Здесь не было пусто

Первые дни тянулись липко и медленно. Джухуну казалось, что он попал в механизм огромных часов, где каждая шестеренка двигалась по строгому, бездушному расписанию. На уроках стояла такая плотная, вакуумная тишина, что в ушах начинало звенеть. Сидя за деревянной партой, Джухун поймал себя на странном, почти чужеродном воспоминании. Из глубины сознания всплыл образ старого одноклассника. Джухун уже не мог вспомнить, как его зовут, но отчетливо помнил, как этот парень вечно корчил рожи у доски и умудрялся рассмешить даже самую строгую учительницу. Тогда он сморозил какую-то глупость, и весь класс покатился со смеху... Джухун моргнул. Здесь никакой физики не было. И смеха тоже. Только шорох переворачиваемых страниц и монотонный голос наставника. Ему было всего ничего — тот самый возраст, когда положено играть с ровесниками, тусоваться днями напролет и много фантазировать. Конечно, глубоко внутри Джухуну отчаянно хотелось этой привычной детской жизни. Но как-то так вышло, что он оказался здесь. И он ничуть не жалел. Джухун искренне считал, что он выше своих сверстников — намного старше их духовно и умнее. «Они там, на улицах, просто скитаются без цели, — думал он, глядя на свои слишком длинные рукава. — А я выбрал правильный путь». Но гордость быстро сменилась глухой, выматывающей усталостью. С каждым днем просыпаться становилось все тяжелее, а в голове начал селиться странный туман. Сначала это были мелочи. Джухун не мог вспомнить, что ел на завтрак. Потом — как зовут соседа по парте, с которым они вместе мыли полы во вторник. Из памяти будто аккуратными медицинскими щипцами вырывали крошечные кусочки, оставляя на их месте гладкую, пугающую пустоту. Это не было катастрофой, но от этого прогрессирующего беспамятства по спине пробегал липкий холодок. Ответ пришел сам собой на одной из вечерних лекций. Они сидели в душном зале уже третий час, слушая монотонную проповедь о «чистоте разума» и о том, как легко и счастливо им будет жить в будущем, если сейчас они полностью доверятся общине. Вдруг тишину нарушил робкий девичий голос. Девочка, сидевшая на два ряда впереди Джухуна, тихо спросила: — Извините... а это нормально, что я... иногда не могу вспомнить какие-то бытовые мелочи? Имена, даты... Проповедник даже не на секунду не задумался. На его лице застыла мягкая, отрепетированная улыбка: — Конечно, дитя. Тяжелый духовный и физический труд всегда дает свои побочные эффекты. Твой разум просто отсекает лишнее, очищается от мирского мусора. Не бойся этого. Джухун тихо выдохнул. Напряжение в груди отпустило. Это просто усталость, — подумал он. — Просто очищение. И он успокоился. Но ночью покой исчезал. Стоило Джухуну закрыть глаза, как на обратной стороне век начинали плясать жуткие, уродливые тени — нечисть, которую он так отчаянно пытался забыть. Они скалились, тянули к нему тонкие лапы, заставляя резко распахивать глаза в темноту спальни. На антикварных настенных часах стрелки замерли на 2:16. Джухун понял, что больше не выдержит этого безмолвного кошмара. Он аккуратно сбросил одеяло, стараясь не скрипеть пружинами, и проскользнул мимо спящих сожителей. Коридор встретил его сквозняком и холодом каменного пола. Добежав до ближайшей уборной, в полумраке он судорожно вцепился пальцами к раковине. Это была раковина-тюльпан на тонкой ножке, точь в точь такая же, как была у него дома. Сердце колотилось где-то в горле. Джухун открыл кран, и тишину ночи нарушил резкий шум воды. Он зачерпнул пригоршню ледяной влаги и плеснул себе в лицо. Раз, еще раз. «Если голова холодная — мысли исчезнут», — всплыл в памяти тихий голос отца. Одно из тех редких воспоминаний, которые туман еще не успел забрать. Джухун выпрямился и поднял глаза на зеркало. Капли воды стекали по его подбородку, синяки под глазами в тусклом свете казались темными провалами, но лицо выглядело посвежевшим. Он уже собирался потянуться за полотенцем, как вдруг его взгляд зацепился за отражение позади себя. Дверь в уборную осталась приоткрытой. И в этой неширокой щели, прямо в полумраке коридора, кто-то стоял. Джухун окаменел. Воздух в легких мгновенно превратился в лед. Он не мог ни вздохнуть, ни закричать, ни даже отвести взгляд от зеркала. Брови взлетели вверх, рот испуганно приоткрылся, а сердце, казалось, просто перестало биться. В проеме стоял Учитель. Но это был не тот безупречный господин Мартин в строгом костюме с иголочки. На нем была обычная, мягкая серая кофта, сидевшая точно по фигуре. Его обычно идеально уложенные волосы сейчас были слегка взъерошены и вились крупными волнами, словно он тоже только что поднялся с постели. Мартин не двигался. Он молча смотрел прямо на Джухуна через зеркало. В его глазах было абсолютное спокойствие. Этот зрительный контакт длился вечность, сжатую в несколько секунд. Джухун чувствовал, как от этого взгляда у него немеют пальцы. Наконец, Мартин едва заметно, почти разочарованно качнул головой. Он медленно развернулся и бесшумно растворился в темноте коридора, словно его там никогда и не было. Джухун остался стоять один, слушая, как в раковину с монотонным стуком падает оставшаяся капля воды.

👼🏻

На следующий день, ближе к обеду, привычную рутину разрушил наставник. Он подошел к Джухуну бесшумно, словно соткался из сквозняка, и передал слова, от которых у мальчика похолодело внутри: сам Гуру зовет его к себе. В святилище. Отказаться Джухун не посмел бы, хотя прямо сейчас был занят чтением обязательной книги, тяжелого фолианта, который ему велели полностью пересказать и разобрать уже через неделю. Он бережно закрыл страницу и поднялся. Его повели на третий этаж. Для новичков эта зона была священной и строго табуированной. Им запрещалось даже наступать на первые ступени. Лестница из темного, почти черного дуба скрипела под ногами провожатого так часто и ритмично, словно отсчитывала удары сердца Джухуна, которое колотилось вдвое быстрее обычного. «Почему я? — набатом стучало в висках. — Зачем я понадобился Учителю? Неужели из-за прошлой ночи?..» Наконец они остановились перед дверью в самом конце коридора. Это была угловая, самая просторная комната во всем крыле. Наставник молча кивнул и ушел, оставив Джухуна одного перед массивным деревом. Мальчик не спешил стучать. В его голове, как в испорченном проекторе, прокручивались самые жуткие сценарии. Чтобы хоть немного успокоиться, он оправил одежду. Накануне одна из его сожительниц пожаловалась, что её собственная одежда слишком её стесняет, и попросила Джухуна поменяться, ей отчаянно хотелось закутаться во что-то максимально свободное и просторное. Джухун просто не нашёл в себе сил отказать. В итоге его огромный балахон ушёл ей, а сам он надел вещь, которая на девочке сидела бесформенным оверсайзом. Но на Джухуне всё изменилось. Одежда, которая должна была висеть свободно, села на него так безупречно, словно её кроили и шили специально по его меркам. Ткань мягко обтянула его худощавую фигуру, очерчивая неожиданно чёткие, красивые рельефы молодого тела — узкую талию, расправившиеся плечи и линию позвоночника. Джухун был бесконечно рад этому: мысль о том, что Мартин увидит его в нелепом бесформенном мешке, почему-то казалась ему уунизительной Сделав глубокий вдох, он негромко постучал. Изнутри донеслось лишь одно ровное, бархатистое: — Войдите. Джухун медленно толкнул дверь и переступил порог. Вся комната была безупречным продолжением самого Мартина. Ни единая вещь здесь не лежала просто так, каждая деталь подчинялась строгой геометрии. Интерьер дышал глубокими, темными тонами, которые идеально гармонировали с огромным панорамным окном. За толстым стеклом плавно покачивались вершины вековых, укутанных туманом елей. Перед этим окном, спиной к двери, стоял Учитель. На нем был дорогой темно-коричневый костюм, надетый прямо на голое тело, без рубашки. На свету его длинные, острые ключицы казались высеченными из мрамора, идеальная шея лишена малейших изъянов, а очерченный кадык двигался так завораживающе, что Джухун против воли затаил дыхание, боясь выдать свое странное, робкое восхищение. Мартин повернулся почти сразу же, как только за Джухуном закрылась дверь. Его цепкий, внимательный взгляд скользнул по фигуре мальчика, новая футболка определенно ему шла. — Здравствуй, дитя мое. Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, прекрасно. Учитель мягко улыбнулся кончиками губ. — Здравствуйте, Учитель, — Джухун вежливо поклонился, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Да, вы правы... я чувствую себя вполне хорошо. А как ваше самочувствие? Джухун не смел сделать и шага вперед. Он застыл у самого входа, мысленно оправдывая себя тем, что боится испачкать роскошный темный ковер, устилающий пол. Но на самом деле он просто до ужаса боялся подойти ближе и выдать Мартину свою внутреннюю дрожь. — Все идеально, — отозвался Мартин, сделав плавный жест рукой. — Жизнь идеальна. Каждый ее миг прекрасен по-своему, так ведь, Джухун? — Мгм, — Джухун поспешно кивнул, соглашаясь. Он опустил голову, пытаясь спрятать вспыхнувшие щеки — от пристального внимания Учителя кожа на скулах зажглась легким, едва заметным румянцем. — А ведь ты очень хороший человек. Знал об этом? — Мартин негромко постучал длинными пальцами по лакированной тумбочке, стоявшей рядом. — Кого бы я ни спросил о тебе, все только нахваливают. Превосходное послушание, идеальная концентрация, правильная речь... и ни единой ошибки, за которую тебя могли бы наказать. Не зря Сонхён прислал тебя сюда. Ты наверняка благодарен ему? Мартин медленно, почти бесшумно двинулся в сторону Джухуна. На его ногах были кожаные лоферы от Yves Saint Laurent — культовая модель из начала двухтысячных, которая смотрелась здесь, в стенах общины, как осколок чуждого, безумно стильного внешнего мира. При упоминании Сонхёна Джухун вздрогнул. Сердце болезненно сжалось. Он впервые за долгое время услышал это имя, и внутри поднялась глухая тоска по человеку, который когда-то был ему близок. Погруженный в эти мысли, он даже не заметил, как Учитель бесшумно преодолел расстояние между ними и теперь стоял буквально в метре от него. — Да... жутко благодарен, — тихо выговорил Джухун, глядя куда-то в район чужих лоферов. — Сонхён... он всегда знал, что для меня лучше. — Мой Джухун, — вкрадчиво произнес Мартин, и от этого притяжательного местоимения по спине мальчика пробежали мурашки. — Я вижу твое очищение каждый день. Не смей обрывать этот путь. Я всегда глубоко горюю по тем, кто так и не смог обрести чистоту внутри своей души. Пожалуйста, не заставляй меня унывать. Мартин медленно вынул руки из карманов брюк и осторожно взял Джухуна за ладони. Пальцы мальчика были влажными от холодного пота. Как и прошлой ночью в коридоре, Джухун мгновенно оцепенел. Сама мысль о том, что Пророк — их живое божество, сейчас держит его за руки и говорит эти интимные, пугающие вещи, повергла его в шоковое состояние. — Вчера ты так сильно испугался меня, — тихо продолжил Мартин. Его руки были еще холоднее, чем у Джухуна, но абсолютно сухими. Кожа на костяшках Учителя была воспаленной и красной. Так бывает, когда человек в моменты скрытой тревоги отчаянно и нервно чешет руки до крови. Не разрывая зрительного контакта, Мартин медленно поднял их сцепленные ладони и прижал к своей груди, прямо к теплой, обнаженной коже в разрезе костюма. Сердце под его ребрами билось ровно, почти лениво. Сама кожа Мартина казалась бледной, фарфоровой, словно у вампира из старых сказок. Джухун затаил дыхание. Он не мог пошевелиться и, честно говоря, даже не желал этого. Мальчик наконец осмелился поднять свой невинный, широко распахнутый взгляд вверх, прямо в темные омуты глаз Мартина. Разница в их росте сейчас казалась колоссальной, в своей обтягивающей одежде Джухун казался еще более хрупким и изящным рядом с высокой фигурой Учителя. — Простите... — Джухун судорожно сглотнул скопившуюся слюну. — Я... я не хотел нарушать ваш ночной покой. Вы, должно быть, просто хотели зайти по делам, а я вам помешал... Ещё и дверь забыл закрыть. В ту же секунду лицо Мартина едва заметно изменилось. Его взгляд мгновенно стал тяжелым, острым и цепким, словно Джухун только что произнес какую-то запретную, в корне неверную глупость. Не говоря ни слова, Учитель плавно отпустил его ладони. Он медленно поднял руку и коснулся макушки Джухуна. Его пальцы запутались в шелковистых, шоколадных волосах мальчика. Маленькая, хрупкая голова Джухуна так идеально и беззащитно вписывалась в его огромную ладонь. — Пусть Бог выберет тебя, — почти шепотом произнес Мартин. Другой рукой он мягко, но настойчиво потянул Джухуна за подбородок вверх, убирая с его лба непослушную челку. Наклонившись, Мартин медленно, с почти отеческой нежностью запечатал холодный поцелуй на лбу Джухуна.