсь оттереться и сдержать блевоту у себя в горле. Лиса нюхает выпотрошенное мясо и вертит головой. Пытается найти себя? Глупая. Я прикладываю телефон к уху и слышу убогенький мужской голос: — Да, мисс Блейк? — Приберитесь в комнате семнадцать. И отведите новую зверушку в клетку.