Когда он хочет твоё тело.

Маринетт, обычная девушка, живущая самой обычной жизнью, стояла на балконе, любуясь ночным Парижем. Родной город погрузился в сон, а над ним раскинулось небо, усыпанное звездами, в центре которого сияла полная луна. Глядя в темноту, Маринетт остро чувствовала одиночество — ей не хватало Эдриана, который улетел в Нью-Йорк. — Жаль, что тебя здесь нет, — тихо прошептала она и уже собиралась вернуться в комнату, как вдруг услышала странный, прерывистый звук, похожий на всхлипывания. Она пригляделась и заметила на краю балкона Супер-Кота. Он стоял, опустив голову, а по его щекам градом катились слезы. — Почему все меня предают? Почему никто не хочет бороться за мое сердце? — твердил он сквозь рыдания. Маринетт сделала осторожный шаг, но случайно задела банку, стоявшую на полу. Кот резко обернулся. — Маринетт? А что ты здесь делаешь? — смущенно спросил он, пытаясь скрыть слезы. Девушка подошла ближе и мягко спросила, что случилось. Кот отвернулся, прижал кулак к груди и с горечью пробормотал: — Я люблю Леди Баг, но она постоянно меня отвергает. Скажи честно, что со мной не так? Может, мои шутки её раздражают? Маринетт удивленно округлила глаза: — Ты влюблен в Леди Баг? Но... разве она не любит другого? Кот горько усмехнулся: — Я знаю, что её сердце занято, но ничего не могу с собой поделать. Сколько бы я ни старался, она меня не замечает. А однажды... даже выбросила меня в мусорный контейнер. Маринетт почувствовала, как к горлу подступил ком жалости. Она взяла Кота за руку и предложила: — Идем ко мне, там мы спокойно поговорим. Он благодарно улыбнулся, вытер слезы, и они спустились в комнату. На столе у Маринетт лежал незаконченный рисунок: она и Эдриан плывут на лодке, мечтая о звездах и счастливой семье, где обязательно будет хомячок — о котором она так давно мечтала. Супер-Кот провел рукой по столу, затем сел на кровать и прошептал: — Спасибо, что приютила. Маринетт села рядом и протянула ему чашку теплого зеленого чая. Сделав глоток, Кот, казалось, немного пришел в себя. Затем он медленно протянул руку, коснулся её подбородка и посмотрел на неё с такой нежностью, словно она была единственным человеком, который его понимает. — Маринетт... ты самая прекрасная девушка на свете, — сказал он и подался к её губам. От неожиданности Маринетт резко отпрянула и, потеряв равновесие, с грохотом врезалась в коробку с вещами. — Маринетт, у тебя все в порядке? — раздался за люком встревоженный голос Сабин. Девушка поспешно вскочила и крикнула: — Мам, да, всё хорошо! Я просто уронила швейную машинку, извини за шум! Она протараторила это так быстро, что мама, успокоившись, не стала задавать лишних вопросов. — Извини, Маринетт... — Супер-Кот опустил голову, и его щеки залил густой румянец. Ему было невыносимо стыдно за свою несдержанность. Маринетт, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, поправила пижаму и сделала шаг навстречу. В её глазах, обычно полных решимости, сейчас читалось понимание, смешанное с неожиданной смелостью. — Я прощаю тебя, — прошептала она, прикладывая палец к его губам, призывая к тишине. — Но я хочу, чтобы ты кое-что понял. Её рука медленно опустилась к плечу, и в воздухе повисло тяжелое, наэлектризованное ожидание. Когда барьер между ними начал исчезать, Кот замер, не в силах отвести взгляд. Смущение захлестнуло его волной, заставляя прятать лицо в ладонях, но любопытство и нахлынувшие чувства оказались сильнее. Маринетт осторожно перехватила его ладонь, снимая перчатку, и позволила ему коснуться себя. Супер-Кот вздрогнул от неожиданности, его дыхание сбилось, превращаясь в прерывистые стоны. Он чувствовал, как дрожь пробегает по всему телу, а реальность вокруг начинает меркнуть, оставляя лишь этот момент абсолютной близости. Волнение было настолько сильным, что он невольно сжал её в объятиях. Маринетт ответила ему тем же, закрыв глаза и отдаваясь моменту. В эту секунду весь мир, привычный и предсказуемый, перестал существовать. Когда Кот, не в силах справиться с нахлынувшей страстью, отстранился, он тяжело дышал, глядя на свои руки, которые словно всё еще хранили тепло её кожи. В его голове пульсировала единственная мысль: это происходит на самом деле. Маринетт, чье лицо горело алым, словно персонаж из захватывающего аниме, вновь подалась вперед. Она невесомо коснулась его щеки, сокращая расстояние, и в следующем поцелуе читалось всё то, что они не могли выразить словами. Это был момент, сотканный из отчаяния, нежности и той искры, которая вспыхивает, когда два человека перестают притворяться. В комнате, скрытой от посторонних глаз ночным Парижем, тишина сменилась новым, общим ритмом их дыхания. Границы между героями и обычными подростками стёрлись, оставляя место лишь их внезапно вспыхнувшему чувству, которому было тесно в стенах этой маленькой спальни. — Щекотно, Котик… — прошептала Маринетт, когда его губы коснулись чувствительной кожи на шее, оставляя легкие, дразнящие следы. — Тш-ш… тише, — выдохнул он, пытаясь успокоить дыхание. — Всё хорошо, всё нормально. Супер-Кот едва сдерживал стоны. Его кожа горела, по лицу и телу стекал пот, а кровать, утопающая в смятых простынях, казалась единственным островком реальности в этом вихре чувств. Волосы Маринетт, потемневшие от влаги, прилипли ко лбу и спине. В этой душной, пропитанной их близостью комнате, они стали единым целым, отдаваясь порыву, который копился долгие месяцы. Их поцелуи становились всё более глубокими, нежными и требовательными, пока грань между «можно» и «нельзя» окончательно не стерлась. Руки, скользящие по телу, казались змеиными, оставляя за собой дорожки мурашек. Маринетт, прижавшись к нему, едва слышно прошептала, и от ее дыхания в прохладном утреннем воздухе, просачивающемся в окно, поднялся едва заметный пар: — Ты такой горячий… кажется, я готова сгореть. Они провели в этом полузабытье долгие часы, не замечая, как ночь медленно уступает место рассвету. Когда первые лучи солнца коснулись горизонта, Супер-Кот, тяжело дыша, начал поспешно приводить себя в порядок. Маринетт, казалось, спала, но, когда он уже готов был исчезнуть, она слабо ухватила его за руку. — Спасибо тебе, — пробормотала она, едва открыв глаза. Они обнялись в последний раз, и на балконе, в свете раннего утра, прозвучал их прощальный поцелуй. Супер-Кот прыгнул в пустоту, скрываясь среди парижских крыш. Маринетт долго смотрела ему вслед, чувствуя непривычную опустошенность и вместе с тем — впервые за долгое время — глубокое понимание. Он был единственным, кто видел её настоящую. И единственная мысль, которая пульсировала в её голове, когда она оглядывала комнату, полную воспоминаний этой ночи, звучала как признание: «Когда он хочет твоё тело…»